RSS

Тракторозаводский щит Сталинграда

24 Янв

«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Последний бой — он трудный самый

К середине ноября 1942 года оборонительные боевые действия советских войск велись в трёх очагах непокорённого города на Волге: на севере, где сражалась с врагом группа Горохова; в центре, где на очень маленьком клочке земли, в районе завода «Баррикады», стойко держались части 138-й стрелковой дивизии; дальше на юг, после небольшого разрыва, шёл основной фронт 62-й армии.

Защитники Сталинграда давно потеряли счёт времени, отвыкли различать дни недели. Только штабные донесения и приказания напоминали о числах календаря. Как-то незаметно легла зима. Задул холодный северный ветер. С 11 по 15 ноября по Волге беспрерывно шёл лёд. По выражению местных жителей — «сало». Это начался мощный ледоход, перед ледоставом. Сообщение с левым берегом было прервано. 124-я стрелковая бригада и другие части, переданные в подчинение комбрига полковника С.Ф. Горохова, оказались осаждёнными врагом с трёх сторон, а с тыла — движущимся ледовым барьером могучей реки. Стало так трудно, что и не выскажешь. В землянках и блиндажах срочно устанавливали печи-времянки. Чувствовалась, как никогда ранее, оторванность от тыловых коммуникаций. Скудное снабжение боеприпасами, медикаментами и продовольствием поддерживалось только самолётами «У-2» и, насколько это ещё бывало возможно, отдельными героическими рейсами бронекатеров Волжской военной флотилии.

Надежду защитникам правого берега внушало обещанное: «Будет и на нашей улице праздник». Через почтальонов, начфинов, артснабженцев из Заволжья доходили слухи о больших передвижениях войск в тёмное время суток. Куда и зачем движутся — этого решительно никто из оборонявшихся не знал, и не полагалось знать. Думалось о том, что было всего желаннее: скоро и к ним придёт подмога.

Это настроение подытожил в своих послевоенных выступлениях и воспоминаниях С.Ф. Горохов. Он писал: «К середине ноября наши войска, прижатые к Волге на северном участке, вели борьбу в особенно трудных условиях, но было совершенно ясно, что враг остановлен и бессилен добиться каких-либо новых успехов». И это подтвердила последняя яростная схватка с врагом 17—18 ноября 1942 года в Рынке. Исторический факт: самое последнее крупное наступление войск Паулюса против защитников Сталинграда произошло там же, где и началось сражение в границах города. Тогда, 23 августа 1942 года, 16-я танковая дивизия в авангарде 14-го танкового корпуса проломила советскую оборону и вырвалась бронированным клином к берегу Волги у Латошинки севернее СТЗ. Вступившие в бой 29 августа регулярные части 124-й отдельной стрелковой бригады в своём первом бою отогнали самоуверенных «панцергренадирен» от посёлка Спартановка и изгнали из посёлка Рынок. Закрепившись там, гороховцы создали самый северный в 62-й армии и на всём Сталинградском фронте неприступный для гитлеровцев бастион обороны. Соседа справа не было. Оборонительные позиции упирались в берег Волги. Далее, в Латошинке и на высотах к северо-западу от неё, хозяйничали немцы. Все долгие месяцы битвы здесь, на самом правом фланге советских войск в Сталинграде, бессменно оборонялся 2-й стрелковый батальон гороховской бригады. Его командиром был В.Я. Ткаленко, комиссаром — И.Г. Ершов.

В политическом смысле сохранение в наших руках Спартановки и Рынка для всего мира, да и для войск армии Паулюса, означало, что Гитлер и его пропагандистская кухня заврались: полностью Сталинградом фашисты не овладели, город-герой борется, а враг бессилен сломить даже одинокий гороховский оборонительный утёс, изолированный на четырёх километрах берега Волги между Донским и Сталинградским фронтами.

Удержание двух тракторозаводских посёлков группой Горохова тогда было равнозначно крупному оперативно-тактическому и политическому успеху всей Сталинградской обороны. В октябре — ноябре 1942 года Ставка ВГК скрыто от врага готовила свои силы для грандиозного контрнаступления трёх советских фронтов с целью полного сокрушения немецко-фашистской группировки на Дону и Волге. Она требовала от войск Сталинградского фронта жёсткой, активной обороной приковать к городу как можно больше немецких дивизий, измотать и обескровить и тем самым не позволить гитлеровским генералам выкраивать резервы для парирования предстоящего советского контрнаступления.

Как позже выяснилось, командование гитлеровских войск располагало некоторыми разведданными о подходе резервов Красной Армии. Но, вероятно, генералитет армии Паулюса не сумел правильно оценить предназначение этих резервов. Что бы там ни писали после войны битые гитлеровские генералы, а контрнаступление советских фронтов обрушилось на войска Паулюса, как снег на голову. Это подтверждает тот факт, что всего за двое суток до начала сокрушающего удара советских войск командование 14-го танкового корпуса ринулось в самоубийственную авантюру против группы Горохова.

События развивались следующим образом. Как писал после войны в своих воспоминаниях бывший комбат второго батальона 124-й бригады Вадим Ткаленко, «в начале ноября в Заводском районе на протяжении нескольких дней гудела сплошная канонада. Там шёл жестокий бой. Против нашего батальона противник вёл себя пассивно. Был получен приказ мелкими группами атаковать противника, чтобы не давать возможности перегруппировать его части. В этих незначительных боях мы захватили пленных, которые показали, что части противника понесли большие потери, они дожидаются смены и должны уехать на отдых в Германию. Южнее нас бой стал тише. С 15 ноября действия противника против фронта батальона активизировались».

К тому времени разведка Горохова вскрыла накопление противником сил со стороны Латошинки. Ежедневно разведчики сообщали: перед правым флангом обороны бригады накапливается пехота с артиллерией и танками. Немцы производили перегруппировку и подброску свежих сил. Но ожидавшегося 7 ноября, согласно «солдатскому вестнику», «генерального» штурма гороховских рубежей не последовало. К 16 ноября на многих участках обороны противник вновь активничал огнём, вёл разведку боем. Фашистские самолёты бомбили левый берег и острова, где находилась артиллерия группы Горохова. В целом было понятно, что противник что-то готовит. И всё же и начальник разведки, и штаб бригады сочли, что у немцев теперь недостаточно сил для организации крупного наступления. Потребовали лишь усилить бдительность на переднем крае.

На деле, как выяснилось впоследствии, противник был обеспокоен явно возросшей активностью на северном участке обороны Сталинграда да ещё на фоне неясной информации о накоплении резервов Красной Армии. Потеряв всякое терпение, гитлеровское командование решило одним мощным ударом смять оборону, сбросить гороховцев в Волгу и покончить с этой осточертевшей группой. Для этого оно сосредоточило целую дивизию против одного батальона 124-й бригады. Перед фронтом бригады немцы скрытно расположили в обороне 94-ю пехотную дивизию, а 16-ю танковую дивизию всеми её наличными силами бросили в наступление с целью ликвидировать нашу оборону в посёлке Рынок, а затем и в Спартановке.

Немногословный и точный в изложении фактических событий С.Ф. Горохов вспоминал об этом так: «17 ноября немцы организовали решительное наступление. По показаниям пленных немцев, перед фашистами была поставлена задача 17—18—19 ноября ликвидировать нашу группу. Положение было крайне тяжёлое. Отдельные группы 16-го разведбатальона 16-й танковой дивизии противника прошли по Сухой Мечётке до Волги. Вооружение их было: пистолеты, гранаты, кинжалы. Со стороны Латошинки на нас были брошены немецкие танки в большом количестве.

Я вспоминаю разговор по телефону с товарищами Ерёменко, Чуйковым, Гуровым, которые интересовались создавшимся положением. Приказав крепко держаться и бить немцев, они мне обещали через два-три дня оказать такую помощь, о которой я и не мечтаю.

Бой продолжался весь день. В бой вступили все наши повара, писари, бойцы тыловых служб. Я бросил в бой последнее, что у меня оставалось — 150 автоматчиков и столько же сапёров. В результате боёв немецкие танки были отброшены. 24 из них остались на поле боя, не считая подбитых танков, ушедших своим ходом и утянутых транспортёрами ночью с 17 на 18 и с 18 на 19 ноября. К вечеру немцев выбили из Рынка, положение было восстановлено. В ночь с 20 на 21 ноября немцы сняли 16-ю танковую дивизию и бросили её в район Калача».

Итак, в ноябре, как и прежде, враг был очень опасен, хитёр и коварен. Он менял тактику и гибко стремился использовать любое возникающее у него преимущество. Наши солдаты, находящиеся в передовых окопах, чувствовали тревогу. Но когда и что намечается?..

Схватка в тумане

К вечеру 16 ноября ветер усилился, сгустился туман. Точнее, непроглядная морозная дымка с реки. Видимость, по документам, составляла не более ста метров. А по воспоминаниям ветеранов, туман был такой густой, что ничего не различить далее трёх — пяти шагов. Всю ночь, как давно было заведено у Горохова, в траншеях на передовой находились офицеры и политработники рот и батальонов — беседовали с бойцами, напоминали о бдительности, перебрасывались последними известиями, отвечали на вопросы. Перед всем фронтом батальона было тихо. Ничего подозрительного. Только туман…

Хитроумные немцы учли, что по неписаному распорядку, если всё было спокойно, с 5 часов утра в траншеях на передовой начиналось движение. Под утро офицеры вышестоящих штабов и политработники возвращались на свои КП и в землянки. С передовых рубежей направлялись посыльные в тылы, к кухням за горячей пищей (другой раз поесть можно было только вечером, когда над полем боя опускались сумерки). Психологически расчёт врага был верным. До рассвета и смены ещё далеко, а ночь прошла тихо: утомлённые и прозябшие бойцы расслабляются, думают о смене, отдыхе, питании…

Внезапность противнику удалась вполне. …Раннее утро. Ещё темно. Всё кругом погружено в густой туман. Тишина. На северо-западной и северной окраинах Рынка тоже тихо. Но уже без единого выстрела, бесшумно, кинжалами, отборные штурмовые группы немцев вырезали или захватили живыми заспавшее боевое охранение 1-й роты лейтенанта П.Т. Кашкина. Левее первой роты — балка Сухая Мечётка. Это глубокий овраг с многочисленными отрогами, который с двух сторон охраняли (с другого склона оврага находились позиции одной из рот 3-го батальона Графчикова). Но под покровом тумана немцы в районе кладбища сумели подкрасться к передовой линии и навалились на стрелковое отделение 1-й роты. Противник оказался на стыке обороны между двумя батальонами бригады. По Сухой Мечётке враг устремился на южную окраину Рынка, к Волге, в глубь нашей обороны.

Ориентировался противник неплохо: с господствующих высот для него вся наша оборона как на ладони. Плюс постоянная авиаразведка. А тут ещё перебежчики. Была, была такая напасть. В поступавших пополнениях бригады люди оказывались, прямо сказать, разные. Одни, их большинство, золотыми буквами вписали свои имена в историю боёв на севере города. Да и потом военная судьба провела их с 39-й армией через Смоленщину, Белоруссию, Пруссию до Кёнигберга, а оттуда — до Большого Хингана и Порт-Артура в Китае. Но были и другие. Немного, но и тех хватило, чтобы гороховские ветераны «башкирского призыва», особо не разбирая, недобрым словом, а то и матюгом вспоминали такое пополнение… Вот и в ночь с 16 на 17 ноября в роте Кашкина к противнику перебежало отделение бойцов — 5—7 человек из пополнения, полученного накануне из-за Волги.

Итак, под покровом непроглядного ноябрьского тумана в посёлок Рынок незамеченными для нашего переднего края просочилось более роты гитлеровцев. Они вышли в тыл подразделениям единственного оборонявшегося здесь стрелкового батальона Вадима Ткаленко. В глубине нашей обороны на южной окраине посёлка немецкие пехотинцы заняли несколько домов. Отдельные группы автоматчиков прошли на КП 2-го батальона, ЦТС батальона, к командному пункту 3-й роты. Горькая оценка этого факта содержится в воспоминаниях офицера штаба Горохова Степана Чупрова: «Боевое охранение проспало, проспали и солдаты, находившиеся в первой траншее. Движение немцев было обнаружено уже в центре Рынка за второй траншеей».

Вот как вспоминал о тех событиях бывший командир пулемётной роты 2-го батальона И.Ф. Язовцев: «Я каждую ночь обходил расчёты пулемётной роты, которые, находясь в боевых порядках стрелковых рот, занимали круговую оборону посёлка Рынок. В ночь с 16 на 17 ноября 1942 года, обходя пулемётные расчёты и беседуя с бойцами и командирами, я обращал их внимание на бдительность. По окончании обхода, около 5 часов утра 17 ноября, мы вместе со связным Андреевым пришли на КП роты. Здесь находились политрук пулемётной роты младший лейтенант Говоров и старшина роты Лапин. Скоро до нас стал доноситься непонятный шум. Я приказал Андрееву выяснить, что происходит. Он тут же вернулся в землянку и доложил, что на улицах много немцев, а наших никого нет. Выскочили наружу. В ходе сообщения уже находилось около десятка немцев, по которым мы стали вести огонь из автоматов. Несколько немцев были убиты, а другие сумели заскочить за каменную стену, и в наш ход сообщения через эту стену была заброшена ручная граната. Старшина Лапин сумел её схватить и выбросить обратно, где она и взорвалась… В этом рукопашном бою был смертельно ранен политрук пулемётной роты Говоров, ранен старшина Лапин, командир 3-го взвода и многие другие товарищи».

На переднем крае ещё не знали, что у них в тылу, в Рынке, уже разгорался бой штабных работников, командиров и связных с прорвавшимся противником. К отпору врагу в тылах батальона присоединились связисты, оружейные мастера, повозочные и повара. Как вспоминали ветераны, борьба проходила так, что приходилось стрелять во врага практически в упор. Немцы забросали гранатами блиндаж штаба батальона. У КП завязался бой. В этой обстановке, писал Степан Чупров, «командир 2-го батальона сумел ускользнуть из своего КП, окружённого немцами, и прибежал на КП бригады. Доложил командованию бригады о бедственном положении в Рынке».

В то же самое время, то есть в 6 часов утра, согласно записям в журнале боевых действий 124-й бригады, «противник подверг интенсивному артиллерийско-миномётному обстрелу Рынок, северо-западную окраину Спартановки и КП бригады». Однако при этом артиллерия противника вела огонь с опаской, остерегаясь поразить своих солдат, прорвавшихся в посёлок. Судя по всему, основной огонь вёлся по переднему краю и вторым эшелонам нашей обороны. После артналёта в 6.30 началось наступление на северо-западную окраину Рынка и северную окраину Спартановки. Здесь перешёл в наступление батальон немецкой пехоты — главный удар противник наносил встык между вторым и третьим батальонами. Примерно к 7 часам утра левый фланг роты Кашкина был смят. Через эту брешь солдаты противника стали просачиваться в Рынок, а затем густыми рядами ринулись вглубь посёлка. В это же время противник ввёл перед ротами Бондаренко и Есергепова напротив Латошинки около 20 танков. Туман также был использован противником для незаметного сосредоточения перед фронтом нашей обороны. Но хитрость не удалась, врага с близкого расстояния встретили дружным автоматным и пулемётным огнём.

Таким образом, для обороны гороховцев в Рынке сложилась критическая ситуация. На радостях гитлеровцы поторопились с докладом об овладении посёлком. Примечательно, что немцы, получив донесение о взятии Рынка без боя, снялись со всеми пожитками для вожделенного отдыха из Латошинки в Рынок. Как потом выяснилось, восемь немецких танков, подбитых и подорвавшихся на наших минах севернее Рынка, были увешаны чемоданами, матрацами и другими пожитками немецких офицеров.

Но оповестив своё командование о взятии Рынка, немецкие штурмовые отряды просчитались. Получилось так, что они сами попали в ловушку. Длительная оборона оказалась хорошей школой для каждого бойца, сержанта, офицера гороховских частей. Роты, взводы, отделения и даже отдельные бойцы в этом бою показали полную самостоятельность, решимость к победе. Никто не ушёл со своей позиции, дрались с врагом в отдельных очагах обороны. Ни одно наше подразделение не дрогнуло, не побежало. Через некоторое время, как вспоминал Степан Чупров, штабу бригады удалось связаться по телефону «с командиром роты, которая проспала немцев в первой траншее. Рота привела себя в боевую готовность и вступила в схватку с наступающими вторыми эшелонами противника и его танками».

Круговая оборона

Оправившись от неожиданности, советские стрелки, миномётчики, истребители танков заняли круговую оборону. Наши вторые эшелоны вели упорный бой. Например, противник дважды повторял атаку с северо-западного направления на Рынок. При этом под губительным огнём наших миномётов и пулемётов немцы дважды, потеряв при этом до 40 процентов состава убитыми и ранеными, откатывались на исходные позиции. Подтянув к северной окраине посёлка Рынок 15 танков, противник повторил атаку. Только на этот раз удалось ему прорвать наш передний край. При этом лишь три танка с отдельными группами автоматчиков распространились по посёлку. Наши бронебойщики, не допустив прорыва танков в глубь обороны, зажгли их вблизи переднего края.

Вот фрагмент воспоминаний об этих событиях И.П. Шишкина, пулемётчика 2-го батальона: «…Фрицы… дали артподготовку. Ждём наступления, а их, то есть фрицев, нет. Стали звонить в штаб по телефону, связи нет. Младший лейтенант Дымчанов говорит мне: «Шишкин, добеги до командира роты и доложи, как всё происходит в нашем расположении». Когда я выскочил из траншеи и добежал до следующей улицы, вижу — около магазина бегают немцы. Я прибежал обратно, доложил о том, что немцы в Рынке. Мы сразу же заняли круговую оборону. …Немцы пустили на нас пехоту, и завязался бой. В этом бою мне удалось в упор расстрелять из станкового пулемёта 8 человек фрицев. Мы уже знали, что немцы в Рынке, что они окружены нами, а эта пехота шла им на прорыв. Они несколько раз предпринимали атаки против нашего переднего края обороны, но мы всегда отбивались. В этом бою большую помощь оказала нам наша артиллерия, которая вела заградительный огонь. Особенно «катюши».

…В этом бою отличилось отделение сержанта Куркина. Правда, всё отделение вышло из строя, остался один Куркин… Он, будучи тяжело раненным, без сознания, облокотился на рукоятку пулемёта и продолжал стрелять. В результате 96 фрицев оказались уложенными около его пулемёта.

…Немцы заняли каменный сарай и стали там окапываться. В это время лейтенант Шеруимов — командир миномётного взвода — оставил по одному миномётчику на миномёт, а остальных взял с собой и решил нагнать панику на фрицев. Он приказал миномётчикам открыть беглый огонь, а сам с группой бойцов с криком «Ура!» бросился к сараю. Немцы струсили, бросились убегать. Когда Шеруимов занял этот сарай, немцы поняли, что наших бойцов очень мало, и решили их атаковать. Завязался неравный бой. Вскоре на подмогу Шеруимову подошёл взвод автоматчиков, и немцы были отброшены.

К нам во взвод прибыл старший политрук Ершов, замполит батальона. Он рассказал, что гитлеровцы прошли к Волге и стали громить штаб батальона. Штабу пришлось временно перейти в первую стрелковую роту. Поэтому на некоторое время была прервана связь. Потом связь давали по цепи. Благодаря нашим командирам, которые воспитали нас, бойцов, такими стойкими, несмотря на неравный бой, мы сумели отбить натиск фрицев и в этом бою».

Язык описания боевого поступка при ходатайстве командованию для награждения далёк от литературного изящества. И всё же именно этот стиль неповторимо представляет то время. Вот всего несколько примеров:

«В районе обороны второй роты под командованием Бондаренко по берегу Волги также было совершено наступление противника с танками. Но к обороне прорвался только один танк, который подбили гранатами. Лейтенант Бондаренко был ранен осколками мины в спину, но из боя не уходил целые сутки».

«Командир отделения Смирнов с бойцами свои позиции защищали до последнего патрона. Все бойцы выбыли из строя… Смирнов прицельным огнём из ручного пулемёта заставил залечь целый взвод немцев. Когда закончились патроны к пулемёту, то он огнём из винтовок не давал противнику поднять головы. Винтовки ему перезаряжал раненый боец. Свидетели этого подвига говорили, что всего двое наших защитников Рынка не пропустили через свою оборону в том бою целое подразделение противника, убив около 20 немцев».

Надо отметить, что за время обороны в батальоне Ткаленко накопилось достаточное количество внештатных пулемётов. Произошло это во многом благодаря танковым пулемётам ДТ, которые обнаружили разведчики роты Бондаренко. Примерно в полутора-двух километрах от нашей первой линии окопов они нашли в блиндаже бесхозный склад таких пулемётов и патронов к ним. Ночами вооружение вытащили в своё расположение. Добытыми пулемётами по приказу штаба батальона поделились с другими ротами. И всё равно в роте Бондаренко к середине ноября один пулемёт приходился на трёх бойцов. Стоит представить себе плотность автоматического огня перед передним краем нашей роты!

Из-за тумана сражавшиеся стороны не могли широко применить артиллерию и авиацию. Основным средством поражения у нашей пехоты оказались пулемёты. Прежде всего, станковые пулемёты из пулемётной роты под командованием И.Ф. Язовцева. Во многом благодаря чётким действиям пулемётчиков, их стойкости атаковавшая немецкая пехота несла огромные потери, подходящие к передовым траншеям резервы живой силы противника выбивались, а планы врага рушились. Пулемётчики и миномётчики также сыграли большую роль и в уничтожении групп автоматчиков, прорвавшихся вглубь Рынка. Опытные расчёты станковых пулемётов, располагаясь на стыках рот и прикрывая фланги подразделений, были своеобразной «арматурой» нашей обороны.

Врага теперь били и с фронта, и с тыла. Бой распался на множество очагов. К 7 часам утра бой шёл уже по всей территории Рынка. Переднего края и тыла обороны не существовало. Трудно было понять, где противник, он был всюду. Эту создавшуюся неразбериху в обстановке трудно подробно и последовательно описать. Везде стреляли, везде рвались гранаты. В основном шёл рукопашный бой, в котором применялось всё, вплоть до кулаков и зубов. И только перед нашим передним краем рвались снаряды и мины, горели танки. Дальше противник стрелять не решался, боясь поразить огнём своих же солдат.

Туман постепенно рассеивался. Было видно, что подразделения 2-го стрелкового батальона ведут в Рынке упорный бой с противником за каждый дом, окоп, блиндаж. Степан Чупров писал, что теперь с НП бригады «можно было наблюдать, как в 8.00 рота немецких солдат спускалась с горы развёрнутой цепью к Сухой Мечётке прямо на КП бригады. Мы заняли оборону на крутом противоположном берегу реки Мечётки в открытой траншее на заброшенном кладбище. Вызвали из-за Волги сигналами ракет заградительный огонь по долине Сухой Мечётки. Артиллеристы дали первые меткие залпы по врагу.

Мы открыли по приближающимся немцам огонь из автоматов и пулемётов. Пулемётчики прибыли к нам на поддержку из третьего батальона. Нас всех одолела небывалая за всё время защиты Сталинграда решимость драться и выйти победителями. Об отступлении никто не думал. Думали: умрём, но не уйдём отсюда!»

Единственный резерв

Полковник С.Ф. Горохов бросил на усиление батальона свой последний резерв — сапёров, разведчиков и взвод противотанковых ружей. Сапёрный батальон бригады, стоявший под крутым берегом Волги, вышел в посёлок и вступил в бой. Он вёл огонь во фланг атакующим немцам.

Начальник разведки бригады Старощук бегом побежал за последним нашим резервом — разведротой, которая была поднята по тревоге и ждала команду выхода на рубеж атаки. Полковник Горохов и комиссар Греков стояли за скатом небольшого холма и наблюдали за движением немцев. С подходом разведроты они по очереди обратились к бойцам с призывом идти в решительную атаку.

«Разведчики показали себя с лучшей стороны — просто молодцы! — эмоционально восклицает в своих мемуарах обычно сдержанный Степан Чупров. — Они стремительно, даже как-то красиво вышли из-за земляного вала железной дороги и сразу вступили в рукопашный бой с противником. Я впервые наблюдал такую обширную картину рукопашного боя. …Разведрота под командованием старшего лейтенанта Протасова углубилась в Рынок, и немцев погнали туда, откуда они пришли».

Комбат Вадим Ткаленко предпринял энергичные меры для восстановления положения и уничтожения прорвавшегося противника. Политрук батальона Ершов доложил ему, что передний край контратакой восстановлен. Ершов вместе с оперуполномоченным особого отдела 124-й бригады Г.Я. Коваленко и секретарём партбюро батальона Макаренко, собрав группу разведчиков и своих связных, ударили вначале по немцам, прорвавшимся к КП батальона, а затем, отбив атаку противника, перешли в контратаку. Противник густо устлал своими телами улицу, не добежав даже до кладбища, со стороны которого он и ворвался в Рынок.

Ершов доложил, что в этом бою геройски погиб оперуполномоченный особого отдела Коваленко. С небольшой группой бойцов он отбил у противника ЦТС батальона, освободил находившихся в блиндаже наших бойцов, часть которых присоединилась к его группе. Продолжая преследовать противника, Коваленко достиг района кладбища. Здесь, при освобождении от противника участка обороны 1-й роты, он был смертельно ранен. Особист лично в бою уничтожил более десятка фашистов, своим примером увлекая в бой солдат.

В тех боях героизм проявлялся массово и повсеместно. Например, из донесения: «Повар Волков с двумя бойцами загнали группу из 12 немцев в блиндаж и уничтожили её противотанковыми гранатами, а начальник артиллерийской мастерской Станчук лично уничтожил 5 фрицев».

Характер боя изменился. После введения резерва командира бригады немцы к 13.00 были выбиты из посёлка Рынок. К 14.00 прорвавшиеся немцы, ещё остававшиеся в посёлке, нашими истребительными группами были уничтожены, а часть их взята в плен. На этом первом этапе боя немцы потеряли только убитыми до 350 солдат и офицеров.

Но враг не собирался упускать «победу», казавшуюся ему совсем рядом. Противник, согласно боевым документам 124-й бригады, наступал на Рынок ещё раз в 15.30 (подтянув свежие силы до 2 батальонов пехоты и 21 танк), а потом — в 18.00 (пехотный полк и 28 танков).

В общей сложности бой в Рынке длился 18 часов подряд и закончился в 23 часа. Дорого он обошёлся противнику. Около шестисот пятидесяти его солдат и офицеров полегли на скатах балки Сухая Мечётка, улицах посёлка Рынок и перед нашими передовыми позициями в сторону Латошинки. Только на минном поле брошенная в бой гитлеровская танковая часть потеряла восемь машин. В поисках удобных подходов она напоролась на наши противотанковые огневые точки и в расстройстве отступила.

После того, как был восстановлен наш передний край, противник снова пытался в нескольких местах прорвать нашу оборону, но всё безрезультатно. Неся большие потери, он отходил на исходные рубежи. К исходу дня положение было полностью восстановлено. Оставшихся и прорывавшихся вновь в посёлок солдат противника наши подвижные группы планомерно уничтожали. В результате из посёлка Рынок к своим не вернулся ни один немец. Все они остались в этой непокорённой земле, за исключением десятка пленных, да и то раненых.

Так закончилось последнее бесславное наступление зарвавшихся захватчиков на волжском берегу. Против одного-единственного стрелкового батальона бригады полковника Горохова действовали 16-я бронетанковая дивизия в составе 64-го и 79-го мотополков, 16-го мотобатальона, 2-го танкового полка, 16-го артполка, а также сапёрное усиление. Всего противник, как уже было сказано, потерял 650 человек убитыми и 17 танков, девять из них были сожжены.

Немецкий (тогда ещё западногерманский) автор «Истории 16-й танковой дивизии» Вольфганг Вертен мрачно охарактеризовал итоги наступления: «Атака немецких частей на Рынок провалилась. Очень большие потери понесла дивизия в этих боях. Уже более 4000 её солдат и офицеров было похоронено». А ведь против дивизии, наступавшей с 25 танками, которые вёл граф Дон, оборонялся всего лишь усиленный стрелковый батальон.

Бывший офицер-разведчик 6-й армии Паулюса Иоахим Видер (кстати, взятый в плен близ Спартановки) в своих воспоминаниях под броским названием «Катастрофа на Волге» так свидетельствует о финале наступательных усилий армии Паулюса: «В середине ноября командование армии… потребовало продолжать изнуряющие наступательные бои по окончательному овладению всей территорией Сталинграда и берегом Волги. После достигнутых вначале кратковременных успехов все атаки захлебнулись, принеся лишь тяжёлые, невосполнимые потери… Такая же судьба постигла и 14-й танковый корпус, которому была поставлена задача ликвидировать русский плацдарм севернее Тракторного завода в районе Рынка и Спартановки».

Итак, очередное испытание гороховцев на твёрдость в обороне завершилось нашей крупной победой. А ведь в какой-то момент судьба бригады, да и всей группы войск полковника Горохова, как говорится, висела на волоске. При допросе пленных было установлено, что в посёлок Рынок прорвалось в общей сложности более трёх стрелковых рот. У каждого убитого немца имелись награды и штурмзнаки, они были хорошо одеты. Особенно гороховцам пригодились их комбинированные сапоги. В этих сапогах впоследствии ходили солдаты всего второго батальона.

Цена победы

Этот штурм немцев не только на участке группы Горохова, но и вообще в Сталинграде был последним. И нам эта победа досталась дорогой ценой. В том бою 2-й стрелковый батальон понёс тяжёлые утраты. Общие потери убитыми и ранеными составили около 200 человек. Произведённая посписочная проверка личного состава показала, что в подразделениях батальона осталось около одной трети от штатного расписания.

Как вспоминал бывший комбат Вадим Ткаленко, «противник ещё несколько раз пытался нас атаковать, но значительно меньшими силами и менее настойчиво. Эти атаки были безрезультатны. В течение двух дней было полностью восстановлено положение переднего края. В бою 17 ноября взводу немцев удалось на переднем крае захватить окопы одного нашего отделения… Двое суток их выбивали оттуда, пока всех не уничтожили. Бойцы восстанавливали нарушенные боем огневые точки и блиндажи. Были собраны и похоронены убитые бойцы и командиры».

Этот последний оборонительный бой в Рынке 17—18 ноября стал памятным для личного состава 124-й бригады ещё и зверствами гитлеровцев в отношении наших пленных. На следующий день после боя группа бойцов и офицеров с участием агитатора политотдела бригады Ивана Тимофеевича Циовы подтвердила этот факт документально:

«Мы, нижеподписавшиеся представители части Горохова, составили настоящий акт в том, что в районе посёлка Рынок найдены трупы двух красноармейцев, замученных фашистскими палачами:

Писаренко Михаила Фёдоровича, 1907 г.р., рабочего СТЗ. Вывернуты руки и ноги. На теле много следов насилия холодным оружием.

Бердиева Милле, 1923 г.р., узбека, беспартийного. Тело и одежда обожжены в трёх местах. Отрублена левая рука. На теле много штыковых ран. Смерть обоих последовала от пыток».

Вот такое зверьё пришло на берег Волги и было здесь остановлено. Гороховцы выполнили приказ армии и фронта: крепко держаться и бить немцев. Предстояло безо всякой пощады сломать ему хребет, а потом добить. До начала могучего контрнаступления трёх советских фронтов оставалось всего несколько суток. Обороняться гороховцы научились. Теперь предстояло заново учиться наступать. И дело это, как оказалось, было ох какое непростое…

Алексей ШАХОВ.

Источник статьи

Реклама
 

Метки:

Обсуждение закрыто.