RSS

Архив за день: 2013/10/03

Эдуард Лимонов: Зюганов злой гений, который похоронил российское коммунистическое движение


Писатель и защитник Дома Советов Эдуард Лимонов вспоминает октябрь 1993 года, по обыкновению обвиняя в провале народного восстания нерешительных и ищущих переговоров с властью политиков.

— Как повлияли события 1993 года на жизнь страны, на вашу жизнь?

— Несомненно одно: 3 и 4 октября 1993 года залпами из танковых орудий была убита российская демократия. Пусть там не п***ят либералы, это совершенно точный факт. Прожила она всего ничего: с 1989 года по 1993-й и скончалась в юном возрасте. Это самое главное, что нужно знать всем об этой дате.

— Геннадий Зюганов говорит обратное: что он, не участвуя в событиях, вывел из-под удара коммунистическую партию, можно сказать, спас будущий парламентаризм.

— Зюганов для меня не авторитет. Он злой гений, который похоронил российское коммунистическое движение, к нему огромные счета у потомков будут. А потом он заинтересованное лицо — он все дни тогда подстрекал, подстрекал, а потом за два дня до штурма исчез. Он и меня подстрекал: «Эдуард, а почему вы не выступаете, выступите перед народом с балкона Дома Советов». — Я ему ответил: «А я совесть имею, вижу, чем это все закончится. Не могу людей звать, вот и не выступаю». Я тогда уже знал, к чему все это ведет.

— Было уже ощущение поражения?

— У меня есть некоторый дар предвидения. Я сегодня специально посмотрел свою книгу «Анатомия героя» о тех событиях. Там есть цитата из моего интервью того года: «Если проявим слабость, нам не встать. Наступит безраздельное господство диктаторского режима, и будут репрессии. Ночь ляжет на Россию надолго». Легла и не встает, уже 20 лет прошло.

— Вы поддерживали Александра Руцкого или Руслана Хасбулатова?

— Мне было нелегко с самого начала, я активно выступал против Руцкого. Его еще до событий сентября-октября 1993 года активно двигали в лидеры всей оппозиции. Через 20 лет мы видим почти то же самое — опять продвигают в лидеры бог знает кого. Я не поддерживал и Хасбулатова, потому что он был ставленником Бориса Ельцина на посту председателя Верховного Совета. За его кандидатуру переголосовывали семь раз, пока не избрали. Сергей Бабурин был его конкурентом. Потом Хасбулатов поссорился с Ельциным, и началось противостояние двух ветвей власти. Оно никак не было столкновением патриотов и коммунистов с либералами и Ельциным. Они выясняли, кто будет доминировать: ВС или исполнительная власть.

— Руцкой и Хасбулатов в последних интервью утверждают другое: что они противостояли приватизации и условной группе Гайдара — Чубайса.

— Это не соответствует действительности. Им хочется сейчас, чтобы выглядело так. Я не был в этих событиях главным действующим лицом, и даже второстепенным не был, я смотрю на события объективно и говорю как историк. Я тогда только вернулся в СССР и не видел ни у Руцкого, ни у Хасбулатова никаких взглядов: ни коммунистических, ни националистических, ни патриотических. Это была разборка двух ветвей власти. Постепенно народ превратил эту склоку в противостояние между либералами и патриотами, «красно-коричневыми», анархистами. Комсомольцы Малярова там бегали. Публика безалаберная, но честная.

— Но, несмотря на это, вы были защитником Дома Советов.

— Да, я вместе с журналистом Владом Шурыгиным был в первом десятке добровольцев, прибывших к Дому Советов. 21 сентября я услышал выступление Ельцина по ящику, собрал свой рюкзачок, положил туда бульонные кубики, шоколад, тетрадки, как бывалый солдат. Позвонил Шурыгину в редакцию газеты «День»: «Капитан, где собираемся? Надо идти в Белый дом». Оказалось, что они тоже собрались и выезжают на двух машинах. В Белый дом нас не пустили, мы отказались уходить и потребовали нас взять добровольцами; пришли два генерала и записали нас, распределили по подъездам. Мне достался подъезд № 1, который как раз выходит к реке, и пост № 1. Когда меня спросили, какое у меня звание, я сказал, что звания нет, но опыт есть, и перечислил. Они ужаснулись и сказали: «Тогда вы будете старшим». Мне дали в подчинение двух ментов и одного добровольца, хромого парня.

— Выдали оружие?

— Оружейная комната была недалеко от поста. Я говорю им: «Стволы-то давайте». Они говорят, мол, когда начнется, тогда выдадим. Я им: «Вы не успеете». Но там еще долго ничего не происходило. Хотя были времена, когда выдавали оружие по спискам. В основном пистолеты, 11 автоматов и несколько пулеметов, один из которых с*****ли баркашовцы. Они, кстати, там много на*****ли, а потом исчезли, до штурма.

— Куда исчезли баркашовцы, до сих пор толком никто не знает — они же вооруженные позировали перед телекамерами всему миру.

— А я вам расскажу, чуть позже. Все по порядку. Баркашов появился в Доме Советов 22 сентября — помню, видел его, когда ходил к Владиславу Ачалову, мы с ним были знакомы. Баркашов был в черном кожаном плаще, дремал в кресле у кабинета Ачалова. Его соратники охраняли комплекс помещений Ачалова, который можно было назвать штабом всего восстания или сопротивления. Там же были приднестровцы; главным телохранителем Ачалова был Миша, здоровый такой парень, я его знаю с войны в Приднестровье — были вместе под обстрелами.

— Что в это время происходило у депутатов?

— Депутаты голосовали. Отменяли постоянно каких-то министров. Снимаем такого-то, голосуем, голосуем… И так все время. Полный п****ц. Помню, сидел у Ачалова с военными, когда обнаружилось, что Ачалова выбрали на пост министра обороны. Все обрадовались и сказали: «Надо выпить!» Ачалов сказал: «Нельзя», и все завяли. Потом пришел решительный Альберт Макашов и сразу заявил, что так сидеть нельзя, надо действовать. «Раз вас назначили министром обороны, вам надо занимать свое место там, в министерстве», — обратился Макашов к Ачалову.

Тот согласился, и они начали звонить в министерство. Забавный разговор был: «Алло, это полковник такой-то? Это говорит генерал Ачалов, вы знаете, что у вас теперь новый министр?» Там отвечают: мол, да, слышали. — «Ну вот, он сейчас приедет».

Смешно, но никто не сказал, мол, не приезжайте, не надо — согласились. В штабе у Ачалова было много самообмана, постоянно говорили: к нам на помощь идет такая-то бригада, такая-то дивизия. Смотрим на часы: час прошел, другой-третий, а она все идет, идет, идет… Обещаний военными давалось много, особенно если выпьют. Потом протрезвеют, вспоминают жену с большой жопой, детишек сопливых и сраных и забывают об обещаниях. Какое там восстание!

— Когда в Министерство обороны поехал Станислав Терехов из Союза офицеров, там был убит милиционер. Сейчас его обвиняют в провокации, говорят, что это все привело к эскалации конфликта.

— Кто так говорит, выгораживает себя. Тогда никто не знал, что может принести успех. 27 сентября я ушел из Дома Советов. Я честно нес службу у себя на посту, несколько дней, но потом смотрю — ничего не происходит. Туча ментов на улице враждебных стоит, но они не наступают. И я решил забить на это дело, тем более что через несколько дней там было и без меня достаточно людей.

— Почему вы ушли?

— Это была забавная история. У меня было назначено две встречи в райкомах компартии по поводу помещений для только что созданного московского отделения НБП. Пришел я в Дзержинский райком на Алексеевской, помню, там сидит такой усталый старик, говорит: «Вы из Белого дома вышли ради меня?» — Я говорю: «Мы же договорились, я пришел». — А он мне: «Чудак-человек, ведь если победите — а все идет к тому, — все будет ваше, все возьмете».

Такие события, а я пришел комнатку с телефоном просить — вот такой вот я был и остаюсь. Потом мы с Шурыгиным пытались вернуться в Дом Советов, там было уже четыре оцепления вокруг здания, мы прошли три цепи, а на четвертой нас поставили к стенке — извлекли из люка, мы пробирались по канализации.

Но повезло, что нас узнали: Шурыгин был известен как военный корреспондент, а я писал тогда в популярной «Советской России» и «Известиях». Отпустили. Шурыгин говорит: «Дальше пойду один, ты тут замаскируйся пока».

Я так замаскировался, что до сих пор горжусь: вскрыл какой-то автомобиль (гнилой, старый) и спрятался. Мимо ходили менты, но никто не заметил, да и сам Шурыгин, когда вернулся, не нашел меня. Пройти дальше не удалось, и мы заночевали в подъезде жилого дома на газетах. Влад сказал, что спецназ все время в газеты заворачивается, мол, не холодно. Ни **я. Очень холодно. Короче, в ДС мы не попали, удалось это только 3 октября.

— Это когда брали мэрию?

— Да. Тогда мы вышли из метро «Октябрьская» вместе со всеми, было море людей — весь Крымский мост и дальше. Были попытки ментов нас остановить, один начал стрелять из пистолета, но был схвачен, его хотели скинуть с моста на дорогу, но тут же нашлись доброхоты, которые начали говорить: «Отпустите его, его будет судить трибунал». Повалили вперед, смяли всех, кого можно. Это прекрасная иллюстрация к тому, что когда идут сотни тысяч людей, их ничто не может остановить. Всюду по Садовому кольцу валялись каски, фуражки, дубинки, щиты, где-то была кровь… Мы снесли оцепления у Белого дома и захватили мэрию. Все это было с криками, вытащили из здания за шкирку заместителя мэра Москвы. Все старались его ударить, но и тут его спасли совестливые мужичонки с криками: «Его будет судить народ!»

— Кто участвовал в шествии и штурме мэрии? Политические активисты? Как тогда говорили, «красно-коричневые»?

— Какие политические активисты? Обычные москвичи, толпа рассерженных, в основном небогатых людей. Уже тогда было понятно, что есть люди, как говорится, well-to-do (зажиточные. — РП) и те, кому ничего не досталось в жизни. Вот они и составляли большинство восставших. Со здания гостиницы «Мир» открыли по нам огонь. Влад Шурыгин успел перебежать дорогу у Девятиновского переулка, а я с одним из отцов-основателей НБП Тарасом Рабко — нет. Залегли, дождались, когда выстрелы прекратились, перебежали дорогу. Нам навстречу уже тащат капитана Шурыгина, у него опалены брюки, а в ляжке ноги торчит хвостовое оперение гранаты со слезоточивым газом — она ему въ*****сь прямо в ляжку. Дальше с балкона выступил Руцкой с Хасбулатовым. Они перепугались, увидев столько народу и решили от нас избавиться, послали народ на Останкино.

— Почему вы считаете, что они испугались людей?

— Это мое мнение. Я уверен, что количество людей их испугало, они не знали, что с ними делать, где их размещать, а еще больше боялись, что придется их куда-то вести, возглавить их. И отправили захватывать «империю зла». Люди — кто своим ходом, кто на машинах, кто на автобусах — отправились в Останкино. И вот я подошел к моменту, о котором вы спрашивали: куда же исчезли баркашовцы.

— Да-да, я только хотел напомнить.

— У меня, когда садились в автобусы, было два варианта: сеть в автобус к ребятам из охранного агентства (туда сели Шурыгин и Рабко) или в автобус к РНЕ («Русское национальное единство», баркашовцы. — РП). Они, кстати, были очень хорошо вооружены и должны были ехать в Останкино. Я сел к Шурыгину. Автобус РНЕ уехал неизвестно куда — больше их никто никогда не видел. К Останкино эрэнешники не приехали. А мы приехали. Мы пересеклись с отрядом «Витязь» на проспекте Мира, но мы не знали, что это были они. Хорошо экипированные ребята на шести БТР. Они нас приветствовали и показывали знак «виктори». А дальше известно, что происходило: подожгли технический корпус Останкино, был открыт огонь.

— Выходит, что «Витязь» подъехал позже и Останкино можно было взять?

— Да. Судя по всему, «Витязь» выдвинули против нас, но сначала у них не было точного приказа. Да и было их мало, всего 83 бойца. Но люди, прибыв к Останкино, вместо того чтобы быстро вломиться внутрь, вступили в переговоры. Началась интеллигентщина, начали просить пустить в эфир. А надо было ломиться, менты внутри даже если бы начали стрелять, то были бы смяты. Кто-то бы погиб, но что сделаешь — народное восстание. Люди внутрь не вошли, остались на улице, но все равно погибли.

«Витязь» вмешался только часа через два. Сейчас эту историю подают неверно: говорят, что это было столкновение двух равновеликих вооруженных групп. На самом деле толпа восставших была безоружна. Только когда прибыл Макашов, у его соратников было то ли 11, то ли 15 автоматов — и все. Я подошел к нему и говорю: «Альберт Михайлович, дайте автомат». — А он мне ответил: «Эдуард, ваше дело поднимать интеллигенцию…» — Я рассмеялся: «Ее надо сначала создать, а потом поднимать». Больше оружия не было.

Помню, я стоял с Ильей Константиновым, председателем «Фронта национального спасения», на чьего сына Даниила сейчас повесили убийство. К нам подошел мужик на костылях и говорит: «Давай закурим за победу» — Я говорю: «Да победы никакой нет». — А он все равно: «Ну, такой день, давай». Я закурил, и тут сверху начали стрелять из пулемета, прямо по толпе. Я бы точно был мертв, но повезло. Охотящиеся за хорошим кадром фотографы, телеоператоры и журналисты просочились сквозь первые ряды людей, было много иностранцев, вот по ним прошлась пулеметная очередь. Стреляли с третьего этажа. 16 человек тогда журналистов погибли. Я-то знал, что нужно делать, — немедленно бросился на асфальт и начал отползать. Оказалось, что «Витязь» прошел по подземному ходу и установил на здании два пулемета, это они открыли огонь. Я отполз в итоге за трансформаторную будку. Лежу, вижу, по мне двигается красненькое пятнышко, сразу откатился в сторону, повезло. Видимо, они там кого-то вместо меня сняли. Потом работники телевидения, которые вышли со смены, расстроенные говорили нам: «Что же вы к нам не заслали человека, мы бы вам открыли запасные выходы, вы бы без проблем прошли…»

— Еще стреляли из БТРов.

— Это было после. Подъехали БТР и какой-то полковник или майор в мегафон призвал всех разойтись. «А если не разойдетесь, — говорит, — откроем огонь на поражение». Люди подумали, что он шутит. Но он не шутил. На головы людей посыпалась листва с деревьев — такое количество пуль летело. А народ не понимает, почему листья падают. Только потом забегали. Это была ужасная ночь, они покосили немало людей. Ужасная, но одновременно сюрреалистическая: кто-то продолжал играть на баяне и петь: «Осенний дееень». Кто-то поджег бензовоз между останкинскими корпусами на Королева: дым, пламя, и в этом пламени какой-то сумасшедший носится на велосипеде кругами. Выглядело это совершенно невероятно. Где-то в четыре утра появился Макашов с ребятами и говорит, почему-то обращаясь ко мне: «Эдуард, мы больше ничего не можем сделать, мы уходим: у них пулеметы, пушки, а у нас ничего». Он военный человек, он понимал ситуацию.

— Кстати, сейчас главные действующие лица октября 1993-го говорят, что штурм Останкино был ошибкой.

— Так говорить нельзя: никто тогда не знал, какой стратегии надо было придерживаться, какой тактики. Но, то, что нельзя было просто так сидеть, нельзя было дать себя окружить, это совершенно очевидно. Надо было доносить до людей, что происходит. Извините меня, «Эхо Москвы» рядом было. Нужно было пойти туда и захватить радиостанцию. Но они были абсолютно беспомощные. Вот пример: отключили телефоны в ДС, я им говорю: «Внизу журналисты, у них радиотелефоны, пойдемте, отберем у них». Они перепугались: «Ну это же журналисты, мы не можем». Я пошел один, пока ехал в лифте, подумал, что любой журналист даст свой телефон сам за право взять интервью у того же Ачалова. Так и вышло, я отловил журналиста из «Би-би-си». То же самое было, и когда отключили электричество: они никого не послали восстановить его подачу. Рохли. Хотя людей храбрых там было немало.

— Руцкой говорит, что сейчас, анализируя спустя годы ситуацию, он пришел к выводу, что ни одного шанса на победу тогда не было. Вы как считаете?

— Возможность была. Надо было только вести себя более решительно. Я уже говорил, что они совершили ошибку, когда дали себя окружить. Надо было распространять свою власть, ехать в военные части, уговаривать солдат, а не командиров по телефону, которые напились в эти дни, а многие уехали и спрятались. Надо было прийти к солдатам в части и сказать: «Смотрите, что делается! Богатые берут страну в свои руки, а вы сидите тут».

— Разве это было реально?

— В Доме Советов было достаточно офицеров, надо было их распределить по военным частям в Подмосковье. Все бы послушались. Менты, гаишники на улицах Москвы тогда прижимались к стенам, когда группы восставших мимо них проходили — боялись, что их угрохают. Мы тогда пытались достать оружие, заехали в какое-то отделение милиции, ввалились туда толпой, перепугали ментов, они заверещали: «Мы уже сдали оружие, у нас его забрали». Я сожалею, конечно, что у меня не было тогда никакой власти.

— Представим себе, что победил Верховный Совет. Но исходя из вашей логики, выходит, что все равно победил не народ, а ельцинский ставленник — Хасбулатов.

— Был бы буржуазный Верховный Совет у власти, но там была бы внушительная часть честных патриотов. Была бы демократия, и был бы взят под давлением победившего народа антилиберальный курс. Из этого был бы толк, это точно. Пути назад к советскому уже не было, был уже 1993 год. Был бы режим социалистического толка, скорее всего.

— Что было после штурма Останкино?

— Началась расправа. Расстрел Верховного Совета из танков, аресты. 4 октября мне позвонил Александр Проханов, сказал: «Эдик, уходи, готовится арест. Вся наша редакция уходит на дно». В городе было страшное зрелище: КПП, вооруженные люди проверяли прохожих. Мы добрались до площади трех вокзалов, я с Тарасом Рабко решил ехать в Тверь. У поезда заметили гражданских с автоматами. Это, я вам скажу, было самое неприятное. Когда видишь военного с оружием, знаешь, что он тебя без приказа не расстреляет. А когда штатского, это совсем другое, неприятное ощущение. Мы прыгнули под состав и сидели там до отправления, а потом влезли в поезд. Полмесяца я отсиживался под Тверью. По телевидению объявили, что я был убит около Останкино. А потом вдруг Ельцин разрешил участвовать в выборах ЛДПР и КПРФ Зюганова. «Фронту национального спасения» не разрешили, «Союзу офицеров» тоже, «Трудовой России»Анпилова тоже. Там был перечень организаций.

— Это похоже на сговор.

— Да это он и был. Мне известны его условия — рассказали те, кто сидел после событий октября 1993-го. Все должны были поддержать референдум по конституции в обмен на свободу. Все поддержали, даже Бабурин. Мое глубокое убеждение, что там среди них не было ни одного настоящего пассионарного лидера, который был бы способен пойти до конца и погибнуть. Ни один депутат даже ранен не был. Им повезло, что здание Верховного Совета оказалось очень крепким, и его не удалось обрушить. А они хотели.

— У Александра Коржакова в книге «Борис Ельцин: от рассвета до заката» написано, что они хотели сначала газом выкурить депутатов из здания. Эта идея очень понравилась Ельцину.

— Они потом это осуществили, в «Норд-Осте». Не пропала идея.

Источник статьи

 

Метки: ,

«По левому краю». Выпуск 27.09.2013. Беседа с генералом А.М.Макашовым


Очередной выпуск программы «По левому краю» посвящён 20-летию трагических событий октября 1993 года. Съёмочная группа — в гостях у Альберта Михайловича Макашова.

Источник статьи

 

Метки:

Воспоминания о Черном Октябре


За последние дни и в ленте много материалов на тему известного события и в ЛС постоянно присылают, поэтому в рамках внеочередной подборки посвященной Черному Октябрю 1993 года, материалы на тему государственного переворота и захвата власти ельцинской кликой.

Мухинцы в рамках юбилея событий Октября 1993 собрали свою подборку воспоминаний участников и очевидцев со стороны защитников Белого Дома. Интервью записывались в течение 2011 года.


Юрий Игнатьевич Мухин — известный публицист, главный редактор запрещенной газеты «Дуэль», лидер запрещенной Армии Воли Народа. До 1995 года — первый заместитель директора Ермаковского завода ферросплавов.


Валерий Марксович Смирнов. В 1993 году: советник блока Российское Единство депутатов Верховного Совета, активный участник защиты Верховного Совета в сентябре-октябре 1993 года, сопредседатель Фронта Национального Спасения (ФНС),
Позже: учредитель газеты «Дуэль», ведущий передачи «На самом деле».


Александр Викторович Краснов В 1993 году: председатель Краснопресненского райсовета г. Москвы, активный защитник Верховного Совета в сентябре-октябре 1993 года.
Сейчас: председатель МО партии «Великая Россия», ведущий передачи «На самом деле».


Юрий Николаевич Нехорошев В 1993: подполковник ракетных войск стратегического назначения, один из лидеров Союза офицеров, активный защитник Верховного совета в сентябре-октябре 1993 года. После: связной Армии Воли Народа по России, зам. главного редактора газеты «Дуэль» (до запрета)


Николаев Александр Николаевич
В 1993 году: активный защитник Верховного Совета, член ЦК РКРП
После: член ЦК РКРП-РПК, активист партии «РОТ Фронт», рабочего движения.


Сергей Удальцов лидер Левого Фронта, координатор Московского Совета


Александр Батов Участник защиты Верховного Совета в 1993 году. Лидер РКСМ(б)

http://igpr.ru/video/vosstanie1993 — цинк

Плюс еще несколько видео с воспоминаниями участников событий.

Заочный спор Хасбулатова с Гайдаром.

Что на самом деле говорил Зюганов в 1993 году.

Сванидзе в 1993.

Шурыгин.

Интервью непосредственных защитников Дома Советов.

Источник статьи

 

Метки:

«ГЕРОИ» И ТВОРЦЫ ЧЕРНОГО ОКТЯБРЯ


В истории неоспоримыми свидетельствами узурпации власти и установления антидемократической диктатуры, – пишет профессор Владимир Ембулаев, – считаются разгоны парламентов. Узурпация власти в Российской Федерации Борисом Ельциным 3–4 октября 1993 года вобрала в себя все составляющие, которые использовались наиболее одиозными диктаторами прежних эпох. Так, например, для разгона Верховного Совета были использованы войска, как Кромвелем, Бонапартом и Гитлером. Как Бонапарт и Гитлер, Ельцин отменил существовавшую прежде Конституцию. Как и при Гитлере, здание парламента (Белый дом) был сожжен Ельциным. Арест и заключение в тюрьму спикера Хасбулатова, вице-президента Руцкого и ряда других депутатов Верховного Совета были совершены по образцу обращения с депутатами рейхстага от Коммунистической и Социал-демократической партий.

Однако узурпатор Ельцин внес и свои новшества. Например, он посчитал совсем не обязательно лично выступать перед депутатами, а действовать за спинами вооруженных до зубов спецназовцев и за броней танков. При разгоне парламентов Кромвелем, Бонапартом и Гитлером никто не погиб и даже не был ранен, у Ельцина же – сотни и тысячи уничтоженных граждан России. По своему цинизму и жестокости разгон парламента был беспрецедентен. И действовал российский узурпатор с размахом.

Всего министерством обороны на штурм Дома Советов было брошено более 3000 солдат и офицеров, 10 танков, 80 БТР, 20 БМП, 15 БРДМ, свыше 60 БМД.

***

Страна должна знать тех «героев», кто стрелял от гостиницы «Украина» из танковых орудий по людям в Доме Советов, – пишет Aleksandra. Она приводит публиковавшиеся ранее имена.

«…Танковые экипажи для стрельбы по Белому дому формировались добровольно-принудительно. Тем не менее не отказались вести огонь за деньги: заместители командиров танковых батальонов майоры И.А. Петраков и В.В. Брулевич, rомандиры батальонов майоры П.К. Рудой и В.Б. Серебряков, командир разведывательного батальона подполковник А.В. Ермолин, замкомандира мотострелкового батальона капитан А.И. Масленников, командир разведроты капитан С.А. Башмаков.

Все офицеры – из гвардейской Кантемировской дивизии… Через несколько дней после разгрома Дома Советов «Российская газета» опубликовала указы Ельцина, где названы герои, удостоенные «Золотых звезд» за свои «подвиги»: подполковник Беляев Николай Александрович, генерал– майор Евневич Валерий Геннадьевич, подполковник Игнатов Николай Иванович, старший сержант Куроедов Алексей Юрьевич, сержант милиции Быстрицкий Николай Тимофеевич, майор милиции Кишинский Александр Евгеньевич, подполковник внутренних войск Лысюк Сергей Иванович, лейтенант внутренних войск Михайлов Александр Валерьевич, подполковник милиции Селиверстов Сергей Александрович.

А вот «победители», награжденные и опозорившие боевой орден «За личное мужество»: подполковник милиции Булатов Владимир Иванович, подполковник внутренних войск Быков Сергей Александрович, подполковник милиции Гилазов Нурсаит Гилазович, генерал-лейтенант внутренних войск Голубец Павел Васильевич, младший сержант милиции Гущин Владимир Васильевич, генерал-майор милиции Киселев Виктор Дмитриевич, капитан милиции Ковалев Дмитрий Николаевич, старший сержант внутренних войск Лебедев Павел Анатольевич, старший сержант милиции Лифонкин Николай Владимирович, подполковник внутренних войск Некрашевич Николай Иванович, подполковник милиции Полетаев Евгений Александрович, генерал-майор внутренних войск Романов Анатолий Александрович, старший лейтенант внутренних войск Сергеев Александр Викторович.

И наконец те, кто покрыл несмываемым позором первую советскую медаль «За отвагу»: младший сержант милиции Алексеев Сергей Владимирович, сержанты милиции Долгих Сергей Анатольевич и Минин Андрей Александрович, старший сержант милиции Никитенков Павел Петрович. «Каинова печать» не прожглась на теле от этих «наград»?

Источник статьи

 

Метки:

ИСКУПЛЕНИЕ


Нам еще предстоит осознать ту великую жертву, которую исполнили погибшие патриоты России в октябре 1993 года. Духовно-нравственный смысл кровавых событий с годами все явственнее проступает сквозь пелену ненависти и заблуждений.

Люди, искупившие своими жизнями молчание большинства граждан России в те переломные дни, не должны оставаться забытыми.

Здесь представлена только часть свидетельств, собранных Валерием Шевченко в его работе «Забытые жертвы октября 1993 года». Она вышла отдельной книгой три года назад микроскопическим тиражом, 400 экземпляров, в Туле.

«Исследование… – отмечает автор в предисловии, – не претендует на окончательное решение проблемы установления числа погибших в те кровавые дни. Собранные по крупицам в результате устных бесед и найденные в многочисленных опубликованных источниках свидетельства воссоздают в целом картину октябрьской трагедии и, как надеется автор, готовят почву для более фундаментального расследования. Пока засекречены материалы следственных дел, хранящихся в Генеральной прокуратуре, Главной военной прокуратуре, подлинная статистика жертв и списки погибших, сокрытые в недрах МВД, ФСБ и министерства обороны, можно делать только предварительные выводы. Многое поможет прояснить и та информация, которой располагают некоторые общественные организации и группы.

21 сентября – 5 октября 1993 года произошли трагические события новейшей российской истории: роспуск по президентскому указу № 1400 Съезда народных депутатов и Верховного Совета России в нарушение действующей на тот момент Конституции, почти двухнедельное противостояние, завершившееся массовыми расстрелами защитников Верховного Совета 3–5 октября у телецентра в Останкино и в районе Белого дома. Уже много лет прошло с тех памятных дней, но по-прежнему остается без ответа главный вопрос: сколько человеческих жизней унесла октябрьская трагедия?

В официальном списке погибших, объявленном Генеральной прокуратурой России, числится 147 человек: в Останкино – 45 гражданских и 1 военнослужащий, в «районе Белого дома» – 77 гражданских и 24 военнослужащих министерства обороны и МВД. Бывший следователь Генпрокуратуры России Леонид Георгиевич Прошкин, работавший в 1993–1995 годах в составе следственно-оперативной группы по расследованию октябрьских событий, заявил о гибели 3–4 октября 1993 года не менее 123 гражданских лиц и ранении не менее 348 человек. Несколько позже он уточнил, что речь может идти о не менее 124 погибших. Леонид Георгиевич пояснил, что термин «не менее» употребил, потому что допускает «возможность некоторого увеличения числа потерпевших за счет неустановленных… погибших и раненых граждан». «Я допускаю, – уточнял он, – что в наш список могли по разным причинам не попасть несколько человек, может быть, трое-пятеро».

Список, составленный по материалам парламентских слушаний в Государственной думе России (31 октября 1995 г.), включает 160 фамилий. Из 160 человек 45 – погибшие в районе телецентра «Останкино», 75 – в районе Белого дома, 12 – «граждане, погибшие в других районах Москвы и Подмосковья», 28 – погибшие военнослужащие и сотрудники МВД. Причем в состав двенадцати «граждан, погибших в других районах Москвы и Подмосковья», попали Алфёров Павел Владимирович с указанием «сгорел на 13-м этаже Дома Советов» и Тарасов Василий Анатольевич, по заявлению близких, участвовавший в защите Верховного Совета и пропавший без вести.

Но в списке, опубликованном в Сборнике документов комиссии Государственной думы по дополнительному изучению и анализу событий, происходивших в городе Москве 21 сентября – 5 октября 1993 года, которая работала с 28 мая 1998 года по декабрь 1999 года, названы имена уже только 158 погибших. Из списка вычеркнули П.В. Алфёрова и В.А. Тарасова. Между тем в заключении комиссии указывалось, что «по приблизительной оценке, в событиях 21 сентября – 5 октября 1993 года всего убиты или скончались от полученных ранений около 200 человек».

Опубликованные списки при их даже поверхностном рассмотрении вызывают ряд вопросов. Из 122 официально признанных погибшими гражданских лиц лишь 17 – жители других регионов России и стран ближнего зарубежья, остальные, не считая нескольких погибших граждан из дальнего зарубежья, – жители Московского региона. Известно, что на защиту парламента приехало немало иногородних, в том числе с митингов, на которых составляли списки добровольцев. Но одиночки преобладали, некоторые из них приехали в Москву негласно. И.И. Андронов, А.В. Крючков, Н.К. Кочубей среди защитников парламента встречали приехавших из Казахстана, Приднестровья, Киева, Минска, Риги, Калмыкии, Северного Кавказа, Брянска, Владимира, Вологды, Иркутска, Казани, Калининграда, Кирова, Новосибирска, Пензы, Рязани, Санкт-Петербурга, Тулы, Челябинска, Ярославля и многих других городов и сельских поселений. «Сколько знакомых лиц мы уже не встречаем пятый год на наших встречах побратимов, – писал в 1998 году журналист Н.И. Горбачёв. – Кто они все? Уехавшие домой иногородние или пропавшие без вести? Их много. И это только из наших знакомых».

Многие москвичи и жители Подмосковья, остававшиеся у здания парламента за колючей проволокой в дни блокады, после ее прорыва 3 октября ушли ночевать домой. Иногородним некуда было идти. Вспоминает защитник парламента Владимир Глинский: «В моем отряде, который держал баррикаду на Калининском мосту у здания мэрии, москвичей было лишь процентов 30. А к утру 4 октября их осталось и того меньше, потому что многие ушли ночевать домой». К тому же с прорывом к защитникам Дома Советов присоединились и другие приезжие. Депутат Верховного Совета хирург Н.Г. Григорьев зафиксировал приход к зданию парламента в 22 часа 15 минут 3 октября гражданской колонны, состоявшей в основном из мужчин средних лет. С.Иванов вечером того же дня записался, по его словам, в сформированную последней 21-ю роту добровольческого полка Верховного Совета.

Для того чтобы установить подлинное число убитых в Доме Советов, необходимо знать, сколько человек находилось там во время его штурма 4 октября 1993 года. Некоторые исследователи утверждают, что в здании парламента на тот момент находилось максимум 2500 человек. Но если определить относительно точное число людей, находившихся в Белом доме и вокруг него до прорыва блокады, еще представляется возможным, то применительно к 4октября возникают сложности.

Светлана Тимофеевна Синявская занималась распределением талонов на питание для людей, находившихся в кольце обороны Дома Советов. Светлана Тимофеевна свидетельствует, что до прорыва блокады талоны выдавались на 4362 человека. Впрочем, защитница парламента из 11-го отряда, в котором было 25 человек, говорила автору этих строк, что их отряд не получал талоны.

На вопрос, сколько человек находилось в Белом доме и вокруг него ранним утром 4 октября, можно дать лишь приблизительный ответ. Как свидетельствует приехавший из Тюмени защитник парламента, в ночь с 3 на 4 октября многие люди, больше тысячи, спали в подвале Дома Советов. По словам П.Ю. Бобряшова, на площади оставалось не более тысячи человек, в основном у костров и палаток. По оценке эколога М.Р., примерно 1500 человек было рассеяно малыми группами по площади перед Белым домом.

Когда начался обстрел площади, многие люди, спасавшиеся от массированного огня бэтээров, укрылись в подвале-убежище расположенного недалеко от Дома Советов двухэтажного здания. По оценке военного журналиста И.В. Варфоломеева, в бункер набилось до 1500 человек. Такое же число людей, собравшихся в бункере, называет и Марина Николаевна Ростовская. Потом они перешли по подземному ходу в здание парламента. Многих людей развели по этажам. По словам московского бизнесмена Андрея (имя изменено), часть выведенных из подземелья женщин и детей проводили на четвертый этаж Дома Советов. «Нас стали поднимать по лестницам наверх, на третий, четвертый, пятый этажи в коридоры», – вспоминал Александр Страхов. Другой очевидец свидетельствует, что 800 человек, вышедшие из подвала, попали в плен в холле двадцатого подъезда к десантникам 119-го Наро-Фоминского полка и около 14час. 30 мин. были «отпущены на свободу». Группа человек в 300, которую десантники во время активизации обстрела отправили в подвал, вышла из здания парламента в 15 часов.

Белый дом представляет собой довольно сложную систему коридоров, кабинетов, подвальных помещений, и поэтому крайне затруднительно установить точное местопребывание очень многих людей, оказавшихся там во время штурма. В этой связи характерен рассказ П.С. «Мы перешли в один из коридоров первого этажа, – вспоминал он, – а затем спустились в подвал. Здесь было много людей, наверно, больше тысячи, в том числе немало женщин. Были и дети. Затем я и еще несколько человек поднялись на третий этаж. В темном коридоре между двумя рядами кабинетов собрались десятки людей. Они сидели вдоль стен или лежали на полу… Во второй половине дня в коридор вошел человек и сообщил, что идут переговоры о выходе желающих из Дома Советов. Тем, кто хочет уйти, надо собраться на центральной лестнице. Посоветовавшись, мы решили уйти… Большинство осталось». Александр Страхов находился сначала на втором этаже, потом на третьем. «Было огромное количество людей, – свидетельствует он, – коридоры, полностью запруженные людьми. И так было на каждом этаже. Если у нас было человек двести на этаже, в этом коридоре, то можно с определенной долей вероятности определить общее число. Потом стало известно, что таким образом люди находились на пяти этажах».

В зале Совета Национальностей собрались депутаты, сотрудники аппарата, журналисты и многие безоружные защитники парламента. Время от времени поступали предложения вывести из здания женщин, детей, журналистов. Список журналистов для вывода за пределы Дома Советов состоял из 103 фамилий. Депутатов, сотрудников аппарата, гражданских (в том числе оказавшихся в зале беженцев) набралось около 2000 человек.

Остается неясным, сколько человек во время штурма находилось на верхних (выше седьмого) этажах Белого дома. Необходимо отметить, что в первые часы штурма люди опасались, прежде всего, захвата нижних этажей спецподразделениями. К тому же некоторые из них пережили атаку бэтээров. Многие при начавшемся интенсивном обстреле поднимались на верхние этажи, «поскольку создавалось впечатление, что там безопаснее». Об этом свидетельствуют капитан 3-го ранга Сергей Мозговой и профессор Российского государственного торгово-экономического университета Марат Мазитович Мусин (публиковался под псевдонимом Иван Иванов). Но именно по верхним этажам велась стрельба из танков, что существенно сокращало шанс выжить для находившихся там людей.

Рано утром 4 октября решила подняться наверх в «башню» и Лариса Ефимова. Вот что она рассказала: «Мы знали, что спецназовцы, когда зачищают помещение, сначала стреляют, а потом уже смотрят. Никто, однако, не предполагал, что возможен обстрел здания из танковых орудий. На восемнадцатом этаже я встретила свою приятельницу Лену, и мы пошли в ее комнату… В зал Национальностей я попала около 7 час. 30 мин. утра. Электричества не было, только несколько свечей горело на столе президиума. В темноте трудно было понять, кто находится в зале. Такое ощущение, что всех загнали в мышеловку. Мы с Леной даже хотели вернуться на восемнадцатый этаж, однако в окружении людей было спокойнее».

Приведем свидетельство А.Лейбова, который тоже побывал на верхних этажах и вовремя оттуда ушел. «Уже слышалась стрельба внутри здания, – вспоминал он, – сообщили, что штурмовые группы проникли в двадцатый подъезд. Рассказывали, что наиболее тяжелое положение со стороны мэрии: там этажи выметались пулеметным огнем буквально подчистую… Около полудня офицер, командовавший вооруженным отрядом, приказал всем безоружным уходить подальше от штурмующих – в верхние этажи «стакана». Вероятно, он даже подумать не мог, что именно эти этажи будут расстреливать из танковых пушек. Мы поднялись на двенадцатый этаж и попали в какую-то столовую. По дороге к нам присоединилось еще довольно много людей, и зал столовой оказался заполнен примерно наполовину, многие сидели за столами, другие укрылись на кухне и в подсобных помещениях. Видимо, там было порядка двухсот человек. Пробыв в столовой около получаса, я спустился вниз, инстинктивно не желая оставаться в закрытой коробке и надеясь, что смогу там чем-нибудь помочь. Через некоторое время начался танковый обстрел».

В течение дня, несмотря на продолжающийся обстрел, в здание парламента прорывались люди. «И уже когда надежды никакой не было, – вспоминал депутат В.И. Котельников, – к нам прорвались 200 человек: мужчины, женщины, девушки, подростки, фактически дети, школьники восьмых-десятых классов, несколько суворовцев. Когда они бежали, им стреляли в спину. Падали убитые, оставляя кровавые следы на асфальте, живые продолжали бежать».

Таким образом, в Доме Советов и в непосредственной близости от него 4 октября 1993 года оказались многие сотни в основном безоружных людей. И примерно начиная с 6 часов 40 минут утра началось их массовое уничтожение.

Первые жертвы около парламента появились, когда символические баррикады защитников прорвали бэтээры, открыв огонь на поражение. Свидетельствует Галина Н.: «В 6 часов 45 минут утра четвертого октября нас подняли по тревоге. На улицу мы выбежали сонные и сразу попали под пулеметный огонь… Потом мы несколько часов лежали на земле, а в десяти метрах от нас били бэтээры… Нас было около трехсот человек. Мало кто остался в живых. А затем мы перебежали в четвертый подъезд… Я на улице видела, что тех, кто шевелился на земле, расстреливали».

«На наших глазах бэтээры расстреливали безоружных старушек, молодежь, которые находились в палатках и возле них, – вспоминал лейтенант В.П. Шубочкин. – Мы видели, как группа санитаров побежала к раненому полковнику, но двое из них были убиты. Через несколько минут снайпер добил и полковника». Депутат Р.С. Мухамадиев видел, как из здания парламента выбежали женщины в белых халатах. В руках они держали белые платки. Но стоило им нагнуться, чтобы оказать помощь лежащему в крови мужчине, их срезали пули крупнокалиберного пулемета.

Журналист Ирина Танеева, еще не совсем осознавая, что начинается штурм, наблюдала из окна Дома Советов следующее: «В стоящий напротив накануне брошенный омоновцами автобус бежали люди, карабкались внутрь, прячась от пуль. На автобус с трех сторон на бешеной скорости наехали три БМД и расстреляли его. Автобус вспыхнул свечкой. Люди оттуда пытались выбраться и тут же падали замертво, сраженные плотным огнем БМД. Кровь. Рядом стоящие «Жигули», набитые людьми, также были расстреляны и горели. Все погибли».

Расстрел шел и со стороны Дружинниковской улицы. Вспоминает народный депутат России А.М. Леонтьев: «По переулку напротив Белого дома стояли 6 бронетранспортеров, а между ними и Белым домом за колючей проволокой … лежали казаки с Кубани – человек 100. Они не были вооружены. Были просто в форме казаков… К подъездам из сотни казаков добежали не более 5–6 человек, а остальные все полегли».

Жертвами атаки бронемашин стали, по минимальной оценке, несколько десятков людей. По словам Евгения О., на площади было много убитых из тех, кто пришел на баррикады или жил в палатках у здания Верховного Совета. Среди них были и молодые женщины. Одна лежала с лицом, ставшим сплошной кровавой раной.

Депутат Верховного Совета И.И. Андронов за первые полчаса расстрела видел с третьего этажа примерно полсотни убитых под окнами тыльной стороны Белого дома. Свидетельствует И.В. Савельева: «Много трупов было во внутреннем дворе, где стояли палатки. Это мы видели еще утром из окон фракции «Россия», окна которой выходили именно туда».

Депутат Н.П. Кашин в тот день стал свидетелем гибели 22 человек. По свидетельству Евгения Снежинского, казака из Краснодарского края, с 7 до 9 часов утра в спортзале двухэтажного здания на Рочдельской улице сложили 54 трупа. Из двадцати двух безоружных баррикадников 20-й роты живыми вырвались лишь пятеро. Примерно такой же расклад получился и у 21-й роты.

В самом здании парламента число погибших увеличивалось в несколько раз с каждым часом штурма. Депутат от Чувашии хирург Н.Г. Григорьев в 7 час. 45мин. утра 4 октября спустился на первый этаж в холл двадцатого подъезда. «Я обратил внимание, – вспоминает он, – на то, что на полу холла, а холл был самым большим в Доме Советов, лежали рядами более полусотни раненых, возможно, и убитые, так как первые два с половиной ряда лежащих людей были накрыты через голову».

Через несколько часов штурма погибших заметно прибавилось. В переходе от двадцатого к восьмому подъезду сложили больше двадцати убитых. По свидетельству московского бизнесмена Андрея (имя изменено), только в их секторе находилось около ста убитых и тяжелораненых.

«Я вышел из приемной третьего этажа и стал спускаться на первый, – свидетельствует человек из окружения А.В. Руцкого. – На первом этаже – жуткая картина. Сплошь на полу, вповалку, – убитые … Там их наваляли горы. Женщины, старики, два убитых врача в белых халатах. И кровь на полу высотой в полстакана, ей ведь некуда стекать». Примерно в то же время один из санитаров сообщил чешскому фотокорреспонденту Войтеху Лавичке, что в медпункте на первом этаже уже несколько десятков погибших и раненых.

По свидетельству художника Анатолия Леонидовича Набатова, в холле восьмого подъезда в штабель сложили от ста до двухсот трупов. Анатолий Леонидович поднимался до шестнадцатого этажа, видел трупы в коридорах, мозги на стенах. На шестнадцатом этаже он заметил журналиста, который по рации координировал огонь по зданию, сообщая о скоплении людей. Анатолий Леонидович сдал его казакам.

Уже после событий президент Калмыкии К.Н. Илюмжинов в одном из интервью заявил: «Я видел, что в Белом доме не 50 и не 70 убитых, а сотни. Вначале их пытались собирать в одно место, затем отказались от этой идеи – было опасно лишний раз передвигаться. В большинстве своем это были люди случайные, без оружия. К нашему приходу насчитывалось более пятисот убитых. К концу дня, думаю, эта цифра выросла до тысячи». Р.С.Мухамадиев в разгар штурма услышал от своего коллеги депутата, профессионального врача, избранного от Мурманской области, следующее: «Уже пять кабинетов забиты мертвыми. А раненых не счесть. Более ста человек лежат в крови. Но у нас ничего нет. Нет бинтов, нет даже йода…»

Валерий ШЕВЧЕНКО

Михаил Задорнов: «До 1993 года я верил Ельцину…»

«Я октябрьские события хорошо помню. Я был на гастролях на Дальнем Востоке и, когда услышал о танках, я бросил всё, хотя у меня оставалось еще пять концертов, и полетел в Москву – мне стыдно сейчас об этом говорить – спасать Ельцина! Я считал, что социализм надо строить только демократическим путем. Но это были псевдодемократические убеждения. Я изменил свои взгляды.

И после 93-го года не имею никаких отношений ни с демократическими политиками, ни с торговцами. Я у Ельцина увидел окружение, которое совершенно не заморачивалось идеями о том, чтобы народ жил лучше. Всё, что они гребли, – гребли под себя.

Поначалу события в Москве казались мне каким-то шоу. Всюду были расставлены камеры. Да, я заблуждался, но это были, скорее, заблуждения романтика, а не дурака. Каждый человек, который верит, немножко романтик».


В.С. Черномырдин во время расстрела Дома Советов: «…Это же нелюди, зверье!.. Никаких переговоров… Надо перебить эту банду!»

Источник статьи

 

Метки:

Чёрный Октябрь. Неподведённые итоги


Прошло 20 лет с тех пор, как ельцинской контрреволюцией был расстрелян Верховный Совет РФ. О событиях «Чёрного Октября» написано и сказано за эти годы немало. Теперь попытаемся подвести итоги того, что же случилось в памятном 1993 г., и к чему мы пришли в настоящее время.

Установление диктатуры ставленника иностранного капитала, вечно пьяного Ельцина (первого секретаря Свердловского Обкома КПСС, далее – члена ЦК КПСС, Секретаря ЦК КПСС), которого предложил «демократам» (пятой колонне в СССР) Андрей Сахаров «как таран для уничтожения социализма», готовилось давно. О том, что «придётся спасать социализм» еще в 1988 г. предупреждала граждан СССР педагог, кандидат технических наук из Ленинградского химико-технологического института имени Ленсовета Нина Андреева. Но в тот момент наши люди не были готовы массово выступить против набирающей силу контрреволюции. Не хватало сил, решимости, понимания происходящего, да и духа поверить в то, что Горбачев и Ельцин – предатели, которые станут палачами Советской власти, Советского народа, Советского государства и совершат то, что не удалось ни интервентам, ни Гитлеру, ни безумцам из Пентагона.

Кульминация московских событий – баррикады на улицах, блокада и расстрел здания Верховного Совета (ВС), попытка штурма Останкино – стала серьезным потрясением для всех, кто мог наблюдать это. Палить из танковых орудий по парламенту! Прежде такое можно было представить только в какой-нибудь маленькой латиноамериканской стране, где военные перевороты, направляемые ЦРУшными «консультантами», были не в диковинку. Оказалось, что и мы после развала СССР тоже находимся на положении «маленькой латиноамериканской страны», колонии США.
Можно проследить, и это уже сделано, что события 3-4 октября 1993 г. развивались по сценарию фашистского переворота в Чили, организованного на 20 лет раньше, 11 сентября 1973 г. Вашингтонские «ястребы» любят повторять успешный для них ход событий. Становится понятным участие в событиях Чёрного октября американских снайперов и наличие гильз от американских винтовок, о чём неоднократно упоминают в своих воспоминаниях участники событий у московского Белого дома.

На защиту Верховного Совета прибывали люди разных убеждений. На баррикадах по соседству развевались советские красные и имперские, черно-желто-белые флаги. Без сомнения, участники событий у ВС отправились туда по велению сердца, чтобы защищать Советскую власть. Но Верховный Совет был только символом, Советской власти в стране к тому моменту уже не было. Да и действия некоторых защитников ВС были больше похожи на провокационные.

Одна из защитников Дома Советов В.С. Дианова вспоминает, что молодые парни из «Русского национального единства» в те дни ходили со свастикой на рукавах. Что, это было так необходимо в тот момент? Едва ли! Зато именно РНЕ помогло укорениться состряпанному либералами мифу о «красно-коричневых», положив начало отождествлению коммунистической и фашистской идеологии, чем сегодня занимается Европарламент, и не только он.

Вызывает вопросы и поведение руководителей Верховного Совета. О том, что А. Руцкой и Р. Хасбулатов не позволили добровольцам распорядиться имевшимся оружием, написано много. Но почему они не сделали ни малейшей попытки призвать на помощь регулярные войска, почему вся армия и силовые структуры оказались под контролем банды Ельцина? Трусость «вождей» привела в итоге к жертвам, к расправе отлично подготовленного спецназа над безоружным населением. Трусость же не позволила ничего предпринимать и участникам ГКЧП в 1991 г., хотя в их-то руках – министров-силовиков – были все необходимые ресурсы и возможности для отстранения Горбачева с Ельциным от власти.

Впрочем, ничего удивительного. Руцкой и Хасбулатов были предателями, и вовсе не собирались до конца бороться против узурпатора-Ельцина. Схваченных защитников ВС избивали, пытали, расстреливали, а эти «голубчики» были арестованы и отправлены в СИЗО. До сих пор, насколько можно судить по публикациям в интернете, оба живы и здравствуют.

Собственно вооруженные силы РФ заняли предательскую позицию, выступив на стороне Ельцина. Из воспоминаний защитников ВС известно, что мотострелковая дивизия внутренних войск им. Дзержинского отказалась выполнять приказ о штурме. Однако, военнослужащие-дзержинцы (позволительно ли их так назвать?) не решились окончательно порвать с контрреволюцией и позволили отвести себя от Белого дома. И эта нерешительность, недостаточная работа пропагандистов сыграли в пользу ельцинской банды – на смену тем, «кто не стрелял», пришли каратели.

Когда смотришь видеосъемку тех событий, тяжело на сердце и руки сжимаются от бессилия. Отлично экипированные, под прикрытием металлических щитов ОМОНовцы целенаправленно выхватывают из толпы и избивают безоружных людей. Насмерть. Юных и старых. И женщин тоже. На фотографиях лица погибших – открытые, молодые. Немало девушек, расстрелянных, замученных карателями за помощь раненым. А вот Костя Калинин, 14 лет. Что он успел сделать, чем смог навредить «демофашистам»? А может, он случайная жертва (?), тогда еще хуже…

Националисты вспоминают как героя священнослужителя отца Виктора – он вышел с крестом против БТРа и был убит. Привожу этот пример как иллюстрацию того, что за 88 лет (1905 – 1993) нравы класса буржуазии не изменились – в 1905 году царские войска не гнушались расстреливать голодных рабочих, шедших с иконами и мольбой о помощи к власть предержащим, а в дни Чёрного октября силы контрреволюции «заодно» убили и священника, чтобы «под ногами не путался». И это нисколько не помешало патриарху Всея Руси активно поддерживать Ельцина впоследствии. Классовое единство буржуазии сильнее каких-либо чувств и нравственности.

Октябрьские события 1993 г. – трагедия, сломавшая множество судеб. Трагедия, истинное число жертв которой нам еще предстоит установить. И только мастерство и выдержка отдельных руководителей защиты ВС (таких, как командир Ленинградского ополчения, боец ВКПБ В.И. Хоухлянцев, сумевший вывести безоружных людей из-под огня) позволили избежать еще больших жертв.

В одном из видеороликов, коих предостаточно оказалось в интернете незадолго до 20-летия трагедии, видна повязанная на руке ОМОНовца белая лента. И это не мог быть бинт, скрывающий рану – дубинкой этот «вояка» размахивал бодро. Просто случайность, или намеренное отождествление себя с полицаями, с пиночетовской хунтой?

Штурм ВС РФ стал серьезным ударом и по коммунистическому движению, которое на долгие годы оказалось ввергнуто в шок и хаос. В период 1993 – 1996 г.г. в масштабах если не всей страны, то столицы была разыграна одна из классических схем допроса, которая образно называется «плохой и хороший следователь». Сначала, в октябрьские дни 1993-го, контрреволюция продемонстрировала свои возможности силового подавления протеста. Наглядно показала, ЧТО ожидает всех непокорных. Антикоммунистическая истерия, особенно в кругах буржуазной интеллигенции, в тот период достигла пика. Видные деятели советского искусства, при социализме имевшие всё, чего только можно пожелать, бились в припадках ненависти, чуть ли не с пеной у рта требуя расправы с народом, который тогда еще не привык молча считать себя «быдлом».

Однако, довольно быстро новая власть изменила тактику, решив показать и свою «хорошую» сторону. В роли карманной оппозиции выступила КПРФ, созданная в противовес нашей ВКПБ с целью запутать, обмануть и увлечь народные массы, не успевшие разобраться, кто есть кто. Бессменный лидер КПРФ Зюганов предательски вёл себя все годы, пока у власти находился Ельцин, и продолжает это же при Путине. Выборы президента в 1996 г., когда Зюганов «чуть-чуть не победил», были кульминацией тактики «хорошего следователя». И КПРФ, исправно сливавшая народное возмущение, чем могла «отблагодарила» г-на Ельцина. За эту поддержку лидер КПРФ и некоторые ее ведущие функционеры получили пожизненные места в Госдуме и очень неплохое денежное содержание.

Остальные участники комдвижения попросту испугались. За исключением большевиков, никто не противостоял массированной антисоветской, антисталинской пропаганде. Не в силах устоять под напором лжи с телеэкранов, молодое поколение практически без боя сдавалось контрреволюции. В результате приток молодежи в коммунистическое движение снизился до критического уровня.

Сегодня мы наблюдаем продолжение разрухи, начатой при Ельцине. Разруха в хозяйстве страны и в головах. Как и 20 лет назад, закрываются предприятия, природные богатства расхищают и вывозят за рубеж мародёры-олигархи. Сельское хозяйство, и не только оно, добито вступлением в ВТО. Однако, на смену стремлению «жить богато и весело, как в Америке», которое в 1990-е годы воспитывали ТВ, газеты и журналы, пришел великодержавный шовинизм. Он ярко виден в тоне государственной пропаганды. Вопли об успехах, которые в советское время равнялись бы нулю, миллиарды отнятых у трудового народа рублей, выброшенные на помпезные бессмысленные «прожекты» (Евровидение, подготовка Олимпиады в Сочи, Универсиада – 2019), жалкие попытки из-за угла «показать зубы» заокеанским хозяевам – вот его черты.

Руководство страны вместе с приспешниками умело разжигает у населения национальную ненависть, злобу к мнимым виновникам его бедственного положения – трудовым мигрантам. Все эти годы не иссякает поток грязной клеветы на социализм и СССР, его вождей и героев. В школах, вузах, в общественной жизни насаждается религиозность, РПЦ отвоёвывает всё новые выгодные позиции. В сочетании со стремительным падением качества образования (что признают сами педагогические работники) и массовой деградацией молодёжи всё это приведёт к катастрофическим последствиям в самом недалёком будущем.

Отстраненные от власти группировкой Путина либералы надеются взять реванш и вновь вернуться в кремлевские кабинеты. Как и прежде, за их спиной стоят особые структуры США. Их символ – снова белая лента. Называя себя противниками действующей власти, либералы тем не менее имеют в своем распоряжении немалые финансовые средства, столичные офисы и выход на СМИ.

Заметно возросла в последние год-два фашизация режима. Усиливается давление силовых структур на независимые профсоюзы и протестных активистов. Вступили в силу законы, существенно расширяющие полномочия формирований, охраняющих капиталистический «порядок». Продолжая тему событий октября 1993 г., на сегодня известен лишь один случай отказа сотрудников полиции разгонять протестующих. Это было в конце 2008 г., ОМОН Владивостока отказался подавлять акцию протеста автовладельцев. Властям города пришлось заимствовать бойцов в других регионах. Отметим, что выезжать на подавление рабочих выступлений силовики еще не отказывались.

Разномастные «коммунисты» вот уже 20-й год пребывают в поисках «новых путей борьбы». Каких угодно, только не открытое противостояние классов. Всё больше партий, называющих себя коммунистическими, рабочими и т.п., избирают путь мирного сосуществования, сотрудничества с буржуазией. Как будто класс эксплуататоров, уже проливший кровь трудового народа, когда-то станет другим! Прикидываться, да! – сколько угодно, но никогда правящая буржуазия добровольно не отдаст власть и не вернет награбленные у народа, у нас с вами, богатства.

Многие левые организации спешат зарегистрироваться в буржуазном министерстве юстиции, или, что одно и то же, спешат выдать своих членов врагу. Совершенно понятно, что вся деятельность зарегистрированных партий сведётся только к участию в выборах, а между ними – к зарабатыванию у наивных полуграмотных избирателей популярности с помощью невыполнимых обещаний. Ведь регистрация в Минюсте нужна только для выборов.

Мы, большевики, твёрдо убеждены в отсутствии иных путей борьбы, кроме проложенного В.И. Лениным и И.В. Сталиным революционного пути. Только массовое выступление трудящихся в ходе социалистической революции способно покончить с господством капитала, с беспредельной властью богачей над униженной и разграбленной Россией. Бояться при этом начала гражданской войны могут только беспринципные трусы. Негласная гражданская война, развязанная сторонниками «рыночных реформ», продолжается 20-й год.

К пролетарской революции нужно готовиться настоящим коммунистам, революционной работе отдавать все силы. Коммунист – значит революционер, а всякое словоблудие о «новых путях», «мирном прогрессе» и пр. только порочит и оскорбляет звание коммуниста.

Нам нелегко сейчас, а дальше, по мере роста сопротивления трудящихся гнёту капитала, будет еще труднее. Это нужно понимать. В 1993 мы видели, как атакует своих классовых врагов буржуазия. С той поры средства подавления и уничтожения восставших непрерывно совершенствовались.

Весь опыт предыдущих революций необходим нам в подготовке новой битвы против капитала. И опыт Чёрного октября, горький опыт поражения, нужно грамотно оценить и учесть таким образом, чтобы избежать допущенных тогда ошибок.

***
Флага на последней баррикаде
Опускать, товарищ, не спеши.
Вслушайся: созвучен канонаде
Стон чужой измученной души.

Мы одни остались. Все убиты.
Но, покуда рвётся в небеса
Флаг наш алый, пулями пробитый —
Только смерть закроет нам глаза.

Только смерть оружие опустит,
Что в руках сжимаем мы с тобой.
Так давай, товарищ мой, без грусти
Примем этот наш последний бой.

Е.А. Фатьянова

Источник статьи

 

Метки:

СОБЫТИЯМ ОКТЯБРЯ 1993 ГОДА ПОСВЯЩАЕТСЯ


Нам пришло письмо…

Вышел в пьяном угаре Указ. —
Для ворья был он просто находкой.
А потом эта мразь стала в нас
Бить из танков прямою наводкой.

А Парламент, дымя и горя,
Негодяям смотрел смело в дула.
Не забыть страшных дней октября
Всем, в ком совесть ещё не уснула.

Сотни раненых, трупов, калек…
Жребий бросила Ельцина банда.
И с иудами влипли навек
42 подлеца-подписанта.*

Как куражились те господа.
(Не нашлось против лома приёма.)
Но не смыть им уже никогда
Кровь защитников Белого дома.

Суд истории неотвратим.
Сколько лет бы ни кануло в Лету,
МЫ всё помним и МЫ не простим
«Демокрадам» трагедию эту!

Примечание. * <> — публичное обращение группы известных литераторов к Правительству и Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину с одобрением расстрела Белого дома и требованием закрытия патриотических СМИ.

С уважением, Александр Бывшев, Орловская область, пос. Кромы

Источник статьи

 

Метки:

Сайт «1993-2013. 20 лет преступной власти»


ВНИМАНИЕ!

Начал работу специальный сайт с материалами по «Чёрному Октябрю»:

1993-2013.ru. 20 лет преступной власти.

Сайт создан и ведётся активистами РОТ ФРОНТа из различных региональных организаций: Москва, Архангельск, Новгородская область, Рязань, Калининград, Петрозаводск и другие. Сайт активно обновляется. Следите за обновлениями.

 

Метки:

«Осенью 1993 г. мы шли защищать Советскую власть»


Олег Комолов

В рамках проекта «Чёрный октябрь. 20 лет преступной власти» предлагаем вниманию читателей ещё одно интервью из серии бесед с участниками трагических событий осени 1993 года, вызванных политическим кризисом в России.На вопросы корреспондента отвечает М.Ф. Гапеева — член партии РОТ ФРОНТ, защитник Дома Советов.

Комстол: Где вы были осенью 1993 года, чем занимались тогда?

М.Ф. Гапеева: Перестройка и развал СССР стали личной трагедией для меня и членов моей семьи. Мы искали возможность побороться за остатки советской власти. Мы с мужем вышли на демонстрацию 7 ноября 1991 года и с тех пор посещали все «красные» массовые акции. Они тогда были чрезвычайно многочисленными. На этих акциях мы познакомились с другими жителями Мытищ (Московская область), с которыми в последствии образовали дружину, численностью более 50 человек, и руководителем корой меня назначила партия. Многие из нас впоследствии стояли на защите Дома Советов в октябре 1993 года.

Мы вели активную работу под руководством Российской Коммунистической Рабочей Партии, собирали подписи за отставку Ельцина в 1992 году.

21 сентября Ельцин издал свой указ о роспуске Верховного Совета. Без предварительного согласования мы с мужем оставили дочь дома и отправились к Белому дому. По пути мы встретили многих знакомых, соседей, которые также пошли к Дому Советов по зову сердца. Когда мы пришли на место, увидели десятки тысяч человек. Они шли с плакатами, пели советские песни, всячески демонстрировали свою поддержку Верховному Совету, формировали баррикады.

Нас – простых людей – в то время мало волновал конфликт между Ельциным и депутатами ВС. Мы шли защищать не Хасбулатова, а советскую власть как единственную форму государственного устройства, которая могла стать нашей опорой в борьбе с надвигавшимся капитализмом.

Комстол: Каковы были настроения в обществе? Как отреагировал народ на антиконституционный указ Ельцина №1400?

М.Ф. Гапеева: Думающие люди сразу поняли, в чём тут суть. Конечно, они выступили категорически против Ельцина. Однако тогда, как и сейчас, в основной массе народ был крайне пассивен. Те, кто в позже в 90е годы взвыл от рыночных реформ, лишившись всего, в 1993 году палец о палец не ударили для того, чтобы побороться за своё будущее.

Комстол: С каким настроем люди вышли к Дому Советов?

М.Ф. Гапеева: Настрой был боевой. Мы все готовы были защищать советскую власть до последнего. Люди приезжали из разных регионов страны, возводили баррикады, вооружались подручными средствами. Вместе мы представляли большую силу.

Комстол: Насколько слаженно действовала оппозиция Ельцину?

М.Ф. Гапеева: Слаженности в наших действиях не было. Как не было и динамики. Мы постоянно ждали какой-то команды от центра, который, как мы полагали, должен был сформироваться. Самыми организованными были баркашовцы – военизированные отряды, которые оказывали нам некоторую помощь. Связи с депутатами ВС у нас не было. За всё время противостояния от Хасбулатова я услышала лишь одно положительное высказывание о Советской власти. Он рассказал о том, что живя в Казахстане, в глухой деревне, он имел возможность учиться, поскольку школьная учительница приходила к нему домой за несколько километров, когда он болел. Ни Хасбулатов, ни Руцкой, ни кто-то другой из антиельцинской команды не хотел сохранения социализма. Они решали свои личные проблемы, которые сводились к борьбе за место у кормушки. На народ им было плевать.

Комстол: Какие политические партии активно взаимодействовали с защитниками Дома Советов?

М.Ф. Гапеева: Наша группа мытищинцев присоединилась к РКРП. По заданию партии мы приняли участие в сборе подписей за отставку Ельцина. Всего тогда удалось собрать более миллиона подписей. Ни КПРФ, ни структуры, которые стояли у её истоков нам тогда не помогали и активной борьбы не вели за исключением отдельных активистов. Однако когда в феврале 1993 года Конституционный Суд восстановил деятельность коммунистической партии, КПРФ назвала себя преемницей КПСС и вовлекла в свои ряды бывших её членов, спекулируя на преданности партийному наследию. Нам, активно борющимся членам РКРП, было совершенно непонятно, зачем создаётся КПРФ. Мы ведь и так уже сумели объединить наиболее ответственных и прогрессивных коммунистов вокруг конкретной работы, направленной против надвигающегося капитализма. Только спустя годы мы стали понимать истинный смысл того решения ельцинской власти, когда она позволила объединиться тем, кто был предан КПСС в рамках партии с ручным руководством.

Тем удивительнее было для нас выступление ряда политический деятелей по телевидению 2 октября 1993 года. В ответ на вопли Гайдара и Явлинского «Давить комуняк, давить сволочей!» Зюганов призвал граждан сидеть дома, не участвовать в митингах, демонстрациях, т.е. ждать, пока политики наверху договорятся сами.

Уже после окончания октябрьских противостояний ещё раз остро проявилось наше расхождение с КПРФ. Когда проходила подготовка к референдуму по принятию ельцинской Конституции, мы, члены РКРП, агитировали людей не голосовать за неё, бойкотировать референдум. Все силы партии бросили на то, чтобы разъяснить гражданам, какие последствия повлечёт за собой её принятие. А члены КПРФ заняли противоположную позицию. Ничего плохо в том, чтобы приять новую Конституцию они не видели и уже заранее приготовились к тому, чтобы войти в новый парламент и вести «баталии» сидя в мягком депутатском кресле. Самое поразительное, что в день референдума, члены КПРФ на нашем участке подыгрывали избирательным комиссиям, позволяя им «нарисовать» необходимую явку, которая никак не дотягивала до 50%.

Комстол: Удалось ли Вам пообщаться с представителями силовых структур? Каковы были настроения в их рядах?

М.Ф. Гапеева: В первые ночи, которые мы с товарищами провели у Дома Советов, там стояли ребята из дивизии Дзержинского. Мы постоянно пытались с ними заговорить и встречали симпатию и понимание с их стороны. Солдаты видели, что мы вышли на защиту Советской власти по зову сердца, не из корыстных побуждений и это входило в диссонанс с той информацией, которой их накачало начальство. Они, видимо, ожидали встретить у Белого дома проплаченных хулиганов, бандитов, экстремистов, неадекватных персонажей, а встретили искренних, самоотверженных людей. Ребята с нами соглашались, мы вместе пили чай с бутербродами. Я уверена, что если бы дело так пошло и дальше, они перешли бы на нашу сторону. Однако ельцинские стукачи быстро донесли генеральским чинам о происходящем, и этих солдат быстро поменяли. В дальнейшем производила постоянная смена оцепления.

Однажды вечером, когда после работы мы с мужем в очередной раз направились к Белому дому, нас туда уже не пустили. В оцеплении стоял ОМОН. Один из командиров смотрел на нас надменно, свысока, на просьбы пропустить не реагировал. Подошёл пожилой человек, ветеран войны, пристально посмотрел ему в глаза и спросил: «Молодой человек, а у Вас семья, дети есть?». После этого вопроса омоновец покраснел, осунулся, замолчал. Спесь сошла мгновенно…

Вообще, самый гадкий ОМОН я видела 17 апреля и 1 мая 1993 года. Откуда взялись эти звери (другого слова не подберёшь), не могу понять до сих пор. Вели себя очень грубо, толкали, оскорбляли, били людей безо всякой на то причины. Это был для меня первый опыт общения уже с буржуазной полицией, а не с народной милицией…

Бойцы «Альфы» и «Вымпела», которые отказались очень 93 года подчиняться преступным приказам Ельцина, для нас были героями, настоящими воинами, сохранившими верность присяге. Спецназовцы тогда не только отказались штурмовать Белый дом, но и помогли выбраться из окружения многим раненым, больным, ослабевшим людям.

Комстол: Были ли случаи перехода силовиков на сторону народа?

М.Ф. Гапеева: Все дни, когда мы стояли у Дома советов в конце сентября и в начале октября 93го года, Руцкой, Хасбулатов, другие деятели убеждали нас в том, что Верховный Совет поддержали части из Архангельска, Мурманска, других городов. Однако мы сразу со скепсисом воспринимали эти заявления. Уже потом, спустя несколько месяцев я узнала об Игоре Остапенко – 27-летнем офицере, который был единственным, кто поднял своё подразделение в помощь защитникам Дома Советов. Он вёл своих солдат из Ногинского района по Щёлковскому шоссе. На подходе к Москве их окружили отряды ОМОНа с бронетехникой. Остапенко, понимая, что силы не равны и сопротивляться бесполезно, отдал приказ своим бойцам сдаться, а сам застрелился.

Позже на том месте соорудили памятник, за которым продолжают ухаживать и члены РКРП и патриотические организации.

Комстол: Что, на Ваш взгляд, позволило Ельцину одержать в итоге победу?

М.Ф. Гапеева: Банда Ельцина понимала, что если она не победит, то её членов ждёт незавидная участь – суд и суровое наказание как для государственных преступников. И они дрались насмерть. Имелась, конечно, и поддержка из-за рубежа. Ни одна «демократическая» западная держава не осудила Ельцина за грубое нарушение Конституции, да и всем известно, что реформы в РФ осуществлялись под чутким руководством экспертов из США и других капиталистических стран.

Конечно, был задействован и административный ресурс. На работе в ходе беспорядков резко усилили дисциплину, нам категорически запрещали отпрашиваться пораньше или брать выходные за свой счёт. И это притом, что работы практически не было. Полагаю, что тогда прошло распоряжение по всем учреждениям – не допускать людей к участию в противостоянии.

Смотря на те события сквозь призму 20 лет капитализма в России, понимаешь, что на тот момент шансов победить у нас не было. Даже, если бы отстоять Дом Советов нам удалось, российский народ не был готов к продолжению борьбы на местах. Капиталистическая кодла всё равно бы нашла способ приватизировать власть в стране. Успешно противостоять этому могла лишь организованная борьба трудящихся на предприятиях через независимые профсоюзы. Об этом забывают современные «верхушечные» политики, которые обещают устроить народу красивую жизнь в обмен на государственный пост и депутатский мандат. Но это иллюзии. Как поётся в известной песне, никто не даст нам избавления, ни бог, ни царь и ни герой, добьёмся мы освобождения своею собственной рукой.

Источник статьи

 

Метки:

«Мы должны учиться на уроках 1993 года»


Елена Нестерова

Продолжаем публикацию бесед с участниками и свидетелями трагических событий осени 1993 года, когда в ходе противостояния Верховного Совета России и презента Б.Н. Ельцина, погибли несколько сотен человек – защитников правды и Конституции. Слово членам партии РОТ ФРОНТ, не предавшим свои идеалы в тяжёлый для страны исторический период, Адрияну Фёдоровичу Михайлову и Наталье Олеговне Глаголевой.

Комстол: Как Вы считаете, каковы были предпосылки народных выступлений 1993 года? Что вывело людей на улицы?

А.Ф. Михайлов: Весь 1993 год было постоянное нарастание напряженности. Основной причиной стало то, что Ельцин прибрал к своим рукам диктаторские полномочия. Это возмутило всех честных граждан. Честно говоря, с тех пор 20 лет прошло, мне уже 84, я многое забыл, но главным, очевидно, было то, что люди поняли, что их обманывают. Вернее сказать, это увидели многие, но далеко не большинство населения страны.

Комстол: Какой был настрой у сторонников Верховного Совета?

А.Ф. Михайлов: В столкновениях участвовали тысячи, десятки тысяч человек. Для Москвы, в общем-то, это немного. Множество людей нам сочувствовало, но на улицы не выходило. На шествии никто не понимал, куда мы идем, зачем идем, но шли. Так было надо. И такой был настрой у многих. По крайней мере, я сужу о тех людях, среди которых я находился. Тогда мы думали, что побеждаем.

Н.О. Глаголева: На мой взгляд, настрой был достаточно боевой — стоять до конца, и конец должен быть победный. Что сейчас бросается в глаза, насколько люди были заражены желанием победить. 3 октября, когда произошёл прорыв блокады Белого Дома демонстрантами, было абсолютно искреннее и всепоглощающее счастье на лицах у людей. Мы уже поверили в победу

Комстол: В какой политической партии Вы состояли в 1993 году?

А.Ф. Михайлов: Я состоял в РКРП. Состав партии был неоднородный. Могу выделить три слоя. Первый – это мелкая интеллигенция. У Ленина мы можем встретить этот термин, который подлинно раскрывает её суть. Интеллигенция эта мелкая и, в основном, техническая, но отнюдь не творческая. Далее, рабочие, хотя их было весьма немного. Остальные — пенсионеры.

Н.О. Глаголева: Насчет численности могу сказать, что тогда речь шла о тысячах. Когда партия была организована в конце 1991 года, в ней состояло 60 тысяч, а затем был сделан просто «гениальный ход» – создание КПРФ, в которую уже от нас ушло много людей. Ход был действительно очень умный. Он был направлен на то, чтобы создать послушную, карманную оппозицию, которая бы вела недовольных по ложному пути.

Комстол: Какие слои населения поддерживали Верховный Совет, а какие – президента?

Н.О. Глаголева. Это неоднозначный вопрос… Вышли люди совершенно разных идейных позиций, те, кто поняли, что нарушена Конституция, что совершается какая-то несправедливость. У нас был один товарищ из другого региона. Он рассказывал: «Я включил радио, услышал об Указе, понял, что случилась какая-то несправедливость, собрался и поехал». У него в Москве не было ни родственников, ни знакомых. В чём был одет, в том и приехал. Таких было много. Они пришли, потому что увидели нарушение со стороны ельцинского правительства. Сырые, неподготовленные – всякие разные были. Не было такого, что какой-то слой народа там, а какой-то здесь. Среди защитников были самые разные люди: и учёные, и инженеры, и некоторые представители силовых структур.

Здание, где я работала, находилось буквально напротив Дома Советов. Были и из таких же инженеров, как я, люди, которые поддерживали президента. Один из таких «товарищей» по воззванию Лужкова, когда тот призывал людей у Моссовета выступать за президента, откликнулся на призыв. Взял ночью какой-то тесак и пошёл. В результате его арестовали, избили эти же омоновцы, посадили в кутузку, где он провёл три дня. Вышел уже с подорванным отношением к этой проельцинской камарилье. Вот он искренне пошёл за них.

Комстол: Как развивались основные события в сентябре-октябре 1993 года?

Н.О. Глаголева: Генерал Макашов А.М., который формально был назначен руководителем штаба Фонда Народного Спасения по защите Дома Советов, предпочитал заниматься другими вопросами, и фактическим руководителем этого организационного штаба являлся Анатолий Викторович Крючков. Он вёл все митинги, которые проходили на балюстраде Дома Советов и вообще проявил себя как отличный организатор.

Первые пару дней я выходила домой на несколько часов. С четверга 21 сентября я обосновалась у Белого Дома. Не выходила вообще. Спали поначалу на голом полу в подъездах, потом Крючков обратился к людям, чтобы те принесли одеяла-матрасы и т.п. Каждую ночь, ближе к утру возникал шорох, боялись что вот сейчас начнётся штурм. Машины за пределами кольца мигали фарами, психологически действуя на людей, что, мол, вот-вот поедут. Мы все выходили к оцеплению и пели. Разные песни: и революционные, и народные, и военные. Но ключевой была «Врагу не сдается наш гордый «Варяг».

Когда начался штурм, светило солнце, погода была замечательная. Казалось, все будет прекрасно. И тут пошли эти танки. Мы не хотели уходить, но постепенно нас втянули в подъезд.

А потом организовали концерт. Часть депутатов выходили выступать кто со стихами, кто с песнями. На меня произвела неизгладимое впечатление Нина Кочубей. Вдруг со сцены под звуки разрывающихся снарядов послышался абсолютно чистый, хрустальный голос в темноте. Это лилась песня «Гори, гори, моя звезда». Причем мы воспринимали эту «звезду» в переносном смысле. Это был такой разительный контраст утверждения добра над злом, созидания над разрушением.

На Горбатом мосту всё время жгли костры и дежурили возле них группками. Сидели там постоянно по 5 человек. И когда начался штурм здания, они продолжили сидеть на своих местах, демонстрируя, свой вполне мирный настрой. Когда пошли танки, они подмяли под себя баррикаду, которая была на Горбатом мосту. Из окна я видела, как по ним пальнул танк и все пятеро легли. Помочь им было никак не возможно.

Комстол: Был ли у Вас и Ваших товарищей контакт с силовиками?

Н.О. Глаголева: Разговоры с вражеской стороной велись. Когда они отвечали, выяснялось, что они также недовольны жизнью, что многие приехали из глубинки, где развал и разруха. Общеизвестно, что тех, кто стоял в оцеплении, меняли через каждые 2-3 дня, т.к. солдаты склонны были перейти на нашу сторону.

Что касается бойцов Таманской дивизии, обстреливавшей Белый дом, многие отказались идти на штурм. Перед этим Ельцин их подкармливал всяческими денежными вливаниями и обещаниями. С большим трудом нашлось 11-12 танков, которые пошли на штурм. Нельзя сказать, что вся Таманская дивизия была за Ельцина. Хотя штучно и удалось выцепить.

Отношения с ними некогда было особо складывать, но впоследствии народ их презирал. Я знаю, что почти все они кончили жизнь плохо, их расформировывали, куда-то посылали. Свои же товарищи соответственно к ним относились. Кто-то даже жизнь самоубийством закончил.

А ещё были снайперы. Когда мы после прорыва пошли на мэрию, то поднимаясь по пандусу, вдруг услышали выстрелы со стороны американского посольства. Мы все по команде легли, кого-то задело. А когда мы 4-го были в здании Советов на 3-м этаже, то выйти в зону, которая видна через окна, было невозможно. Только нос высунешь в окно, со стороны Дружинниковской улицы — моментально начинали раздаваться выстрелы.

Комстол: Как Вы участвовали в штурме Останкино?

А.Ф. Михайлов: Когда после прорыва мы добрались до площади Восстания, стало ясно, что идти некуда, кроме как в Останкино. На нашем пути стояло несколько грузовиков с ключами зажигания. То есть, их нам подсунули, и нас, по сути дела, ждала засада. Я был не в первых рядах штурмующих Останкино. Командовал Анпилов, который умел хорошо выступать, но организатором был никудышным. Я сказал своей спутнице Нагапетян, состоявшей на то время в РКРП, что то, как организовано дело, это образец того, как не надо проводить демонстрации. Я не знал, куда мы идем и не знал, что там будет. Как и многие присутствующие. А когда мы подошли туда, началась стрельба. Поблизости от меня ранили человека. Я схватил его. Увидев машину с красным крестом, подумал, очевидно, что мне туда. Но действительно ли это «скорая помощь», а не машина ФСК, тогдашней ФБР, которая замаскирована под «скорую»? А как это выяснишь? Но тогда я его, возможно, спас.

Комстол: Считаете ли вы, что было ошибкой направлять людей на штурм Останкино?

А.Ф. Михайлов: Несомненно, это была ошибка. Прежде всего, должен был быть какой-то план действий. А тут десятки тысяч людей шли неизвестно куда, неизвестно, для чего. Мы могли свернуть и пойти обратно к Белому Дому. Все сложилось бы иначе.

Н.О. Глаголева: Крючков тогда был категорически против штурма Останкино. Он убедил Ачалова реализовать другой план. Как человек военный, он понимал, что это потеря времени и растаскивание сил по разным частям Москвы. Анатолий Викторович предложил пойти в штаб Минобороны, который находился на Арбате, и занять его. И оттуда уже Ачалову дать соответствующие команды. Плюс «Эхо Москвы» можно было занять. Плюс Шаболовка, которая была явно больше по зубам. Более того, он по договоренности с Ачаловым собрал группу и отправил на разведку в штаб Минобороны. Выяснилось, что охрана там была очень слабая, и там же прорисовались люди, которые говорили: «Давай приказ Ачалова, мы перейдем на вашу сторону». Но Ачалов не выполнил своего обещания привезти людей. Он был в какой-то прострации, время было упущено.

Комстол: Какую роль в противостоянии Ельцина и ВС сыграла КПРФ?

Н.О. Глаголева: Многие члены КПРФ были и внутри, в кольце, и снаружи во время схваток с омоновцами. Зюганов в первые дни на трибуне мелькал. Его выступление 2 октября по телевидению фактически было предательством. Когда он вместо того, чтоб позвать людей в бой, остановил их. Многие его послушали.

Зюганов в выступлении на ТВ 2 октября 1993 года заявил следующее: «Я обращаюсь ко всем гражданам нашей страны, которые ответственны перед своими детьми, своими коллективами, своими партиями, движениями и течениями. Мы должны создать благоприятные условия для того процесса, который начался вчера по инициативе 63-х руководителей республик, краев, областей. И как бы он трудно ни шел, мы все с вами заинтересованы, что бы не произошло в ближайшие дни никаких стычек, никаких конфликтов»

Позже пиарщиками КПРФ в инет был выложен ролик с обрезанным выступлением Зюганова говорящий о том что, дескать, никакого Зюганов не призывал отсиживаться дома. Но к несчастью у этого выступления было продолжение, которое врезалось в память многих телезрителей и звучало оно следующим образом:

«…я призываю вас сохранять спокойствие сдержанность, не поддаваться на провокации, не выходить на улицу, в митингах и забастовках не участвовать…»

Что касается московской организации КПРФ, то она хорошо себя повела, когда мы приняли предложение о бойкоте выборов на крови и принятия ельцинской конституции. Все они вместе с нами активно выпускали листовки и газеты, штаб был у нас специальный, который призывал людей из Москвы и других регионов принять участие в борьбе.

Комстол: Как Вы можете охарактеризовать личности Руцкого и Хасбулатова?

А.Ф. Михайлов: Хасбулатов, как председатель ВС, до октябрьских событий усиленно помогал Ельцину. Он просто «руки выкручивал» депутатам, добиваясь, чтоб они голосовали в поддержку Ельцина. И тут он вдруг развернулся на 180 градусов. И вот его характеристика.

Что касается Руцкого, он был в Белом Доме в это время, но доверия к нему нет никакого. Я бы даже сказал, есть анти-доверие. Заботились они больше о своей шкуре и ни до, ни после серьезного сопротивления Президенту не оказали.

Н.О. Глаголева: Что касается Хасбулатова и Руцкого, фактически они были из того отряда, который в своё время и привёл Ельцина. По сути, они были соучастниками контрреволюции. Они не боролись за советскую власть. Для них это была борьба разных кланов в одном пробуржуазном сообществе. Но в данном случае, что их всех объединяет, это совершенная недостаточная решительность для данного исторического периода. Если идешь на восстание, надо брать быка за рога. Почему вы не даете распоряжения? У нас были конкретные случаи, когда к Крючкову из регионов приезжали некоторые руководители силовых подразделений и говорили: «Дайте нам распоряжение, приказ Ачалова. Мы поведём свои подразделения на Москву. Мы не может вот так, совсем без приказа». Тоже робкие. Остапенко не дожидался, пока ему приказ отдадут. Он взял и повёл свое подразделение. Он погиб в ночь с 3 на 4 октября 1993 года, сражаясь за народную власть. А другие ждали. Всё-таки они, чувствуя свою ответственность, должны были отдать приказы, но не сделали этого.

Комстол: Знаете ли вы, как обстояла ситуация в других городах России?

А.Ф. Михайлов: Таких протестов, как в Москве не было. Я не думаю, чтобы многое забыл, но, по-видимому, все ограничилось столицей. Были армейские части, где командование ждало приказа. Если бы он поступил, части бы пришли.

Комстол: Что, на Ваш взгляд, сыграло ключевую роль в победе Ельцина?

А.Ф. Михайлов: То, что мы не вывели за собой большую часть народа. Имея в своих резервах сотни тысяч человек, мы все-таки были в меньшинстве. Да и Ельцин еще не потерял народного доверия. Тогда сотни тысяч человек, собиравшихся на Манежной площади, кричали «Ельцин! Ельцин!». В большой мере это было влияние телевидения конечно. В конце 70-х я почувствовал, что мы вползаем в кризис, когда начало меняться мировосприятие многих людей. С этого все и началось. Дальше кризис только углублялся. Все это не случайно было.

Комстол: Какие уроки мы можем извлечь из этого поражения?

А.Ф. Михайлов: Как говорил Ленин: «Политика начинается там, где миллионы». Мы должны смотреть, как сегодня эти миллионы настроены, и как, соответственно, мы должны вести свою агитационную работу, чтобы не случилось все таким же образом.

Комстол: С каким чувством вы вспоминаете эти события?

А.Ф. Михайлов: Зря. У нас тогда был секретарь ЦК Сергеев, который в первых президентских выборах участвовал как кандидат в вице-президенты. Умнейший был человек. Он тогда яро выступал против участия в этой заварушке. Высказываю свое мнение, не совпадающее с мнением большинства моих однопартийцев, я считаю, что лезть в это дело не стоило. Во-первых, мы поддержали Руцкого и Хасбулатова. Изначально было ясно, что дело безнадежное. У меня есть основания так говорить. Во время демонстрации, после того как прорвали кордоны, мы прошли несколько километров от Октябрьской площади до Останкино и там узнали, что у телецентра уже погибли лучшие люди, которые были нам дороги и потом бы очень в партии пригодились. У Крючкова, лидера РПК, был план, в котором он рассчитывал на помощь каких-то там армейских частей и т.д., но это, по сути дела, был план государственного переворота, на который мы все шли. А перевороты по большей части не удаются, потому что, как писал Лев Толстой: «Первая колонна марширует, вторая колонна марширует», в общем, все цепляется одно за другое. Так не получается в жизни. Где-то кто-то струсил, как произошло 14 декабря 1825 года у декабристов, да и у нас происходило повсеместно, или где-то не успел.

Н.О. Глаголева: Я вспоминаю те события с чувством, конечно, горьким. Погибли люди, возможность оказалась упущенной. С другой стороны, на всяком отрицательном опыте надо учиться. В 1905 году тоже было поражение. Тем не менее, это был год, от которого началась более действенная подготовка к 1917 году. Ошибки 93-го года показали, что нужна массовая поддержка народа.Она тогда объективно не была достаточно мощной. Депутаты не обратились к народу так, как могли бы. Они были далеки от народа, от рабочего класса. Вдобавок «лидеры» Верховного Совета — Хасбулатов и Руцкой — были сами лютыми контрреволюционерами. Мы должны учесть уроки 1993 года.

В конце, когда я шла по улицам Москвы, у меня появилось ощущение, что родной город вдруг резко стал чужим. Освещение такое желтоватое, очень враждебное. И за каждым углом может быть враг, который тебя схватит. Это ощущение, что ты выходишь в чужой город, остается и до сих пор…

Источник статьи

 

Метки:

Защитник Дома Советов: «Это мгновение стало оправданием моей жизни»


Олег Комолов

1993 год стал во многом роковым для России. Окончательная реставрация капитализма в стране отбросила нас на десятки лет назад по уровню социального, экономического, политического развития. Обязательным условием для полной оккупации России в те годы было уничтожение всех, оставшихся со времён СССР демократических механизмов государственного устройства. В первую очередь – системы Советов с одновременным наделением Президента страны широчайшим спектром полномочий, сравнимым с полномочиями монарха Российской империи.

Тогда среди нас были те, кто в тяжёлые для России дни до конца отстаивали остатки демократии, последовательно боролись против установления стране строя, названного народом «президентским самодержавием».

В рамках проекта «Чёрный октябрь. 20 лет преступной власти» предлагаем вниманию читателей интервью с одним из таких людей — коммунистом, членом партии РОТ ФРОНТ, защитником Дома Советов Борисом Андреевичем Пугачёвым.

Комстол: Каковы были политические, экономические социальные предпосылки событий осени 1993 года?

Б.А. Пугачёв: Главной предпосылкой стал глубокий экономический кризис, гиперинфляция, вызванная гайдаровскими методами шоковой терапии. Последствия рыночных реформ были настолько губительны, что вызвали опасение даже у преданных сторонников режима. Этому предшествовал референдум, на котором президент требовал облечь его доверием против Верховного Совета. Совет, в свою очередь, настаивал на импичменте президенту и также нуждался в поддержке населения. Референдум кончился ничейным результатом, фактически, народ потребовал примирения высоких политиков. Однако примирение уже было невозможно. Вся ситуация говорила о том, что противостояние кончится силовым путём, что и произошло.

В сентябре 1993 года Ельцин подписал указ №1400 о разгоне Верховного совета, грубо нарушающий Конституцию. Верховный совет вынес импичмент Ельцину. Конституционный суд признал правоту парламента и антиконституционность действий Ельцина. Пост автоматически занял Руцкой. Но банда Ельцина останавливаться не собиралась.

Комстол: Как разворачивались тогда основные события?

Б.А. Пугачёв: В августе 1993 года по всей стране проходили массовые митинги. В частности, в защиту сельского хозяйства. Уже тогда было понятно, что эта отрасль в наибольшей степени пострадает от рыночных реформ. Наша партия в них активно участвовала. Мы и другие прогрессивные политические силы выпускали газеты, разоблачающие преступления режима, проводили акции протеста, пытались всеми сила организовать трудящихся на организованный отпор капиталистам.

21 сентября Ельцин ещё заканчивал свою речь, а мы уже были у Белого дома. Народ собрался стихийно. Встретил много знакомых. Мы почти сразу перешли на казарменное положение. Стихийно возводились баррикады. Наших – чисто коммунистических бригад, сформированных только из членов РКРП, было три – на Рочдельской улице, у памятника Революции 1905 года и у горбатого моста. Другие две – у стадиона и на Горбатом мосту – состояли из казаков. Баррикады возводились как реакция на угрозу разгона.

Надолго врезался в память бронетранспортёр с большими рупорами. Его прозвали «Жёлтым Геббельсом». Через эту установку нам постоянно объявляли о том, что наши действия незаконны, что на баррикадах собираются вооружённые люди и провокация получит отпор. Однако никакого оружия у защитников Белого дома не было за исключением охраны самого Верховного совета. Народу раздали только противогазы.

По мере нарастания напряжения, из нас стали формировать боевые отряды. Туда записывали только военнообязанных и тех, кто уже дал присягу Советской Родине. Но единого командования не было. Состав защитников был очень разнородным – и коммунисты, и социал-демократы и националисты и деидеологизированные граждане. Оружие нам так и не выдали, и отряды распустили.

Потом был знаменитый прорыв милицейского кольца вокруг Белого дома с внешней стороны, радость на лицах защитников Верховного Совета. Была попытка взять штурмом здание телецентра в Останкино, но она провалилась. Почти сразу последовал сокрушительный удар танками, снайперским огнём, расстрелом защитников Белого дома из автоматического оружия…

Когда всё закончилось, встала задача целым добраться до дома. Меня задержали на пути к метро, стали обыскивать, учуяли запах костра. Я воспользовался заготовленной легендой, по которой я ехал с дачи от Киевского вокзала. На даче я, якобы, жёг листву и поэтому пропах дымом. Поначалу мне не поверили, но когда нашли у меня сезонный абонемент на электричку – отпустили.

Комстол: Какие слои населения тогда поддерживали Ельцина, а какие – Верховный Совет?

Б.А. Пугачёв: Ельцин с самого начала избрал тактику заигрывания с рабочими. И они попались на эту удочку. Образ политика-алкоголика, который нередко появлялся на публикt в нетрезвом виде вносило политическую атмосферу что-то новое, доселе невиданное. Многие рабочие отзывались о Ельцине, как о «нашем парне», использовали выражения типа «Ну? Борька даёт!» и пр. Когда Ельцину грозил импичмент, он в первую очередь поехал на ЗИЛ и просил поддержки у его рабочих. Но в процессе развития острой фазы конфликта, рабочий народ уже разобрался, что к чему и отвернулся от Ельцина.

Врезался в память такой эпизод. Когда ельцинская власть уже стала открыто применять оружие против демонстрантов, на Садовом Кольце цепь солдат стреляла по митингующим. Демонстранты отступали, а лавочники и прочие мелкие торговцы избивали отставших и раненых. Вот такой контингент поддерживал Ельцина. За него были те, кто сумел или ещё только мечтал нажиться на доверчивом советском человеке.

Комстол: Вас кто-то поддерживал из числа силовиков?

Б.А. Пугачёв: Вообще, мы провели очень большую работу среди сотрудников силовых структур. Специально изготавливали для них листовки, агитировали в беседах. И тогда это дало колоссальный эффект. Нередко после этого такие подразделения вступали в переговоры с Верховным Советом о поддержке. Высшее руководство об этом прознало, и солдат стали менять каждые три дня. Конечно, попадались разные силовики. Под конец, когда вокруг нас сомкнулось кольцо, и мы потеряли связь с внешним миром, часто милиция и военные в оцеплениях не позволяли сочувствующим гражданам передавать нам еду. Просто не подпускали их. Вели себя как фашисты, которые в войну не разрезали жителям оккупированных территорий передавать продукты военнопленным. Эти разве что сами не отнимали…

Были и противоположные случаи. На нашей баррикаде мы устраивали периодически политчас. Как-то раз выступающий громко заявил: «Мы ещё зададим жару этому ОМОНу!». Стоявший рядом командир одного из подразделений подбежал к нам и сказал: «Что вы, ребята! Мы не ОМОН, мы обычная милиция».

Как известно, спецназ «Альфа» и «Вымпел» перешли на нашу сторону уже в день прорыва. И были ситуации, когда силовики стреляли друг в друга. Помню, мы залегли рядом с несколькими бойцами «Альфы» у стадиона, по которому разъезжал БТР. Мы не могли определить, были это «наши» или нет. Один из альфовцев хотел поговорить с ними, поднялся во весь рост, а по нему очередь. Спецназовец залёг обратно и со словами «сейчас я его погашу» достал гранатомёт. Применил он его или нет, я уже не видел, поскольку нас направили собраться в другом месте.

Таманская дивизия, расстреливавшая Белый дом, мне хорошо знакома. В студенческие годы я проходил там военное обучение. Как мне удалось узнать, накануне прорыва Ельцин лично побывал в расположении дивизии. Конечно, это подразделение сыграло ключевую роль тогда. Для нас появление танков стало полной неожиданностью. Все были уверены в том, прорыв и снятие блокады стало началом нашей победы. Но ситуация изменилась за несколько десятков минут.

Комстол: Какую роль в противостоянии Ельцина и ВС сыграла КПРФ?

Б.А. Пугачёв: КПРФ была для нас сначала как свет в конце туннеля. Все мы надеялись на то, что будет создана новая, единая компартия после двух лет запрета. РКРП тоже выделила делегатов на учредительную московскую конференцию. Однако мы сразу наткнулись на преграды. На конференции слова нашим товарищам давать категорически не хотели. После долгих пререканий, организаторы собрания позволили выступить нашему тогдашнему руководителю московского отделения В.И. Ампилову. Позже стали выясняться интересные подробности. В интервью газете El Pais один из членов оргкомитета КПРФ И. Рыбкин заявил, что поручение участвовать в создании КПРФ он получил лично от президента Ельцина с целью создания «конструктивной» оппозиции. То, что у нас под носом создаётся ложный партизанский отряд, мы поняли не сразу, но со временем все маски были сняты. Также нам стало известно, что деньги на проведение учредительного съезда КПРФ были отпущены со счетов КПСС по распоряжению Игоря Чубайса – брата знаменитого «рыжего фюрера».

КПРФ была легализована весной 1993 года. Летом она стала проводить свои первые митинги. Когда началось противостояние у здания Верховного совета, членов КПРФ там не было. По крайней мере, на баррикадах – точно не было. Ни одного митинга непосредственно у Белого дома КПРФ не организовала.

В последние дни противостояния Зюганов выступил по телевидению. Мы с товарищами этого не видели, поскольку были у Белого дома. Узнали об этом предательстве только в дни прорыва.

Комстол: Как Вы расцениваете прорыв блокады Белого дома, в котором участвовали несколько тысяч человек, попытку штурма Останкино? Многие тогда решили, что это победа…

Б.А. Пугачёв: Прорыв, точнее попытка прорыва стала, на мой взгляд, роковой ошибкой. Не знаю, кто принял окончательное решение к началу атаки, но мы – рядовые защитники Дома Советов – понимали, что в противостоянии проиграет тот, кто первым применит силу. Население тогда требовало мирных действий, и авторитет «агрессора» однозначно в глазах народа упадёт. Так и получилось. Проельцинские силы получили отличный повод для примирения оружия. Либеральная пресса, деятели типа Ахеджаковой, Федосеевой-Шукшиной захлёбывались призывами уничтожить, растоптать, разорвать защитников Верховного совета.

Прибывший к нам под видом корреспондента японской газеты лидер РКРП В.А. Тюлькин призвал нас не поддаваться на провокации, стоять до победного конца и не покидать баррикады. Время тогда работало на нас, мы были центром притяжения, знаменем, на нас смотрела вся Россия. Спустя десятилетия я всё больше убеждаюсь в том, что не будь этого прорыва, Ельцин не решился бы применять силу в таких масштабах, в каких он это сделал.

Штурм Останкино стал такой же ошибкой. Ельцин ни за что не сдал бы нам телецентр. Там были сосредоточены большие силы, был заготовлен и запасной телецентр в районе м. Маяковская. К тому же со стороны сторонников Верховного Совета это был экспромт, штурм стал стихийным, не имел должной подготовки.

Комстол: В чём, на ваш взгляд, причина поражения прогрессивных сил осенью 1993 года?

Б.А. Пугачёв: Нам сильно не хватало информационного ресурса. Правда была на нашей стороне, но донести её до широких народных масс мы не могли. В нашем распоряжении были только газеты и листовки собственного производства с относительно небольшими тиражами. В итоге многие люди так и не узнали о том, какое беззаконие творили Ельцин и его холуи. Много раз на остановках транспорта, в магазинах я слышал разговоры людей, которые полагали, что этот конфликт – лишь борьба за власть двух политических группировок, что они решают там, «наверху», свои проблема, а простых граждан это не касается. Кто прав, а кто виноват им было непонятно, да и не очень интересно.

Также на руку Ельцину сыграли потоки антикоммунистической лжи, которые лились из всех СМИ в течение последних нескольких лет. И эта ложь также нашла свою аудиторию. Помню, во время прорыва проходивший рядом со мной милиционер ударил меня по шее прикладом автомата со словами «Поганый комуняка». Он не был лавочником, кулаком или иным представителем враждебного нам класса. Это был человек, впитавший в себя посылы буржуазной пропаганды.

Что интересно, в итоге победили те силы, которые находились в стороне от столкновений – зюгановцы и жириновцы. Они набрали наибольший процент на первых выборах в парламент.

Комстол: Какие уроки, на Ваш взгляд, должны извлечь коммунисты из этого поражения?

Б.А. Пугачёв: В марксизме есть учение о союзах. Оно гласит, что пролетариат и некоторые слои буржуазии, в т.ч. мелкой, первое время имеют общие цели и могут идти в союзе. Но если рабочий класс заинтересован в том, чтобы довести революцию до победы, то эти союзные классы заинтересованы в том, чтобы остановить революцию после того, как будут удовлетворены их основные интересы. Революция 1917 года тоже характеризуется союзами классов: рабочего класса и крестьянства. Сейчас этому важнейшему вопросу классовых союзов уделяется недостаточно внимания.

Такой союз стихийно, явочным порядком организовался в 1993 году, и он не был оформлен союзническими отношениями. В отличие от него союз большевиков и левых эсеров был юридически оформлен, наделял каждую сторону правами и обязанностями. И это тогда дало возможность установить советскую власть на территории всей страны.

У Дома Советов были и коммунисты, и полуфашисты баркашовцы, и казаки, и социал-демократы, и фронт национального спасения. Существовало как минимум три военных центра, претендовавших на командование нашими «войсками», а уж сколько было политических линий – и не счесть. Договориться они тогда друг с другом не смогли. Не сумели выработать общую тактику и установить союзнические отношения. И это стало нашей ключевой слабостью. И такого коммунисты больше никогда не должны допускать.

Комстол: Какие чувства вызывают у Вас сегодня события 20-летней давности?

Б.А. Пугачёв: Это был пик моей жизни. Я человек поколения войны. Мой старший брат погиб в боях за Родину. Я всегда примерял на себя: а смог бы я в плену выдержать допрос с пытками, смог бы я выстоять под огнём, смог бы я быть достоин… Дни противостояния были тем мгновением, когда я проверил себя, свои убеждения, свою верность убеждениям, верность моим корням – моему отцу-чапаевцу и брату. Это мгновение стало оправданием моей жизни.

Источник статьи

 

Метки:

Девяносто третий год. Москва. (Навстречу 20-летней годовщине Чёрного Октября)


20 лет… Так давно – и как будто вчера… Наверное, многие начнут свои воспоминания о той трагической эпопее этими же словами. Растревоженная Москва. Яркая светлая осень. Жёлтые, оранжевые, багровые листья на деревьях и под ногами. Белёсый дым костров. Белоснежное – пока ещё – величественное здание позднесоветской постройки.

Я не погиб в горящем Белом Доме…

А.Э.Крылов
Макашов в камуфляже и бронежилете, презрительным жестом сбросивший с балкона мэрии наземь буржуйское знамя. Вдохновенный Борис Гунько, читающий в мегафон свои стихи. Руцкой на балконе Дома Советов, клянущийся драться до конца – если даже все остальные прекратят борьбу, то он с горстью товарищей… Как говорили, он потом показывал победителям свой автомат в смазке: мол, видите, я ни разу из него не стрелял… Но это потом. А пока – огромная толпа на площади перед зданием Верховного Совета. Поднятые головы, озарённые радостью лица. И флаги. Много флагов: наших, Красных – советских, Союза СССР (с эмблемой, с серпом и молотом под звездой) и просто коммунистических, с названиями партий или без. Есть и патриотические, андреевские – белое полотнище, перечёркнутое косым синим крестом, есть и анахронические монархистские, чёрно-бело-желтые. Есть даже «демократические» триколоры – часть «бурдемов» не согласна с политикой Ельцина. «Бурдемы» — удачная находка одного остроумного журналиста-коммуниста из Усолья-Сибирского, издававшего замечательную газету «Ленинский путь», которая по почте прекрасно добиралась до Москвы и очень нас радовала. Соответственно, буржуазных национал-патриотов он называл «бурнацпатами». Говорю об этом не только потому, что хочу «оживить» и вновь пустить в оборот эти отличные словечки. Говорю потому, что мы не обманывались относительно классового характера происходивших событий. Это была прежде всего схватка между ультра-компрадорскими «бурдемами» и не желающими полностью ложиться под дядю Сэма (и соответственно терять часть прибыли от своих капиталов, вложенных в отечественную промышленность) «бурнацпатами». В наших руках – Красные флаги, но над «Белым домом» — всё тот же «дем-полосатый». Нет, мы не обольщались ни на счёт засевших в этом красивом здании депутатов – это были в абсолютном большинстве буржуазные депутаты, ни на счёт попранной Ельциным Конституции – изуродованная бесчисленными поправками, это была уже настоящая буржуазная конституция. Мы понимали: это не наша главная битва. Наша далеко впереди. Но остаться в стороне нельзя. Когда народ выходит на улицы, коммунисты должны быть вместе с ним. К тому же компрадорская перспектива совсем уж безотрадна: если они будут продолжать хозяйничать так же как в прошедшие два года – от страны скоро совсем ничего не останется. Кажется, Ленин как-то сказал, что если имеешь две кучи… гм! – нечистот и всего одну тележку, то надо вывезти сначала одну кучу, а уж потом другую… Хочется уточнить: если в одной куче простое, извините, дерьмо, а в другой холерное, то от холерного надо избавиться прежде. В той ситуации начала 1990-х холерным навозом были ельцинисты-бурдемы. (В случае непосредственной угрозы фашизма более опасными могут оказаться бурнацпаты, но это – другой разговор.)

Поскольку рассказ от первого лица, может возникнуть законный вопрос: а что собой представляет это самое «я»? Ничего особенного. Просто участница тех событий, не претендующая на гордое звание «Защитника Дома Советов» по той простой причине, что, хотя с 21 и до 28 сентября, когда замкнулось кольцо блокады, я приходила на площадь Свободы практически каждый вечер после работы (а в последние дни, получив больничный лист по причине высокого подскока давления, находилась там с утра до вечера), но из-за своей бронхиальной астмы и, прежде всего, из-за старенькой и очень больной мамы, которую я уже в течение многих лет никогда не оставляла на целые сутки одну, я не могла находиться на площади перед Домом Советов в самое опасное время – ночью. И потому всегда чувствовала себя неловко перед теми, кто дежурил там круглосуточно – например, перед одной замечательной женщиной со странной фамилией Пинтус: эта очень пожилая пенсионерка из моей же Гагаринской организации РКРП входила в группу, обеспечивающую защитников Конституции питанием, – делала для них бутерброды. Как-то так получилось, что мы (неразлучная пятёрка – актив нашей «Гагаринки») не видели её в течение нескольких дней, забеспокоились и поздно вечером позвонили по её домашнему телефону. Нам ответил недовольный голос кого-то из её молодых родственников: «Откуда я знаю, где её чёрт по баррикадам носит!» Екатерина Пинтус в те самые страшные дни, к счастью, уцелела. Вообще из тех наших районных активистов протестного движения, кого я знала лично, мне пришлось участвовать в похоронах лишь одного – ФНСовца товарища Краюшкина. По-видимому, он был расстрелян на Краснопресненском стадионе – как говорили, его грудь была буквально прошита пулемётной очередью. Без отца остались двое малолетних детей… О нём всегда вспоминаю в октябрьские дни с большой болью, хотя при его жизни была знакома с ним мало, встречались мы только на каких-то общих акциях или совместных совещаниях и, помнится, всегда отчаянно спорили – я для него была, конечно, слишком красной. И сейчас я, отдав дань уважения его памяти, буду рассказывать о другом замечательном человеке, который в ту грозную осень тоже честно исполнил свой долг до конца. О моём товарище по партии и чистом благородном друге – Митрофане Колтовском.

Да, чистая «бескорыстная дружба мужская» (как сказал поэт) между мужчинами и женщинами тоже бывает, и нередко. Мы все в нашей Гагаринской парторганизации РКРП начала 90-х годов были не просто товарищами – были большими друзьями. Мы – это костяк из 5-6 очень активных 25-40-летних коммунистов по убеждению, по разным причинам не ставших членами КПСС, когда она была у власти, и после буржуазного переворота вступивших в РКРП, и ещё несколько честных принципиальных ветеранов «старой советской» КПСС, не изменивших своим взглядам и тоже вступивших в РКРП в конце 1991 — начале 1992 года, не дожидаясь, как будущие КПРФники-зюгановцы, когда буржуазный суд «оправдает» и разрешит восстановить их компартию. Он и разрешил-то её, по моему глубокому убеждению, в первую очередь для того, чтобы создать из КПРФ противовес «левакам» — ортодоксальным коммунистам РКРП и возглавляемой ею «Трудовой России»: в 1992 году эти организации набрали весьма значительную численность и авторитет, благодаря своей смелости и активности. Не могу не отметить, что именно благодаря возникшим осенью 1991 года, после запрещения советской КПСС, новым левым компартиям – РКРП, РПК, СК, ВКПБ, движению «Трудовая Россия» и другим, кто положил начало антибуржуазному Сопротивлению и регулярно проводили мощные акции протеста – многотысячные митинги и демонстрации, многодневные пикеты и «красные коридоры», «Народное Вече», кастрюльный марш, палаточный лагерь возле Останкино с 12 по 22 июня 1992 г. и т.д. – благодаря этим их действиям, которые не раз сопровождались столкновениям с милицией, в результате которых с нашей стороны были раненые и даже жертвы – благодаря всему этому мы имеем право сказать: буржуазная контрреволюция не получила «всеобщего одобрямса». Голос протеста звучал громко и отчётливо. РКРП, «Трудовая Россия» и их соратники не могли спасти СССР, но они спасли тогда честь советских коммунистов.

«Бурдемы» у власти хорошо понимали, как важно ослабить новое комдвижение, расколов его изнутри. На роль троянского коня и предназначили свежеиспечённую КПРФ. С самого начала было видно, что её первейшая задача – оттянуть побольше людей от левых и утопить их в оппортунистическом болоте. Что отчасти и было сделано. Из нашей Гагаринской организации к зюгановцам сбежало больше половины (лучшие из них были при этом уверены, что они там наведут свои порядки, закидают правых шапками; уже через несколько месяцев они убедились в своей ошибке). Сбежал туда и наш тогдашний секретарь.

Именно тогда, зимой 1993 года, нашим новым секретарём стал Митрофан Георгиевич Колтовской, 1958 года рождения, рабочий-строитель, бывший боевой офицер, афганец. Во время службы в Афганистане он был тяжело ранен, едва выжил, от последствий этого ранения страдал всю оставшуюся жизнь. Возможно, из-за этого он не создал семью, жил с мамой. Вторым очень любимым существом для него была небольшая чёрная собачка Айва, весёлый скотч-терьер. Митрофан вообще очень любил собак, особенно бойцовых пород – он считал их воплощением мужества…

Когда Митрофан возглавил нашу парторганизацию, мы сразу, как говорится, «почувствовали разницу». Если и до того нагрузка у нас была очень приличная, то теперь пришлось «удвоить обороты»: помимо общегородских мероприятий, митингов и пикетов, ещё и наши районные – выходы к заводам и к Академии Генштаба с листовками и газетами, с самодельными плакатами, которые мы писали тушью на ватмане или миллиметровке; два раза в неделю – пикет по продаже газет в переходе метро или на улице у выхода из метро (если на улице – то с Красным флагом). До событий октября 93-го для таких пикетов разрешений не требовалось. Милиция относилась к ним, как правило, терпимо. Главная опасность бала в том, что идейные противники из прохожих, увидев ненавистных «коммуняк», могли спровоцировать драку. Это случалось не так уж редко, особенно при выходах с флагом, и всегда Митрофан был главным защитником знамени, плакатов, газет и державших их женщин. Это был в настоящем смысле слова русский богатырь – среднего роста, но очень мощный и сильный, а, главное, храбрый, как лев. Он один мог справиться с двумя, а то и тремя нападавшими, хотя в результате таких подвигов нам порой случалось провожать его до травмпункта. Нападения на нас случались и при расклейке листовок, а их в то время (особенно в 93-м!) приходилось клеить немало – перед каждым крупным митингом или общественным событием вроде выборов и референдумов.

Это сейчас все избалованы стикерами. А 20 лет назад их практически не было: получил пачку листков формата А5 (а то и А4), сварил банку клейстера и – вперёд! Не очень-то удобно гулять с банкой и кистью, а главное, если напорешься на милицию, то улики – налицо. Мы изобрели свой способ поклейки, хотя его применяли не все, но кто применял – признавал его удобство. Это, конечно, отступление от темы, но скажу о нём в двух словах – может быть, кому-то ещё пригодится. Итак, сварили клейстер (столовую ложку крахмала растворили в чашке холодной воды и медленно, помешивая, вылили в стоящую на огне кастрюльку с кипятком; через пару минут сняли с конфорки, дали остыть – и клей готов), положили на стол, на буржуйскую газету (какую не жалко) пачку листовок – текстом вниз, и стали аккуратно намазывать тыльную сторону листка клеем, а когда намазали – складываете пополам клеем внутрь. Подготовленную пачку листков сложили в полиэтиленовый пакет – и больше вам ничего не нужно, кроме разве чистой небольшой тряпочки, чтобы разгладить приклеенную на нужное место листовку. Главная трудность в том, чтобы аккуратно разлепить, не разорвав, пропитавшуюся клеем листовку, зато если это удалось и она успеет высохнуть на стене (столбе, стекле витрины, доске объявлений и т.п.) до того, как её заметят недруги и захотят сорвать, им придётся отскребать её ножом – это получится почти папье-маше… Разворачивать мокрые от клея листки – занятие, конечно, не самое приятное, особенно в холодное время года: руки сильно мёрзнут. Но есть и плюс: если вас задержали с остатками листовок в пакете, полицейские могут и не сообразить, что это там такое – скорее всего, подумают, что использованные носовые платки (проверено практикой).

Однако вернёмся к нашему Мите (так мы сокращали имя Митрофан) и к событиям 1993 года. Если помните, перед Черным октябрём был ещё Красный Май. Первое открытое столкновение оппозиции с «силами правопорядка». Эти «силы» основательно подготовились к тому, чтобы проучить оппозиционных митинговщиков. Когда собравшиеся на Октябрьской (не хочу называть её Калужской) площади возле памятника Ленину демонстранты хотели двинуться к центру столицы, то оказалось, что все пути перекрыты – открыт только Ленинский проспект. Организаторы митинга не хотели побоища: они решили увести людей на Ленинские горы. Огромная толпа двинулась по Ленинскому проспекту. Шествие было сугубо мирным: многие, как в советское время, пришли с маленькими детьми, кроме знамён в руках у некоторых были цветы. Конечно, все были недовольны тем, что нас не пустили в центр, на Красную или хотя бы на Театральную площадь, но шли спокойно. Недалеко от площади Гагарина путь преградил двойной заслон из грузовых машин. Те, кто преодолел первый ряд заграждения, оказались перед строем… биороботов (иначе их просто не назовёшь) с дубинками наперевес: они плечом к плечу двинулись на людей и стали бить всех подряд, словно траву косили. Потом в дело пошли водомёты и «черёмуха»… И тут началось! Терпение народа лопнуло — он ответил ударом на удар: в «правоохрантителей» полетели куски асфальта, в следующий момент выяснилось, что не только булыжник, но и древко знамени – тоже оружие пролетариата… Митрофан был в самой гуще схватки, дрался яростно и самозабвенно, получил травму головы. Его отправили в больницу, но он пробыл там недолго, в тот же день то ли отпросился под подписку, то ли просто сбежал – так или иначе, весь в бинтах, он опять рвался в бой… Тем событиям была посвящена небольшая брошюра «Красный Май», у кого она сохранилась, взгляните на последнюю страницу обложки: на ней – фотография двоих участников первомайской схватки: один, справа, повернувшийся в нам в профиль, поддерживает другого, с забинтованной головой, стоящего к нам лицом. Этот другой – наш Митрофан.

В сентябре 1993 года Митя серьёзно заболел: он запустил очередной бронхит и чувствовал себя так плохо, что даже взял больничный лист, чего, как правило, старался не делать. Вот тут-то и подоспел пресловутый указ № 1400. Вечером 21 сентября мне сообщили об этом по телефону (сейчас уже не помню, кто), и я сразу же перезвонила Митрофану. Митя чертыхнулся: «Вот Ельцин гад! Даже поболеть не даст по-человечески. Я сейчас же иду к Дому Советов, а вы пока обзванивайте всех наших и сочувствующих». Легко сказать! У нашей небольшой по численности районной парторганизации были тогда списки сочувствующих более чем на полторы сотни человек! До глубокой ночи я «висела» на телефоне, на другое утро, кажется, сходила по Митиному поручению в наш районный штаб ФНС, а вечером после работы поехала на площадь Свободы. Кратчайший путь – от метро «Баррикадная», мимо высотки, мимо мусорных ящиков, на которых кто-то заботливо написал белой краской: «Ящик для Ельцина», «Ящик для Бурбулиса» и т.д., затем по длинной лестнице вниз, мимо баррикады… Нет, не помню, когда появилась эта знаменитая позднее баррикада – с первых же дней или уже после. Перед Домом Советов – множество людей, встречаю массу знакомых, но Мити среди них нет. Мне объясняют, что он среди охраны с другой стороны здания (с набережной), туда не пройти… Выступают ораторы, подчас несколько одновременно – сверху, с балкона, и внизу сразу во многих местах; по рукам ходит различная печатная продукция; и на всех доступных поверхностях стен уже появились листовки, рисунки и надписи, порой очень остроумные. Привожу по памяти одну: «Наш родной любитель водки Не набрал бы голосов Без якунинской бородки И без боннерских усов…» (вдова Сахарова Елена Боннер действительно была усатой — что правда, то правда). Настроение у большинства хорошее: люди надеются, что, по крайней мере, для ельцинского режима происходящее – это начало конца: завтра армия перейдёт на сторону народа, и тогда… Левые коммунисты тоже обсуждают между собой, что же будет «тогда», в случае победы «бурнацпатов»: приблизит она или отдалит настоящую – социалистическую – революцию, получим ли мы хотя бы время на телевидении и т.д.

В последующие дни картина происходящего оставалась прежней, только тревоги становилось всё больше, а надежд на благополучный исход всё меньше: армия в нашу поддержку не выступила, в Доме Советов отключили электричество, водопровод и канализацию. Вокруг нашей «освобождённой территории» — милицейский кордон, ОМОНовцы. Нас ещё пропускают «извне» в лагерь защитников Конституции, но идти приходится через строй «биороботов», и проход остался только один. Зато на площади заметно прибавилось приезжих коммунистов и патриотов из других уголков страны, примчавшихся на помощь москвичам – в прилегающем парке (внутри оцепления) появились палатки, зажглись костры.

В субботу 25-го сентября возле Музея Ленина на площади Революции проходил очередной митинг РКРП-Трудовой России, после него мы пошли пешком с флагами к Дому Советом, призывая всех присоединиться к его защитникам – и, действительно, по пути обрастая сочувствующими. Получилась очень приличная демонстрация. Проходили переулком, где тогда уже точно стояла «казацкая» баррикада. Защитники ДС радостно приветствовали подкрепление. Солнечный золотисто-голубой сентябрьский день… Белый дым костров, полосами стелящийся над опавшей листвою…

В воскресенье или в понедельник я, наконец, увидела Митрофана – с температурой и очень сильным кашлем. Выяснилось, что все прошедшие дни он круглосуточно находился на улице (а в конце сентября ночи холодные!), красных в здание не пускали и не дали им оружия, которого там было много. Он расспросил меня о том, как идёт агитация в городе: мы по утрам, до работы, делали выходы к проходным заводов с плакатами, призывавшими опять же на защиту Дома Советов. Я честно сказала, что реакция рабочих не радует: «А что хорошего нам сделали эти депутаты, чтобы их защищать?» — приходится каждый раз опять объяснять про две кучи навоза и одну тележку. «Во вторник вечером – пикет в переходе метро «Проспект Вернадского». Вы не забыли?» — «Помню, готовимся». — «Кто будет?» — «Я и… наверное, Наташа и Люся». – «А из мужчин?» — «Пока неясно». Митрофан нахмурился: «Время тревожное, без мужчин на такой пикет нельзя. Ладно, я приду, подстрахую. Отпрошусь на один вечер».

Пикет в переходе метро прошел благополучно. Мы держали плакат с призывом ко всем честным людям придти на помощь защитникам законного парламента и раздавали листовки соответствующего содержания; в основном толпа валила мимо с полным равнодушием, иногда «бурдемы» бросали на нас злобные взгляды и выкрикивали ругательства, но у Мити был такой внушительный и грозный вид, что пустить руки в дело никто не решился. Да, пикет прошёл без особых эксцессов, но… Но надо же было так случиться, что именно в этот день 28 сентября, когда Митрофан впервые и всего на несколько часов вышел с территории Дома Советов – именно в этот день и в эти часы кольцо блокады замкнулось. Теперь движение стало односторонним: из оцепления людей выпускали, а из города в осаждённый лагерь никого не впускали. И Митрофан оказался снаружи! Мне не хватает слов, чтобы описать его горе и ярость. Он был в отчаянии. Чего только не делал, чтобы опять проникнуть внутрь: уговаривал пропустить его — безуспешно; потом, заняв где-то денег, пытался дать кому-то взятку, чтобы пропустили, – и опять «облом»; пытался пробраться в лагерь по крышам соседних домов – и вновь неудача! Рыча от бешенства, наш лев безуспешно рвался обратно в клетку. Другие, кто тоже остался снаружи, думали о том, как оказать осаждённым помощь, хотя бы продуктами и медикаментами. В первые дни после начала блокады, если не ошибаюсь, такие передачи ещё принимали. 29 сентября вечером, в темноте, под проливным дождём возле осаждённого лагеря на улице между оцеплением и большим зданием, связанным с кино (не помню точно, как оно называлось) собралась огромная толпа. Прошёл слух, что продукты принимать не будут. Толпа попыталась прорваться, ОМОНовские биороботы стали её теснить – стенка на стенку. Я с нашими женщинами оказалась на террасе «кино-дома», и оттуда мы видели, как волнуется море голов внизу и как Красное знамя движется то под напором толпы – к Дому Советов, то под напором ОМОНа – обратно. Где-то там, в первых рядах, был и наш Митрофан. Тогда прорваться в лагерь не удалось…

Два следующих дня – 30 сентября и 1 октября – продолжалось всё то же, хотя и в меньших масштабах: люди вечером собирались, пытались даже строить баррикады, однажды, кажется, опрокинули с этой целью троллейбус, но ОМОН их очень жёстко разгонял, стычки кончались тем, что демонстрантам приходилось спасаться бегством, а биороботы преследовали их, нещадно избивая дубинками. Меня тогда выручала подсказанная Митрофаном тактика: раз быстро бегать из-за астмы не могу, то надо попытаться в удобный момент отбежать в сторону и прислониться к стене дома, дереву, колонне – скорее всего, в темноте преследователи не заметят этого манёвра и пробегут мимо. Никогда не забуду, как однажды, вбежав в вестибюль метро и спрятавшись за колонну, я наблюдала, как озверевшие бандиты в омоновской форме промчались вниз по эскалатору, круша всё подряд – и головы пассажиров, и плафоны освещения…

Потом был большой день 2-го октября – митинг на Смоленской и новая стычка народа с бурдемскими холуями. Об этом подробностей рассказать не могу, потому что на Смоленскую не попала: в этот день я с моей подругой Наташей, тоже активисткой нашей Гагаринской парторганизации, пошла расклеивать листовки на вагонах метро, и мы почти сразу попали в милицию. Для нас обеих этот эпизод окончился вполне благополучно: то ли милицейское начальство было само настроено патриотически, не любило компрадоров, то ли учло, что обстановка нестабильна, чаши весов колеблются – а вдруг ельцинисты проиграют, что тогда? – так или иначе, нас отпустили в тот же день и даже без штрафа. Но ехать на Смоленскую было уже поздно. А там развернулись драматические события… В тот день Борис Гунько написал одно из лучших своих стихотворений – «Листовка 2 октября» — шедевр, достойный пера Маяковского…

На 3-е октября было назначено новое Народное вече – большой митинг на Октябрьской площади. Накануне Митя меня предупредил: «Завтра идите в середине или в конце колонны, в «голову» не лезьте и наших женщин удержите – от вас там толку не будет, там нужны совсем другие люди, а вы будете только мешать, путаться под ногами. Бывают ситуации, когда женщина с плакатом стоит мужчины с автоматом, но завтра – не тот случай». Когда я с двумя нашими активистками – Жанночкой и Нонной – вышла из станции метро «Октябрьская-кольцевая», то первое, что мы увидели, была цепь биороботов с оловянными глазами, преграждавшая нам путь на площадь. Можно было идти только в сторону Ленинского проспекта, где постепенно скапливался народ. Толпа была огромна. Я не верила своим глазам: откуда взялись здесь эти молодые крепкие 30-40-летние мужчины в таком невероятном количестве? Постоянно сталкиваясь во время пикетов с равнодушием обывателей, я просто не могла этого понять. А толпа тем временем пришла в движение – сначала медленно, потом всё быстрее она покатилась вперёд, на площадь, мимо памятника Ленину, в сторону Крымского моста. Где-то там, впереди, был наш Митрофан… На середине моста движение замедлилось, раздались какие-то хлопки, мелькнули вспышки… Сразу две мысли: первая: «Что там с Митей?» и вторая: «Вот сейчас начнётся свалка, толпа покатится назад…» — Нет! После небольшой заминки – снова вперёд! Стало ясно, что цепь ОМОНА прорвана. Прошли! Прошли!!!

Вот голову колонны уже не видно вдали. По улице движется толпа, разреженная, как хвост кометы. И тем не менее она огромна. Видим покореженные грузовики, мелкие осколки стекла, лужи воды и… крови. Какой-то парень в камуфляже лежит на носилках, ему наложили шину на ногу – наверное, перелом бедра… А люди всё идут вперёд. Вот вдали показалось здание мэрии – бывший наш СЭВ, дом-книга. Что там происходит? Где же голова колонны? Несколько человек в камуфляже перебежали дорогу, раздались выстрелы. От стены дома нам под ноги отскочил кусочек камня. Стреляют по безоружным?! Случайную пулю поймать просто глупо. Схватив Жанну и Ноннушку за руки, я потащила их в ближайшую подворотню, во двор дома. Зашли в какой-то подъезд – тогда ещё без кода и домофона, поднялись на второй этаж. Неужели восстание захлебнулось? Я сняла свой флаг с древка, спрятала полотнище на груди. В сумке – много наших газет: хотела после митинга на Октябрьской навестить одного нашего товарища в больнице, это — литература для него. Вперёд наука: никогда не планируй два серьезных дела на один день! Газеты бросить нельзя. Знамя – тем более. Ладно. Будь что будет. Прошло минут десять. Снаружи – тишина. Неужели всё кончено? Так или иначе, надо выйти и посмотреть… Спускаемся по лестнице. Дверь подъезда открылась, вошёл мужчина. «Что там?» Он улыбнулся: «Ельцин – капут!»

Как мы бежали – нет, летели, не чуя под собой ног, – вперёд, к мэрии, к зданию бывшего СЭВа! И как раз успели вовремя, чтобы вживую увидеть этот потрясающий момент – как Макашов сорвал и бросил наземь знамя буржуазного государства! Народ вокруг ликовал, а мы втроём стояли, обнявшись, и плакали от счастья… Но вот появились автобусы, в них стали садиться мужчины. Кто-то сказал, что они едут в Останкино. Худенькая старушка в плаще и в сером берете тоже подошла к дверце, но влезть не может – и молодой парень заботливо её подсадил. «Поедем тоже?» — спросила Жанна. За полгода своего руководства Митрофан приучил меня к дисциплине. «Нет, сначала надо найти Митю. У него и спросим, что делать дальше. Он, наверное, у Дома Советов».

У Дома Советов – толпа счастливых людей. Обнимаются, поздравляют друг друга с победой. У многих в руках своеобразные букетики из перевязанных лентами кусочков «спирали Бруно» — самого варварского вида колючей проволоки – (кстати, запрещённое к использованию в «цивилизованном мире») — которой ельцинисты-«бурдемы», однако, не постеснялись окружить, обмотать после 28 сентября блокированный лагерь защитников Конституции. Ищем Митрофана, спрашиваем о нём. Его многие видели – он шёл в первом ряду колонны демонстрантов, прорывавшей цепи милицейских кордонов. Но в данный момент его нигде нет… В действительности, как мы потом узнали, Митрофан одним из первых уехал в Останкино; во время бойни у телецентра он уцелел, можно сказать, чудом… А балкона Дома Советов пока что сообщали оптимистические новости: идёт штурм ненавистного гнезда телеобмана, скоро на весь мир зазвучит правда о победе патриотического восстания!… наши взяли первый этаж… взяли второй… Наступил поздний вечер. Приближался час, когда я обычно уезжала домой. Всегда в этот момент я испытывала чувство неловкости, сегодня – особенно. Но именно сегодня мама особенно волнуется за меня. Она, тоже убеждённый коммунист, человек исключительно добрый и благородный, для меня была не просто любящей мамой, но самым большим и близким другом и единомышленником; больше всего на свете я боялась её потерять… И теперь понимала, что надо хотя бы позвонить домой, а позвонить я могла только из автомата в метро – мобильники были тогда очень дороги, они, как и пресловутый малиновый пиджак, были отличительным знаком буржуев. Жанна и Ноннушка тоже беспокоились о своих домашних, которые не могли не знать о событиях в городе и, конечно, должны были беспокоиться. Ещё не приняв окончательного решения, мы пошли к метро «Баррикадная», стали звонить своим. «Как ты, мамочка?» — «Я – ничего. Держусь. А как там у вас? Когда приедешь?» Какое там «ничего»! Уже по звуку голоса и по дыханию было ясно, что ей плохо, держится из последних сил. Ничего не поделаешь – надо ехать домой. Победу у Дома Советов отпразднуют и без нас…

Очень скоро стало ясно, что до победы далеко. Пока ещё не работала первая программа телевидения, у меня оставалась надежда. Но когда телевещание восстановили…

Глубокой ночью зазвонил телефон. Я сняла трубку, и, не веря себе, услышала голос Мити. «Вера… У меня просьба…» — «Митя, Вы живы! Какое счастье! Что происходит?» — «Дела плохие. Приготовьтесь. Все списки сочувствующих уничтожьте…» — «Как раз этим занимаюсь…» — «Вера, у меня личная просьба. Найдите немного денег для мамы… На первое время… И возьмите у неё мой больничный лист, отвезите на работу – наше СУ сейчас на Ильинке, прямо у выхода из метро «Китай-город»… Отдайте Васе, он знает, что надо сделать…» Я поняла: он прощается. «Митя! Я знаю, вы будете драться до конца. И всё же… Если будет хоть малейшая возможность… Это ещё не наш «последний и решительный», наш ещё впереди!» В трубке раздались гудки…

Всю ночь я сортировала бумаги, уничтожила все дубликаты списков товарищей, утром отнесла то, что надо было сохранить, одной сочувствующей пенсионерке, потом забежала к Митиной маме за больничным и, махнув рукой на предстоящий выговор за опоздание на работу, поехала искать Митино СУ. Нашла без труда, вызвала Васю, отдала ему бумаги. Вдалеке тяжело ухапа канонада – танковые орудия били по Дому Советов. Мы с Васей посмотрели друг на друга. «Да… Его уж, наверное, нет в живых», — сказал Вася. Я говорить не могла. Потом я ехала в метро на работу, а в голове всё звучал Митин голос – глухо, как ночью из телефонной трубки.

Вернувшись вечером домой, я обнаружила, что все наши самодельные плакаты для пикетов у станций метро и проходных заводов — многочисленные ватманские листы и рулоны миллиметровки – собраны и сложены на видном месте. Прошлой ночью мама видела, что я уничтожаю бумаги, и даже сама помогала мне их рвать. И она сделала соответствующие выводы. «Это всё тоже надо уничтожить», — сказала она. – «Зачем? Плакаты товарищам повредить не могут». — «Им – нет. А тебе – да. Ведь, как я поняла, за тобой могут прийти?» — «Не знаю. Смотря какой расчёской будут чесать оппозицию. Если частым гребнем, то – да: я всё-таки член МК РКРП». – «Вот и не надо их бесить без крайней необходимости. Плакаты жаль, но их можно будет потом нарисовать заново, а если из-за надписи вроде «Ельцин капут!» какой-нибудь гад проломит тебе голову…» Она была права. Причём пострадать могла не только я – и она тоже. Делать нечего – пришлось рвать плакаты в мелкие клочья; некоторые надо было резать ножницами – они были для прочности и непромокаемости проклеены скотчем… Воспользоваться домашним мусоропроводом было нельзя, выйти на улицу – тоже: был объявлен комендантский час. В туалет удалось спустить лишь малую часть бумажной массы. Вот когда пожалеешь об отсутствии печей и каминов! Я решила, что выброшу остальное утром, подальше от дома. А утро уже брезжило. Я собрала в чемоданчик всё необходимое – смену белья, что-то из старых тёплых вещей, предметы гигиены и т.д. – на всякий случай… Мамочка молча наблюдала за мной. Надо её успокоить. «Ты не волнуйся, скорее всего, это не понадобится, но разумно рассчитывать на худшее…» — «Да, конечно», — тихо сказала она. – «Мамочка, пойми меня и, пожалуйста, прости. Я не могла иначе. Главное – береги себя». – «За меня не бойся. Я – баба железная…» В нашей семье слово «баба» никогда не употреблялась. Наверное, она хотела подчеркнуть силу своего характера… Я поцеловала её и пошла на кухню готовить завтрак. В семь утра проснулся телефон. Звонил Карен – наш товарищ, который, работая на двух работах, не успел сильно «засветиться» возле Дома Советов. Спросил: «Как ваши дела? Помощь нужна?» — «Пожалуй…» — «Через полчаса буду у вас». Я вручила ему два пакета с конфетти из бывших плакатов; рваная бумага была присыпана сверху картофельными очистками. «Хорошо, я выброшу это где-нибудь подальше», — сказал он и ушёл. Через несколько минут я спохватилась, что не отдала ему свой карманный телефонный справочник с адресами и телефонами товарищей – я как-то забыла о нём – и справку, которую мне выдали в Доме Советов для предъявления на работе – такое справки выдавали тем, кто находился там в рабочее время, в качестве оправдательного документа, чтобы не уволили за прогул. И телефонный справочник, и справку мне очень хотелось сохранить. Я положила их в кухне на подоконник возле газовой плиты и попросила маму их сжечь, если без меня за мной придут… И тут-то как раз раздался звонок в дверь – резкий, настойчивый. Мы переглянулись. «Я пойду отпирать», — сказала мама. Я зажгла газовую конфорку, положила на неё справку и выдранный из обложки телефонник, и тут услышала мамин голос: «Вера! Иди скорее сюда!» Я выбежала в прихожую и увидела сразу двоих: Карена всё с теми же пакетами, которые он не успел выбросить, и… Митю! Да, это был Митрофан, живой и, похоже, невредимый, хотя от усталости и, наверное, голода он едва держался на ногах (Карен встретил его недалеко от моего дома). «Митя! Сядьте скорее! Что вам дать? Воды? Хлеба? Я сейчас приготовлю горячее…» — «Не надо. Дайте бумагу и карандаш» — прохрипел Митрофан. И начал рисовать: «Вот здесь – Дом Советов. Здесь, напротив, была наша баррикада. Вот так – между нею и Домом Советов – встала БТРка. А мы с Володей… У нас не было оружия! Эти гады – буржуйские командиры – не дали нам оружия! У нас была одна дубинка на двоих, которую мы отняли у мента… Пробиться к Дому Советов было невозможно, оставалось погибнуть на месте или уйти. Погибать без пользы было просто глупо…» Тут только до меня дошло: он оправдывается за то, что остался жив! «Митя, вы поступили правильно! – мы с Кареном говорили наперебой. – У Вас просто не было выбора. Вы исполнили свой долг до конца! А теперь Вам надо поесть и отдохнуть…» — «Нет, — Митя с трудом поднялся со стула. – У вас оставаться нельзя. Опасно. Пойду. Не ищите меня – я сам дам вам знать о себе…» Мама уже собрала ему сумку с продуктами – хлеб и консервы, какие удалось найти – и оба друга направились к двери… В этот момент мы учуяли, что из кухни тянет дымом. Все бросились туда… Позабытый мною на горящей конфорке телефонный справочник развалился, и одна его половина упала с плиты на стоящий рядом небольшой деревянный стул, который уже загорелся. К счастью, этот мини-пожар общими усилиями удалось быстро потушить. Обуглившийся с одной стороны стульчик я долго не выбрасывала – в память о событиях той поры…

Ельцин на две недели объявил чрезвычайное положение, был установлен комендантский час, запрещена деятельность оппозиционных партий. Именно в те дни, воспользовавшись тяжёлым положением левой оппозиции, буржуи отняли у нас Музей Ленина. Но страшнее всего были людские потери. В то, что погибших было всего полторы сотни, никто не верил, называли различные цифры – от полутора до пяти тысяч расстрелянных и сожжённых… Переворот был по своему характеру компрадорско-фашистский, но установить откровенно фашистскую диктатуру вроде пиночетовской Ельцин то ли не смог, то ли не решился. И «частым гребнем» оппозиционные организации тоже не стапи чесать. Никто за мной не пришёл. Но, конечно, в эти две недели мы не без тревоги прислушивались по ночам к работе лифтов… Митрофана тоже не арестовали. Но горю нашему не было границ…

Ещё одна мысль. С Ельцина и его компании, как говорится, взять нечего. От этих никто не ждал гуманного отношения к побеждённым. Но что совершенно возмутительно – это поведение руководства РПЦ. Среди защитников Дома Советов были честные мужественные священники; отец Виктор погиб, когда пытался с иконой в руках остановить танки. Я, убеждённый атеист, отдаю им дань уважения и скорби. Другое дело – первые лица в церковной иерархии. Предстоятель Алексий II, как говорили, в период до 3 октября обещал предать анафеме того, кто первый прольёт кровь. Не может быть, чтобы Ельцин посмел пустить в ход танки, не поставив патриарха в известность! Почему же он не употребил всё своё влияние, чтобы предотвратить кровавую гекатомбу? Говорят, он болел… у него был насморк. Возможно, насморк несколько влияет на умственные способности: Наполеон из-за него, как будто, проиграл битву при Ватерлоо. Может и влияет, но не на столько же, чтобы не понять, что своим бездействием он совершает преступление против человечности – становится соучастником этого чудовищного преступления! — не говоря уж о том, что нарушает собственное слово! Насморк – не паралич, язык у этого попа не отнялся: снять телефонную трубку и позвонить Ельцину мог бы даже лежачий больной. А если бы отсутствовала телефонная, телеграфная и радиосвязь – он обязан был бы приказать принести себя на носилках в Кремль, чтобы воспрепятствовать массовым убийствам! Но нет: как и в начале ХХ века, когда церковники предали Анафеме Льва Толстого, но не посмели – или не захотели – осудить коронованных убийц 9-го января 1905 года, – так и теперь церковь оказалась преданной служанкой и подельником преступников. А ведь Алексия II Ридигера после смерти причислили к лику святых!!

Дни 5-6 октября 1993 года навсегда отняли у бурдемов моральное право даже заикаться о «жестокости сталинистов» и нарушениях прав человека в СССР. Александр Иванович Герцен, вспоминая 26 июня 1848 года, день после подавления восстания парижских рабочих, когда он услышал вдали залпы и понял, что это победители расстреливают пленных инсургентов, воскликнул: «За такие минуты ненавидят десять лет, мстят всю жизнь. Горе тем, кто прощает такие минуты!» Мы помним. Мы не простили.

Митрофан Георгиевич Колтовской не погиб в горящем Доме Советов и не был расстрелян на Краснопресненском стадионе. По счастливой случайности он остался жив, хотя не щадил себя, боролся до последней возможности. Он честно исполнил свой долг до конца. Он тоже совершил подвиг. Он тоже был героем. Его имя не должно быть забыто.

Вера Коммунарова

Август 2013 г.

Источник статьи

 

Метки: