RSS

Архив за день: 2012/05/05

Почему люди смеялись в СССР?



На днях по ТВ опять мелькнул сюжет про Эдуарда Хиля (он же «Mr.Trololo»). Для тех, кто не в курсе, расскажу. Несколько месяцев назад некие американцы обнаружили выложенный в Сети ролик, где певец исполняет вокализ. При этом у него невероятно довольное лицо, как будто с каждым новым «тро-ло-ло» он получает невидимую миру положительную энергию. (Кое-кто даже шутил по поводу особых грибочков, «колёс» и травки). Это самое трололо так поразило людей, что скоро сделалось популярным на Западе.

Я бы им для политкорректного равновесия предложила бы ещё Кола Бельды — тоже был радостный человек. Но я поведу речь вовсе не об этом, а о том, что в 1960-е годы улыбка, смех без особых причин были нормальным, естественным состоянием человека, причём никаких грибочков у 99,99% советских людей не было и в помине. Помните культовую песенку эпохи:

«Бывает всё на свете хорошо,-
В чём дело, сразу не поймешь,
А просто летний дождь прошёл,
Нормальный летний дождь».

Понимаете, всё на свете хорошо, хотя, вроде бы всё буднично. Автор текста, Геннадий Шпаликов, сочинил этот стихотворение на раз-два, лишь бы отвязаться. Но именно поэтому у него получилось самое точное выражение эпохи. Он просто записал то, что видел. Смех 1960-х — это не сатира (хотя, и её тоже хватало) и не усмешка циника, а именно — здоровая реакция на ощущение полновесного счастья. Тогда люди шутили потому, что они сама энергетика эпохи располагала к шуткам. Сама формулировка — «физики шутят» была по сути констатацией факта. Травка — зеленеет, солнышко — блестит, а физики — шутят.


Почему люди радовались? В их жизни было удивительное сочетание солнечного Настоящего, которое проживалось в ожидании ещё более счастливого Будущего. Это не было предвкушение праздника, как, скажем, в конце 1980-х, это был самый настоящий праздник, который преподносился как Первая Часть Мерлезонского Балета. А вторая обещала быть вдвое, втрое красочнее первой. Культовая фигура XX века — Юрий Гагарин почти на всех фотографиях широко улыбается. Первый космонавт не мог быть хмурым, он не имел права на меланхолию и флегматичность. 1960-е — это время сангвиников и холериков, потому что надо было постоянно гореть, придумывать, рваться и отстаивать. И — хохотать. Остроумие шестидесятников — это умение сыпать шутками и цитатами, вставляемыми в нужное время, в нужном месте, но никак не насмешка над кем-то или над чем-то. Для остроумца той эпохи было бы немыслимо высмеивать товарища или даже недруга, чтобы заслужить аплодисменты. Подлость и цинизм (а насмешка над… — это подлость и цинизм!) не котировались, даже если они и приносили кое-какие дивиденды.


Остроумная или хотя бы — весёлая девушка считалась круче красивой и уж тем более — гораздо круче модно одетой. В 1960-е годы бытовала полемика физики VS лирики. С точки зрения шестидесятника, «упакованный в фирму» — это вообще не конкурент. Он вне игры, потому что бились настоящие титаны — покорители атома с «ловцами душ». У поэтессы Юлии Друниной есть такая строчка: «Весёлое презрение к тряпью». Тряпьё тут — одежда, причём модная. В 1960-е годы культивировалось именно весёлое презрение к материальным ценностям. Было ли это правильно? Спорный момент. Но в контексте 1960-х потребленческая модель поведения рассматривалась, как антипод творческой, созидательной модели.

Сейчас работа, карьера видятся только в приложении к будущим материальным благам. Я читаю «глянец» и в том же ‘Cosmo’ иной раз встречаются такие житейские истории — бизнес-леди (юрист, экономист, маркетолог) в детстве мечтала быть художницей (балериной, фигуристкой, поэтессой) и вот сейчас, зарабатывая свой энный миллион, умница-красавица (красавица — непреложно!) по вечерам рисует пейзажи (занимается танцами, катанием, поэзией). Жизнь её обеспечена и полноценна. Утром — деньги, вечером — танцы. В 1960-е, конечно, тоже существовал такой шаблон — рабочий Сидоров с утра даёт стране угля, а по выходным играет на кларнете. Но он именно — давал стране, причём угля, а не консалтинга. Он именно — созидал с утра до вечера. А умница-красавица делает карьеру лично для себя, для того, чтобы купить новое авто. В 1960-е работа считалась самоценной, то есть — целью, сейчас работа — это средство. Это не хорошо и не плохо, просто факты.

Почему я заострила своё внимание на потреблении? Не затем, чтобы его ругать: потребление — это прекрасно. Тут дело не в моральных оценках, а в…источниках получения радости (эндорфинов). Что считается самым главным из существующих человеческих удовольствий? Всё-таки созидание. Удовольствие от создания стихотворения, картины, новой компьютерной игры, дома, куклы (нужное — вставить) не сравнится ни с чем. Все остальные удовольствия — спорт, еда, танец, скорость и, наконец, потребление по силе воздействия уступают созиданию, творчеству. Причём, потреблять можно не только ‘Дольче&Габбану’ с яхтами и мобилами за 20.000 евро. Потреблять можно Бетховена, вагантов и прерафаэлитов. Удовольствие — присутствует, но оно не настолько сильно, как если бы человек сам что-то такое создавал. Я не призываю никого браться за кисть и идти рисовать цветочки на обоях. Я говорю о принципе. Потому что созидать можно даже болты на заводе, смотря как к этому относиться. Так вот, в 1960-е творчество в широком понимании этого слова ставилось во главу угла. Люди ощущали себя именно созидателями. От осознания этого они беспрерывно радовались, ибо получали энергию из самой своей деятельности.

Новая вещь, если вернуться к теме потребления, тоже имеет радостную энергию — те, кто любит шопинг, это знают. Однако у любой вещи энергия конечна, и человеку нужно снова идти в бутик или в супермаркет. Энергия созидания — бесконечна, поэтому бесконечно и ощущение радости. Что же произошло потом, в 1970-е? Творчество превратилось в материал для диссера, а диссер стал ступенькой к материальным благам. И всем сразу стало не то, чтобы скучно, но как-то напряжно. Идеи измельчали рядом с вещами. Открытый смех выродился в усмешку, остроумие тоже никуда не делось — просто оно стало другим. Руки, которые когда-то радостно хлопали в ладоши, сложились в ироничные фиги и спрятались по карманам…

Реклама
 

Метки:

Штурм Зееловских высот: великая оболганная битва


67 лет назад, 16 апреля 1945 года, начался знаменитый штурм Зееловских высот – естественных возвышенностей примерно в 90 км к востоку от Берлина. И эта великая битва, явившая массовые примеры героизма и самопожертвования наших солдат и офицеров (и это тогда, когда до Победы, как все уже чувствовали, оставались считаные дни), стала в то же время одной из самых оболганных страниц Великой Отечественной войны.
В нашей постперестроечной литературе и в современной либеральной публицистике принято утверждать, что лобовой штурм Зееловских высот был ненужной с военной точки зрения кровавой бойней, устроенной “мясником” – маршалом Жуковым. Тот, дескать, затеял ее лишь для того, чтобы опередить в овладении лаврами победителя Берлина другого своего коллегу-”мясника” – маршала Конева, наступавшего на столицу Третьего рейха южнее.
“Лучи прожекторов упираются в дым, ничего не видно, впереди – яростно огрызающиеся огнем Зееловские высоты, а сзади погоняют борющиеся за право первыми оказаться в Берлине генералы. Когда большой кровью оборону все же прорвали, последовала кровавая баня на улицах города, в которой танки горели один за другим от метких выстрелов “фаустников”. Такой неприглядный образ последнего штурма сложился за послевоенные десятилетия в массовом сознании”, – пишет известный российский историк Алексей Исаев и с привлечением архивных материалов опровергает эту русофобскую чушь.
Итак, почему наши войска просто не попытались окружить Берлин? Почему танковые армии вошли на улицы города? Попробуем разобраться, почему Жуков не направил танковые армии в обход Берлина, пишет Алексей Исаев.
Сторонники теории о целесообразности окружения Берлина, сразу отмечает историк, упускают из виду очевидный вопрос о качественном и количественном составе гарнизона города. Стоявшая на Одере 9-я немецкая армия насчитывала 200 000 человек. Им нельзя было давать возможность отойти в Берлин. У Жукова перед глазами уже была цепочка штурмов объявленных немцами “фестунгами” (крепостями) окруженных городов, как в полосе его фронта, так и у соседей. Изолированный Будапешт оборонялся с конца декабря 1944 по 10 февраля 1945 гг.
Поэтому Жуков придумал простой и, без преувеличения, гениальный план, считает авторитетный историк. Если танковым армиям удается вырваться на оперативный простор, то они должны выйти на окраины Берлина и образовать своего рода кокон вокруг немецкой столицы, который препятствовал бы усилению гарнизона за счет 200-тысячной 9-й армии или резервов с запада. Входить в город на данном этапе не предполагалось. С подходом же советских общевойсковых армий “кокон” раскрывался, и Берлин можно уже было штурмовать по всем правилам.

Во многом неожиданный поворот войск Конева на Берлин, отмечает историк, привел к модернизации “кокона” до классического окружения смежными флангами двух соседних фронтов. Главные силы стоявшей на Одере 9-й армии немцев были окружены в лесах к юго-востоку от Берлина. Это стало одним из крупных поражений немцев, незаслуженно оставшимся в тени собственно штурма города. В итоге столицу “тысячелетнего рейха” обороняли фольксштурмисты, члены гитлерюгенда, полицейские и остатки разбитых на одерском фронте частей. Они насчитывали около 100 000 человек, что для обороны такого крупного города было явно недостаточно. Берлин был разбит на девять секторов обороны. Численность гарнизона каждого сектора по плану должна была составлять 25 000 человек. В реальности их было не более 10 000 – 12 000 человек. Ни о каком занятии каждого дома не могло быть и речи, оборонялись только ключевые здания кварталов. Вход в город 400-тысячной группировки двух фронтов не оставлял обороняющимся никаких шансов. Это обусловило сравнительно быстрый штурм Берлина – около 10 дней.

Что же заставило Жукова задержаться в продвижении на Берлин, причем настолько, что Сталин стал рассылать соседним фронтам приказы на поворот на Берлин? Многие дадут ответ с ходу: Зееловские высоты. Однако если посмотреть на карту, то Зееловские высоты “затеняют” лишь левый фланг Кюстринского плацдарма, отмечает Исаев. Если какие-то армии завязли на высотах, то что мешало остальным прорваться в Берлин?

Легенда появилась за счет мемуаров В.И. Чуйкова и М.Е. Катукова, поясняет ученый. Наступавшие на Берлин вне Зееловских высот Н.Э. Берзарин (командующий 5-й ударной армией) и С.И. Богданов (командующий 2-й гвардейской танковой армией) мемуаров не оставили. Первый погиб в автокатастрофе сразу после войны, второй умер в 1960 году, до периода активного написания мемуаров нашими военачальниками. Богданов и Берзарин в лучшем случае могли рассказать о том, как рассматривали Зееловские высоты в бинокль.

Может быть, проблема была в идее Жукова атаковать при свете прожекторов? Атаки с подсветкой не были его изобретением. Немцы применяли атаки в темноте при свете прожекторов с 1941 года. Так был, например, захвачен плацдарм на Днепре у Кременчуга, с которого позднее окружали Киев. В конце войны с подсветки прожекторами началось немецкое наступление в Арденнах. Этот случай ближе всего к атаке при свете прожекторов с Кюстринского плацдарма. Главной задачей данного приема было удлинить первый, самый ответственный день операции. Да, лучам прожекторов мешали поднятая пыль и дым от разрывов, ослепить немцев несколькими прожекторами на километр было нереально. Но главная задача была решена: наступление 16 апреля удалось начать раньше, чем позволяло время года. Подсвеченные прожекторами позиции, кстати, были преодолены довольно быстро. Проблемы возникли уже в конце первого дня операции, когда прожекторы давно выключили. Левофланговые армии Чуйкова и Катукова уперлись в Зееловские высоты, правофланговые Берзарина и Богданова с трудом продвигались в сети ирригационных каналов на левом берегу Одера. Под Берлином советского наступления ждали. Жукову изначально было тяжелее, чем прорывавшему слабую немецкую оборону далеко к югу от немецкой столицы Коневу. Эта заминка заставила Сталина нервничать, особенно ввиду того, что раскрылся план Жукова с вводом танковых армий в направлении Берлина, а не в обход него.

Но кризис вскоре миновал, пишет историк, причем произошло это именно благодаря танковым армиям. Одной из механизированных бригад армии Богданова удалось нащупать у немцев слабое место и прорваться далеко вглубь немецкой обороны. За ней в пробитую брешь сначала втянулся механизированный корпус, а за ним последовали главные силы двух танковых армий. Оборона на одерском фронте рухнула уже на третий день боев. Ввод немцами резервов не смог переломить ситуацию: наши танковые армии просто обошли их с двух сторон и устремились к Берлину. После этого Жукову было достаточно лишь слегка довернуть один из корпусов на немецкую столицу и выиграть начатую не им гонку.

Потери на Зееловских высотах, отмечает Исаев, часто смешивают с потерями во всей Берлинской операции. И напоминает, что безвозвратные потери советских войск в ней составили 80 000 человек, а общие – 360 000 человек. Это потери трех фронтов, наступавших в полосе шириной 300 км, – т. е. 1-го Белорусского (командующий – Жуков), 1-го Украинского (командующий – Конев) и 2-го Белорусского (командующий – Рокоссовский). Сужать эти потери до пятачка Зееловских высот просто глупо. Глупее только превращать 300 000 общих потерь в 300 000 убитых. Реально общие потери 8-й гвардейской и 69-й армий в период наступления в районе Зееловских высот составили около 20 000 человек, а безвозвратные потери – примерно 5000 человек. Вот вам и Жуков-”мясник”.

Прорыв обороны немцев 1-м Белорусским фронтом в апреле 1945 года, считает Исаев, достоин изучения в учебниках тактики и оперативного искусства. К сожалению, из-за опалы Жукова ни блестящий план с “коконом”, ни дерзкий прорыв танковых армий к Берлину “через игольное ушко” в учебники не попали.

Резюмируя все вышесказанное, можно сделать следующие выводы, пишет историк. План Жукова был всесторонне продуманным и отвечал обстановке. Сопротивление немцев оказалось сильнее ожидавшегося, но было быстро сломлено. Бросок Конева на Берлин не был необходимым, но улучшил соотношение сил в ходе штурма города. Также поворот танковых армий Конева ускорил разгром немецкой 9-й армии. Но если бы командующий 1-м Украинским фронтом просто выполнял директиву Ставки, то 12-я армия Венка была бы разгромлена гораздо быстрее, и фюрер не имел бы даже технической возможности метаться по бункеру с вопросом “Где Венк?!”, резюмирует Алексей Исаев.

Гладилин Иван

Источник
Источник

 

Метки: , , , ,