RSS

Архив за день: 2014/04/27

Срочные новости из Донецка: Сторонники федерализации заняли телецентр, вывесили флаг ДНР и требуют референдума


В блогосфере в режие реального времени идут репортажи о событиях в Донецке, где митингующие сторонники федерализации по завершении своей акции в центре города направились к телецентру.


Митинговавшие на площади Ленина в центре Донецка сторонники федерализации Украины направились к областному телецентру.

27 апреля 2014 г. 16.49

Как передаёт корреспондент РИА Новости, во время митинга одна из активисток заявила, что местное телевидение освещает их митинги неправдиво. Она призвала отправиться к донецкому телецентру, чтобы выразить свой протест.


Митингующие движутся по улицам Донецка, у одного из бизнес-центров они спустили флаг Украины и передали его милиции с просьбой отправить в Киев.

Между тем, в Харькове сторонников федерализации Украины, выступающие против политики киевских властей, также собрались на митинг с требованием провести референдум.

Протестующие выражают солидарность с другими юго-восточными регионами Украины, также выступающими против нынешних властей.

17.00

Собравшиеся перед телевышкой в Донецке скандируют: «Позор продажным СМИ!» в знак несогласия с освещением их митингов

Митингующие в Донецке заняли здание местного телецентра. Протестующие скандируют «Позор продажным СМИ!» и «Славянску свободу!» в знак несогласия с политикой канала ОГТРК при освещении протестов на юго-востоке Украины.


Сторонники федерализации, занявшие здание областного телецентра, требуют отключить украинские телеканалы. Они скандируют «Убрать фашистское СМИ!»

Собравшиеся перед телецентром в Донецке требуют проведения референдума

Скандируют: «Мы Донбасс — Россия!»

На здании канала развевается флаг Донецой Народной Республики.

17.30

Местные жители заявляют, что они «устали от пропаганды и хотят правдивой информации». В руках у протестующих флаги Донецкой Народной Республики.

Митингующие заявили о том, что их специалисты наладят вещание российских телеканалов в регионе, установив необходимое оборудование в донецком телецентре, передаёт корреспондент РИА Новости с места событий.

«В здание зашли наши инженеры, будут налаживать вещание российских телеканолов, это процесс длительный. Здание находится под нашим контролем. Можно идти и продолжать митинг», — сообщил один из активистов.

После этого заявления часть людей начала уходить от телецентра.

18.00

Сторонники федерализации завершили митинг в центре Донецка и колонной напрявляются в сторону Славянска на поддержку местного населения. Ранее митингующие заняли здание телеканала ОГТРК, в знак несогласия с политикой канала при освещении протестов на юго-востоке Украины.


На блокпосту возле села Былбашовка под Славянском. Сторонники федерализации и ДНР на дежурстве. Фото: Михаил Воскресенский/РИА Новости

Источник статьи

Реклама
 

Метки: ,

Подготовка к третьему процессу(отрывок из «Партии расстрелянных»)


Третий открытый процесс готовился намного дольше, чем два предыдущих. Его главные подсудимые находились под следствием больше года — время, достаточное для исторжения самых фантастических показаний.

Подсудимые процесса (21 человек) составляли четыре основных группы. К первой относились два бывших члена Политбюро, бывшие лидеры правой оппозиции Бухарин и Рыков. Во вторую входили три бывших известных троцкиста. Двое из них (Крестинский и Розенгольц) порвали с левой оппозицией ещё в 1926-1927 годах и до ареста в 1937 году ни разу не исключались из партии и не подвергались репрессиям. Не сломленным на протяжении более длительного времени оставался Раковский, который капитулировал лишь в 1934 году.

К третьей группе относились пять человек, обвинённых в медицинских убийствах: три беспартийных кремлёвских врача, секретарь Горького Крючков и секретарь Куйбышева Максимов-Диковский (вся «вина» последнего, за которую он был расстрелян, сводилась к тому, что он якобы не вызвал врачей к почувствовавшему недомогание Куйбышеву и не воспрепятствовал ему уйти с работы домой). Последнюю, наиболее многочисленную группу составляли наркомы, секретари республиканских партийных организаций и другие высокопоставленные бюрократы, никогда не принимавшие участия в оппозициях и отобранные из огромного числа лиц, арестованных в 1937 году.

Говоря о причинах признаний на открытых процессах, Авторханов отвергал версию Кестлера, согласно которой эти признания диктовались фетишистской преданностью партии, отождествляемой со Сталиным. «Людей, которые давали под пытками желательные Сталину признания, — писал Авторханов, — мы видели на московских процессах, но Рубашовых (деятелей типа главного персонажа романа Кестлера — В. Р.) там не было, хотя не было и врагов советской власти. Рубашовы всё-таки встречались, встречал их я сам, но на среднем этаже элиты. Это были люди политически ограниченные. «Революции без жертв не бывает, в интересах социализма я выполню приказ партии и буду подтверждать на суде свои показания!» — так рассуждали они. Таких простачков чекисты спокойно пускали на суд и так же спокойно расстреливали их после суда. Так же поступали и с теми, кто сдавался, не выдержав пыток. Однако мы видели только десятки людей на процессах, но мы не видели сотен и тысяч других, которых Сталин не допустил до открытого суда»[1].

Процессу предшествовал долгий отбор лиц, наиболее податливых к требованиям следствия. Об этом свидетельствует отсутствие на суде людей, многократно упоминаемых подсудимыми в качестве руководителей и активных деятелей «право-троцкистского блока». Среди этих «невидимых подсудимых» были заместители председателя Совнаркома Рудзутак и Антипов, секретарь ЦИК СССР Енукидзе, известные дипломаты Карахан, Юренев, Богомолов, секретари обкомов Разумов и Румянцев и многие другие. Одни из них были расстреляны до процесса, другие — спустя несколько месяцев после него. По-видимому, все они отказались выступить на открытом процессе с вымышленными показаниями.

Одной из наиболее известных жертв сталинского террора был Енукидзе. С 1918 года он работал секретарём ВЦИК и был снят с этой должности в 1935 году по обвинению в засорении аппарата Кремля антисоветскими элементами, в покровительстве лицам, враждебным Советской власти, и ведении аморального образа жизни.

В 1937 году Енукидзе был арестован. По свидетельству Орлова, он так объяснил следователям причину своего конфликта со Сталиным: «Всё моё преступление состояло в том, что, когда он сказал мне (в конце 1934 года — В. Р.), что хочет устроить суд и расстрелять Каменева и Зиновьева, я попытался его отговаривать. «Coco, — сказал я ему, — спору нет, они навредили тебе, но они уже достаточно ответили за это: ты исключил их из партии, ты держишь их в тюрьме, их детям нечего есть… Они старые большевики, как ты и я»… Он посмотрел на меня такими глазами, точно я убил его родного отца, и сказал: «Запомни, Авель, кто не со мной — тот против меня»[2].

На расправу с Енукидзе Троцкий откликнулся статьёй «За стенами Кремля». В ней он писал, что после победы в гражданской войне, Енукидзе, как и многим другим бюрократам, казалось, что «впереди предстоит мирное и беспечальное житиё. Но история обманула Авеля Енукидзе. Главные трудности оказались впереди. Чтобы обеспечить миллионам больших и малых чиновников бифштекс, бутылку вина и другие блага жизни, понадобился тоталитарный режим. Вряд ли сам Енукидзе — совсем не теоретик — умел вывести самодержавие Сталина из тяги бюрократии к комфорту. Он был просто одним из орудий Сталина в насаждении новой привилегированной касты. «Бытовое разложение», которое ему лично вменили в вину, составляло, на самом деле, органический элемент официальной политики. Не за это погиб Енукидзе, а за то, что не сумел идти до конца. Он долго терпел, подчинялся и приспособлялся, но наступил предел, который он оказался неспособен переступить».

Первоначально Сталин обещал предоставить Енукидзе взамен поста секретаря ЦИК СССР почётную должность председателя Закавказского ЦИКа. Назначение Енукидзе вместо этого на должность начальника кавказских курортов, «носившее характер издевательства — вполне в стиле Сталина, — не предвещало ничего хорошего». Предъявленное ему вслед за этим обвинение в бытовом разложении, слишком широком образе жизни и т. д. означало, что Сталин решил действовать в рассрочку. Однако после постигшей его опалы Енукидзе не сдался. Второй суд над Зиновьевым-Каменевым, завершившийся их расстрелом, «видимо, ожесточил старого Авеля… Авель возмущался, ворчал, может быть, проклинал. Это было слишком опасно. Енукидзе слишком много знал. Надо было действовать решительно».

Конечно, Енукидзе не устраивал заговоров и не готовил террористических актов. «Он просто поднял поседевшую голову с ужасом и отчаянием… Енукидзе попробовал остановить руку, занесённую над головами старых большевиков. Этого оказалось достаточно». Но Енукидзе не сдался и после своего ареста. Он отказался дать какие-либо показания, которые позволили бы включить его в число подсудимых показательного процесса. «Подсудимый без добровольных признаний — не подсудимый. Енукидзе был расстрелян без суда — как «предатель и враг народа[3]*«.

Замечая, что «Ежов без труда подвел под маузер всех, на кого пальцем указал Сталин», Троцкий писал: «Енукидзе оказался одним из последних. В его лице старое поколение большевиков сошло со сцены, по крайней мере, без самоунижения»[4].

Признательных показаний не удалось, по-видимому, добиться и от бывших грузинских оппозиционеров, прежде всего Мдивани, о «преступлениях» которого упоминалось ещё на процессе Радека-Пятакова. Эти люди, чья борьба со Сталиным по вопросам национальной политики началась в 1922 году, примкнули в дальнейшем к левой оппозиции и после её разгрома были направлены в ссылку. Из них лишь Коте Цинцадзе остался непримиримым до самого конца и, отказавшись выступить с капитулянтским заявлением, умер в Сибири от тяжёлой болезни. Мдивани, Окуджава и другие капитулировали в 1929 году и в награду за это были возвращены на ответственные посты. Об их политических настроениях в 30‑е годы свидетельствовало выступление Берии, который озлобленно писал, что Мдивани и его товарищи «болтали о якобы «невыносимом режиме»,.. о применении каких-то «чекистских» методов, о том, что положение трудящихся в Грузии якобы ухудшается»[5].

9 июля 1937 года Верховный суд Грузии в однодневном закрытом заседании рассмотрел дело семи подсудимых, включая Мдивани и Окуджаву, и приговорил их к расстрелу по ставшим уже привычными обвинениям в «шпионской, вредительской и диверсионной работе» и подготовке террористических актов.

Комментируя итоги тбилисского процесса, Л. Седов писал: «Старые грузинские революционеры в противоположность многим из своих бывших московских друзей не дали себя сломить… Кроме того, Сталин, вероятно, надеется при помощи закрытых «судов» укрепить подорванную исходом московских процессов инквизиторскую технику добычи признаний. Будущих подсудимых поставят перед альтернативой: тайный суд с непременным расстрелом или ложные признания с надеждой на радековский «шанс»[6].

Из видных грузинских оппозиционеров уцелеть удалось одному Кавтарадзе, прошедшему в застенках НКВД через пытки и инсценировки расстрела, но в 1939 году освобождённому по личному приказу Сталина и даже возвращённому на руководящую работу. Случай с Кавтарадзе был единственным случаем «прощения» Сталиным бывшего активного оппозиционера. Тем не менее уже в послевоенное время, когда Кавтарадзе находился на посту заместителя министра иностранных дел, Сталин на одном из правительственных приёмов неожиданно отозвал его в сторону и угрожающе сказал: «А всё-таки вы хотели меня убить»[7].

НКВД намеревался сфабриковать открытый процесс над «резервным центром правых», куда планировалось включить бывших участников групп Сырцова-Ломинадзе, Рютина и А. П. Смирнова-Эйсмонта[8]. Однако эти лица, чьи имена упоминались на процессе «право-троцкистского блока», отказались признать себя виновными и были расстреляны по приговорам закрытых судов. Такой суд над Сырцовым произошёл в сентябре 1937 года, над А. П. Смирновым (именовавшимся на процессе «право-троцкистского блока» членом «центра» правых) — в феврале 1938 года.

Наибольшие трудности для организаторов процесса представляло вымогательство признаний у пяти главных подсудимых, присутствие которых на суде Сталин считал обязательным (Бухарин, Рыков, Раковский, Крестинский и Розенгольц). Все они несколько месяцев до ареста жили с сознанием его неминуемости. По свидетельству Бармина, когда он в начале 1937 года беседовал с Крестинским, ещё остававшимся первым заместителем наркома иностранных дел, тот находился в столь угнетённом состоянии, что «с видимым усилием пытался отвечать на деловые вопросы, но сейчас же забывал о них… Ощущение обречённости Крестинского меня не покидало во время этого разговора»[9].

В марте 1937 года Сталин заявил Крестинскому, что человеку, находившемуся в прошлом в оппозиции, неудобно оставаться на таком посту, где приходится вступать в частые контакты с иностранцами. Крестинский был переведён в наркомат юстиции и, проработав там два месяца, был арестован[10].

До состояния предельной деморализованности был доведён и Розенгольц, который до своего ареста упорно добивался встречи со Сталиным, желая убедить его в своей невиновности. На процессе это его стремление было истолковано таким образом, будто на этой встрече он намеревался убить Сталина.

По-видимому, особую сложность для устроителей процесса представляло получение признательных показаний от Раковского — старейшего деятеля революционного движения и личного друга Троцкого на протяжении трёх десятков лет. Перебрасываемый с 1928 года всё в более тяжёлые условия ссылки, Раковский капитулировал позже других лидеров оппозиции. Вслед за этим открылась полоса его глубокого политического падения. После своего восстановления в партии в ноябре 1935 года он направил Сталину унизительное письмо следующего содержания:

«Я узнал вчера о моём обратном принятии в партию и вчера же я получил свой партийный билет.

Это было для меня большим и радостным событием.

Позвольте мне по этому случаю выразить Вам свою горячую благодарность и свою глубокую признательность.

Даю Вам заверение, дорогой Иосиф Виссарионович, как вождю нашей великой партии и как старому боевому товарищу, что я применю все мои силы и способности, чтобы оправдать Ваше доверие и доверие ЦК.

С большевистским приветом. Искренне Вам преданный Х. Раковский»[11].

В дни первого московского процесса Раковский выступил с позорной статьёй, требующей расстрела для подсудимых[12].

Арестованный в январе 1937 года, Раковский представил обширные письменные показания о мотивах, побудивших его к оппозиционной деятельности. В них он, в частности, указывал, что пришёл к выводу о перерождении пролетарской диктатуры в СССР. «Оставаясь социалистической в своей основе, поскольку земля и другие орудия и средства производства являются общественным достоянием, — писал он, — пролетарская диктатура превратилась в государство сословное. Служебное сословие подменило пролетариат и трудящиеся массы (как носителей власти — В. Р.)»[13].

Разумеется, следствию требовались не эти показания, фактически обличающие сталинский режим, а такие, которые бы политически компрометировали оппозицию. Показания такого рода Раковский стал давать лишь после нескольких месяцев заключения. О причинах этого он попытался осторожно рассказать на процессе. «Я помню и никогда этого не забуду, пока буду жив, — говорил он, — то обстоятельство, которое меня окончательно толкнуло на путь показаний. Во время одного из следствий я узнал,.. что разразилась японская агрессия против Китая, против китайского народа, я узнал относительно неприкрытой агрессии Германии и Италии против испанского народа. Я узнал относительно лихорадочных приготовлений всех фашистских государств для развязывания мировой войны. То, что читатель обыкновенно вычитывает каждый день по маленьким дозам в телеграммах, я это получил сразу в крупной, массивной дозе. Это на меня подействовало потрясающим образом… Я считал, что отныне моя обязанность — помочь в этой борьбе против агрессора,.. и я заявил следователю, что с завтрашнего дня я начну давать полные и исчерпывающие показания»[14].

Разумеется, следствие не ограничивалось подобной игрой на грозящей Советскому Союзу военной опасности и другими изощрёнными идеологическими и психологическими приёмами.

Большинство следователей, готовивших данный процесс, были арестованы в 1938 году. На допросах они сообщили, что показания обвиняемых были получены в результате обещаний Ежова сохранить им жизнь, а также зверских истязаний и издевательств. В 1956 году бывшая начальница санчасти Лефортовской тюрьмы Розенблюм рассказала, что во время следствия Крестинского доставили с допроса в санчасть в бессознательном состоянии: он был тяжело избит, вся его спина представляла сплошную рану[15].

Задолго до процесса Сталиным был организован ряд провокационных акций, к которым относились командировка Раковского в Японию, а Бухарина — в Европу. Ещё в 1937 году Троцкий высказывал предположение, что эти командировки были устроены, чтобы впоследствии приписать Раковскому и Бухарину связь с иностранными разведками[16]. И действительно, Раковский «признался» на суде в том, что во время пребывания в Японии он был завербован тамошними спецслужбами. От Бухарина, упорно отказывавшегося признать обвинения в шпионаже, удалось добиться лишь признания о достижении им соглашения с меньшевиком Николаевским относительно того, что в случае провала «заговора» II Интернационал поднимет кампанию в защиту «заговорщиков»[17]. Уже во время процесса Николаевский выступил с заявлением, в котором утверждал, что во время его встреч с Бухариным по поводу покупки советским правительством материалов архива Маркса и Энгельса, не происходило «ничего, хотя бы отдалённо напоминающего переговоры политического характера. Встречи не носили характера каких-то тайных свиданий и были превосходно известны организаторам теперешнего московского процесса»[18].

Некоторых обвиняемых, по-видимому, шантажировали компрометирующими фактами, имевшими место в их биографии. Так, Зеленский и Иванов обвинялись в работе до революции на царскую охранку. Комментируя эти обвинения, Троцкий напоминал, что сразу после Октябрьской революции партийные комитеты и органы ЧК приступили к тщательному изучению полицейских архивов с целью выявления провокаторов, которые понесли суровое наказание. Вся эта работа была завершена в 1923 году. В её ходе, помимо данных о полицейских агентах, были получены материалы, свидетельствовавшие, что некоторые молодые революционеры вели себя на допросах в полиции недостаточно осторожно или малодушно, отрекались от своих взглядов и т. д. Сталин сконцентрировал все такие материалы в своём архиве и шантажировал ими в чём-то скомпрометированных лиц с целью добиться от них полного послушания. К числу таких лиц могли относиться Зеленский и Иванов. Троцкий выражал абсолютную уверенность в том, что они никогда не были агентами охранки; «но у Сталина были какие-то документы, которые дали ему возможность сломить волю этих жертв и довести их до последней стадии морального унижения. Такова система Сталина!»[19].

О том, что предположение Троцкого близко к истине, косвенно свидетельствует процедура, через которую был проведён Постышев. За 8 месяцев до его ареста было принято постановление Политбюро, в котором «устанавливался факт подачи т. Постышевым в 1910 г. унизительного ходатайства на имя командующего Московским военным округом о смягчении судебного приговора». Объясняя «этот недопустимый факт» «молодостью и несознательностью Постышева», Политбюро объявило ему выговор за то, что он не сообщил Центральному Комитету о подаче этого ходатайства[20].

Наиболее сложная проблема связана с поведением в тюрьме Бухарина. В последнем слове на суде он рассказал, что около 3 месяцев «запирался». Для него был установлен более щадящий режим, чем для его сопроцессников, в результате чего он в тюрьме «работал, занимался, сохранил голову»[21]. В начале следствия ему было разрешено послать жене письмо с просьбой отобрать и прислать книги из его библиотеки, которые могут понадобиться для его научных занятий. Ларина дважды передавала книги, которые Бухарин использовал для работы над своими рукописями. Некоторые книги, необходимые для работы, передавал Бухарину и его следователь Коган.

Всего Бухарин написал в тюремной камере более 50 печатных листов. Понятно, что такое количество относительно завершённых работ самого разного жанра, написанных с использованием многочисленных отечественных и зарубежных источников, он не мог бы создать, если бы к нему применялись пытки и издевательства.

Все тюремные сочинения Бухарина направлялись Сталину, который до своей смерти хранил их в своём личном архиве. Они увидели свет только в 1994-1996 годах. Среди трёх больших сохранившихся рукописей хронологически первой является работа «Социализм и культура», представляющая вторую часть труда «Кризис капиталистической культуры и социализм»[22] (первая часть под названием «Деградация культуры при фашизме», написанная в основном до ареста Бухарина, до сих пор не найдена). Эта книга включает, помимо острой критики фашизма, апологетическую картину «построения социализма» в СССР.

Вслед за этим Бухарин написал незавершённый автобиографический роман[23], теоретическую работу под названием «Философские арабески»[24] и книгу стихов[25].

В архиве Сталина хранятся 4 письма Бухарина, направленных из тюрьмы. Из них ныне известно обширное письмо, написанное за три месяца до суда и снабжённое бухаринскими пометками: «Весьма секретно. Лично. Прошу никого другого без разрешения И. В. Сталина не читать«. В этом письме Бухарин многократно возвращался к описанию своего невротического состояния («я весь дрожу сейчас от волнения и тысячи эмоций и едва владею собой»; «совсем не знаю, в каком я буду состоянии завтра и послезавтра etc. Может быть, что у меня, как у неврастеника, будет такая универсальная апатия, что я и пальцем не смогу пошевельнуть»; «господи, если бы был такой инструмент, чтобы ты видел всю мою расклёванную и истерзанную душу!»).

«Стоя на краю пропасти, из которой нет возврата, — писал Бухарин, — я даю тебе предсмертное честное слово, что я невиновен в тех преступлениях, которые я подтвердил на следствии… Мне не было никакого «выхода», кроме как подтверждать обвинения и показания других и развивать их: либо иначе выходило бы, что я «не разоружаюсь».

Пытаясь дать теоретическое обоснование такому своему поведению, Бухарин «соорудил примерно такую концепцию»: у Сталина имеется «какая-то большая и смелая политическая идея генеральной чистки а) в связи с предвоенным временем, b) в связи с переходом к демократии. Эта чистка захватывает а) виновных, b) подозрительных и с) потенциально подозрительных. Без меня здесь не могли обойтись. Одних обезвреживают так-то, других — по-другому, третьих — no-третьему». Умоляя Сталина не воспринять эти соображения таким образом, будто он упрекает вождя «даже в размышлениях с самим собой», Бухарин писал: «Я настолько вырос из детских пелёнок, что понимаю, что большие планы, большие идеи и большие интересы перекрывают всё, и было бы мелочным ставить вопрос о своей собственной персоне наряду с всемирно-историческими задачами, лежащими прежде всего на твоих плечах». Единственный парадокс, который мучает его, заключался, по словам Бухарина, в том, что Сталин, возможно, не исходит из этой «всемирно-исторической» идеи, а действительно верит в его преступления. «Тогда что же выходит? Что я сам помогаю лишиться ряда людей (начиная с себя самого!), то есть делаю заведомое зло! Тогда это ничем не оправдано. И всё путается у меня в голове, и хочется на крик кричать и биться головой о стенку: ведь я же становлюсь причиной гибели других. Что же делать? Что делать?»

Убеждая Сталина: «все последние годы я… научился по-умному тебя ценить и любить», Бухарин в заключение письма просил у него «последнего прощения (Sic! — В. Р.)» и заверял: «Иосиф Виссарионович! Ты потерял во мне одного из способнейших своих генералов, тебе действительно преданных».

Заявляя, что «ничего… не намерен у тебя ни просить, ни о чём не хочу умолять, что бы сводило дело с тех рельс, по которым оно катится», Бухарин тем не менее обращался с несколькими просьбами: 1. дать ему возможность умереть до суда, ибо «мне легче тысячу раз умереть, чем пережить предстоящий процесс»; 2. в случае вынесения ему смертного приговора «заменить расстрел тем, что я сам выпью в камере яд (дать мне морфию, чтобы я заснул и не просыпался)… дайте мне провести последние секунды так, как я хочу. Сжальтесь!.. Молю об этом…»

Вместе с тем, лелея надежду, что ему будет сохранена жизнь, Бухарин предлагал в этом случае выслать его в Америку, где он «провёл бы кампанию по процессам, вёл бы смертельную борьбу против Троцкого, перетянул бы большие слои колеблющейся интеллигенции, был бы фактически Анти-Троцким и вёл бы это дело с большим размахом и прямо с энтузиазмом». Бухарин предлагал и гарантии, которые при этом можно было бы использовать: послать с ним квалифицированного чекиста, задержать в СССР его жену и т. д.

Считая, что такой вариант может заинтересовать Сталина, Бухарин выдвигал и запасной вариант: выслать его «хоть на 25 лет в Печору или Колыму, в лагерь: я бы поставил там: университет, краеведческий музей, технич. станции и т. д., институты, картинную галерею, этнограф-музей, зоо- и фитомузей, журнал лагерный, газету»[26].

Это письмо было разослано в 1956 году членам и кандидатам в члены Президиума ЦК и секретарям ЦК КПСС. Но даже оно не побудило деятелей «коллективного руководства» к каким-либо реабилитационным акциям по отношению к Бухарину.

Письмо Бухарина, разумеется, не могло вызвать у Сталина ничего, кроме глумливого удовлетворения. Оно побудило его лишь к тому, чтобы продолжать коварную игру с Бухариным. В этих целях Бухарину было позволено написать за полтора месяца до суда письмо жене, в котором сообщалось о работах, написанных им в тюрьме. Судя по содержанию данного письма, Бухарину было обещано, что все его рукописи будут переданы его жене. Бухарин даже просил её перепечатать их на машинке «по три экземпляра».

Бухарину была обещана и встреча с женой («во всех случаях и при всех исходах суда я после него тебя увижу»). Понимая, что при этой встрече откровенный разговор будет невозможен, Бухарин писал: «Что бы ты ни прочитала, что бы ты ни услышала, сколько бы ужасны ни были соответствующие вещи, что бы обо мне ни говорили, что бы я ни говорил,.. помни о том, что великое дело СССР живёт, и это главное, а личные судьбы — преходящи и мизерабельны»[27].

Бухарина обманули и на этот раз. Его жена была арестована и выслана из Москвы ещё в июне 1937 года, и письмо до неё, разумеется, не дошло.

Организаторы процесса, тщательно отобрав подсудимых и применив к ним во время предварительного следствия все возможные моральные и физические истязания (в различных комбинациях), могли считать, что процесс пройдёт без каких-либо помех и накладок. Однако такие накладки начались уже в первый день суда.

[1] Авторханов А. Технология власти. М., 1991. С. 310.

[2] Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. СПб., 1991. С. 282.

[3] Хотя в печати сообщалось, что Енукидзе, равно как и Шеболдаев, вместе с пятью другими обвиняемыми были расстреляны по приговору суда, состоявшегося в декабре 1937 года, оба они были расстреляны двумя месяцами ранее.

[4] Бюллетень оппозиции. 1939. № 73. С. 15.

[5] Заря Востока. 1937. 27 мая; Правда. 1937. 5 июня.

[6] Бюллетень оппозиции. 1937. № 56‑57. С. 9.

[7] Правда. 1988. 7 октября.

[8] Кислицын С. А. Сказавшие «Нет». С. 46‑ 56.

[9] Trotsky Archives. Houghton Library. The Harvard University. (Далее — Архив Троцкого). № 15865. С. 39.

[10] Архивы раскрывают тайны… М., 1991. С. 240‑241.

[11] Источник. 1994. № 6. С. 95.

[12] Раковский X. Не должно быть никакой пощады! — Правда. 1936. 27 августа.

[13] Чернявский Г. И., Станчев М. Г. В борьбе против самовластия. Х. Г. Раковский в 1927-1941 гг. Харьков, 1993. С. 275.

[14] Судебный отчёт по делу «антисоветского право-троцкистского блока». М., 1938 (далее ‑ Процесс право-троцкистского блока). С. 282‑283.

[15] Реабилитация. Политические процессы 30‑50‑х годов. М., 1991. С. 239.

[16] Бюллетень оппозиции. 1938. № 62‑63. С. 14.

[17] Процесс право-троцкистского блока. С. 379‑380.

[18] Социалистический вестник. 1938. № 5. С. 12.

[19] Бюллетень оппозиции. 1938. № 65. С. 11‑12.

[20] РЦХИДНИ. Ф. 17. оп. 3. д. 989. пункт 39.

[21] Процесс право-троцкистского блока. С. 687.

[22] Бухарин Н. И. Тюремные тетради. Т. I. M., 1996.

[23] Бухарин Н. И. Времена. М., 1994.

[24] Бухарин Н. И. Тюремные тетради. Т. II. М., 1996.

[25] Некоторые стихи опубликованы во втором томе «Тюремных тетрадей».

[26] Источник. 1993/0. С. 23‑25.

[27] Бухарин Н. И. Тюремные тетради. Т. I. С. 5.

Источник статьи

 

Метки:

Убит, но еще опасен


И снова покушения на юного коммуниста Павлика Морозова
В ПЕРВЫЙ раз Павла Морозова убили в 1932 году, во второй — в конце восьмидесятых. Продолжают убивать и сейчас. Мы помним, как это началось. Еще была у власти КПСС, не палили из танков по Верховному Совету, но из вражеских батарей уже начали стрелять по тем, кто прочно вошел в душу советского народа, стал его нравственной и идейной опорой. Обыватель, радуясь «гласности», с гаденьким любопытством вчитывался в статьи, ниспровергавшие прежних кумиров, не понимая, что приходит конец его устроенной жизни, что очень скоро он пойдет выпрашивать у властей хлеба, зарплаты, медицинской помощи.
У советского народа была своя вера и свои святцы. Но те, кто ненавидел Советскую власть, уже в восьмидесятых делали все, чтобы эту веру подорвать, а святцы подменить. К сожалению, многие, кто внимал басням о «перестройке» и «социализме с человеческим лицом», барахтаясь в мутных волнах разоблачений, не могли осознать, что стрельба по идейным опорам советского народа означает только одно — конец власти народа, грядет власть другая, и лицо у нее — звериное. Однако те, кто умел думать, у кого от боли сжималось сердце, прекрасно понимали, что происходит.
А происходило вот что. У народа, первым в мире совершившего Великую пролетарскую революцию, вознамерились отобрать ее завоевания, вот и сбрасывали с пьедесталов Ленина, Дзержинского, героев Гражданской войны. У народа, который, надрываясь, в невиданно короткие сроки превратил отсталую сельскохозяйственную страну в индустриальную, построил сотни новых заводов, фабрик, электростанций, надо было отнять его собственность, поэтому ниспровергали тех, кто эту собственность создавал: Стаханова, других героев труда. У народа, победившего в самой страшной, опустошительной войне, задумали отнять плоды этой победы — значит, надо было обрушить потоки лжи и клеветы на Зою Космодемьянскую, подвергнуть сомнению подвиг молодогвардейцев.
Ну а Павлик-то Морозов чем виноват? Он не был революционером, не скакал с шашкой в красной коннице, не участвовал в коллективизации. Он погиб, не успев стать ни рабочим, ни солдатом. Почему же имя Павел Морозов стало самым ненавистным для врагов социализма, за что демократы называют мальчишку предателем, стукачом, христопродавцем?
ЗА ВСЮ историю человечества, с древности до наших дней, ни в одной стране мира никто не позволял себе бросать камни в мертвого ребенка. Злодеяние это совершилось только у нас — в конце ХХ века. Потому что Павел Морозов и есть сам народ, поверивший в идеалы добра и справедливости. Народ восстал против царя-батюшки, пошел против своего отца и Павел. Народ погибал в нищете, мечтал из нее выбраться, и Павел тоже. Народ боролся за свою власть, и мальчишку, который поднял голос против социального неравенства и воровства, односельчане назвали Пашкой-коммунистом. Вот за это его и ненавидят «демократы». Как ненавидят в лице Павлика Морозова весь русский народ — носителя «красной заразы». Народ этот надо было идейно разоружить, уничтожить, заставить переродиться… а для этого — оклеветать его кровинку — простого крестьянского паренька. Вот и сделали Павлика Морозова предателем, имя которого стало постыдным, почти ругательным.
Недавно читатели «Советской России» увидели перепечатанное из «Столичной» газеты изображение юного красавца с галстуком. Но это не Павлик Морозов, а выдумка художника! У мамы пионера, Татьяны Семеновны, не было денег, чтобы сфотографировать сына. Его портрета не существует вообще. Сохранился лишь единственный снимок Павлика — ученика второго класса, где мальца в огромном картузе, кем-то подаренном ему на бедность, с трудом можно разглядеть среди других второклассников.

Павел никогда не носил галстука, не ходил под барабанный бой с красным знаменем — их тоже не на что было купить. Но пионером он стал, хотя недруги утверждают, что никакой пионерской организации в Герасимовке не существовало. Спросите учительницу Зою Александровну Кабину — она еще жива, я не раз беседовала с ней в Ленинграде — и старая женщина подтвердит, что именно она создала первый в деревне пионерский отряд, который и возглавил Павел Морозов.
Пионерию великой Страны Советов надо было упразднить, вот и понеслось отовсюду: «Павел Морозов не герой, а стукач. Дети должны быть вне политики! Долой страну, где один за всех и все за одного! Обогащайтесь, гребите к себе, и вы попадете в рай! Старые мифы — на свалку истории. Мы дадим вам новые святцы, где вместо павших за правое дело запишем погибших за доллары!»
Не было, наверное, в прошедшие пятнадцать лет ни одной «демократической» газеты, ни одного телекомментатора или диктора, которые бы ни пнули погибшего ребенка. Откуда только бралась эта патологическая злоба? Но продажной журналистской братии, предавшей свой народ, надо было пробиться к кормушке будущих хозяев, вот они и отрабатывали политический заказ. Холопы, во всем угождающие барину, которые жадно подбирают куски с его стола, всегда испытывают дикую злобу к народу, который этого барина ненавидит.
В это самое время в редакцию и пришло письмо от родного брата Павлика — Алексея Трофимовича Морозова. Десять лет провел он в лагерях по вымышленному обвинению, сполна хлебнул лиха, и вот снова издевательства: куда ни пойдет — пальцем показывают: «Смотрите, вот брат доносчика!» Хотел пенсионер подать в суд на клеветников, но не было ни денег, ни сил судиться, обращался в редакции, где срамили его брата, никто даже не ответил.
«Слава Богу, — писал Алексей Морозов, — мама наша, страдалица, умерла, не узнав позора. Вы только представьте ее жизнь, она, как Россия, все испытала и вынесла: двух сыновей зарезали, третий, Роман, с войны вернулся инвалидом, недолго пожил, четвертого, меня то есть, врагом народа объявили — потом, правда, реабилитировали… И вот теперь еще одного предателя в нашей семье нашли. Редактор «Огонька» Коротич на радиостанции «Свобода» заявил, что брат мой — сукин сын, значит, и мать моя… Юрий Израйлевич Альперович-Дружников к нам в семью втерся, чаи с мамой распивал, все нам сочувствовал, а потом издал в Лондоне мерзкую книжку — сгусток такой отвратительной лжи и клеветы, что, прочитав ее, получил я второй инфаркт. Заболела и З.А. Кабина, все хотела в международный суд на автора подать, да где ей — Альперович живет в Техасе и посмеивается — попробуй достань его, учительской пенсии не хватит.
Главы из книги «Вознесение Павлика Морозова» этого писаки растиражировали многие газеты и журналы, никто моих протестов во внимание не принимает, правда о брате никому не нужна… Видно, одно мне осталось — облить себя бензином, и дело с концом!»
Тогда, 15 лет назад, отчаянное письмо Алексея Морозова меня потрясло, а сердце сжалось от дурного предчувствия: над нашим народом и страной нависла страшная опасность. Если все средства массовой информации бьют по ребенку из народа и при этом плачут о царевиче Алексее — значит, к нам пришла беда. Не знаю, как это объяснить, но, когда в 1988 году началась эта оголтелая кампания против Павки-коммуниста, я почувствовала угрозу и лично для себя, для своих близких. Предчувствие меня не обмануло: после гибели власти коммунистов простой человек начисто лишился всех своих прав. Он оболган, унижен и беззащитен, как Павел Морозов.
ЧТО ЖЕ на самом деле произошло в глухой уральской деревушке? Я в течение двух лет смогла найти почти всех, кто знал Павлика, родных, друзей, одноклассников, даже следователя, который расследовал гибель детей, и народного заседателя, которая присутствовала на процессе. В Прокуратуре СССР мне дали из архива КГБ дело № 374 об убийстве братьев Морозовых. Из всех этих источников я узнала главное: пионер никогда стукачом не был, на своего отца в ОГПУ не доносил.
Трофим Морозов бросил жену и четверых детей, женился на молодой. От голодной смерти семью спасли Татьяна Семеновна и ее старшенький, в десять лет Павел остался за хозяина. Некоторые сейчас считают: сын просто отомстил отцу за предательство семьи. Нет, ненависть Павла к отцу имела и другие, более глубокие причины. Трофим не только предал своих сыновей, но и односельчан. Кстати, кулаком, как почему-то закрепилось в общественном сознании, Трофим никогда не был. Совсем наоборот — представителем местной власти — председателем поселкового Совета. И вот что интересно: именно Трофим решал, кому какие платить налоги. Богатые должны были выполнять твердое задание, чего они делать не хотели, и Трофим их покрывал. После Первой мировой и Гражданской войн в Герасимовке было много вдов, сирот и калек. И Павлик на общегражданских собраниях, где размеры налогов обсуждались жителями деревни (вот она, настоящая демократия, не правда ли?), выступал за то, чтобы, как теперь говорят, малообеспеченные платили поменьше или не платили налоги совсем. Все, кто знал Павла, говорят: он был защитником бедных. Истинным. Не таким, как Райков или Жириновский, которые только перед выборами узнали, что в стране есть бедняки. Раньше они с высоты своего думского величия их в упор не видели или принимали законы против этих бедняков.
Однако самое страшное заключалось в том, что отец Павла, используя служебное положение, снабжал справками (считай: паспортными документами) бандитов, лесных братьев, которые грабили крестьян, а из зеленки стреляли в красноармейцев. Жить в Герасимовке было опасно. Не случайно, когда молоденькая учительница Зоя Кабина приехала в деревню, ей первым делом дали берданку и научили, как с ней обращаться.
Когда Трофима из председателей прогнали, выбрали бедняка (он был женат на тетке Павла, и мальчишка любил этого человека, как родного отца), Трофима же поставили заведовать лавкой, где он залез в государственный карман. Но к ответственности его привлекли не за это. Его отдали под суд вместе с пятью другими председателями поселковых Советов, которые тоже помогали беглым уголовникам и недобитым членам кулацко-эсеровских банд пристраиваться с помощью фальшивых документов на заводы и стройки страны, скрываясь таким образом от правосудия.
На суде Татьяна Семеновна и Павел подтвердили, что видели, как Трофим брал за поддельные справки деньги, водку и мясо. В то время существовал закон, по которому родственники подсудимого должны были говорить на процессе только правду, иначе они сами могли быть подвергнуты судебному преследованию. Думаю, Павлик не только не мог, но и не захотел промолчать на суде, искренне считал Трофима виновным. Интересно, кто бы сейчас одобрил продажу боевикам оружия или паспортов?! Так в чем же вина пионера, за что пригвоздили его к позорному столбу?
Изучив все факты уголовного дела № 374 и воспоминания всех знавших пионера, работник Прокуратуры СССР, советник юстиции первого класса Игорь Титов и я сделали сообщение на Бюро Центрального Совета пионерской организации, где обсуждались статьи о Павлике Морозове, опубликованные в печати. Все члены Бюро пришли к заключению: пионер доносчиком не был, боролся в открытую. С тех пор я много писала о трагедии в Герасимовке в патриотических изданиях, пригласили даже на Первый канал ТВ, дали сказать два слова. Но, видимо, «братья» по перу никого, кроме себя, не слышат, во всяком случае ни один из них не опроверг ни одного моего слова, ни единого факта. Как заезженная пластинка, они продолжают скрипеть: «Стукач, стукач, стукач…». И я поняла: на самом деле Павлик никого не интересует. Даже то, что подросток и его шестилетний брат были зверски зарезаны, никого из «обличителей» не волновало. Глубоко было наплевать «гуманистам» и на чувства его родных и близких. Ну еще какой-то старик обольет себя бензином, полезет в петлю или загнется от инфаркта, мало ли их вешается, стреляется или бросается под поезд?!
МОГУТ спросить: если пионер на отца не доносил, за что же тогда его убили? Убеждена: за землю! Не удивляйтесь, за нее, кормилицу! Нам трудно понять те далекие времена, мы еще не дрались за свой надел как источник существования. Но все впереди: кормилица наша опять — в частных руках, и мы не раз еще вспомним Павлика Морозова!
Когда Трофима посадили, дед Сергей захотел вернуть себе надел, который отдал старшему сыну в год его женитьбы, и выгнать из дома разведенную невестку. Такое в России не раз бывало, при царе женщина вообще никакого права на землю не имела. Советская власть в деревне еще не устоялась, крестьяне жили по старым понятиям. Так что Павлик не только боролся за свой клочок земли, но прежде всего за свою маму. Мог ли он допустить, чтобы стала она бездомной бродяжкой?! Но и собственный надел тоже имел значение. Мальчишка, уже глотнувший воздуха свободы, пионер, не хотел идти со своими братьями в работники к деду и двоюродному брату Даниле. Это обязательно бы случилось, если бы Сергей Морозов и Данила завладели землей Павлика, а он отчаянно сопротивлялся. И родственники решили его убить…
Из материалов уголовного дела № 374:
«…Морозов Павел лежал от дороги на расстоянии десяти метров, головой в восточную сторону. На голове надет красный мешок. Павлу был нанесен смертельный удар в брюхо. Второй удар нанесен в грудь, около сердца, под каковым находились рассыпанные ягоды клюквы… Цвет волос — русый, лицо белое, глаза голубые открыты… В ногах две березы… В пятнадцати метрах от Павла лежал шестилетний Федя… В последнее мгновение Павел пытался спасти малыша, крикнул ему: «Беги!», и, безоружный, пошел на врага: правая ладонь мальчишки почти пополам разрезана ножом…».
На заре Советской власти пионер погиб как герой. «За землю, за волю, за лучшую долю»… Именно поэтому памятник ему на Краснопресненском бульваре В Москве, что напротив Белого дома, был в 1991 году сброшен с пьедестала и разбит озверелой толпой «демократов» во главе с Ельциным. В девяносто третьем здесь погибали наши современники, пытаясь спасти власть Советов. Но я убеждена: можно затоптать цветы на могиле павших, снести памятники, создать антигероя из мученика, но светлый образ юного коммуниста все равно останется незапятнанным. Потому что его образ народен, он отвечает идеалам именно трудового человека. Он один из нас. Придет время (уже пришло!), и Пашка-коммунист воскреснет. Коммунист настоящий, не выродившийся, не предавший свой народ. Именно поэтому Павел Морозов так опасен для «демократов»: они боятся, что миллионы Павликов смело возвысят свои голоса против несправедливости и насилия, встанут на защиту обездоленных.
«Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут, в бой роковой мы вступили с врагами, нас еще судьбы безвестные ждут»… Да, любой из наших детей при антинародной власти может быть, как Павлик, предан позору и поруганию, стать притчей во языцех, превратиться в клеймо, которым метят самых презренных людей. Не дай Бог никому такой судьбы…
Скоро выборы. Будет ли у нас власть народа или ее снова возьмут воры и подонки?! Захватят ли землю богачи или кормилицу вернут нам? Станет ли трудовой человек героем или его продолжат втаптывать в грязь? Оденут ли красным, которые одни говорят людям правду, красный мешок на голову, чтобы заставить молчать? Все зависит только от нас… Полуграмотный мальчик из глухомани сделал свой выбор в очень тяжелое, неустоявшееся время, вступился за обездоленных. На его руках было четверо голодных ртов, а вокруг так много ненависти и злобы. Но он не побоялся. Сделаем свой выборы и мы…

(С) Ратник

Источник статьи

 

Метки: , ,

Они тоже строили новую жизнь


Можно как угодно относиться к Павлику Морозову, но он был убит. Убит зверски. Убит вместе с младшим братом.
И Павлик Морозов был не один


Правда, 1935

А были еще дети, о которых не всегда писали в газетах….

Ахмед Басирзаде. Азербайджан, с. Тяндис. Раскрыл нескольких граждан, утаивших хлеб. Адиль Исламов, 12 лет. Азербайджан, с. Касум. Раскрыл антисоветскую организацию в колхозе. Застрелен.
Баграш Суханова. Восточно-Казахстанская обл., аул Карачунах. Помогала отцу, председателю колхоза
Валя Макеева, 11 лет. Аткарск. Угрожала рассказать в милиции о воровстве отчима и матери. Убита родителями в лесу.
Ваня Васильченко, 12 лет. Харьковская обл., с. Александровка. Раскрыл нескольких граждан, утаивших хлеб. Задушен электрическим проводом.
Варнавин. Челябинская обл. Вскрыл кулацкую банду.
Василиса Килина. Удмуртия, колхоз «Путь к коммунизму». Разоблачала кулаков. Гриша Акопян, 12 лет. Ганджа. Разоблачил спекулянтов валютой. Зарезан.
Витя Гурин. Сталино. Рисовал и вывешивал карикатуры на противников советской власти. Убит ударом ножа в спину.
Галя и Рая Илющенко, 13 и 10 лет. Краснодарский край, хутор Анапский. Заявили соседу, что видели, как он украл из магазина продукты. Убиты этим соседом.
Гена Щукин. Красноярский край, пос. Шира. Сообщил о гражданах, планировавших аварию на золотодобывающем руднике.
Гена Якимов, 12 лет. Чувашия, дер. Кибеккасси. Создал детский штаб борьбы с кулачеством.
Гриша Михайлик, 13 лет. Полтавская обл., хутор Перебудов. Селькор. Убит на сеновале.
Женя Брилева, 12 лет. Ставропольский край, хутор Веселый. Разоблачала кулаков в письмах в газету. Расстреляна кулаками.
Женя Рыбин, 13 лет. Самарканд. Сообщал в милицию о противоправных действиях граждан. Задушен женой белого офицера.
Женя Сидорко, 14 лет. Черниговская обл., с. Комаровка. Раскрыл нескольких граждан, утаивших хлеб
Жора Сосновский. Гомельская обл., с. Рудничи. Вскрыл пастуха, издевавшегося над колхозными коровами и утопившем нескольких в болоте. Замучен в лесу.
Коля Буданов, 13 лет. Рязанская обл., с. Панино. Сообщил о вредителях. Избит и залит водой на морозе.
Коля Мяготин, 14 лет. Курганская обл., с. Колесниково. Сообщил об односельчанах, укравших колхозное зерно. Застрелен.
Коля Рябов. Воронежская обл. Сообщил о краже запчастей из колхоза старшим братом и его товарищами.
Коля Яковлев. Луга. Раскрыл нескольких граждан, утаивших хлеб. Зарезан.
Кычан Джакыпов, 14 лет. Киргизия, аул Социалчи. Выступал против антисоветской агитации муллы. Зарезан.
Лятифа Сулейменова. Азербайджан, с. Сефикюрд. Требовала от односельчан прекратить вредительство. Убита ножом в спину.
Марченко и Криворотько. Краснодарский край, ст. Новокубанская. Сообщали о кулаках.
Митя Барсуков, 11 лет. Новосибирская обл., дер. Китерня. Требовал прекратить расхищать колхозное имущество. Убит ударом гири по затылку.
Миша Дьяков, 11 лет. Сталинградская обл., хутор Фотеевский. Сообщил о преступной деятельности своего дяди. Задушен.
Миша Цицариков. Северная Осетия, слобода Шалдон. Нашел мешок с кукурузой и понес в милицию. Владелец мешка пробил Мише голову колом и повесил мальчика на ремне.
Мотя Тараданова, 14 лет. Новосибирская обл., дер. Старопесочное. Вскрыла нескольких лишенцев, скрывающих свой статус. Убийцы отрубили Моте голову топором.
Надя Риндя, 12 лет. Донецкая обл., с. Покровское. Разоблачала кулаков. Убита при невыясненных обстоятельствах.
Настя Разинкина и Поля Скалкина. Красноярский край, с. Таштып. Сообщили о врагах народа. Застрелены.
Никита Слипко, 13 лет. Днепропетровская обл., с. Заплавцы. Застал в поле граждан, ворующих колхозный хлеб. Требовал прекратить воровство. Зарезан серпом.
Нюра Соколова. Кировская обл., станция Бахруши. Сообщила крестьянах, планировавших устроить крушение поезда.
Оля Яналина. Свердловская обл., с. Юва. Сообщила что учитель вел на уроке антисоветскую агитацию. Задушена и сброшена в колодец.
Павлик Тесля. Харьковская обл., с. Сорочинцы. Раскрыл преступную деятельность отца-кулака. Убит в поле лицами, которых подговорил отец.
Павлик Гнездилов, 14 лет. Тюменская обл., пос. Заря. Деткор. Сообщил в газету, что мачеха систематически расхищает социалистическую собственность. Убит мачехой обухом топора в кровати. Труп утоплен в болоте.
Павлик Ивашин, 14 лет. Ставропольский край, хутор Константиновский. Сообщал в милицию о противоправных действиях граждан. Скончался от побоев
Проня Колыбин. Архангельская обл., Шенкурск. Заявил на мать, расхищавшую колхозное имущество.
Степа Лямин. Свердловская обл., с. Пролетарское. Сообщил, о вредительстве тракториста. Избит насмерть.
Федя и Оля Мальцевы. Курская обл., с. Семица. Федя сообщил о антисоветской агитации отца. Зарублены топором.
Федя Лягалов, 14 лет. Тюменская обл., дер. Кукарцево. Сообщил о врагах народа.
Хрисанф Степанов, 14 лет. Чувашия, с. Большие Яуши. Помогал старшему брату Ермолаю — председателю колхоза. Застрелен.

А были еще те, о которых мы не знаем… Они просто строили новую жизнь…

Источник статьи

 

Метки: , , ,

Писатель Авдеенко о Сталине


Бывший беспризорник, бывший вор стал писателем

Правда, № 31, 1935

Источник статьи

 

Метки: , , ,

День Победы в Тернополе теперь запрещённый праздник


Признавший киевскую бандеро-фашистскую хунту горсовет Тернополя продемонстрировал ещё одно доказательство наследования ими идей Третьего рейха и лично Адольфа Алоизовича – объявил 8 и 9 мая на территории города днями траура, при этом попутно запретив использование советской, коммунистической и нацистской символики.

При этом приверженцы организованной преступной группировки «Свобода» не побоятся нарушить запрет, поскольку мэр города Сергей Надал состоит в этой же ОПГ.

Дополнительно тернопольский гауляйтер заявил, что в эти дни будут максимально ограничены любые праздничные и развлекательные мероприятия, что по факту означает их полный запрет. Также он добавил, что «с населением будет проводиться разъяснительная работа».

Следует отметить, что в прошлом году тернопольские правоохранители защищали ветеранов от депутатов нацистов – Алексея Кайды и Михаила Головко, но в этом году на такое развитие событий надеяться не стоит, поскольку квалифицированные кадры из украинской милиции были изгнаны после госпереворота на Украине, а на их место набрали боевиков из «Правого сектора». И вполне очевидно, что ПСы не только не будут защищать ветеранов, но и могут присоединиться в нападающим на стариков нацистам.

Источник статьи

 

Метки:

Над очередным зданием совета поднят флаг «Донецкой республики»


26 апреля в ряде населенных пунктов Старобешевского района Донецкой области состоялся автопробег в поддержку референдума. Организаторы митинга призывали местных жителей создавать блокпосты, которые позволили бы контролировать движение бронетехники. В Новом Свете над зданием поселкового совета был поднят флаг «Донецкой республики».

В своем интервью Олег Пшеничный, который является организатором митинга в поддержку «ДНР» в п. Новый Свет, рассказал о подготовке к проведению референдума. Примечательно, что О. Пшеничный в прошлом работал на местной ТЭС, но был уволен. В своем выступлении на митинге он неоднократно поднимал вопрос о тяжелом положении трудящихся электростанции.

Источник статьи

 

Метки: