RSS

Власовцы на службе у фашизма

24 Дек

Листаешь уголовное дело «власовского ядра» — двенадцати бывших советских генералов и старших офицеров, вчитываешься в страницы 29 томов и диву даешься спекулятивной предприимчивости, наглости и безнравственности торговцев честью, моралью, долгом, Родиной.

Приведем выдержку из приговора Военной коллегии Верховного суда СССР, где указывается, что в закрытом судебном заседание в городе Москве 30, 31 июля и 1 августа 1946 года рассмотрено дело по обвинению:

«бывшего заместителя командующего войсками Волховского фронта и командующего 2-й Ударной армией генерал-лейтенанта Власова Андрея Андреевича, 1901 года рождения, уроженца деревни Ломакино Гагинского района Горьковской области…
6ывшего начальника штаба 19-й армии генерал-майора Малышкина Василия Федоровича, 1896 года рождения, уроженца Марковского рудника Сталинской1 области…
6ывшего члена военного совета 32-й армии бригадного комиссара Жиленкова Георгия Николаевича, 1940 года рождения, уроженца города Воронежа…
6ывшего заместителя начальника штаба Северо-Западного фронта генерал-майора Трухина Федора Ивановича, 1896 года рождения, уроженца города Костромы…
6ывшего начальника Военно-морского училища ПВО в городе Либаве генерал-майора береговой службы Благовещенского Ивана Алексеевича, 1893 года рождения, уроженца города Юрьевца Ивановской области…
6ывшего командира 21-го стрелкового корпуса генерал-майора Закутного Дмитрия Ефимовича, 1897 года рождения, уроженца города Зимовники Ростовской области…
6ывшего начальника санатория Аэрофлота в городе Ялте полковника запаса Мальцева Виктора Ивановича, 1895 года рождения, уроженца города Гусь-Хрустальный…
6ывшего командира 59-й стрелковой бригады полковника Буняченко Сергея Кузьмича, 1902 года рождения, уроженца села Коровякова Глушковского района Курской области…
6ывшего командира 350-й стрелковой дивизии полковника Зверева Григория Александровича, 1900 года рождения, уроженца города Ворошиловска…
6ывшего заместителя начальника штаба 6-й армии полковника Меандрова Михаила Алексеевича, 1894 года рождения, уроженца города Москвы…
6ывшего помощника начальника связи 2-й Ударной армии Волховского фронта подполковника Корбукова Владимира Денисовича, 1900 года рождения, уроженца города Двинска…
6ывшего начальника артиллерийского снабжения Северо-кавказского военного округа подполковника Шатова Николая Степановича, 1901 года рождения, уроженца деревни Шатово Котельнического района Кировской области…

Предварительным и судебным следствием установлено: подсудимые… являясь военнослужащими и будучи антисоветски настроенными, в напряженный для Советского Союза период Великой Отечественной войны, нарушив Воинскую присягу, изменили социалистической Родине и в разное время добровольно перешли на сторону немецко-фашистских войск…»

Анализируя эту выдержку, пытаешься осмыслить фразу «будучи антисоветски настроенными» приходишь к выводу, что она не совсем точна и вставлена членами суда для придания большей весомости и преступникам, и следствию. Хотя что может быть страшнее предательстве? И всё же, если бы Власовым и его компанией действительно управляло последовательное неприятие социалистических идей и советского образа жизни, то оценить их враждебные поступки было бы в какой-то мере проще. Что ж тут судить столь строго, коль у людей иные взгляды на устройство жизни?.. Но это далеко не так. Изучая следственные и судебные материалы, сравнивая их с показаниями свидетелей и обвиняемых того времени и «примеряя» к высказываниям нынешних защитников «патриотов»-изменников, приходишь к закономерному выводу: Власов и его ближайшее окружение отнюдь не идейные борцы. В ник было столько же идейности, сколько ее имеет флюгер, послушно поворачивающийся за ветром. А если они и боролись, то только за свое существование. В любой ситуации ставили во главу угла личное благополучие, стремясь отыскать наиболее безопасное и защищенное место обитания.

О каком идейном борении может идти речь, если все помыслы «борцов» уходили на то, чтобы перестроить всего себя под требования и уклад жизни приютившей их среды, на обдумывание ходов возможного возвращения в преданное ими общество. Шатов, к примеру, добровольно переходя на службу к оккупантам, на всякий случай припрятал в «надежном месте» билет члена ВКП(б), что не помешало ему затем активно «состоять» в антикоммунистической «партии»2. Ну а Власов, тоже на всякий случай, почти всю войну держал при себе советскую партийную книжицу и расчетную книжку начальствующего состава Красной Армии. Их обнаружили при его аресте вместе с книжкой военнослужащего «Русской освободительной армии» (РОА), временным удостоверением о награждении «добровольческой», медалью, германскими имперскими марками (более 30 тыс.) и датскими кронами, золотыми «мирскими» вещами и золотым крестом… Так и напрашивается образ библейского Иуды Искариота, предавшего своего учителя за тридцать сребреников. Правда, Власов запросил за свое предательство более высокую цену, чем его древний предшественник. Возможно, считал, что сребреники иудиной поры котировались значительно выше фашистской валюты, а может, потому, что вместе с другими иудами — своими сообщниками предавал целый народ. Продажный характер Власова подтверждало и другое содержимое его личного «сундука». Помимо перечисленного здесь, о чем свидетельствует протокол обыска, имелись переписка с фашистскими боссами и «открытое письмо солдат и офицеров 1-й дивизии PОA» к правительствам США и Великобритании с просьбой (это уже в 1945 г.) о предоставлении убежища «политическим эмигрантам». Так сказать, запасся разнообразными атрибутами для различной среды обитания, всевозможными «рекомендательными» предметами тем или иным хозяевам — «на предъявителя».

«Идейность» власовцев, подобно коже склонных к мимикрии рептилий, приобретала тот же «цвет», в какой были окрашены мысли, планы и дела их временных опекунов-попутчиков. Они — иуды-хаме-пеоны. Причем не только в переносном смысле. Стремление выжить в любой ситуации и при любом строе вынуждало их изменять «окраску ножи» — наряжаться то в советскую, то в фашистскую военную форму, а в последний год своей предательской карьеры подумывать об ином облачении (американском или английском мундире).

Показания власовской верхушки в коде следствия и на суде убеждают, что «животное процветание« если не полностью удовлетворяло всех ее представителей, то и не вызывало у них особых угрызений совести. Выражая общую иудину настроенность, Жиленков заявил на суде: «Я жил у немцев неплохо, а поэтому и имел такой выхоленный вид немецкого генерала…»

Перечитываешь в который раз эти безнравственные строки и с тревогой думаешь о том, что ведь и сейчас по нашим улицам, в наших домах, в самых разных учреждениях ходят, копят богатства и владычествуют, спекулируя красивыми «идейными» фразами и доверием людей, не в таком уж малом числе приспособленцы и торговцы идеалами с психологией и нравственными устоями власовых, жиленковых, шатовых. Предел их мечтаний — ЖИТЬ НЕПЛОХО и ИМЕТЬ ТАКОЙ ВЫХОЛЕННЫЙ ВИД. А для этого нужно лишь, отвергну в принципы и понятия о совести и долге, подняться над «чернью», приобрести соответствующее кресло и склад, научиться провозглашать декларативные и «декоративное» фразы.

Конечно, нельзя слишком упрощенно смотреть на предпосылки к предательству власовского «генералитета». Не на само предательство, а именно на предпосылки к нему. Взять, к примеру, Шатова. Вот как он излагал оправдательные мотивы, подтолкнувшие его к измене.

Во второй половине октября 1941 года он был вызван в штаб Северо-Кавказского военного округа (СКВО), где служил заместителем начальника артиллерии округа по артснабжению. Вызов исходил от маршала Кулика, «приехавшего наводить порядок в войсках» в связи с прорывом немцев к Таганрогу. От подполковника Шатова потребовался доклад об обеспечении двух вновь сформированных дивизий вооружением и о срочной эвакуации артиллерийских складов, Маршал не удовлетворился докладом и в присутствии командующего округом генерал-майора Ремезова3, члена военного совета корпусного комиссара Николаева, секретаря Ростовского обкома ВКП(б), томе члена военного совета СКВО, Двинского и начальника штаба полковника Бармина обвинил Шатова во вредительстве. Тот в ответ попытался o6ъяснить, что действует в соответствии с указаниями как командующего округом, так и начальника артиллерии генерал-майора Карпофилина Грубой бранью маршал оборвал оправдания подполковника, выхватил пистолет. Увидев направленный на него ствол, оторопевший Шатов, по его словам, только и успел выдавить: «Товарищ маршал!.. Я двадцать два года честно прослужил в армии, прошу пощадить!..» Вслед за этим Кулик несколько раз ударил его рукой по лицу.

Что сказать, ситуация и обидная, и унизительная для Шатова. Повинен в ней всецело Кулик, спровоцировавший конфликт. Но разве даже такая крайняя ситуация может оправдать то, что совершил Шатов? Разве должен был он обиду на обидчика переносить на «всех своих сослуживцев, на всю армию, на весь народ? Да и осмысленная, неторопливая подготовка к предательству убеждает в том, что не сиюминутное оскорбление руководило Шатовым, сделавшем роковой шаг. Рассчитывая, что советские войска долго не продержатся под натиском германской армии, он решил сдаться на милость победителя и тем самым спасти свою жизнь. «Узнав в Батайске, что разгрузка боеприпасов идет нормально, — рассказывал он на допросе 14 сентября 1945 года, — я оттуда в штаб СКВО не возвратился, а пошел на квартиру работавшей в то время у нас в отделе бухгалтерии… Нестеренко и попросил ее, чтобы она посодействовала мне в подыскании квартиры, где бы я смог скрыться от командования Красной Армии и дождаться прихода немецких войск. При этом мною руководило только, как я сказал, незаслуженное оскорбление от маршала, но не политические убеждения… На новую квартиру я переехал ночью и проживал в ней, скрываясь до прихода немцев, один месяц… С приходом немцев в Ростов… я явился в комендатуру, но принят не был, так как, очевидно, в связи с неустойчивым положением в Ростове в тот день комендатура не работала. В комендатуру я заходил в гражданском платье, в котором и до этого проживал на новой квартире. Все документы я имел при себе, за исключением партийного билета, который я спрятал во дворе… На второй день немцы покинули Ростов, и я также с группой гражданских лиц, не желающих оставаться в городе, пошел пешком в Таганрог, куда прибыл 28 или 29 ноября 1941 года…» Так что времени для того, чтобы опомниться, у Шатова было предостаточно, Ведь в Таганроге, ожидая, когда хозяева, на службу к которым он так стремился, обратят на «обиженного» подполковника внимание, он в течение полутора месяцев ходил в полицию отмечать свое терпеливое холуйское присутствие и иудину готовность к предательству. И дождался, подтвердив эту готовность в Хаммельбургском лагере советских военнопленных офицеров, куда был направлен после соответствующей обработки германской разведкой в июле 1942 года. «В этот же лагерь, — показывал следствию Шатов, — летом 1942 года приезжал полковник Боярский с целью вербовки во власовскую армию, я тоже изъявил желание и записался». К этому времени Шатов стал не только рядовым членом «Русской трудовой народной партии», но и председателем ее комитета. По его словам, эта организация ставила своей задачей свержение Советской власти и установление на территории Советского Союза (при помощи немцев) буржуазного строя. Для практического осуществления этой задачи намечалось создать «свою армию» из числа военнопленных. С теми же, кто не соглашался на предательство или мешал работе активистов РТНП, жестоко расправлялись с помощью германской разведки, которую в Хаммельбургском лагере представлял зондерфюрер Арноль. Вот что сообщил об этом Шатов: «Являясь председателем комитета РТНП, я уже имел постоянную связь с Арнолем и доносил ему о лицах, которые проводили антифашистскую деятельность и противодействовали проведению антисоветской деятельности среди военнопленных лагеря… В сентябре — октябре 1942 года, бывая у Арноля, я донес ему, что содержавшиеся в Хаммельбургском лагере пленные генерал Шепетов и майор Новодаров среди военнопленных проводят антифашистскую агитацию и мешают проводить антисоветскую работу комитету и членам организации РТНП. Фамилии других лиц, о ком мне приходилось сообщать немцам, я не помню…»

По словам Шатова, доносы он оформлял исходя как из личных наблюдений за соотечественниками, так и информации других членов РТНП. Особенно усердствовал в этом деле бывший командир 13-й стрелковой дивизии Наумов. В один из дней в умывальнике была обнаружена записка, в которой Наумову предлагалось снять с себя знаки отличия советского генерала, поскольку он, как изменник, носить их не достоин. Тот побежал жаловаться Шатову, высказав подозрение, что авторы записки — Шепетов и Новодаров. При этом сообщил, что генерал Шепетов не так давно заявил одному из активных членов РТНП бывшему майору Дикому: «Ты, Дикий, изменник Родины. Как только мы будем освобождены из немецкого плена, повесим тебя на первом сучке, петля для тебя готова». Информацию Наумова Шатов передал зондерфюреру Арнолю.

Продажную роль «народных партийцев» подтвердил и Благовещенский, который входил, а руководящее ядро этой иудиной организации (он называл себя членом ЦК) с ноября 1941 по июнь 1942 года. В то время представителем германской разведки в Хаммельбургском лагере являлся капитан Зиферт, который, по словам Благовещенского, фактически руководил всей деятельностью «Русской трудовой народной партии» и её «Центрального комитета» и с помощью членов так называемого «секретного отдела РТНП собирал сведения о «неблагонадежных». По признанию Благовещенского, агенты-осведомители и полицейские лагеря выявляли среди военнопленных политработников, а также лиц, враждебно настроенных против немцев, и выдавали их руководству РТНП, а те в свою очередь — Зиферту. «Должен сказать, — сообщал Благовещенский, отделяя себя от сообщников-иуд, — что их предательская работа была довольно активная, ибо мне известно, что в одном из своих отчетов немцам, составленном в феврале 1942 года… указывалось, что членами «русской трудовой народной партии» было выявлено и предано в руки гестапо более 2000 советских военнопленных, которые затем были уничтожены».

В Хаммельбургском лагере хозяева предоставили «обиженным на Родину» еще одну возможность для изменнической деятельности, организовав «Военно-исторический кабинет». Втянутые в это «научное общество» бывшие командиры, находившиеся в лагере, составляли справки по отдельным военным округам. Они отвечали не следующие вопросы: «Наличие войск к моменту начала войны с Германией?», «Развертывание военных действий?», «Формирование частей и их обеспечение?» и др. Эти материалы, по словам Шатова, отправлялись в Берлин, где они обрабатывались и систематизировались, «Я также писал справку по вышеуказанным вопросам, — сознался он, — по Северо-Кавказскому округу. За эти труды мы получали лишнюю порцию пищи». Даже не тридцать сребреников!..

Неистребимую «обиду» на Советскую власть затаил и Мальцев. Война с Германией застала его в Ялте в должности начальника санатория Аэрофлота. Там же и дожидался «освободителей», посчитав символичным вступление в город оккупантов в начале ноября, а дни 24-й годовщины Октябрьской революции. Раскрывая свою иудину душу капитану СС Хайнцу, Мальцев заявил, что ненавидит Советскую впасть за свой арест органами НКВД в 1938 году и за то, что «после освобождений из-под стражи меня назначили начальником санатория, тогда как я имел звание полковника и занимал ранее видные командные должности в Красной Армии, в частности являлся командующим ВВС Сибирского военного округа». Немцы оказались «лояльны и щедры» к Мальцеву, доверив ему командовать авиацией власовсксй армии, И тот очень гордился таким доверием, а еще тем, что вербовал «под свое крыло» других бывших советских летчиков. «В январе 1944 года, — показывал он в ходе следствие — я выезжал в местечко Зюдау-эн-Зюд (Польша), где содержались бывшие советские летчики, перешедшие на службу к немцем. Из их числа я завербовал в РОА 10 человек… Вербовку летчиков я также производил в лагере военнопленных в города Морицфельде. В марте 1944 года там же был завербован в РОА Герой Советского Союза капитан Бычков, которого я длительное время обрабатывал в антисоветском духе… Из этих летчиков в начале февраля 1945 года мною была сформирована истребительная эскадрилья под командованием бывшего капитана Красной Армии Бычкова, получившего затем звание майора РОА».

Мальцев по указке хозяев активно занимался и антисоветской пропагандистской деятельностью. Любопытны его показания об одной радиопередаче, состоявшейся в апреле 1944 года в Кенигсберге, в которой ему пришлось участвовать. Эта передача носила такой же лживый характер, как и вся фашистская пропаганда, и предназначалась бывшим советским гражданам, насильно угнанным на различные работы в Германию. Сценарий предписывал выступление Мальцева и других «патриотов» на рабочем митинге, причем в подготовленных и розданных им заранее речах указывалось, после каких слов следует ожидать аплодисментов и одобрительных выкриков. «Когда я явился для произнесения речи, то увидел, что в зале вместо рабочих собраны сотрудники радиоцентра, которым заранее было сказано, где они должны аплодировать, — вспоминал на одном из допросов Мальцев. — Это мое выступление было направлено в основном против англичан и американцев в связи с ожидаемым открытием второго фронта. В своем выступлении я клеветнически утверждал, что большевики вместе с англичанами и американцами являются врагами русского народа. После меня перед микрофоном выступил диктор радиостанции, который изображал из себя русского рабочего. За ним выступила жена артиста Блюменталь-Тамарина, подделываясь под русскую крестьянку. В конце выступил сам Блюменталь-Тамарин, заявивший, что он будто бы проездом оказался в Кенигсберге и случайно попал на этот рабочий митинг».

Буняченко и Зверев, командиры двух дивизий РОА, оказались в стане врага из-за боязни справедливого наказания, Первый из них еще в сентябре 1942 года был приговорен военным трибуналом Северной группы войск Закавказского фронте к расстрелу. За месяц да этого он, командуя 389-и стрелковой дивизией, занимавшей оборону у реки Терек, преждевременно, не сообразуясь с обстановкой, разрушил железнодорожное полотно на участке Моздок — Червляная. Была создана угроза окружения не только для 9-й армии, куда входила дивизия, но и для других соединений и частей Северной группы войск. Но Буняченко простили его тяжелый проступок — расстрел был заменен десятью годами заключения в исправительно-трудовом лагере, причем была предоставлена возможность отбывать наказание в действующих войсках. После освобождения из-под стражи Буняченко назначили командиром 59-й отдельной стрелковой бригады. В период с 26 го 30 октябре 1942 года бригада по вине командира понесла большие потери, которые день спустя еще больше возросли. Из-за нераспорядительности Буняченко, не выполнившего своевременно приказ об отводе бригады на новый рубеж обороны, подчиненные ему части прибыли к указанному месту с опозданием на 3 часа. Это дало врагу возможность опередить их и атаковать на подходе, нанеся бригаде большой урон. Нe закрепившись, оголяя фланги соседей, остатки бригады стали поспешно отходить на юго-восток по направлению к Алагиру, Еще некоторое время, встретившись в горах с командиром 351-й стрелковой дивизии генерал-майором Сергацковым и получив от него соответствующие указания, Буняченко командовал так называемой восточной группой, но затем, прослышав, что его снова привлекают к уголовной ответственности, решил дезертировать. «Опасаясь быть арестованным вторично… — сознался он в ходе послевоенного следствия, — 17 декабря 1942 года я перешел на сторону врага…»

Но славы немецкому и «власовскому» оружию он тоже не принес. На вопрос следователя; «Какие боевые действия вела 1-я дивизия РОА против Красной Армий?» — Буняченко сообщил, что в начале марта 1945 года дивизия в основном была сформирована и к этому времени насчитывала около 20 тыс. человек. 6 апреля части дивизии прибыли на фронт в район станции Либерозы. Неделю спустя, выполняя приказ Власова и фашистского командования, новоиспеченный генерал-майор РОА Буняченко выделил для участия в боевых действиях против советских войск по одному батальону из 2-го и 3-го пехотных полков, противотанковый дивизион и артиллерийский полк. «Эти части дивизии, — рассказывал Буняченко, — по приказу немецкого штаба вели бои с Красной Армией на реке Одер… После поражения моих частей на реке Одер я больше дивизии в Бой с частями Красной Армии не вводил. При наступлении советских войск на Берлин я, поняв неизбежность поражения Германии, увел свои части на территорию Чехословакии с тем, чтобы после перейти на сторону англо-американских войск». Сдача американцам произошла в 80 км от Праги. «Оприходовав» вооружение дивизии на свой реестр, американское командование 14 мая 1945 года передало ее командира вместе со штабом советским оккупационным властям. Увод частей РОА на территорию Чехословакии, осуществленный испуганным наступлением советских войск Буняченко, с тем чтобы поискать убежища у американцев и англичан, породил легенду, которая муссируется и сейчас, об «освобождении» Праги от фашистов власовцами.

Зверев же оказался в фашистском плену дважды. Первый раз «случайно». Произошло это в августе 1941 года в районе местечка Высокое (близ городе Умани). Он являлся командиром 190-й стрелковой дивизии, входившей в состав 49-го корпуса 6-й армии. Во время выхода из окружения Зверея был пленен вместе с комиссаром дивизии Коладзе. Словчив, Зверев попал в группу раненых (у него на шее был фурункул) и, назвавшись украинцем Шевченко, якобы был освобожден немцами из лагеря военнопленных. Затем ему удалось перейти линию фронте и оказаться у своих. Ему поверили и назначили на должность командира 8-й Семипалатинской дивизии. В марте 1943 года он, уже командуя 350-й стрелковой дивизией, снова оказался в окружении на территории Харьковской области. В плен к немцам на этот раз сдался добровольно.

Продолжение читайте на следующей странице

Продолжение

Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и другие мотивы предательства. Взять того же Власова. Кроме трусости и растерянности, проявленных им в сложной фронтовой обстановке, кроме отчаяния, что поражение неизбежно, что враг одолеет Красную Армию и не пощадит тех, кто не сдался на милость победителя, кроме стремления обезопасить себя и устроиться получше, им управляли еще и какие-то амбиции. Торговля с немцами о том, как выгоднее продать свое имя и авторитет советского генерала, видимо, породила надежды на возможность сделать политическую карьеру, выдвинуться с помощью немцев в верховные правители будущей России, Но если и были эти притязания, то их с первых же шагов укоротили, указав иуде предназначенное ему место. Так, по признанию самого Власова, он предпринял попытки попасть на прием к Гитлеру, чтобы «решить свою судьбу» (не России, как утверждают нынешние защитники «героя»-предателя, а свою собственную!), так сказать, во время «договоров в верхах». Через фашистского посредника капитана Штрикфельда ему стало известно, что встреча с Гитлером не состоится. «…Я узнал, — сетовал впоследствии Власов, — что Гитлер не желает видеть меня потому, что он ненавидит русских и что он поручил принять меня Гиммлеру». Но и Гиммлер поначалу не торопился вести переговоры с генералом-перебежчиком, выказывая ему откровенное презрение. Помог Жиленков, сделавшись агентом гестапо. «…Только после моей поездки в район Львова, — показывал он на суде, — И установления связи с представителем Гиммлера Далькеном при посредстве последнего нам удалось организовать встречу Власова с Гиммлером. Мне было известно, что Гиммлер называл Власова перебежавшей свиньей и дураком. На мою долю выпала роль доказать Далькену ну, что Власов не свинья и не дурак».

Вот каков борец против диктатуры Сталина (именно так пытаются представить Власова ныне иные «историки»). Ему плюют в лицо, а он, утершись, продолжает выслуживаться перед чужеземным диктатором, несущим его стране разруху и рабство.

Не менее показательной в этом отношении является история предательства одного из ближайших помощников Власова Жиленкова. Стремление выжить любой ценой вынуждало его торговать своим именем дважды, а Родиной и того больше. Жиленков, по его словам, попав в районе Вязьмы вместе с советскими войсками в окружение, сдался в плен. Назвавшись рядовым Максимовым, шофером, он с ноября 1941 года по май 1942 года служил в германской 252-й пехотной дивизии. Но, по представлению бывшего бригадного комиссара, это вовсе не предательство, а военная хитрость. «Тогда у меня не было умысла изменить своей Родине», — с притворной наивностью рассуждал он. Правда, он тут же выдвинул «героическую» версию, согласно которой сколотил группу из шоферов, проводившую под его руководством «антигерманскую деятельность», совершившую несколько диверсий в тылу фашистских войск. При подготовке к очередной диверсии (взрыва Гжатского армейского склада) Жиленкова-Максимова якобы предал лесник Гжатского лесничества Черников. По этому доносу «комиссара-шофера» арестовали. Кто выдал остальных «подпольщиков», неизвестно, но в гестапо оказалась вся группа. Не исключено, что этим доносчиком был сам Жиленков, ставший впоследствии постоянным осведомителем гестапо. Когда снова нависла угроза жизни, ЕГО ЖИЗНИ, Жиленков «спекульнул» фамилией и честью советского офицера-политработника. «На допросе у немцев мне было объявлено о том, — сознался он, — что я буду расстрелян за антигерманскую деятельность. Проявив трусость… я назвал свою действительную фамилию и выполняемую мною должность в Красной Армии — члена военного совета 32-й армии, при этом изъявил готовность бороться против Советской власти».

О том, как контролировалась антисоветская работа гитлеровским гестапо и руководством рейха, как «дергали за нужные веревочки» марионеток их хозяева, каким презрительным недоверием были окружены «будущие правители свободной России», дает некоторое представление диалог между председательствующим суде и Жиленковым:

— Подсудимый Жиленков, вы являлись автором манифеста так называемого «Комитета освобождения народов России»?

— Для разработки манифеста была создана редакционная комиссии, председателем которой был избран я. Участие в подготовке проекта манифеста КОНР4 принимали; Малышкин, Трухин, Закутный, Ковальчук и Зайцев. Я лично принимал активное участие в обработке манифеста. После того как проект манифеста был составлен, он был дан для просмотра Гиммлеру, который сделал несколько поправок, в частности в проект манифеста лично внес фамилию Сталина и упомянул правительство Англии и Америки. После чего манифест был утвержден Гиммлером. Формально манифест КОНР был принят на первом заседании «Комитета освобождения народов России» в Праге 14 ноября 1944 года, где участвовало около 300 человек гостей, представителей разных немецких организаций, белоэмигрантов и 50 человек членов «Комитета». На этом заседании присутствовал представитель Гиммлера Франк.

— С какой целью было открыто заседание «Комитета» в Праге, причем так торжественно?

— Все это затея немцев, на средства которых проводилось это заседание. В Праге же было организовано заседание с целью показать, что «Комитет» якобы независим от немцев5. К тому же некоторые члены «Комитета» не верили в победу Германии над СССР и мечтали в будущем перейти на сторону англо-американских войск для проведения своей антисоветской деятельности.

Имел такую мечту и Жиленков, для осуществления которой он к концу войны отправился в Италию. Формально его совместная с Малышкиным поездка было связана с установлением контакта с белоказаками. По пути эмиссары Власова остановились в Тироле, где и дождались прихода американских войск, вот как рассказывал об очередном предательстве и безнравственном торге сам Жиленков: «При встрече с американцами я обратился к ним с просьбой о принятии под их опеку членов КОНР. Американцы меня и Малышкина пленили. Так я оказался на территории, оккупированной американцами. Там я начал искать себе нового хозяина и стал писать для американской разведки секретные сведения о Советском Союзе, а также написал ряд клеветнических документов о послевоенной политике ВКП(б) и Советского правительства. Кроме того, написал биографии и клеветнического содержания справки на некоторых лиц, интересовавших американскую разведку». Чтобы еще больше заинтересовать новых хозяев своими способностями на предательство и подлость, Жиленков предложил также им свои услуги по организации на территории СССР шпионской работы.

Подобно Жиленкову устроил «самосуд», конечно же, не без надежды на снисхождение и милосердие, и Малышкин. На дневном судебном заседании 31 июля 1946 года он сделал следующее признание: «Я признаю себя виновным… из-за трусости я сдался в плен к немцам, изменил Родине… Как получилось, что я, состоявший больше 20 лет в партии и больше 22 лет служивший в Красной Армии, очутился в таком положении? В чем же дело! Я честно говорю, что до перехода на сторону немцев я не совершил ни одного преступления, но в тяжкой обстановке у меня не нашлось внутри стержня. Переломным годом был 1942 год — год немецких успехов, и это не могло не оказать на меня влияния. Я, свихнувшись, не имея внутренней опоры, оказался тряпкой, кислым интеллигентом, мной двигал животный страх. Моей деятельности трудно подобрать название, ей нет имени…»

Да, на счету Малышкина тяжкие преступления, в которых oн полностью сознался. Сдавшись немцам, бывший начальник штаба 19-й армии рассказал все, что знал о своем объединении, а затем включился в активную пропагандистскую работу, прославлявшую силу и непобедимость рейха, призывал, где только мог, к моральной и «физической» поддержке «освободителей». Так, в июле 1943 года сотрудник отдела пропаганды германских вооруженных сил бывший советский генерал Малышкин выступил в Париже на митинге белоэмигрантов с клеветой, по его же словам, на Советское правительство, на Коммунистическую партию и русский народ. Его «патриотическая» речь, видимо, пришлась по душе «единомышленникам», поскольку была опубликована в белоэмигрантской печати. Еще большим успехом пользовался доклад Малышкина «Большевизм в Европе», сделанный им в декабре 1944 года на фашистской конференции в Веймаре и помещенный в газете «Воля народа». В том же году Малышкин в течение 5 месяцев совершал поездки по Бельгии, Голландии, Франции, где вел агитационную и мобилизационную работу в «добровольческих батальонах». Активнейшее участие он принял в создании «Комитета освобождения народов России»: подбирал кандидатов в его состав, участвовал в подготовке манифеста, возглавлял организационное управление КОНР, куда наряду с другими подразделениями входили разведка и контрразведка. Малышкин являлся вдохновителем организации в Mapиенбаде школы шпионов и диверсантов, засылаемых в тыл Красной Армии. Он же явился инициатором сосредоточения частей «Русской освободительной армии» в Южной Баварии для перехода их на сторону американцев.

«…Мой план был принят, — рассказывал Малышкин на суде, — а сам я 29 апреля отправился к американцам с просьбой не выдавать нас Советской власти. Я, Власов, Жиленков, Закутный договорились о том, чтобы добиться у американцев их согласия на продолжение нами антисоветской борьбы. Находясь в плену у американцев, я занимался гнусной деятельностью. Я имел связь с американской разведкой и выдал интересующие её сведения…»

Поучительна и «исповедь» бывшего советского генерала — командира 21-го стрелкового корпуса Закутного. Попав в окружение, а затем в плен, он отвечал на все вопросы, которые ему задавали на допросах. Заинтересовавшись таким откровенным и немало знающим «собеседником», немцы перевезли его из Лодзинского лагеря военнопленных в Берлин, Там ему предъявили документы об укрепленных районах Северо-Кавказского фронта и секретное наставление. Закутный дал исчерпывающую и компетентную «консультацию», дополнил полученные немецкой разведкой сведения собственными уточняющими данными об укрепленных районах СССР. После этого с его согласия он оказывается в особом лагере военнопленных, где проводилась усиленная идеологическая обработка его обитателей группой белоэмигрантов под руководством Байдалакова. От последнего Закутный получил предложение войти в состав антисоветской организации «Национально-трудового союза нового поколения» (НТСНП), Закутный «поторговался»: дескать, ему, бывшему члену ВКП(б) с большим стажем, вроде не с руки объявить себя бойцом такой известной организации (да и «мне… не будет доверия, ибо у меня осталась идеология, против которой боролась организация, возглавляемая Байдалаковым»). Но заниматься агитационной и пропагандистской работой (для чего же он был послан «хозяевами» в этот лагерь!) среди военнопленных в интересах энтээсовцев «нового поколения» не отказался. Работу эту он, видимо, вел с большим усердием, поскольку по ходатайству байдалакова был освобожден из лагеря и в феврале 1943 года поступил на службу в отдел «восточной пропаганды» германского министерства пропаганды, именовавшийся «Винета». Там он являлся авторитетным консультантом по выпускаемой антисоветской литературе. Закутный сообщил, что в «Винете» он был тесно связан с другим изменником Родины — профессором Минаевым, который во время формирования КОНР поручил Закутному войти в состав «Комитета» и наблюдать за деятельностью его членов. Закутный усердно выполнил это указание, кроме того, привлек для работы в КОНР несколько бывших советских научных работников6. Задания по вовлечению гражданских лиц в деятельность «Комитета» давал ему и Власов. Так Закутный стал руководителем гражданского управления КОНР. На суде он попытался утверждать, что возглавляемое им управление занималось «улучшением правового и материального положения советских граждан, угнанных на работы в Германию». В конце концов все же вынужден был сознаться, что эта «патриотическая благотворительная» деятельность была сведена всего лишь к докладной записке, которую Закутный после пражского заседания КОНР написал немецким властям, где осветил бедственное положение бывших советских граждан. Но цель этой записки преследовала интересы тех же властей, поскольку Закутный стремился, формально беспокоясь о бывших сограждан», заручиться поддержкой последних в своей предательской работе, а точнее, завербовать их, пообещав «улучшение жизни», в ряды КОНР. Да и немцы, по его словам, так ничего и не сделали, находясь накануне полного разгрома.

В апреле 1945 года Власов поручил Закутному особой важности задание. Он вручил ему удостоверение, свидетельствовавшее о том, что Закутный уполномочивается «Комитетом освобождения народов России» вести переговоры с командованием американских войск о предоставлении КОНР убежища в американской зоне оккупации.

Подводя итог своей предательской деятельности, Закутный сказал: «В первые дни войны, когда немцы занимали нашу территорию, я потерял веру в победу советского оружия Затем, когда я попал в плен и мне угрожали расстрелом, если я не буду работать в пользу немцев, я струсил и так оказался изменником своей Родины. В данное время я не могу отрицать своей предательской и шпионской работы, так как все это полностью подтверждается всеми материалами моего дела, и в частности моими показаниями, данными немцам в период моего пленения, моей активной антисоветской деятельностью, проводимой как членом «Комитета», которым руководило берлинское гестапо. В своих показаниях, данных немцам при моем пленении, я оклеветал честных советских граждан, в чем также признаю себя виновным…»

Предельно ясно и недвусмысленно объяснил суть своего иудиного предательства Благовещенский. После того как в лагере военнопленных немцы дважды его избили, он замыслил, по его словам, «невинность сохранить и капитал на этом нажиты», а поэтому и решил заняться пропагандистской работой в пользу рейха, участвуя в антисоветских разговорах. Но нажить «капитал» этим было трудно. В декабре 1941 года Благовещенский совместно с Егоровым и Зыбиным составил обращение в адрес германского командования с просьбой разрешить им «сформировать русские части для борьбы против большевиков». Но «вождей» в предательском движении, а точнее «руководящих марионеток», рейху хватало, поэтому Благовещенскому и его компании ответили, что Мальцевым и другими «патриотами» уже создан комитет «Русской трудовой народной партии» (РТНП), преследующий ту же цель. Ведший с ними переговоры капитан германской разведки Зиферт предложил вступить в эту партию. Благовещенский дал согласие и вскоре благодаря активности и разворотливости вошел в состав «Центрального комитета» РТНП, а заодно возглавил «военный отдел» организации. «…Я создал комиссию, — показывал он на суде, — Для проверки военной квалификации военнопленных командиров Красной Армии. По существу, во время этой проверки производилась вербовка новых членов в РТНП. Боясь репрессий, около 75 проц. военнопленных изъявили свое желание участвовать в вооруженной борьбе против Советской власти».

В сентябре 1942 года Благовещенского назначили начальником «школы молодежи», созданной для подготовки фашистских пропагандистов. Как и Жиленков, Благовещенский старается вкрапить в свои предательские дела «героические» фактики. Вот и в руководимой им школе он, по его словом, не готовил нужные рейху кадры, поскольку набрал на учебу физически слабых мальчишек, которые через два месяца были отправлены на сельскохозяйственные работы из-за своей непригодности для серьезной работы. «Школа молодежи» тоже была ликвидирована, «В антисоветскую организацию, возглавляемую Власовым, — старался обелить он себя на суде, — я вступил, хотя и не имел на это прямых указаний от советских органов, с целью подрыва этой организации изнутри, с целью разлагателъской работы…» Он — «подпольщик, герой-одиночка, ни больше ни меньше. Он не только не хотел казаться безыдейным карьеристом и трусом, а «советски идейным», хотя и свою предательскую деятельность на оккупированной фашистами территории полностью признал. А деятельность эта довольно «богата» и разнообразна. После ликвидации «школы молодежи» капитан Штрикфельд, сотрудник отдела пропаганды верховного германского командования, рекомендует Благовещенского редактором антисоветской газеты «Клич», переименованной впоследствии в «Зарю». В этот же период (конец 1942 г.) происходит встреча и сближение Благовещенского с Власовым. В начале следующего года сотрудники редакции газеты во главе с Благовещенским дают присягу на верность «Русскому комитету». А принимает её начальник отдела пропаганды верховного командования вооруженных сил Германии полковник Мартин под надзором капитана Штрикфельда и в присутствии генерала Власова. «После принятия присяги, — сообщал суду Благовещенский, — я был одет в форму немецкого генерала и получил повышение по службе — был назначен начальником курсов пропагандистов РОА. При непосредственном моем участии было выпущено около полутора тысяч пропагандистов… Бронзовую медаль за отвагу 2-го класса я получил от немцев за хорошую работу по должности начальника курсов пропагандистов РОА. Медаль мне вручил лично Малышкин».

Продолжение читайте на следующей странице

Продолжение

Дальше Благовещенский рассказал, что в связи с наступлением Красной Армии он вместе со всем составом «идеологической группы» в выехал из Берлина в Карлсбад, а затем по указанию Жиленкова, под руководством которого якобы должен был разработать теоретические основы программы КОНР, переехал в Мариенбад. В апреле 1945 года по вызову Жиленкова снова возвратился в Карлсбад на совещание, где обсуждалась возможность подпольной деятельности КОНР. «После совещания я выехал в Мариенбад, куда вскоре приехал Власов, — давал показания Благовещенский, — и так как немцы меня выгоняли из Мариенбада, я получил от Власова удостоверение о том, что я являюсь представителем КОНР и остаюсь в Мариенбаде для оказания помощи остающимся в Мариенбаде русским гражданам. Данное удостоверение было написано с одной стороны на немецком языке для немцев и с другой стороны — на английском, на случай прихода в Мариенбад англичан или американцев. Из Мариенбада я никуда не выезжал. В Мариенбад вошли американские войска, а вскоре я был арестован органами Советской власти».

Не желал считаться безыдейным предателем и Малышкин, о котором уже шла речь. Приведем любопытный диалог, происшедший между ним и председательствующим на суде;

— Ответьте, как вы лопали к немцам?

— Я сдался немцам из-за трусости.

— А антисоветская деятельность проводилась вами из-за трусости или по убеждению?

— Только по убеждению…

Вот с какими безнравственными ухищрениями творили марионетки-хамелеоны свое черное дело. В следственных и судебных материалах содержится бесчисленное количество убедительных фактов и доказательств их предательства. Власов и его сообщники, возглавляя созданный немцами «Комитет освобождения народов России», обнародовали «свою» цель — вооруженную борьбу против СССР. Под руководством германского военного командования они участвовали в создании так называемой «Русской освободительной армии» и вели бои против советских войск. Власов еще в декабре 1942 года обратился к немецкому командованию с предложением своих услуг по руководству сформированными немцами к этому времени «добровольческими отрядами». Позже в ходе следствия он показал: «Формированием частей из числа русских военнопленных занимался немецкий штаб добровольческих войск, возглавлявшийся генералами Хельмигом и Кестрингом. В декабре 1942 года я поставил перед Штрикфельдом вопрос о передаче под мое командование всех сформированных русских частей и объединении их в армию». Вместе с тем при поддержке гестапо и других фашистских карательных органов в «Русскую освободительную армию» вовлекались военнопленные. «Как правило, вербовка военнопленных на службу в создававшуюся Власовым «Русскую освободительную армию», — сообщил в своих признаниях бывший заместитель командира запасной бригады РОА И. П. Скугаревский,— проводилась не только с санкции германских органов в лагерях, но и при их прямой поддержке и сопровождалась террором гестапо в отношении большинства военнопленных, не желавших сотрудничать с немцами и Власовым. Так… в мае 1943 года, в бытность мою в Ченстоховском офицерском лагере, бывший командир автороты одной из танковых частей Красной Армии лейтенант Баев, который не дал согласия вербовщику Власова Калугину служить в РОА, неоднократно вызывался в гестапо, где подвергался избиению. В другом случае пленный военфельдшер Красной Армии Страхов, также не давший согласия Калугину пойти на службу в РОА, был арестован и расстрелян».

В РОА была установлена постоянная слежка за каждым человеком, которую осуществлял специально созданный «отдел безопасности», Через сеть широко разветвленной агентуры он выявлял в частях «освободительной армии» сомневающихся или просоветски настроенных лиц и подвергал их репрессиям. Все это делалось с ведома Власова. Особое усердие проявлял Трухни, возглавлявший разведотдел штаба РОА, а также курировавший созданные в дивизиях контрразведывательные отделы. Лице, заподозренные в действиях, направленных против немцев или власовцев, арестовывались, подвергались допросам и жестоким избиениям, а затем расстреливались. Санкцию не расстрел давал и Власов. Это подтвердил на допросе Мальцев. «…Примерно 15 апреля 1945 года, накануне нашей эвакуации из Мариенбада, — рассказывал он, — заместитель Каюкова Тухольников мне доложил, что в «отделе безопасности» содержится 18 арестованные, судьбу которых необходимо решить. Большинство арестованных обвинялись в деятельности против Власова, однако дела следствием были закончены лишь в отношении шести… Тухольников предоставил мне список всех арестованных и предложил шесть из них, на которых были закончены дела, расстрелять. Я этот список представил Власову. Власов распорядился намеченных шесть человек расстрелять…»

Командир 1-й дивизии РОА Буняченко признался, что принимал все меры к тому, чтобы не допускать проникновения в свое соединение советских разведчиков, «могущих разложить дивизию», а также чтобы пресечь влияние тех, кто «высказывал симпатию к Советской власти», С этой целью по указанию Власова Буняченко создал в дивизии «контрразведывательный аппарат». 10 апреля этот аппарат арестовал группу из 10 человек, возглавляемую майором Погромским, которая готовилась к переходу на сторону Красной Армии. «Во время допроса, — сообщал Буняченко, — начальник контрразведки дивизии Ольховик подвергал Погромского избиению…»

Аресты и расстрелы лиц, отказавшихся от службы в РОА, продолжались и после капитуляции Германии. Власов и его ближайшие сообщники вынуждали личный состав подчиненных им частей снова «перекрашиваться», т. е. переходить на сторону американских войск, а тех, кто отказывался, подвергали репрессиям. Упоминаемый уже здесь Скугаревский сообщил такие сведения: «…значительная часть рядового и офицерского состава, привлеченная на службу в РОА путем обмана и провокаций со стороны Власова и его сподвижников, не желала перехода на сторону американцев и не имела намерений продолжать борьбу против Советского Союзе. Для того чтобы уменьшить количество перебежчиков на сторону Красной Армии, командование РОА предприняло ряд мер пропагандистского и карательного характера… Были мобилизованы все силы контрразведки РОА и полевой жандармерии, которые на марше беспрестанно преследовали уклонявшихся от движения в колонне. Отставшие подвергались избиениям и возвращались в свои подразделения, а некоторые из них арестовывались… Имевший намерение перейти на сторону советских войск начальник снабжения 1-й дивизии РОА капитан Владимирский был арестован контрразведкой и расстрелян».

Во время вербовки военнопленных уж какие золотые горы и какую перспективу ни сулил Власов неустойчивым или запуганным людям в обмен на предательство, на согласие бороться с оружием в руках против своего народа. Сейчас эту его авантюристическую и провокационную затею иные выдают за «патриотический подвиг», направленный якобы не облегчение участи военнопленных в концлагерях и спасение их жизней, вот как «откровенничал» на суде об этом своем «патриотизме» и «благотворительности» сам Власов: «…после создания «Комитета освобождения народов России» Гиммлер, стремясь использовать советских военнопленных в борьбе с Красной Армией и видя, возможно, в этом известный выход из тяжелого положения, в котором очутилась Германия, стал настоятельно требовать от меня ускорения формирования частей «Русской освободительной армии» и в этих целях предоставил нам в декабре 1944 года военные лагеря в Мюнзингене и Хойберге. В связи с этим мне удалось сформировать две дивизии. В Мюнзингене формировались первая дивизия, насчитывавшая до 20 000 человек и офицерская школа до 1000 человек… В Хойберге формировалась вторая дивизия, которая имела численность до 12 000 человек. В этих же лагерях размещалось несколько строительных батальонов и одна запасная бригада общей численностью до 5000 человек. Первую дивизию к концу войны удалось вооружить 100 орудиями, 12 танками Т-34, винтовками и автоматами…»

Ближайшим помощником Власова в «благотворительной» работе с военнопленными, а также по вооружению формируемых отрядов «освободителей» являлся Трухин. С этой целью, по словам последнего, были созданы и посланы в лагеря около десяти специальных комиссий, куда входило немало «власовских пропагандистов», окончивших курсы в Дабендорфе. Две такие комиссии возглавляли Зверев и Шагов. Первый из них за время командировки в Норвегию сумел завербовать в РОА около 300 человек бывших советских офицеров и солдат. «Все эти лица, — показывал Зверев, — были сконцентрированы в лагере № 303, а затем в первой половине декабря 1944 года были вывезены в Мюнзинген Германия, где в то время начались формирования первой дивизии РОА…».

1-ю дивизию, как уже сообщалось, возглавил Буняченко, а 2-ю — Зверев. По мнению «комдива-1», вверенное ему соединение было отборным, поскольку в его состав полностью вошла карательная бригада СС, которой до этого командовал Каминский. Эта бригада, по словам Буняченко, состояла в своем большинстве из обстрелянных людей, приобретших боевой опыт в борьбе с партизанами на оккупированной советской территории и во время подавления варшавского восстания летом 1944 года. Правда, обследовавший «воинство Каминского» командир полке РОА Жуковский оценил ее состояние по-иному. «…После посещения нами этой бригады,— сообщил он, — мы составили акт о ее боевой готовности, где было также указано, что солдаты этой бригады являются морально разложившимися и занимаются бандитизмом и грабежом… Что у всех солдат при себе имеется большое количество золотых вещей, награбленных у мирных жителей. После ознакомления с нашим актом Власов приказал сформировать из этого контингента дивизию».

Из наиболее преданных ему людей Власов по разрешению «хозяев» создал особый отряд, командиром которого назначил белоэмигранта Сахарова, Отряд был направлен на советско-германский фронт и примял участие в боях севернее Кюстрина. За отличия он удостоился благодарности Гиммлера. Вслед за отрядом Сахарова была введена в действие и дивизия Буняченко.

Одновременно с формированием 1-й и 2-й дивизий Власов по указанию фашистского командования приступил к созданию спецчастей, в первую очередь авиации РОА. По «авиационному» вопросу в декабре 1944 года его вызывая к себе Геринг. На суде, вспоминая о встрече с Герингом, Власов сообщил, что тот назначил уполномоченным по авиации при РОА Ашенбренера…

Взаимоотношения марионеточной «освободительной» армии со своими «хозяевами» были довольно сложными и запутанными. Командование вермахта в целях пропаганды, стремясь придать РОА «патриотический, добровольческий» характер, на всех перекрестках объявляло о самостоятельности «команды Власова», дескать, лучшие представители русского народа да и сам народ восстали против Советов. Но глубокое знание сути этих «лучших представителей», их марионеточной психологии и шкурных интересов заставляло представителей вермахта держать командование и личный состав РОА под неусыпным строжайшим наблюдением, на любом участке иметь своих инструкторов и наблюдателей, а для пущей надежности сделать и «освободителей» агентами и осведомителями гестапо. Вот почему в материалах, хранящихся в уголовном деле Власова и его сообщников, множество разноречивых показаний. Так, бывший начальник разведшколы «Комитета освобождения народов России» Беккер показывал: «…немцы представляли «отделу безопасности» КОНР возможность самостоятельно проводить всю работу в частях РОА и готовить агентуру для заброски в тыл Советского Союза… Материальные расходы, связанные с подготовкой и переброской агентуры в Советский Союз, СД брало на себя… Власов не только был осведомлен о деятельности разведшколы, но непосредственно ею руководил и направлял ее работу…» Сам же Власов по-иному оценивал предоставленные ему «ответственность и самостоятельность». Вот что он сообщил на одном из допросов: «…должен признать, что после создания мною в ноябре 1944 года по указанию Гиммлера «Комитета освобождения народов России» СД предложило мне организовать подготовку и засылку диверсантов в тыл советских войск, В декабре 1944 года вместе с постоянным представителем Гиммлера при мне оберфюрером СС Крегером ко мне явился штурмбанфюрер СС Радецкий, который заявил, что ему руководством СД поручено договориться со мной о совместном налаживании диверсионной деятельности на советской территории… Я заявил Радецкому, что надо готовить тысячи таких агентов, которые могли бы после переброски в СССР стать руководителями повстанческих отрядов, наносящих удары Красной Армии с тыла». «Инициатива» и «творческий зуд активности» Власова вполне понятны — выслужиться, оправдать расходы, которые тратят на «освободительную армаду» и ее руководство «хозяева». «Плата по векселям», т. е. содержание РОА, — это еще один из самых болезненных вопросов в истории иудовской банды Власова. О какой самостоятельности могла идти речь, если рейх оплачивая любую акцию (пропагандистскую, террористическую) этой команды «Я… ведал всеми финансовыми средствами «Комитета освобождения народов России…» — сообщил следствию бывший начальник главного финансового управления КОНР Андреев. — Все финансовые средства я получал из государственного банка Германии с текущего счета министерства внутренних дел, по заданиям которого был создан КОНР. Все денежные суммы из банка я получал по чекам, выписанным представителями министерства внутренних дел Сиверсом и Рюппелем, которые контролировали финансовую деятельность КОНР… По таким чекам из госбанка Германии я получил около двух миллионов марок».

В конце января 1945 года Власов был вызван в министерство иностранных дел Германии и имел там встречу с Риббентропом. Шеф фашистского МИДа довел до «вождя русских освободителей», что его ведомство предоставляет КОНР для организации антисоветской работы специальные денежные кредиты. В ходе заключенного между Риббентропом и Власовым «финансового соглашения» было оговорено, кто и за что платит и кто что делает за эту плату. Словом, как в известной поговорке: кто платит, тот и заказывает музыку. А «музыка», к примеру, была такой. О ней рассказал следствию один из предателей — Жиленков, который еще в 1943 году принимал участие в формировании из числа предателей «гвардейской ударной бригады», где готовились кадры террористов в соответствии со специальным планом их обучения. «Для проведения террористических заданий в Москве должны выделяться особо убежденные, специально подготовленные националистско-революционные гвардейцы «Русской освободительной армии», — откровенничал Жиленков. — В круг их деятельности входит покушение против Сталина, Молотова, Кагановича, Берия». Гитлер стремился побыстрее закончить войну, а для этого не гнушался никакими средствами, ничьей помощью. Власов же и его «эсэсовская команда» усиленно способствовали стремящемуся к мировому господству фюреру достичь сумасбродной цели, подбирая с фашистского стола объедки и крохи. Власовцы были настолько ничтожными винтиками в гитлеровской захватнической машине, что их и «музыкантами» в фашистском «оркестре» не назовешь. Они за плату не играли свою «музыку», а «плясали» под дудку рейха. Уподобляясь исполнительным марионеткам, они суетливо двигались по замыслу тех, кто держал в руках концы их карьеры и судьбы. Как отъявленные иуды, они продавали врагу истинных патриотов, предавали народ и страну. Такова сущность власовщины, такова правда о распространяемой лжи.

А. Ф. Катусев,
Генерал-лейтенант юстиции
В. Г. Оппоков
Капитан 1 ранга
«Военно-исторический журнал» №6 с. 68 – 81.

В настоящее время Донецкая область.
Меандров же, прислуживая фашистам и работая на их разведку, в течение полутора лет сумел стать членом трех политических организаций, а именно: «Русской трудовой народной партии» (РТНП). «Национально-трудового союза нового поколения» (НТСНП) и «Политического центра борьбы с большевизмом» (ПЦБ). Все они объявили своей главной целью свержение в СССР советского строя и установление буржуазных порядков, но последняя из них, пожалуй, была наиболее враждебной и агрессивной». «Разработанным планом практической деятельности ПЦБ, — показывал Меандров на допросе 16 марта 1946 г., — предусматривалось подготовить из числа пленных воздушный десант численностью до 5 тыс. человек, перебросить его с помощью авиации немцев в район рек Северная Двина — Обь и от Крайнего Севера до Сибирской железнодорожной магистрали захватить в своп руки расположенные в этих районах лагеря НКВД, привлечь заключенных и ссыльных на сторону повстанцев, вооружить их и вместе с ними, пользуясь отдаленностью районов от Западного и Восточного фронтов и от жизненных центров страны, а также отсутствием крупных военных гарнизонов, развивать повстанческую деятельность в направлении на юг. Расширяя таким путем районы действий повстанческих групп и привлекая к восстанию антисоветские и неустойчивые элементы, мы намеревались овладеть промышленными центрами Урала, отчленить Западный фронт от Дальнего Востока и лишить Советский Союз важнейшей стратегической базы на Урале…» Меандров, по его признанию, являлся членом руководящего ядра ПЦБ и принимал непосредственное участие в обсуждении планов проведения диверсионных операций в тылу советских войск. Вовлечение Меандрова в активную деятельность «Политического центра борьбы с большевизмом» значительно «обогатило» теоретическую и идеологическую платформу организации, а также «усилило» ее практическую направленность. Он, к примеру, явился одним из соавторов популярной в то время среди антисоветчиков брошюры «СССР и мировая революция». По признанию Меандрова, «содержание этой брошюры сводилось к клеветническому утверждению, что Советское правительство якобы в течение долгих лет готовило агрессивную войну против народов Европы, в результате чего и возникла настоящая война с Германией». Так вот когда и где родилась клевета на СССР, кощунственное обвинение против нашей страны в чужих захватнических грехах! Так вот чьи лживые басни повторяют взахлеб нынешние зарубежные и доморощенные псевдоисторики и псевдодемократы, с упоением и озлобленностью муссируя геббельсовскую и власовскую сплетню о вине Советского Союза в развязывании второй мировой войны!.. Меандров был основным составителем «Устава военно-политической борьбы» ПЦБ. В «Уставе» подробно излагались инструкции предполагаемым диверсионным отрядам: действия в лесу после парашютной высадки, выбор места временного базирования, захват населенных пунктов и их последующая оборона, нападение на исправительно-трудовые лагеря НКВД, «освобождение» заключенных и их вербовка в диверсионные отряды. Меандров же проводил практические занятия по тактике с группой офицеров—членов ПЦБ. В июле 1943 г., выполняя указание высшего германского командовании (задачу поставил гауптштурмфюрер СД Кюндель), он сколотил из членов ПЦБ карательный отряд для действий на территории СССР. С этим же отрядом (командир-лейтенант СС Фюрст) спустя непродолжительное время прибыл в город Остров. Здесь началась усиленная подготовка к карательным акциям. Но поскольку из отряда 15 человек перебежали к партизанам, немецкое командование всполошилось и отправило диверсантов с советской земли в польский город Радом, а оттуда, видимо, для профилактики в лагерь военнопленных — в Ченстохов. Самого же Меандрова, рвавшегося в бой с большевизмом, по его многочисленным просьбам и по ходатайству Кюнделя перевели в «свободный лагерь» под Бреславлем. Комендантом здесь являлся сам Кюндель, а Меандров стал у него помощником. Их подопечными были советские военнопленные — в основном инженеры и техники, которых вынудили дать согласие работать в немецкой промышленности. Из них также была создана диверсионная группа в количестве 25 человек, усиленно изучавшая радиоаппаратуру. В конце декабря 1943 г. она, возглавляемая белоэмигрантами Семеновым и Кочубеем, куда-то выехала. Зарабатывая благосклонность и доверие хозяев, Меандров продавал «оптом и в розницу» всех своих бывших сослуживцев по Советской Армии. «В течение июня 1942 года, — откровенничал он на допросе, — я написал подробную докладную записку об известных мне секретных данных 6-й армии, в частности о ее численном составе, вооруженности, местах боевых действий, оперативных планах командования и по другим вопросам, которые могли интересовать немцев». Весь этот иудин материал Меандров носил частями офицеру германской разведки Арнолю. Ну а когда пришло время держать ответ за измену, он с такой же готовностью продавал «союзников» по предательству.
Шатов ошибается: Ф. Н. Ремезов в то время имел звание генерал-лейтенант.
«Комитет освобождения народов России».
Дополнительный свет на эту «независимость» проливают показания других предателей, в частности самого Власова. Вот что он сообщил о своей встрече с Гиммлером, в организации которой проявил участие осведомитель гестапо Жиленков: «Гиммлер мне заявил, что отдел пропаганды вооруженных сил Германии не смог организовать русских военнопленных, для борьбы против большевиков, в связи с чем он этой работой будет руководить лично. Всеми русскими делами, как сказал Гиммлер, будет заниматься его заместитель Бергер, и своим представителем при мне он назначил Крегера. Для успешной борьбы против Советской власти Гиммлер предложил объединить все существующие на оккупированной немцами территории и внутри Германии белогвардейские, националистические и другие антисоветские организации и для руководства их деятельностью создать политический центр». По распоряжению Гиммлера в ведение КОНР были переданы существовавшие воинские части и подразделения, созданные германским командованием из числа изменивших Родине советских военнопленных, на базе которых были сформированы новые части РОА. Кроме того, КОНР было передано все руководство пропагандой в лагерях военнопленных и наблюдение за лагерями ОСТ, в которых содержались советские граждане, насильно угнанные на работу в Германию. В правительственных кругах рейха «Комитет освобождения народов России» именовался не иначе как «Зондеркоманда В гауптампт СС», т. е. «особая команда Власова при Главном управлении СС». Практически «самостоятельная» деятельность КОНР направлялась специальной группой «Комитет», состоявшей из работников берлинского гестапо. Вот что сообщил об этом бывший начальник группы «Комитет» В. А. Анисин: «Вся работа по созданию «Комитета освобождения народов России» проводилась под руководством начальника 4-го отдела берлинского гестапо гауптштурмфюрера Эвелинга… Заместитель Власова генерал Малышкин, a также начальник управления пропаганды Жиленков и начальник гражданского управлений Закутный являлись агентами гестапо, через которых мы направляли и контролировали деятельность «Комитета освобождения народов России»… В группе «Комитет» имелась картотека учета агентуры, и в ней я лично видел карточки на Жиленкова, Малышкика и Закутного как на информаторов гестапо… Нужно сказать, что большинство начальников отделов управления «Комитета освобождения народов России» являлись агентами гестапо».
Власов уточнил показания Закутного, сообщив, что именно тот «завербовал в «Комитет» до 60 проц. членов», и в частности «из состава интеллигенции». Закутный же в свою очередь охарактеризовал возглавляемый Власовым и направляемый рейхом, в том числе гестапо, КОНР как организацию, которая ставила перед собой цель — «свержение Советской власти путем вооруженного выступления, террора против руководителей ВКП(б) и Советского правительства шпионажа и диверсий».
Малышкин при этом сделал уточнение: «Подсудимый Благовещенский был награжден отделом пропаганды верховного командования германских вооруженных сил за хорошо проведенную им работу по выпуску пропагандистов РОА. Медаль я получил для вручения Благовещенскому от капитана Штрикфельда». Но в этом случае более важно иное. Наградили Благовещенского отнюдь не за храбрость, а за иудову продажную старательность. Впрочем, это подтвердил сам Благовещенский. На допросе 6 марта 1946 г. он показал: «…в июне 1943 года, когда я был начальником курсов пропагандистов в местечке Дабендорф, ко мне пришел Трухни и показал полученную им от белоэмигранта Сергеева антифашистскую листовку, которая была написана Бушмановым. Я и Трухин взяли имевшуюся у меня рукописную работу Бушманова, сличили с ней почерк, которым была выполнена листовка, и, убедившись, что почерки идентичны, доложили об этом Власову… После разговора с Власовым я по его приказанию отнес листовку немецкому представителю в Дабендорфе Штрик-Штрикфельду, которому высказал также свои соображения о том, что автором листовки является Бушманов… На второй день после моего разговора с Штрик-Штрикфельдом Бушманов немцами был арестован».

Источник статьи

 

Метки: , , , ,

Обсуждение закрыто.