RSS

ИСТОКИ ОКТЯБРЯ. Партия большевиков в февральской революции

06 Ноя

К началу 1917 года Россия вплотную подошла к новой революции. Царские власти с тревогой следили за растущим возмущением масс. «Идея всеобщей забастовки, — доносила охранка, — со дня на день приобретает новых сторонников и становится популярной, какой была и в 1905 году».1

Начиная войну, правительство Николая II надеялось не только удовлетворить империалистические вожделения русской буржуазии, но и «утихомирить» тыл, сорвать надвигавшуюся революцию. Однако эти расчеты не оправдались. Плохо вооруженная русская армия терпела поражения, тяжкими жертвами расплачиваясь за отсталость страны. Война до крайности обострила все социально-экономические противоречия, сорвала последние покровы с царской монархии, обнажила всю ее гнилость.

Из всех воюющих держав Россия переживала наибольшие экономические потрясения. К началу 1917 года экономические трудности необычайно усилились и страна оказалась под угрозой всеобщей хозяйственной разрухи. В декабре 1916 года 39 петроградских предприятий вынуждены были прекратить производство из-за отсутствия топлива и 11 — вследствие прекращения подачи электрической энергии. Железные дороги не справлялись даже с подвозом продовольствия армии. Резко сократилось поступление хлеба в города. В конце января 1917 года в Петрограде имелся лишь десятидневный запас муки, а мяса совсем не было. У хлебных лавок с раннего утра выстраивались огромные очереди. Голод терзал рабочие семьи.

Прогрессирующий паралич народного хозяйства и военные поражения вконец расшатали старый правительственный механизм. Царизм метался в бессильных попытках спасти положение, остановить неумолимый ход событий. Правительство то заигрывало с либеральной буржуазией, то разгоняло съезды ee городских и земских организаций, то поддерживало военно-промышленные комитеты, то брало их под полицейский надзор, то, продолжая кричать о войне до победного конца, искало почву для сепаратного мира с Германией. Министр внутренних дел Маклаков впоследствии признавал, что в действиях правительства не было никакого плана: «шли, закрыв глаза, по инерции»2.

Растерянность и неустойчивость правящей клики находили свое выражение в так называемой министерской чехарде. За время войны сменилось четыре председателя Совета министров, шесть министров внутренних дел, четыре военных министра, три министра иностранных дел. Непрерывно тасовалась все та же затрепанная колода карт из царских сановников.

Царский двор стал прибежищем всякого рода проходимцев, аферистов, темных дельцов. Большое влияние в придворных кругах приобрел авантюрист Распутин. Его советы зачастую играли решающую роль в назначении и смещении министров. «Вся моя вера, — писала царица Николаю II, — лежит в нашем друге (Распутине. — Ред.)…, под его руководством мы пройдем через это тяжелое время»3. За спиной Распутина действовали отъявленные черносотенные силы монархии, организаторы скандальных афер и спекулятивных махинаций. Распутинщина была наглядным свидетельством того, как далеко зашло разложение царской монархии.

Русскую буржуазию уже не устраивал такой расшатанный механизм государственной власти. Царское правительство теряло в ее глазах всякий «кредит». Однако крупная буржуазия боялась разрыва с монархией. Лидеры «прогрессивного блока» вынуждены были все время оглядываться на российский пролетариат — могучую революционную силу. Политические вожди буржуазии вступили в длительный торг с Николаем II. Они пугали его революцией и хозяйственной разрухой, били тревогу по поводу военных поражений, стремясь таким путем получить согласие на реорганизацию правительства, на создание «министерства доверия».

Торг этот закончился для буржуазии поражением. И не потому, что она много запрашивала: царизм не хотел идти на соглашение даже с робкой думской оппозицией. В правительственном лагере все больше брали верх крайне правые элементы, представители наиболее оголтелых крепостников-помещиков и реакционных верхов армии. Под давлением этих элементов в правительственных кругах вынашивался план разгона Государственной думы и установления в стране режима военной диктатуры для беспощадного подавления надвигающейся революции.

В конце 1916 — начале 1917 года в связи с экономической разрухой и ростом революционного движения масс отношения буржуазии с правительством резко обострились. Буржуазные лидеры начали произносить с думской и иных трибун «грозные» речи, метать громы и молнии по адресу царских министров. На ноябрьской сессии Думы в 1916 году Милюков, имея в виду действия правительства, многозначительно спрашивал: «Что это: глупость или измена?»

Все эти нападки углубляли кризис правительственной политики, но буржуазия не решалась идти дальше. Призрак революции неизменно толкал ее на компромисс с царизмом. «Перед нами, — указывал Ленин, — ясная позиция монархии и крепостников-помещиков: «не отдать» России либеральной буржуазии; скорее сделка с монархией немецкой. Так же ясна позиция либеральной буржуазии: воспользоваться поражением и растущей революцией, чтобы добиться у испуганной монархии уступок и дележа власти с буржуазией»4.

Встревоженная слухами о сепаратном мире, к которому все больше склонялись некоторые лица из окружения Николая II, и подгоняемая страхом революции, либеральная буржуазия как будто бы решилась, наконец, перейти от слов к делу. В ее кругах и в верхах армии начал разрабатываться план дворцового переворота, который должен был посредством смены царя сохранить и укрепить монархию. Инициаторы дворцового переворота были связаны с англо-французскими империалистами, опасавшимися заключения царским правительством сепаратного мира с Германией. Английский посол Бьюкенен и французский Палеолог стремились активизировать деятельность заговорщиков. Но русская буржуазия и здесь проявила трусость и нерешительность. Боязнь революционной вспышки сковывала заговорщиков, они все еще надеялись, припугнуть Николая II, мирно заключить с ним сделку и за спиной народа пробраться к власти.

Однако соотношение классовых сил в стране не оставляло уже места для компромисса. Настало время открытой борьбы Русская буржуазия, многими нитями связанная с монархией и как огня боявшаяся революции, не способна была на такую борьбу, но ее попытки дворцового переворота и оппозиционные маневры расшатывали царскую власть и вливались в общий исторический поток, подмывший и разрушивший трехсотлетнее здание романовской монархии. С одной стороны, рабочие боролись за хлеб, за мир, за настоящую свободу, а с другой, — объективно на помощь им пришла «борьба Бьюкенена, Гучкова, Милюкова и К0 за смену одного монарха другим монархом»5, в интересах продолжения империалистической войны.

Царизм оказался в состоянии глухой изоляции. Страну охватил общенациональный кризис. В то время как «верхи» не могли больше управлять по-старому, теряли свои последние резервы и опорные пункты, «низы» не хотели больше жить по-старому, мириться с ужасами войны и преступлениями царизма. К началу 1917 года сложилась непосредственная революционная ситуация.

Но самодержавие не могло рухнуть само. Требовалась сила, которая способна была бы использовать создавшуюся ситуацию и отправить царизм в небытие. Такой силой явился российский пролетариат, закаленный и умудренный богатым опытом классовых битв. Это был самый революционный пролетариат, в среде которого были живы боевые традиции «пятого года».

В авангарде российского рабочего класса шел питерский пролетариат. К началу 1917 года он насчитывал около 400 тысяч человек6. Полицейские репрессии и мобилизации в армию нанесли немалый урон его пролетарской гвардии, но Петроград являлся важнейшим центром военной промышленности, и поэтому здесь в наибольшей степени сохранились довоенные кадровые рабочие. Они базировались на крупных предприятиях металлообрабатывающей, машиностроительной, судостроительной и электротехнической промышленности. Особенно много кадровых рабочих осталось на машиностроительных заводах выборгской стороны («Новый Лесснер», «Айваз», «Старый Парвиайнен», «Старый Лесснер», «Розенкранц», «Феникс», «Эриксон» и др.), которая заслужила почетную славу большевистской крепости. Рабочие-правдисты, воспитанные большевиками, по-прежнему составляли боевой авангард пролетариата. Благодаря им сохранялись традиции и опыт революционной борьбы с самодержавием. Они находились в первых рядах нараставшей народной революции.

Пролетарский Петроград все громче подымал свой голос протеста против войны, против голода, против царизма. После некоторого затишья в ноябре — декабре 1916 года начало 1917 года ознаменовалось небывалым взлетом забастовочной волны. Резко возросло количество политических стачек: в январе по политическим причинам в столице бастовало более 80 процентов всех забастовщиков7.

Движение быстро нарастало, причем впереди почти повсеместно шли металлисты. В центре событий находился Петроград. Здесь борьба сразу же приобрела огромный размах и особенно горячий накал. Всего в январе на предприятиях, подчиненных фабрично-заводской инспекции и горному надзору, бастовало 270 тысяч рабочих, из них в Петрограде — 177 тысяч. Петроград стал эпицентром революционного взрыва, вызвавшим гигантскую стачечную волну. Неудержимо разливаясь, она захватила почти все крупные рабочие районы страны.

Пролетариат требовал не только хлеба. Он боролся во имя свободы, во имя революции. Пролетарское движение сливалось со стихийным солдатским протестом против ужасов войны. Солдаты на фронте не хотели больше умирать за чуждые им интересы. Страшная усталость, частые поражения, постоянный недостаток снабжения, жестокость офицеров — все это до предела озлобило солдатские массы, расшатало дисциплину, вело к разложению армии. Усиливалось революционное брожение в деревне. Глубокое недовольство охватило широкие слои городского мелкобуржуазного населения. Революционный кризис быстрыми темпами развивался и в тылу и на фронте.

Меньшевистские историки описывают Февральскую революцию как такое движение масс, которое проторило себе дорогу независимо от тех или иных политических партий. «Ни одна партия, — утверждал меньшевик Н. Суханов, — не готовилась к великому перевороту. Все мечтали, раздумывали, предчувствовали, «ощущали»…»8 Меньшевики действительно «раздумывали». Ликвидаторы-оборонцы проводили открытую либерально-буржуазную политику в рабочем классе, стремясь привязать его к колеснице империализма. Центристы (Ф. И. Дан, Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели) во главе с ОК занимали колеблющуюся позицию, прикрывали «левыми» фразами оборонческую линию Потресовых и Гвоздевых. Небольшая группа меньшевиков-интернационалистов (Ю. О. Мартов, А. С. Мартынов) не решалась на полный разрыв с оборонцами.

Шовинизм застилал глаза меньшевикам и эсерам, мешал им быть последовательными даже в осуществлении задач демократической революции. Борьбу с самодержавием они, как правило, неразрывно связывали с оборончеством9, с соглашательство в отношении либеральной буржуазии, заботясь прежде всего о том, чтобы подталкивать ее к власти. Меньшевик М. И. Скобелев, выступая в декабре 1916 года в Государственной думе, призывал представителей буржуазии отказаться от «игры в парламентскую тактику» и обрушиться на власть, а мы вас, добавлял он, «в таких случаях всегда поддерживали и на этот раз не откажемся поддержать»10. Поддержка оппозиционной буржуазии оставалась главной задачей меньшевиков и эсеров.

Упорно готовила массы к решающим боям с самодержавием только партия большевиков, твердо стоявшая на позициях пролетарского интернационализма. Еще в конце 1915 года Ленин, указывая, что «теперь мы снова идем к революции»11, определил очередные задачи партии. Вооруженные ленинской теорией революции, ленинской тактикой, большевики настойчиво боролись за гегемонию пролетариата в революции, за неурезанные лозунги.

Во время войны на партию обрушились жестокие репрессии. Многие организации были разгромлены, многие наиболее опытные работники находились в тюрьмах, ссылках, в эмиграции. Однако никакой полицейский террор не в состоянии был сломить волю большевиков к борьбе. Из гущи рабочего класса они черпали новые силы. К началу 1917 года партия насчитывала в своих рядах примерно 24 тысячи человек12. Наиболее крупной была петроградская организация — около 2 тысяч членов, московская имела около 600 членов, уральские — 500, екатеринославская — около 400, нижегородская — свыше 300, ростово-нахичеванская — 170, тверская — 120—150, иваново-вознесенская — 150—200, харьковская — 200, самарская — около 150, киевская — 200, макеевская — 180—200 человек. Это были немногочисленные, но закаленные организации, которые неослабно работали в массах.

В отличие от меньшевиков и эсеров, которые находились в состоянии идейного и организационного разброда и распались на различные автономные группы, большевикам удалось восстановить свою организацию во всероссийском масштабе при наличии единого центра в лице Русского бюро ЦК. «Можно сказать, — писал А. Г. Шляпников Ленину в первой половине февраля 1917 года, — что Всероссийская организация в данное время есть только у нас»13.

В ноябре 1916 года Бюро ЦК в обновленном составе (А. Г. Шляпников, П. А. Залуцкий, В. М. Молотов) вновь развернуло активную деятельность. Его штаб-квартира находилась в Выборгском районе Петрограда, в доме, где жил рабочий Д. А. Павлов. Здесь проходили заседания Бюро, на которых присутствовали члены исполнительной комиссии Петербургского комитета. Несмотря на огромные трудности, Бюро ЦК поддерживало контакт с Лениным, с заграничной частью ЦК и руководствовалось ленинскими тактическими установками14.

Бюро ЦК прежде всего опиралось на петроградскую партийную организацию. Тесные и постоянные контакты у него имелись с московскими большевиками. К началу 1917 года связи с местами значительно расширились. Они устанавливаются с Иваново-Вознесенском, Тверью, Тулой, Нижним Новгородом, Самарой, Киевом, Харьковом, Воронежем, Казанью, Донбассом, с отдельными партийными организациями Прибалтики и Урала.

Бюро ЦК создало сеть разъездных агентов. Агент ЦК Ю. X. Лутовинов побывал в Екатеринославе, Донбассе, Харькове; И. С. Гаевский — в Москве, Киеве, Ростове-на-Дону, Баку; Н. Г. Толмачев выезжал на Урал. Кроме того, А. Г. Шляпников посетил Москву, Нижний Новгород и Сормово, а С. И. Гопнер (по поручению Ленина прибывшая в Россию) объездила Донецкий бассейн.

В январе — феврале 1917 года Бюро ЦК выпустило два номера «Осведомительного листка». Они информировали местных работников о состоянии партийной работы и рабочего движения и также способствовали налаживанию контактов между центром и партийными организациями.

Даже в самые тяжелые времена большевистская партия оставалась сильнейшей партией революционного подполья, сохранявшей глубокие корни в толще пролетариата. И когда в феврале 1917 года грянула революционная буря, большевики были с массами и во главе их, показав себя бесстрашными руководителям революционных боев, решивших судьбу монархии.

ИСТОРИЯ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, Т.II, С. 647 -654

1. Буржуазия накануне Февральской революции. [Сборник документов], М. — Л., 1927, стр. 172

2. Падение царского режима, т. III, Л., 1925, стр. 93

3. Письма императрицы Александры Федоровны к императору Николаю II, т. II, Берлин, 1922, стр. 222.

4. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 27, стр.28

5. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 31, стр.17

6. Всего в стране промышленного пролетариата тогда насчитывалось почти 3400 тысяч человек (П. В. Волобуев. Пролетариат и буржуазия России в 1917 году, М., 1964, стр. 18).

7. История рабочего класса Ленинграда, вып. II, Л., 1963, стр. 183

8. Н. Суханов. Записки о революции, кн. 1, Берлин — IIг. — М., 1922, стр. 19.

9. «Непримиримая борьба с правительством, — пишет в своих воспоминаниях видный эсер Зензинов, — казалась нам одной из очередных и бесспорных задач — наряду с призывами к обороне родины и даже во имя этой обороны» (В. Зензинов. Февральские дни. — «Новый журнал», кн. XXXIV, Нью-Йорк, 1953, стр. 191).

10. Стенографический отчет. Государственная дума. Четвертый созыв. Сессия V, [1916 г.], стб. 1188.

11. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 27, стр. 79.

12. Всероссийская перепись членов РКП 1922 года, вып. 4, М., 1923, стр. 32.

13. «Вопросы истории КПСС», 1965, № 9, стр. 81.

14. Петроградская охранка в 1916 году доносила, что при посредстве Русского бюро ЦК «шла транспортировка нелегальной литературы из-за границы и получались, хотя и с большим опозданием, руководящие указания от находящихся за границей лидеров большевизма» («Исторический архив», 1958, № 1, стр. 219).

Источник статьи

Advertisements
 

Метки:

Обсуждение закрыто.