RSS

Оклеветанный гений

18 Дек

Борьба с русской культурой ведется жестокая.
Георгий Свиридов

Как-то, помню, дива растления Лолита голосила на НТВ (в поддержку сексуальных извращенцев), что Чайковский тоже был «геем». И никто в их энтэвэшном зале не вступился за честь великого композитора — не исключаю, впрочем, что такая попытка была вырезана на монтаже.

Господа из либерального племени давно уже атакуют память о Петре Ильиче Чайковском слухами о его гомосексуальности, но в последнее время адресованное этой памяти мозгоблудие превысило все мыслимые пределы. Вот и оккупанты отечественного телеэфира не упускают случая «оттянуться на теме по полной».

Эта массированная атака на культурную память страны в ряде случаев достигает цели. Доходит до того, что и в стане традиционалистов едва ли не готовы принять эти наветы, лишенные доказательной основы, как горькую правду, как данность. Так обширна сфера вещательного воздействия на наши умы, так велико желание внушить нам это безумие.

Недавно известная писательница русского направления, влюбленная в музыку Чайковского, сказала автору с неким энтузиазмом обреченности: «Да что вы переживаете — смиритесь, бывает и такое… Гениальность вообще вещь в сознании пограничная… Да главное и не в этом — главное, какую замечательную музыку писал этот человек…»

Я обратился за поддержкой к авторитету профессора Михаила Буянова, президента Московской психотерапевтической академии. Он убежден, что «нетрадиционная ориентация» Чайковского — мстительные измышления, пошедшие от «либералок» сестер Пургольд, одна из которых истерично преследовала композитора. Отвергнутая им, она и принялась распространять эти выдумки.

«Чайковский был несчастным человеком, — Буянов подтвердил в телефонной беседе то, что писал и высказывал раньше, — но не был гомосексуалистом». По мнению авторитетного врача, глубоко изучавшего «проблему Чайковского», нельзя вместе с тем отрицать и того, что Петр Ильич страдал серьезными неврозами и фобиями, был выраженным ипохондриком. По причине сверхмнительности и рефлексии, свойственной сложной душевной организации, он и называл себя самым никудышным человеком на свете. (Нормальная, кстати, реакция того, кто окружен восторженными поклонниками и поклонницами: «Да отстаньте же, наконец, я такой же как все — а то и хуже.») Наложила негативный отпечаток и скоропостижная женитьба на Антонине Милюковой, страдавшей шизофренией и впоследствии более двадцати лет проведшей в психиатрической клинике.

На протяжении всей взрослой жизни композитору сопутствовало повышенное внимание журналистов, людей искусства и культурной публики вообще, под контролем был каждый его шаг. Однако ничто не выдавало его порочных наклонностей.

На свете есть немало радетелей духа либо людей отшельнического склада, которым не дано в этой бренной жизни создать семью и продлить свой род, — так что же, по этой причине всех их надо огульно причислять к извращенцам? Михаил Буянов не исключает вместе с тем, что личностные изъяны, которые адресуют в этой связи Петру Чайковскому, в какой-то мере могут быть переадресованы его брату Модесту, написавшему книгу воспоминаний о композиторе. Это и могло отчасти спроецировать тень неверных эмоций на память о самом Петре Ильиче.

Предваряя попытку разобраться в личностной драме Чайковского, доктор Буянов призывает нас осторожней относиться к творению Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство». Ни в результатах собственных трудов, ни у коллег он не находил подтверждения тезису Ломброзо о том, что гениальности непременно сопутствуют какие-либо серьезные психические или сексуальные отклонения. Напротив — физическое, психическое и нравственное здоровье человека, как правило, и образуют базис, способствующий развитию природного дара.

«Готова разделить ваше огорчение, но я привыкла доверять фактам», — сказала писательница, гордая осознанием диалек- тичности личностных процессов. Имея в виду, что устроение творческой личности может быть настолько сложным и противоречивым, что способно совмещать несовместимое. Иными словами, мол, можно быть убежденным монархистом и носителем традиционных ценностей, слагать гимны царю и отечеству и при этом посматривать в сторону лиц своего же пола.

Но каковы тогда факты? (Понятно, что шоуменам с ЦТ факты вообще не нужны — как не нужно было и подлинное народовластие в 93-м, и само гражданское общество, о котором они теперь так пекутся.) В качестве фактов сторонники «нетрадиционной ориентации» приводят письма Петра Ильича. «Хрестоматийным» в своем роде стало уже и письмо к брату с упоминанием «педерастической бордели», где якобы однажды побывал композитор, и прочие «покаянные» эпистолы. Но, господа, откуда эти письма и сохранились ли оригиналы?

Оказывается, нет ни оригиналов, ни копий таких писем ни в частных коллекциях, ни в музейных. Бессмысленно апеллировать к архиву и собственным материалам клинского музея. Зато обильна печатная продукция на эту тему, появившаяся у нас и за рубежом в последние 20—30 лет. Америка (с ее свободами, внешней политкорректностью и поликультурностью — но со стойким позитивистским упрощенчеством в трактовке поведения творца и засильем либерализма в творческой сфере) множит ряды «исследователей», «пакующих» великого русского композитора в новомодные лейблы «педерастии». Там живет и Александр Познанский, которому удобней сочиняется о Чайковском в отрыве от исторической почвы.

Вместе с тем серьезные и честные исследователи считают, что такого рода «письма» — целиком на совести А.А. Орловой (Шнеерсон), эмигрировавшей из СССР в 1979-м. Самым комплиментарным образом ее характеризует книга «Евреи в культуре русского зарубежья», однако знающие тему пишут, что в ее статьях зачастую не было ссылок на источники и присутствовали подлоги. Она же предложила публике и версию «самоубийства» композитора, якобы не выдержавшего «собственной порочности». Что он не умер от холеры во время эпидемии, а сознательно хлебнул из колбы с холерным вибрионом, потому что жить устал.

Заслуживают внимания и слова Артема Новицкого в ЖЖ, на которого так окрысилась за правду публика из лагеря извращенцев. Приведем несколько выдержек из его статьи: «Орлова утверждала, что все эти факты стали ей известны от Александра Войтова — выпускника училища правоведения, которому, в свою очередь, их поведала вдова самого Николая Якоби». Точнее выражаясь, «одна бабушка сказала».

Вот пример типичного якобы «письма»: «28.09.1876г. Брату Модесту. «Представь себе! Я даже совершил на днях поездку в деревню к Булатову, дом которого есть не что иное, как педерастическая бордель. Мало того, что я там был, но я влюбился как кошка в его кучера!!!Итак, ты совершенно прав, говоря в своем письме, что нет возможности удержаться, несмотря ни на какие клятвы, от своих слабостей».

Любой человек, знакомый с письмами Петра Ильича, скажет, что автор этой грязной фальшивки не удосужился даже адаптировать свою стряпню («как кошка в его кучера!!!») к стилю композитора. Не говоря уже о том, что само «письмо» никто и никогда не видел.

Люди, сведущие в нравах и обычаях русского общества того времени, подтвердят, что подобные страсти не только не были ему свойственны, но им просто не было места. Не был исключением из правила и Чайковский.

Да и стал бы писать такое родному брату человек, тонко понимающий меру приличиям? Человек глубоко религиозный, чему есть несметное число свидетельств. Безнаказанность позволяет ненавистникам множить число фальшивок — но оно же, в свою очередь и разоблачает фальсификаторов. Несостоятельность подобных инсинуаций обнаруживается простейшим лингвистическим анализом.

Приведем несколько таких «писем» — не имеющих под собой оригинала, но распространяемых посредством интернета и печатного станка. Например, из «работы» В.С. Соколова, ссылающегося на некие архивные источники. В интересах дела преодолеем естественную брезгливость. Но если будем молчать, то зло распространится далее.

Вот эпистола Модесту (якобы в 1877 г): «Моя любовь к известной тебе особе возгорелась с новой силой! Причиной этого ревность. Он связался с Эйбоженкой, и они (нецензур. слово) по 5 и 6 раз в день.»

Через год тому же адресату якобы пишется следующее: «От скуки согласился познакомиться с одним очень милым юношей из крестьянского сословья. У меня целый день сладко ныло сердце, ибо я очень расположен в настоящую минуту безумно влюбиться в кого-нибудь.»

После женитьбы на Милюковой композитор «отписывает» другому брату—Анатолию: «Просидели одно отделение и поехали домой. По части лишения девственности не произошло ровно ничего.» То же самое — чуть не слово в слово — он «пишет» другому брату в тот же день — опять, что «лишения девственности» не случилось.

Или вот еще («Петр — Анатолию», будто бы в 1871 г): «Что у тебя шанкр, меня нисколько не удивляет, ибо с кем его не было? Вспомни, какой шанкр мне насадила Гильда в Петербурге.»

То он в деталях описывает отцу (!), что обкакался, простите, в Ковно. то приводятся иные «подтверждения», что Чайковский состоял в половой связи со слугой Алексеем.

Ну и «семейка Симпсонов»! Да что же он за гениальный композитор, что за извращенец такой, что способен безо всякого стыда сообщать такое всей своей родне. Такого ведь и нынешние отморозки с зоны не напишут, а все «датируется» временем, когда в людях жил и божий страх, и нравственный самоконтроль присутствовал, и особенно в дворянстве, и уж тем паче в эпистолярном отношении. Да сколько перьев предшественники нынешних либералов поломали, описывая и критикуя пуританство XIX века. И ведь опусы, подобные опусу В.С.Со- колова, и приводятся в подтверждение теории «педерастии».

Такие, с позволения писать, «эпистолы» мог сочинить только некто, не уважавший ни себя, ни других. Некто без чувства собственного достоинства. И напротив — человек, столь глубоко и всеохватно постигший гармонию мира и духа, просто не может проявиться нравственным уродом — хотя бы и в одной какой-то случайности. Есть некая «точка развития» или нравственная детерминанта, за которой такое просто невозможно по определению. Гений и распутство — две вещи несовместные.

Но хватит уже — душновато от этих выдержек из мнимых писем. Уж лучше защитим честь русской культуры цитатой из того же Артема Новицкого: «Странное совпадение, но после смерти Константина Романова, его память оскверняли тем же способом, что и честь Чайковского. Те же грязные измышления о педерастии. Характерные откровения Орловой о том, что-де сам царь приказал Чайковскому помереть, узнав о его якобы «нетрадиционной связи» с К.Р. Между тем, К.Р. был прилежным семьянином, глубоко верующим человеком, имел 9 детей, был главным начальником военно-учебных заведений, «отцом всех кадет», воспитал сына, героически погибшего на фронте и ещё троих, казненных большевиками в Алапаевске.

Всё это, естественно, в расчет не бралось. Главное — дискредитация царской семьи любым способом. И Чайковский, конечно же, попал под это колесо. Кое-кому не по вкусу пришлись патриотические сочинения П.И. Чайковского».

И главное: дневники композитора, существующие реально, доказывают, что композитору был присущ совершенно иной стиль письма: чрезвычайно краткий — до односложности, с назывными, рублеными фразами. И рядом-то ничего не было.

Так что же это — глупость или измена? Радения скандалистов от СМИ, инсинуации извращенцев, пытающихся со- циализовать свой срам, как оно имеет место в утомленных демократией странах, или культурная война, инспирированная мировым либерализмом? И есть ли еще что-либо, за что можно было бы так жестоко мстить Чайковскому?

Да почему же нет — сколько угодно. Например, в сопоставлении с фигурой Антона Рубинштейна. Вот еще цитата из ЖЖ: «Деятельность Рубинштейна изобиловала конфликтами с придворными кругами, а также с композитором А.Н. Серовым и членами «Могучей кучки», предпочитавшими русское направление в творчестве. Несмотря на то, что Рубинштейн в детстве был крещен, он сохранял еврейское национальное самосознание. Вскоре после создания Общества для распространения просвещения между евреями в России, он стал его членом. В начале 1890-х гг. Рубинштейн хотел написать оперу, главным героем которой был бы современный еврей, гордый и насмешливый, однако ни одно либретто не удовлетворило его, и он предлагал своим студентам-евреям осуществить этот замысел» («Электронная еврейская энциклопедия»).

Очевидно, смертельной обидой стало и то, что в 1944 г. Ленинградской консерватории, у истоков которой стоял А.Ру- бинштейн, было присвоено имя Н. Римского-Корсакова. Московской же консерватории, где Н.Рубинштейн был директором и профессором по классу фортепьяно, было присвоено имя П.Чайковского».

К тому же в части реально сохранившихся писем великого композитора кто-то усматривает брезгливое отношение к представителям еврейства. В одном из писем к брату Анатолию композитор одобрил «еврейский погром» в Смеле в 1881 г. За несколько лет до этого он пишет ему же: «Если можешь, то скажи Антону Рубинштейну: «Брат велел Вам передать, что вы сукин сын». Никто так не оскорблял моего чувства собственного достоинства, как этот петергофский домовладелец. А теперь еще он лезет со своими паршивыми операми, чтоб мешать мне!»

Это тоже не могло не добавить мелких монет в копилку гнева…

Есть закон жизни: либерализм более чем терпимо относится к содомскому греху, опекает его и вербует в свой лагерь, используя в войне с традиционализмом. И вместе с тем, по контрлогике вещей, когда желает очернить противника, то видит самое эффективное для себя средство в поношении его именно «по линии нетрадиционности сексуальной ориентации».

Слышал по какому-то «нашему» радио, что мужчины в древней Спарте чуть не поголовно занимались мужеложством. А как же, дескать, иначе-то: раз постоянно проводили время в походах, искушая плоть отсутствием противоположного пола, вольно или невольно удаляясь от него. Но так ведь, следуя этой линии, и про Великую Отечественную можно такого нагородить. Позвольте, господа, зачем врать-то: известно же, что в Спарте действовал закон, осуждавший на изгнание всякого, кто был замечен в этом грехе.

Увы — массы редко знают правду истории и доводы здравого смысла, информационные ресурсы у них украли еще до отъема собственности в начале 90-х. Того и гляди — невежественное большинство, основу любой демократии, заставят поверить, что перверсии и есть причина любого культурного достижения. Традиционализму с его хлипким информационным форматом все труднее противостоять культурной агрессии.

В наш электронно-клеветнический век именно величию подлинного таланта и высокой героике достается больше всего. Уродство не терпит рядом с собой красоты. Если не удается добиться обладания — и если ты не способен стать вровень с культурно-историческим феноменом, а очень хочется, — то он попросту подлежит осквернению. Это — как «Лиса и виноград».

Уж таково времечко на дворе: все эпическое, героическое и подлинно прекрасное — в лучшем случае набор ненужных архаизмов, а в худшем — пища для грязных анекдотов. Взглянем правде в глаза: массы давно уже приучены к потребительству — как материальному, так и духовному. Слыть циником и «пофигистом» уже не только не грешно, но и почетно. Когда очередная медийная персона анекдотизирует великое прошлое России, мы охотно смеемся с рассказчиком. Какая нам разница, на чьей стороне правда? Да и пусть себе глумятся — только здоровее будем. Да и чего нам — с сукон- ной-то рожей в калашный ряд соваться.

Но рассуждать подобным образом — значит смириться с осквернителями национальных святынь. Блеснуть необидной шуткой, должно быть, вполне допустимо раз или два в приятельской компании — иногда и в качестве прививки, чтоб не переоценивать того или иного кумира или не слишком смягчать свой нрав в эпоху, которая диктует необходимость повышать конкурентность по отношению к другим двуногим. Но позволять кому-то системно глумиться над культурно-исторической памятью с больших трибун может только рабское сознание — лишенное достоинства.

Мы часто боимся задать себе вопрос: почему именно либерализм так активно трактует и переписывает нашу историю и культуру на свой прихотливый лад? Иногда страшимся: может, мы и в самом деле такие мракобесы и антисемиты, что не способны оценить таланты и естественное право народа, унаследовавшего единобожие еще от фараона Эхнатона? Не может же нам кто-то бесконечно мстить за царский ценз оседлости, за казаков с нагайками и сталинский антикосмополитизм. Не может же целый народ руководствоваться иррациональными страхами и жаждой мести.

Конечно же, ревность к тому, кто способен творить из богоданной внутренней потребности, а не из тщеславия, не из надрывного желания доказать собственное превосходство, не имеет национальности, и все же.

Думается, многих бед здесь наделали и люди, подобные Георгию Бажанову, секретарю Сталина, сбежавшему на Запад в 1928 году. Своими «Воспоминаниями», имевшими множество изданий на Западе, он заложил в сознание людей мину замедленного действия. Так, в главе 12 «Сталинский переворот» Бажанов писал: «…Сталин дал партии почти открытую антисемитскую линию, а в 1952—1953-м обдумывал план полного уничтожения евреев в России, и только его неожиданная смерть спасла русских евреев от истребления…»

Хотел вождь этого или не хотел — поди докажи, но как не поверить оракулу эмиграции, спасшемуся из самых когтей зверя? И вообще как после этого можно доверять народу, доверившемуся такому чудовищу?

Не думаю, что в этом утверждении Бажанова была хоть какая-то правда. Судя по манере писать о себе, человек он был исключительно честолюбивый и просчитывающий издательскую конъюнктуру на Западе. Правды не было — а вот элементарный алогизм присутствовал, иначе как объяснить то, что началу кампании по борьбе с космополитизмом предшествовал указ об отмене смертной казни (1947 г.)? Обида была—добавившая дров в костер русофобии. А правды не было.

Источник статьи

 

Метки: , , , , ,

Обсуждение закрыто.