RSS

Тракторозаводский щит Сталинграда

10 Янв

«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

В жёсткой обороне

Это была одна из самых драматических страниц в истории Сталинградской битвы. И не случайно к ней вновь и вновь обращались в своих воспоминаниях ветераны гороховской бригады.

…14 октября. Противник неожиданно захватил СТЗ и вышел к Волге. Увы, вопреки всем нашим расчётам на длительную оборону этой обширной, застроенной промышленной территории, свежие силы, только что прибывшие с левого берега Волги, были разбиты наголову, и 124-я бригада полковника Горохова, а также 149-я бригада подполковника Болвинова оказались с трёх сторон в окружении врага. Сзади — Волга. Противник торжествовал. Оставалось последним усилием покончить с русскими севернее Тракторного завода.

На изрядно поредевшую группу Горохова враг бросил две дивизии: танковую — в направлении на Латошинку, Рынок и пехотную — вдоль реки Мокрая Мечётка. Часть сил этой дивизии наступала с юга, от Тракторного завода. Опасность, возникшая для группы Горохова после прорыва немцев на СТЗ, многократно, о чём уже шла речь в предыдущей главе, усугублялась беспорядочным отходом в боевые порядки гороховцев неорганизованных групп красноармейцев разных частей и подразделений, утратой управления войсками со стороны их командиров. Враг, который, как говорится, закусил удила, на плечах бегущих был готов смять последнюю оборону. Но не тут-то было. Офицерам, политработникам штаба и частей Горохова удалось остановить бегущих, организовать их в подразделения, поставить в оборону и заставить сражаться.

Враг почувствовал, что с ходу разделаться с гороховской обороной не удаётся. Все ожесточённые попытки противника разрезать на части боевые порядки группы успеха не имели. Потому в последующие дни октября враг стал бить по нашей обороне то с одного, то с другого фланга. Снова и снова появлялась опасность, что враг, массируя свои силы то на одном, то на другом узком участке обороны, сомнёт оборону войск Горохова.

Ударить в лоб по 3-му и 2-му батальонам 124-й бригады немецкое командование, вероятно, уже не желало, не очень рассчитывая здесь на успех. Холмистая местность перед нашим фронтом не давала возможности развернуться танкам противника. Стык между батальонами, составлявший центр всей обороны бригады Горохова (а по стыкам частей любили и умели бить немцы), проходил по глубокой балке Сухая Мечётка, где тоже не было условий для манёвра и к тому же стояли наши мины.

Потому противник переключился на Спартановку, полагая, что отсюда ему будет легче выйти к нам в тыл и покончить со всей северной группировкой. 17 октября штурм Спартановки возобновился с новой силой. Более 20 танков прорвались тогда на южную окраину посёлка, и там целый день шёл жесточайший бой. Нашим частям ценой больших жертв удалось остановить наступательный порыв врага, нанести ему большой урон. Но левый фланг (3-й осб/124) сильно оттянулся назад. Бои в Спартановке разгорались с новой силой.

О событиях той поры уже в послевоенные годы напомнило событие, о котором в архиве генерала Грекова хранится любопытное свидетельство:

«Впервые после окончания боёв на Волге ветераны-гороховцы из многих краёв страны в августе 1963 года встречались в Волгограде. Автобусы с группой фронтовиков-сталинградцев возвращались с ГЭС через Спартановку. Только поравнялись со школой № 61 по улице Менжинского, смотрим: последний автобус съехал на левую сторону дороги. Два человека ещё до остановки перемахнули через кювет, бегом преодолели короткий подъём, разом опустились на колени над люком смотрового колодца водопровода, о чём-то возбужденно заговорили. Из колодца показался удивлённый и рассерженный рабочий. Но ветераны быстро нашли у военных водителей автобусов их рабочие комбинезоны. Первым в колодец спустился Александр Демьянов, бывший одним из лучших разведчиков батальона Вадима Ткаленко. За ним последовал командир артбатареи Николай Баринов. Из колодца послышалось:

— Есть… сохранилось… Записывайте: «22.10 — 29.11.42 г. НП ст. л-та Баринова. Гороховцы. Капитан Рештаненко И.Я., Константинов, Терещенко…» (далее неразборчиво).

Надписи на железобетонных балках смотрового колодца водопровода на улице Менжинского в Спартановке, напротив дома № 98, были оставлены в память о трёхмесячной обороне частей полковника С.Ф. Горохова в посёлках Рынок и Спартановка, устоявших против натиска двух гитлеровских дивизий.

Колодец служил укрытием для командира батареи и разведчиков, связистов её взвода управления. Наблюдательный пункт со стереотрубой был оборудован вблизи стрелковых позиций батальона Саши Графчикова, там, где теперь возведена школа № 61. Удивительно живучими стрелковыми ротами командовали не знавшие робости, умевшие постоять за себя верные друзья-товарищи Леонид Тимонин, Фёдор Илларионов, Василий Зюков. Их передовые траншеи проходили по улице Чукотской, между балками Сухая Мечётка и Забазная».

Убежище штаба батальона Графчикова представляло собой водосточную трубу под дорогой размером метр на два метра и длиной около 40 метров. Отверстие трубы, обращённое в сторону противника, завалили крупными камнями, шпалами, взятыми с прибрежной железнодорожной ветки. Сверху и со всех сторон этого железобетонного сооружения — толща грунта. Убежище в трубе выдерживало любую бомбардировку и арт-обстрел. Но напоминало для всех находящихся в нём «заготовленный гроб». Духота, пыль, грязь, газы от постоянных разрывов поблизости от входа в трубу бомб и снарядов, сточные воды с отрогов оврага перед входом в трубу. Убежище штаба 3-го батальона бригады находилось буквально под носом противника. Стоило только вылезти из оврага, как попадёшь в окоп левого фланга батальона. А перед ним в 50—70 метрах — окопы немцев (на расстоянии броска гранаты).

Именно эта близость переднего края обороны обеих сторон мешала командованию противника в полную силу работать авиацией по нашему переднему краю. Используя эту особенность своего положения, в 3-м осб постоянно занимались улучшением своих оборонительных позиций. У солдат, помимо винтовок, имелись танковые и крупнокалиберные станковые пулемёты, автоматы, запасы гранат и бутылок с зажигательной смесью, а кое-где ещё — внештатно миномёты и ружья ПТР.

Батальон Графчикова и НП батареи старшего лейтенанта Баринова находились в самом центре окружённого гитлеровцами очага обороны на обнажённом правом фланге Сталинградского фронта. Справа и впереди — 14-й танковый корпус, слева, на Тракторном, — 94-я пехотная дивизия гитлеровцев, сзади — Волга. Пять ям долго упоминались в донесениях Горохова штабу 62-й армии В.И. Чуйкова. За них батальон Графчикова вёл борьбу невиданной ожесточённости. Обычно наш перевес в бесчисленных схватках достигался с помощью миномётчиков комбата Николая Калошина, превративших те ямы в могилы гитлеровской пехоты. Атакующие фашистские танки всякий раз напарывались на губительный огонь ПТО и противотанковых ружей дивизиона Александра Карташова. Артиллеристы Баринова брали на себя, прежде всего, подавление артиллерийских и миномётных батарей врага.

От упомянутых пяти ям до Тракторного завода линия фронта глубоко врезалась в наше расположение. Противник временами прорывался до не существующей ныне двух-этажной школы — всего в двухстах метрах от берега Волги. Постепенно фронт борьбы устоялся по улице Менжинского — от кинотеатра «Комсомолец» до бетонного моста через Мокрую Мечётку. На этом участке сражались до крайности поредевшие роты батальона Константина Нароенко и Ивана Доценко. А за Мокрой Мечёткой, на мыске, ниже бывшего тракторозаводского кирпичного завода, каким-то чудом удерживался такой же малолюдный батальон Лазарева из 149-й бригады.

В октябре для НП облюбовали единственное в Спартановке двухэтажное здание школы. Стереотрубу приспособили на крыше, в оставленной зенитчиками будочке поста ВНОС. До поры до времени получалось неплохо: своя оборона как на ладони. Правда, противник овладел господствующими высотами, и за них не заглянешь. Однако с наступлением сумерек по вспышкам его стреляющих батарей вели контрбатарейную борьбу. Нередко после нашей удачной стрельбы немцы меняли огневые позиции своей артиллерии.

Артиллеристы

Командир взвода управления батареи младший лейтенант Сергей Храбров постоянно находился на передовом наблюдательном пункте, в стрелковых взводах первой линии. Пришёл как-то к школе на основной НП. Оглядел «сооружение» на крыше, понаблюдал в стереотрубу и с ехидцей раскритиковал его командиру отделения разведки Андрею Симонову:

— В передней траншее, сколько ни вглядывайся, только и видно сгоревший паровоз, да ещё фрицев, когда перевалят через бугор. Но там хранит нас землица-матушка родная. А вы тут устроились, как на учении в Башкирии или Рязани. Ну-ну, роскошествуйте, только долго ли усидите на своей верхотуре?

Храброву шёл двадцатый год. После школы собирался стать математиком и, видно, имел к этому задатки. Сложные расчёты для стрельбы производил мгновенно, без карандаша и бумаги. Не было во взводе разведки ни одного красноармейца моложе командира. Поначалу его величали не особо почтительно: «Наш Сергей». Умом, безотказным трудолюбием, порядочностью Сергей утвердил себя в командирском положении. Подчинённые вроде бы не замечали хрупкости его мальчишеской фигуры, волосёнок торчком и свисающего ремня с пистолетом. А начальство замечало, и, случалось, влетало Сергею порядком.

Он не кипятился, не оправдывался. Как-то ещё до фронта, на учении, влетело ему от самого комбрига, Сергея Фёдоровича Горохова. Получив разрешение удалиться, Храбров устроился в окопчике пообедать. Суп, кашу, компот слил в один котелок и принялся уплетать. Начальник штаба дивизиона Рештаненко, возмутившись этой гастрономической процедурой, в сердцах воскликнул: «Товарищ младший лейтенант, вы хоть пообедайте по-человечески».

Храбров в ответ совсем невозмутимо:

— В сущности, безразлично, в какой очерёдности обед попадает в желудок. Всё перемешивается, помимо желания обедающего. И так скорее. Надеюсь, за это взыскания не предусмотрены?

Сцена эта вызвала дружный взрыв хохота. Комбриг тоже не удержался, махнул рукой и пошёл по своим делам.

Но то когда было. В первый же месяц сталинградских боёв заговорили о Сергее иначе. Он не отлучался с передового НП. Командиры стрелковых подразделений не раз в трудную минуту испытали его умение и отвагу. Однажды на позицию внезапно, без артподготовки, ринулись пять танков с сотней пехотинцев. Застигнутый врасплох стрелковый взвод в беспорядке оставил окопы. НП Храброва повис на волоске: впереди — немцы, своих рядом — никого. Но не растерялся Сергей. Доложил по телефону командиру батареи, что корректировку огня принимает на себя. Рвущиеся наши снаряды точно накрыли атакующего врага, его танки попятились к берегу Мечётки, а пехота без танков тоже не устояла. Положение было восстановлено. Одним из первых в артдивизионе Храброва наградили орденом Красной Звезды.

Прав оказался Храбров и в отношении НП на «верхотуре». Гитлеровцы всё же изловчились: огнём крупнокалиберных и танковых пушек разгромили наблюдательный пункт Баринова на крыше школы. Самого комбата взрывом снаряда контузило и выбросило через лаз в чердаке. На несколько дней он лишился слуха и речи. Записками уговорил командира дивизиона Сергея Яковлевича Ткачука, военкома Ивана Константиновича Тимошкина не отправлять его за Волгу к медикам. Перетерпеть контузию можно было среди близких заботливых батарейцев.

Здание школы пришлось покинуть. Занятые на НП артиллеристы батареи разместились ближе к переднему краю, в колодце водопровода на улице Менжинского. Стереотрубу вынесли в окоп на пригорке. Строений в Спартановке сохранилось немного, обзор впереди — до самых высот. Укрытие в водопроводном колодце именовали бункером.

Тем временем бои в Спартановке разворачивались непрерывной чередой. 22—24 октября ознаменовались действиями «группы Болвинова». Она состояла (непродолжительно, всего пару суток) из стрелковых батальонов самой 149-й бригады, а также 1-го осб 124-й бригады (уже второго или даже третьего состава, вновь сформированного из остатков 1-го и 5-го батальонов 124-й бригады, спешно созданных в кризисные сутки после падения СТЗ и стремительно растаявших в ожесточённых оборонительных боях против напиравшего врага).

В ночь с 22 на 23 октября 149-я осбр и 1/124-й осбр «восстанавливали положение», имея задачей «захватить потерянную юго-западную окраину Спартановки до огородов». Боевые документы, донесения штаба Горохова в 62-ю армию скупо и сухо повествуют о тяжёлой и горькой боевой участи наших воинов — участников тех событий:

«Артиллерийская обработка начата в 23.00. Наступление пехоты назначено на 24.00. В силу плохой организации и подготовки к наступлению со стороны штаба 149-й атака началась в 2.00 23.10.42 г. До 8.00 23.10 подразделения 149-й выполнили свою задачу, очистили три квартала, нанесли большие потери фрицам и вышли к огородам.

В этот период также сказалась плохая работа штаба 149-й осбр, который не обеспечил организованного закрепления подразделений на достигнутых рубежах, не окопались, огневые средства не выдвинуты».

Немцы воспользовались этим, сосредоточили до трёх батальонов пехоты и 10 танков и в 9.00 24.10.42 г. перешли в контратаку. Наши части, «не успев закрепиться», «начали вести тяжёлые кровопролитные уличные бои, неся большие потери в живой силе и технике». В 10 часов противник, подтянув свежие силы до батальона с 10 танками, на фронте 500 метров перешёл в контратаку, «отбросил наши части значительно восточнее прежнего, т.е. немцы вышли на площадь у школы посёлка Спартановка, 150—200 метров от КП бригады».

Итог: «В кровопролитных боях, нанеся противнику большие потери, наши части к 20.00 были потеснены на новые позиции, оставив и то, что занимали раньше».

Наши потери были не меньшими: «2/149-й осбр, понеся значительные потери в живой силе и технике, под давлением превосходящих сил противника, остатками разрозненных групп, отошёл… Имеет 100 штыков». «1/124-й, понеся огромные потери в живой силе и технике (210 человек), имеет 35 штыков, занял круговую оборону…» «…2, 3/124-й, отбив атаки противника, удерживают занимаемые позиции. Бригада имеет 1000 штыков». (29 августа при вступлении бригады в бой в её составе было 5000 человек. — А.Ш.)

Бой в траншеях

О накале боёв того периода, кризисности обстановки свидетельствуют радиограммы, переданные в архив генерала Грекова бывшим офицером спецсвязи штаба 124-й бригады Амировым:

24.10.42 г. 18.15

Радиограмма

ЧУЙКОВУ, ГУРОВУ, ЕРЁМЕНКО

Потери большие. Сил нет. Положение безвыходное. Срочно шлите живую силу или укажите вариант действий. Бой продолжается.

ГОРОХОВ.

25.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «После авиационной обработки до батальона немцев с 6 танками начали наступление. С потерями откатились».

25.10.42 г. 10.30

Радиограмма

ГОРОХОВУ

Приказываю: организовать жёсткую оборону и прочно удерживать занимаемый рубеж. Мобилизовать для обороны, уничтожения группировки противника все имеющиеся силы на месте.

Примите самые решительные меры по наведению и поддержанию железной боевой дисциплины и порядка. На пополнение в ближайшее время не рассчитывайте.

ЧУЙКОВ, ГУРОВ.

26.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «Массированный налёт авиации. Немцы обрабатывают позиции, в особенности северо-западную часть Спартановки (3/124). После сильной артминомётной подготовки и авиационной обработки в 10.20 до двух батальонов и 13 танков перешли в наступление на позиции 3/124. Бой длился 7 часов. Большие потери немцев. Откатились. Наши части, выравнивая фронт, оставили часть Спартановки, которую невыгодно было удерживать. Отход по приказу комбрига».

26.10.42 г. 7.00

Радиограмма

ГОРОХОВУ

Авиация будет ночью сегодня бомбить. Батальона нет, даём 200 человек. При первой возможности поможем ещё.

КРЫЛОВ.

27.10.42 г.

Радиограмма

ОТВЕТ ГОРОХОВА

Получил не 200, а 89 человек. Передал Болвинову.

ГОРОХОВ.

27.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «В 9.00 интенсивный артогонь по 3 и 4/124. В 10.00 бомбёжка. 10.50 до двух рот пехоты и 6 танков энергично наступают в стык 3-го и 4-го осб. Большинство наступающих уничтожено ещё до подхода к нашему переднему краю. Часть немецких танков с группами автоматчиков начали проникать в наши боевые порядки. В 16.00 в другом направлении, воспользовавшись плохой службой боевого охранения, заняли траншеи у северного берега р. Мокрая Мечётка. Бой в траншеях длился 6 часов. К 22 часам все до единого фрицы уничтожены, а траншеи очищены».

27.10.42 г.

Радиограмма

ЕРЁМЕНКО — ХРУЩЁВУ

ЧУЙКОВУ — ГУРОВУ

Положение очень тяжёлое. Простреливаюсь со всех сторон. Бойцы устали. Убыль не восполняется. Ежедневно отбиваем многократные атаки большим напряжением. Нужна срочная помощь живой силе, технике для расширения плацдарма.

Укажите дальнейшую перспективу.

ГОРОХОВ.

26—27 октября истекающие кровью подразделения группы Горохова при поддержке артиллерии Волжской флотилии предприняли повторное наступление. Наши бойцы снова укрепились на валу, а артиллеристы заняли НП на здании тюрьмы в посёлке Спартановка.

28 октября, «как никогда рано, в 6.00», началась артиллерийская подготовка немцев, а затем и наступление в тех же направлениях. Несколько раз следовали атаки пехоты с танками после авиационных ударов противника. «Огнём и рукопашной» наши бойцы отбили противника, сохранив свои позиции.

До 2 ноября немцы активных действий не предпринимали. Вёлся редкий артиллерийский и миномётный огонь. Тревожное затишье.

…Сержант Андрей Симонов заменил раненого Сергея Храброва в должности командира взвода управления. Обычно собранный, всегда готовый к действию сержант Симонов в тот день не был на себя похож. В разговоре с комбатом, когда остались в бункере с глазу на глаз, Андрей высказал свои размышления: «Чую по примеру прошлого, не сегодня-завтра немец пойдёт в наступление». Потому и взялся вновь, после бессонной ночи, дежурить с полуночи 2 ноября наблюдателем.

Ночь тянулась в нарастающем напряжении. Слабый предутренний ветерок потянул от Волги в сторону противника. Напряжённый слух ловил и терял колеблемый ветром подозрительный шум. Наконец, сомнения отброшены: прерывистый гул может исходить только от моторов и гусениц танков противника. Андрей решительно крутанул рукоятку телефонного аппарата. Почти одновременно в бункер Баринову позвонили из штаба батальона Графчикова. В редевшем тумане теперь различались приплюснутые коробки танков, показавшихся на скате высоты. И тут же по всей Спартановке забушевали разрывы огневого налёта вражеской артиллерии. А когда стрелки часов приблизились к цифре «семь», с запада горизонт закрыли подходившие на малой высоте пикирующие бомбардировщики с крестами на крыльях.

Начался многочасовой штурм врагом Спартановки. С.Ф. Горохов вспоминал: «2 ноября сражение началось с новой силой. Гитлеровцы, видимо, рассчитывали теперь смять нас, подавить мощью огня. В 7 часов утра, после остервенелого огневого налёта артиллерии и миномётов, началась бомбёжка, которая продолжалась 10 часов подряд. Лишь изредка на 10—15 минут открывались в небе «окна».

Перевалив через высоты, «юнкерсы» ныряли в пике над Спартановкой. Первый заход пришёлся по южной части посёлка. Потом разрывы бомб и «чемоданов» с прыгающими противопехотными гранатами усеяли посёлок от края до края. Обломки деревянных строений подбрасывало кверху в столбах земли и дыма. Воронка на воронке. А восьмёрки «юнкерсов» заходят снова и снова смертоносным конвейером. Для ветеранов-гороховцев это было ни с чем не сравнимое испытание всех физических и душевных сил.

2 ноября октябрьские бои на Спартановке завершались «психической атакой» с воздуха всех наличных у немцев сил бомбардировочной и штурмовой авиации. Сколько было светлого времени, столько и бесновались вражеские самолёты над Спартановкой. Но потери в 124-й бригаде от этого воздушного разбоя были относительно небольшие, главным образом за счёт прямых попаданий. Подразделения хорошо зарылись в землю, замаскировали свои блиндажи, землянки, углубили ходы сообщений, траншеи. А вот на поверхности — словно адская косилка из вихрей осколков, пуль, огня, летящих во все стороны всевозможных обломков, кусков земли, камней… И в этом аду связь комбрига с батальонами восстанавливалась за считанные минуты. Это — небывалый ратный подвиг связистов. Потери среди линейных надсмотрщиков — небывалые.

В 149-й бригаде — дело плохо: утраты от бомбёжки были велики. Погиб командир бригады подполковник Болвинов. Прямым попаданием бомбы был разбит его блиндаж. Вместе с ним погибли ещё несколько человек. До этого бригада лишилась начальника штаба Кочмарёва и комиссара Подольного. Таким образом, почти всё командование бригады выбыло из строя. Уцелели только политотдел и отдел СМЕРШ бригады. Но малолюдные батальоны 149-й бригады — на месте, остаются в общем строю. Чтобы в такой ситуации обеспечить устойчивость обороны, полковник Горохов приказывает срочно возглавить временное управление 149-й бригадой офицерам своего штаба. Обязанности комбрига 149-й бригады были возложены на заместителя Горохова — майора Зеленина. Старший лейтенант Криворучко выполнял обязанности начальника 1-й части штаба. Действовали решительно, быстро: через уцелевших офицеров штаба восстановили связь с батальонами и частями. Перерыва в управлении боем бригады в этот трагический день не было. Примерно через 3—5 дней, после назначения штабом 62-й армии нового командования бригады во главе с И.Д. Дурневым, Зеленин и Криворучко вернулись в штаб 124-й бригады.

В 17 часов немцы предприняли атаку с танками и пехотой. Разведчик-наблюдатель Баринова докладывает: в первой и второй траншеях противника движение, на склоне высоты — танки. Миномётчики Н.В. Чурилова, Н.А. Калошина навалились сосредоточенным огнём на развернувшуюся для атаки вражескую пехоту: отсечь от танков, прижать её к земле. Танки рванулись вперёд, но потом задержались и стали передвигаться вдоль своих траншей, видно, стремясь увлечь за собой пехоту. И тут звонкими хлопками заговорили «сорокопятки» А.Т. Карташова. Их долгое молчание тревожило: неужели погибли? Но нет, вот они кинжальным огнём метров с четырёхсот подожгли один, второй танк, а другие, отстреливаясь, укрылись в ложбинке.

«Вызываю огонь на себя…»

И всё же немецкие автоматчики прорвались и залегли в трёхстах метрах от НП батареи. Андрей Симонов кинулся к «малютке», так прозвали ротный миномёт, который, как и пулемёт, артиллеристы добыли по своей инициативе на случай самообороны. В азарте боя артиллеристы увлеклись и не заметили, как беда приблизилась к самому бункеру.

Разведчик Тищенко заглянул в отверстие для наблюдения и оторопел: амбразуру заслонил бортом немецкий танк. Он стрелял из пушки и пулемёта вдоль улицы Менжинского. Среди артиллеристов НП замешательство. Проворонивший приближение врага Тищенко лопочет что-то невнятное. Один телефонист подхватился удирать по ходу сообщения. Андрей Симонов возвращает его окриком назад.

Баринов телефонирует старшему на батарее:

— Огонь по моему НП!

Ответ ошарашил:

— Стрелять не могу, стволы красные, заклинивает гильзы.

Баринов вырывает трубку у телефониста, выкрикивает координаты и требует немедленно открыть огонь с левого берега. По рации откликнулся командир дивизиона С.Я. Ткачук. Он не видит поле боя и с обычной, неторопливой невозмутительностью внушает Баринову:

— Ты шо, обалдел? Посмотри на кодировку карты, це ж твой НП.

Баринову было не до субординации, надрываясь, орал в трубку:

— Огонь, немедленно огонь!

Все сгрудились в бункере, только Симонов из траншеи продолжал наблюдение. А немецкий танк уже пробует гусеницами прочность бункера. И тут громыхнула канонада тяжёлых батарей с левого берега. Бетонное перекрытие заходило, точно живое. Нет света, прервалась связь по телефонным линиям. Дым, пыль заполнили бункер. Когда огонь утих, осмотрелись: в полусотне метров увидели накренённый танк с задранной к небу неподвижной пушкой…

Самолёты продолжали бесноваться над Спартановкой до наступления темноты. И всё же противнику не удалось овладеть ни одним из наших окопов. Атака была отбита. Цена — очень высокая: за один день боя погибли 160 бойцов и командиров 124-й бригады. Но танковые и пехотные части гитлеровцев нисколько не продвинулись вперёд. Вот тогда-то главарь фашистской авиации Рихтгофен и донёс своему шефу Герингу о неспособности сухопутных немецких частей наступать вслед за разрывами своих бомб.

Большую роль в этом бою сыграла наша артиллерия, находящаяся на островах и левом берегу Волги. Видно, поэтому через два дня, 4 ноября, немцы снова повторили бомбёжку, но менее интенсивную. На этот раз они бомбили левый берег Волги и острова, где находилась наша артиллерия, а потом ещё раз перешли в атаку. Но все попытки немцев выбить нас с занимаемых рубежей были безуспешны.

А рубежи эти простреливались вдоль и поперёк. Стоило, например, немецкому пулемётчику на высоте против центра обороны батальона Графчикова взять прицел чуть левее и выше, и он рисковал попасть по своим немецким передовым траншеям в Латошинке, обращённым фронтом на 2-й батальон Ткаленко. А тут ещё в течение октября и половины ноября добраться на Спартановку и Рынок с левого берега стало невероятно трудно из-за условий на Волге. Отправляющиеся с левого берега в это время на «гороховский пятачок» прощались с друзьями как в последний раз. Шансов уцелеть было намного меньше, чем погибнуть в огненной мясорубке этого периода боёв. А ведь защитникам города на правом берегу словно воздух требовались боеприпасы, продовольствие, связь, эвакуация раненых…

«Как русские выстояли в тех невозможных условиях?» — бесконечное количество раз задавали себе позже этот вопрос генералы армии Паулюса в советских лагерях для военнопленных…

Источник статьи

 

Метки: , , ,

Обсуждение закрыто.