RSS

Интервью с организатором профсоюза МПРА в Омске Кириллом Сергеевым

20 Окт

Часть 1. Первый блин комом

Этим материалом мы открываем серию интервью с рядовыми членами и организаторами боевых российских профсоюзов. Сегодня на наши вопросы согласился ответить Кирилл Сергеев, один из организаторов новой региональной организации МПРА в г. Омске. В первой части продолжительной беседы мы говорили о том, как Кирилл и его товарищи начинали профсоюзную работу, и с какими трудностями им пришлось при этом столкнуться.

Привет, Кирилл. Можешь сказать пару слов о себе? Какое у тебя образование? Кем ты сейчас работаешь?

Мне 29 лет. Закончил Технический университет здесь в Омске. Работаю программистом.

Скажи, как ты начал заниматься общественной деятельностью, активизмом? Чем ты вначале занимался?

В некий период жизни появилось желание поучаствовать больше в жизни общества, каким-то образом изменить то, что вокруг происходит. Потыркался по различным организациям, с осени 2013 года. Но какого-то для себя понимания и отклика нормального не нашел. На этом всё и заглохло.

Что ты можешь сказать об этом периоде?

Я разочаровался во многих действующих организациях по причине их практической импотенции. Другими словами, мне не нравилась их деятельность. Не было понятно ни к чему они ведут, ни каким образом они это делают, я не мог понять, как моя текущая деятельность может принести действительную пользу обществу и привести к реальному улучшению жизни. Такое чувство было, что я толку воду в ступе.

С профсоюзами не так?

Здесь меня это заразило сразу. Активисты из питерского МПРА поставили перед нами конкретные задачи, которые необходимо было сделать вначале, и которые понятно, куда вели, и зачем это всё надо. Это подкупает, причем по мере развития профсоюза, у тебя всегда есть видение ближайшей и более отдаленной цели и конкретных методов. И ты видишь результат. Он — есть. Через полгода у нас крановые, которые состояли в профсоюзе, по-другому стали отвечать на сверхурочные, а рабочие с «Омсктрансмаша» на своем пикете даже подымали солидарные плакаты с другим предприятием. Это мало, но появляются новые люди, и при виде их улучшается настроение тех, кто составляет костяк. Ну и наконец, это просто удовлетворение, от того, что ты нужен людям. Когда с тобой на проходных здороваются, когда водитель автобуса подзывает тебя к себе, чтобы объяснить новую информацию, когда у тебя спрашивают очередную листовку, когда тебя останавливают незнакомые люди и говорят «спасибо» — это прекрасно.

Понятно. А как ты познакомился с профсоюзниками, как стал организатором МПРА?

У меня есть друг. Он на крану работал. Он рассказал какие проблемы у крановых есть. Я слышал просто когда-то, что в принципе есть профсоюзы и они должны решать такие проблемы. Я ему говорю: «Ну, надо что-то делать. У вас есть профсоюз?» Он говорит: «Нету». У меня еще есть знакомые, работают на других предприятиях – «Техуглерод» (сажевый завод), Баранова (двигателестроение). Я поэтому примерно в курсе был, что официальные ФНПРовские профсоюзы, они – никакие. И я начал искать по интернету. Грубо говоря, набрал просто «профсоюз», стал смотреть, какие вообще есть профсоюзы. Нашел МПРА, начал читать про фордовскую забастовку, события сразу на сайте выкладывались. Как-то меня все это воодушевило. Потом я связался с офисом профсоюза.

То есть ты им просто написал?

Да. На сайте были контакты. Написал на почту. Написал вот, что так и так, у нас такие-то проблемы. Что нам делать? Они ответили, что нужно, собственно, сперва провести собрание, собрать людей, и обсудить ситуацию с ними. Короче, они примерно поставили, что нужно найти людей, которые недовольны этим же, и попытаться из них организовать профсоюз. Ну и мы начали их там искать.

«Там» — это где? То есть это крановщики на стройке?

Да. Это конкретное предприятие – «Четвертое управление механизации» или УМ-4. Оно сдает в аренду краны застройщикам вместе с крановыми рабочими.

Получается, крановщики с одного предприятия работают на самых разных стройках, правильно?

Да. Соответственно, у всех проблемы примерно одинаковые. Это управление механизации достаточно большое, там сейчас меньше работает, но на тот момент где-то 200 человек работало. Это 100 кранов, на каждом по два крановщика.

И какие конкретно проблемы были именно у крановщиков?

Основная проблема, которую мы поднимали — проблема заработной платы. Были и другие проблемы, потом мы начали их тоже использовать. Но основная проблема — это низкая заработная плата. Когда я с другом вначале разговаривал, рассказал ему про «Форд», его тоже заинтересовало то, что они там в результате забастовки подняли себе зарплату на 50%. А у нас тут такая фишка выходит, что крановщик в Омске получает где-то 25 тысяч рублей, а крановщик в Новосибирске – где-то 60 тысяч. При этом как бы разница в уровне цен ну не настолько большая. Это была основная проблема, которую мы пытались решить. Мы хотели поднять уровень заработной платы ближе к новосибирскому.

Такой вопрос: если это одно предприятие, но крановщики работают по разным стройкам, то получается, они между собой пересекаются достаточно редко? Т.е. они по очереди на крану работают, а между собой практически не общаются?

Да, в основном. Но так, пересекаются изредка, бывает.

И как вы на них выходили? Как вы с ними вообще общались в таком случае?

Ну, мы просто как делали… Все равно как-никак, но они общаются между собой. Только не со всеми, а, там, у кого-то друг где-то работает, кто-то проработал на этом предприятии уже 40 лет и знает всю «старую гвардию» и т.д. Мы вышли на этих людей – соответственно, они нам кое-кого подняли. Они сказали, что им это тоже интересно и т.д. А со всеми остальными, собственно, мы что сделали? Мы напечатали листовку, в которой расписали, что такого-то такого-то числа проводится собрание крановщиков насчет повышения заработной платы, будет проводиться там-то и там-то. И мы проехали по всем кранам, там рубильники у них есть, вот в эти рубильники и положили эти листовки.

И сколько всего из 200 человек пришло на первое собрание?

38.

Неплохо. Но более-менее о том, что такое проводится, знали все?

Да. Кто-то пришел через прочитанную листовку, а другие узнали следующим, любопытным способом: работодатель, когда ему сообщили о распространяемых листовках, сам засуетился. Услышав про листовки, он начал собирать на каждой стройке крановщиков и говорить им, даже там, где мы не распространяли эти листовки, что вы не ходите на эти собрания, их якобы проводят конкуренты. Он начал искать зачинщиков, в общем, там достаточно сильное было давление на рабочих, но в результате этого давления он нас распропагандировал достаточно сильно.

А это когда все происходило?

Летом прошлого года.

Расскажи, что вы стали делать после этого?

Ну, собственно говоря, с этого все и началось. Дальше я вкратце расскажу просто, чтоб по крановщикам было понятно. У нас было первое собрание, мы на нем и организовались тогда еще как Профсоюз крановщиков в составе МПРА, потом переименовались в областную организацию МПРА. И начали работать. Первое, за что мы зацепились, вот как говорили нам питерские товарищи, что необходимы осязаемые мелкие победы. Мы начали смотреть по мелочам — не было трудовых договоров на руках, не выдавились расчетные квитки. Мы пытались их выбить через трудовую инспекцию, писать жалобы анонимные и т.д. Потом мы начали северные пробивать, у нас должны выплачиваться северные, а они не выплачивались. Мы начали тоже жалобы писать, рассказывать об этом людям и т.д. Но главное, что мы постоянно старались проводить собрания, общаться с людьми, показывать им, что все обычные рычаги давления на работодателя не работают и необходимо использовать что-то еще. За полгода мы провели 3-4 собрания. Разговаривали с людьми лично. Ездили по кранам. С ноября начали собирать подписи под общие требования работодателю. Требований было 11 штук — индексация заработной платы, выплата ночных в двойном размере, все сверхурочные повышать вместе с премиями, выдавать необходимые инструменты, обеспечивать чистоту кранового механизма. Подписей собрали около сорока. В основном, это были члены профсоюза и их знакомые.

Как работодатель пытался вам противодействовать?

Началось достаточно сильное давление на нас. Ну, как давление… В общем, начали людей по одному вызывать, выяснять как бы основных чувачков, и на них, так, давить. Например, одному показывали фотографии с собраний и говорили — мы вас знаем, если что, всё припомним. Других ставили на нехорошие краны, переводили не на те места.

Что было потом?

Потом… Если у нас здесь крановщик получает в среднем 20 тысяч, то на вахте по северам его заработная плата вырастает до 60-80 тысяч. И как-то так вышло, что наши основные кадры перешли на вахтовую работу. А оставшимися силами мы не смогли наработанный потенциал превратить в новых членов профсоюза на предприятии. Буквально, когда нас пару раз послали, когда мы зря съездили на несколько строек, когда провели несколько пустых собраний, желание работать немного упало. Проблема еще в том, что отдельного кранового перехватить трудно — когда он идет на работу, он не различим среди общей массы, а когда залез на кран, разговаривать с ним невозможно. Кроме того, на стройке стоять просто так никто не позволит. В общем, из- за этих трудностей у нас осталось не так много человек на этом предприятии. Однако люди все равно были, и мы продолжали придумывать, каким образом организовать других людей, довести до них информацию. Но на самом деле профсоюз крановщиков из-за допущенных ошибок, из-за того, что мы не смогли в нужный момент использовать большее количество людей и наладить работу, практически распался.

То есть все закончилось ничем?

Нет, люди-то, даже ушедшие, остались и связь с ними осталась. Например, один из крановщиков наших, он перевелся в «Мостовик», крупное строительное предприятие, которая развалилось в связи с последствиями Олимпийской стройки. И там стал получать нормально. Он там стал тоже связи организовывать, пытаться ячейку сделать. Но… когда компания развалилась, все побежали оттуда. Он попытался обратно пристроиться на УМ-4 — его не взяли. И он пристроился на одну из шараш-контор, которые сегодня нанимают состав, а завтра всех выгоняют. Там устроился крановщиком, вместе с ним на стройке еще пять крановых рабочих работало. Его как-то заставили поднимать груз больше грузоподъемности крана, в общем нарушать технику безопасности. А все на этом предприятие как бы закрывали на это глаза, все крановые нарушили ТБ и получали за это маленькую прибавку к зарплате. Раньше он сам бы так же сделал. А тут заставил начальника принести ему все необходимые бумаги, заставил мастера поменять неработающие крючки на кране, а потом, взвесив груз, отказался его подымать, так как он превышен. Когда на него раскричалось начальство, он обратился за помощью к другим рабочим, попросил их поддержки. Правда, другие его не слишком активно поддержали, но высокий тон начальства это сбавило. А когда начальство уехало, прибежал прораб и начал силовыми методами выгонять его со стройки. На следующий день его уволили с низкой оплатой. Тогда крановой начал давить на начальство, угрожая жалобой в органы и стараясь привлечь на свою сторону коллег. В конце концов, он добился, чтобы ему выплатили все причитающиеся компенсации и ушел оттуда. Но самое главное, что после этого, он тоже не опустил рук, а начал, так как работу крановым найти было нельзя, менять профессию, переучиваться на другую, более престижную специальность, а все это время, работал в профсоюзе, как мог убеждал других в необходимости борьбы.

Когда есть крановщики, по два человека на кране, и вот эти краны разбросаны и по отдельности стоят, это ведь очень тяжело организовать какие-то коллективные действия?

На самом деле, нет. У них есть два плюса очень больших. Первый плюс в том, что остановка крана ударяет очень сильно по работодателю, настолько сильно, что он этого боится очень. Потому что если встает кран, под ним сразу встает вся стройка. Это первое. Второе, они все работают через рации, в принципе по рациям у всех есть связь друг с другом. Главное – просто эту связь между кранами наладить. На самом деле у этих крановщиков уже… В наш профсоюз вошли 8 человек достаточно активных, и оказывается они в 2012 году на этом предприятии проводили забастовку как бы стихийную, вообще ни по каким правилам и т.д. вот именно таким образом. У них есть рации между собой общаться, а эти рации пробивают в диапазоне в принципе по стройкам. Им премию тогда не выдали. Они договорились тогда примерно, кто на какой стройке, залезли на краны, по рации сказали: «Запускаем», и все, и встали на полдня. Через полдня им премию выплатили. Вот.

Здорово! Ты выше говорил, что профсоюз развалился из-за каких-то ошибок. Можешь поподробнее про это рассказать? Потому что важны ведь не только победы, но и неудачи, почему они возникали.

Да, собственно, было несколько проблем. Первая проблема – это то, что мы на каждом этапе не понимали, что делать. [Смеется.] Т.е., грубо говоря, нам нужно было провести собрание, мы его провели, а что делать дальше мы не совсем представляли. Нам нужно было отослать заявления в трудовую комиссию, мы их отослали, а что делать дальше мы снова не представляли. Второе – мы в принципе до людей не довели… Ну, в общем, у нас в профсоюз никто взносы не уплачивал, так скажем, кроме пяти человек, до декабря. И это тоже отразилось. Третье – то, что в принципе в профсоюзе работали только три человека: я, мой друг, Димон и Иваныч… [имена изменены – ред. РП] Все. Четыре, точнее, человека. Вот. Получается, ошибка была главная, что мы до людей не довели, что им самим нужно работать. Точнее, мы это понимали с самого начала, нам товарищи из МПРА это говорили, что самое важное – довести до людей, чтобы они сами это делали. Но мы не понимали, «как?» Ну, вот что им сказать? Газету раздавать? Кому ее там на крану раздавать, себе самому? [Смеется.] Потом, мы проводили достаточно часто собрания, готовились к ним, но у нас на собрания ходило все меньше и меньше народа. И мы не знали, как вот до этих крановщиков, которые не ходят, тоже достучаться? Еще одна проблема возникла с этими подписями за коллективный трудовой спор, про которые я раньше говорил. Мы собрали штук, наверное, 40 подписей. А потом снова застопорились и реально не знали, что делать дальше. Т.е. 40 мало, а все стройки у нас тоже не получалось как-то объехать… В общем, вот в такие моменты мы встревали.

Наверное, то, о чем ты говоришь – это даже не столько ошибки, сколько объективные трудности?

Я даже не знаю, назвать это «ошибкой», или не «ошибкой». Но из-за этого мы не смогли. Мы реально не смогли донести до всех крановщиков информацию о ведущейся работе, о том, что нам необходима их поддержка, о том, что нам необходимо, чтобы они работали сами, раз. А второе – мы в принципе не смогли переговорить с большой группой. Т.е. мы всегда говорили с 20-30 людьми, не больше. Вот это один ореол, группа крановщиков, с которыми мы разговаривали, все остальные как бы были мимо, они слышали через третьих-четвертых. И зачастую не то, что мы говорили.

Как ты считаешь, была ли возможность работать не только с крановщиками, а еще и с другими рабочими с этих строек? Т.е. мы имеем связь с крановщиками, понятно, что они относятся к другому предприятию, но они с людьми работают на той же стройке, и через них с другими работать?

Такая была возможность. На нас выходили и сварщики, и каменщики. Но у них просто проблемы очень разные. Это первое. А второе… Могу привести следующий пример: у сварщиков была проблема, что они вообще не по трудовому договору работают. По подрядному договору через бригаду. Они нанимаются сначала в бригаду, а потом идут на стройку, куда позовет бригадир. С оплатой так — застройщик платит бригадиру, а бригадир уже платит бригаде. Все проблемы затыкаются на следующем круге — прораб кивает головой — вам к бригадиру, бригадир говорит — ничего не знаю, не заплатили еще, администрация работодателя говорит — вас у нас в штате нет, идите отсюда. Трудовая инспекция просит трудовые договора, какие-то бумаги о приеме на работу, а этого всего нет. Бригадир же обычный человек, иногда из них же. А его подставлять тоже неохота, потом работу сложнее найти. Как это все разрулить – непонятно. Кажется, надо начать с бригадира. А как это сделать? А потом еще и вопрос — когда?.. И у них ведь текучка очень-очень большая. Т.е. сегодня там, под краном работает три каменщика, завтра эти три каменщика ушли в запой, на них просто плюнули, наняли других трех каменщиков, потом те три вернулись, им сказали: «Идите отсюда». Те пошли к другому застройщику. Примерно вот так происходит.

То есть получается, что профсоюз на УМ-4 не раздавили, людей не уволили, а он как-то сам по себе заглох?

В принципе, да. Мы еще продолжаем работать с этим предприятием, но пока туговато. К тому же у нас сейчас активизировались коллективы других предприятий, и нам фактически не хватает активистов, чтобы везде вести профсоюзную работу. На УМ-4, в общем, нам не получилось довести до людей, в отличие от рабочих «Омсктрансмаш», что рабочим нужно самим это все делать, самим бороться. На данный момент к крановым заходит наша газета, они ее читают, ознакамливаются, задают вопросы, но пока это всё. Сами они чего-то начать пока не хотят и боятся.

Получается, к началу этого года деятельность по крановщикам полностью затихла?

В январе этого года можно сказать, что да. У нас была маленькая победка, т.е. не у нас, а у крановщиков, которые ушли на другое предприятие. На ЖБИ-6 (шестой бетонный завод) рабочих заставили на январские выходные выйти на работу и сказали, что заплатят им все по закону. Они знали, как это по закону — когда должны двойную плату в выходные платить. Работодатель так вроде и делал, но! Им оклад повышали в два раза, а премию вовсе убирали. Т.е. получалось, фактически, не в два раза, а в полтора. Они вышли на меня, спросили, что да как. Я связался с другими офисами МПРА, мне подсказали, что это по законодательству только в добровольном порядке, можете просто отказаться. Они говорят: «А если нас начнут увольнять?» Их там где-то 11-12 человек, все вроде нормальные, дружные. Я говорю: «Ну, всех не уволят. Просто можете встать в жесткую позу все и не выйти на работу». Они так и сделали. 31 декабря к ним приехал начальник и пообещал двойную плату, как просили. После им выплатили реально двойную плату. Такая маленькая победа.

Часть 2. «Когда хлещет жидкий металл, люди привыкают доверять друг другу»

После массовых акций протеста в декабре 2011 г. и резонансных выступлений бывшего начальника цеха, а теперь полпреда Игоря Холманских, «УралВагонЗавод» превратился в своеобразный символ «путинского большинства», доказательство того, что российские рабочие будто бы полностью довольны своим положением и ситуацией в стране. Однако реальность опрокидывает этот миф. Этим летом рабочие дочернего предприятия «УралВагонЗавода» – завода «ОмскТрансМаш» – вышли на итальянскую забастовку. О том, каковы были действительные условия на предприятии, и как удалось создать на нем профсоюз, читайте во второй части интервью с омским организатором МПРА Кириллом Сергеевым.

После того, как работа с крановщиками более-менее затухла, сколько у вас активных людей осталось? Получается, трое или четверо?

Надо сказать, что она не затухла прямо сразу. У нас все время было только четверо активных людей, которые все на себе тащили, в конце добавился еще один. Он студент, коммунист, достаточно активно нам помогает, раздает газеты, составляет листовки и т.д. То есть к окончанию работы нас с крановыми было пять человек. Когда мы начали работать с «ОмскТрансМаш», то не ожидали той быстроты, с которой активизировались рабочие. Прямо на следующий день после первого собрания металлурги сами устроили второе, на которое пришло еще больше народу. Поэтому было принято решение в силу нехватки наших сил сконцентрировать их на металлургах, решать прежде всего вопросы с ними. Потом, когда мы снова связались с крановщиками, выяснилось, что все наши активные люди оттуда ушли. Сейчас там остались те, кого мы знаем, но они пока неактивны.

И с чего вы начали? Просто с «Профсоюзным навигатором» стали выходить к проходным?

В принципе, да. Где-то в декабре нам начали присылать этих газет больше, чем мы могли раздать по кранам. Потому что краны раскиданы по городу, и мне просто денег на бензин не хватит, чтобы на машине все эти газеты развезти. Мне надо было куда-то эти газеты деть, не выкидывать же? Мне присылать начали, по-моему, 300-400 штук, а мы раздаем максимум 40. Я говорю: «Ну, поехали по заводам. У них там такие же проблемы. Надо что-то делать». Поехали мы раздавать. И где-то декабрь-январь раздавали на проходных разных предприятий. И через некоторое время на «ОмскТрансМаше» с нами связался Виктор Николаевич Никифоров.

Как вы действовали дальше?

Мы решили сосредоточиться на металлургическом производстве. Надо сказать, что танковое производство и металлургия на заводе довольно сильно друг от труда отделены. Хотя территориально они находятся рядом, но цеха у них отдельные. И с металлургического производства только очень малая часть уходит на внутренние нужды завода, то есть на военные нужды. Большая часть уходит вовне, на другие предприятия.

Но раз это государственное предприятие, да еще и выпускающее военную технику, там, наверное, режим везде должен быть достаточно жесткий? Я имею в виду проходную и прочее.

Он достаточно жесткий, но при этом не могу сказать, что прямо сверхжесткий. Потому что, например, на химическом заводе все примерно так же. У них есть, конечно, отдельные секретные цеха, там стоят вышки с солдатами. И люди, которые там работают, не в цехах числятся, у них не фамилия, имя, отчество идут, а номера, бирки и т.д. Вот там – да, там секретность, там все жестко. Но таких мест немного.

Выходит, у тех рабочих, с которыми вы работали, все гораздо проще?

Да, там все как на обычных заводах. Я не знаю даже, чем они отличаются. Такая же охрана стоит, такие же проходные, так же нельзя внутри фотографировать, так же нельзя внутрь проходить. На химическом заводе все точно так же.

«ОмскТрансМаш»: Справка

Конструкторское бюро, колыбель «Омсктрансмаша», формировалось и развивалось в 1924—1940гг. при заводе №174 в Ленинграде. В 1942 г. Ленинградский танковый завод был эвакуирован в Омск, где наладили серийное производство Т-34.

В декабре 2008г. государство выкупило 90% имущества ГУП «Омсктрансмаш», доведенного к тому времени до банкротства. Затем омский завод был передан «Уралвагонзаводу».

Профиль «Омсктрансмаша» – выпуск танков. Даже в самые сложные времена там собирали и ремонтировали Т-80. В настоящее время выпускаются танки и БТР новой архитектуры для гособоронзаказа и на экспорт. Металлургический цех завода впускает легированную сталь, то есть сталь с различными добавлениями, благодаря которым она получает особые свойства, а также детали и компоненты для военных и гражданских целей (траки к тракторам, запчасти к угольным комбайнам, сцепки для ж/д вагонов).

Численность занятых около 5000 чел., из них около 800 чел. на металлургическом производстве.

Скажи, каков возрастной состав коллектива? Там работают в основном пожилые люди, или нет? Насколько много молодежи?

Молодежи достаточно много, процентов 60. Там сложилась такая ситуация: «ОмскТрансМаш» — это предприятие старое, советское. И где-то к концу 90-х, как и все, связанное с нашей оборонкой, оно пришло в полный упадок. Его начали банкротить, или оно само обанкротилось. И в 2000-х годах там по сути остались одни старики, которым уже деваться просто некуда. Так происходило примерно до 2006 года, когда предприятие выкупил «УралВагонЗавод» и вложил в него деньги. Он вначале выкупил конструкторское бюро транспортного машиностроения. КБ работало отдельно: был завод, и было конструкторское бюро, в котором работают инженеры. А потом КБ выкупило сам завод. И пошел заказ, пошли деньги после 2008 года. Тогда «ОмскТрансМаш» открыл к себе набор новых сотрудников. А так как у нас в городе не было работы, туда повалили все молодые рабочие: станочники, токаря, слесаря, электрики, сварщики.

По омским меркам там были в то время зарплаты и условия труда хорошие?

Ну, слухи такие все время ходят. И ходили. О заработной плате токарей в 80 тысяч рублей. Во многих местах висела реклама о работе на этом заводе, расхваливались ее условия. Кроме этого, все знали, что предприятие — дочка «УралВагонЗавода», а уж на нем-то всё должно быть отлично. Поэтому «ОмскТрансМаш» считался у нас в городе образцовым предприятием. Но главное, что там была работа, а на других предприятиях ее не было.

Почему вы тогда начали распространять там газету?

С одной стороны, мы многого и не ждали, а с другой – нам было просто интересно узнать, как оно на самом деле.

И как оказалось на самом деле?

Там платили больше, чем в среднем по Омску, но меньше чем все думали, а вот насчет хороших условий труда сейчас выясняется, что их там не было. По крайней мере, выясняем, что были отдельные места, где условия труда были очень плохие. За весь завод не могу сказать.

С чего вы начинали?

Мы начали с того, что стали поднимать вопрос об индексации заработной платы, т.к. с 2013 года выручка выросла по официальным документам в 6 раз, а заработная плата по квиткам выросла буквально на 2%. Мы начали поднимать этот вопрос, собирать подписи в цехах, раздавать газеты и листовки. Провели два собрания, на них рассказывали про опыт МПРА. Объясняли, что мы не будем прибегать к жестким методам борьбы, пока нет для этого сил, а сначала лишь опробуем, как к этому относится коллектив. Так постепенно профсоюз начал образовываться скрыто от работодателя. Рабочие хотели сначала работать с официальным профсоюзом: выйти на него и на конференции поднять вопрос о том, что индексации заработной платы не видно, и надо провести ее, так как предприятие имеет прибыль. Они это сделали, но официальный профсоюз полностью проигнорировал их. «У предприятия нет средств», – ответили они.

Первоначально, когда вы только начали создавать профсоюз в начале весны, вы, естественно, делали это втайне от работодателя. Как и в какой момент профсоюз открыто заявил о своем существовании?

Как сказать, тайно – не тайно, а все тайное когда-нибудь всплывает. Работодатель ведь с самого начала видел, что распространяются листовки профсоюза МПРА. Весь вопрос был только в том, кто именно их распространяет и из каких цехов. Это стало для них ясно в мае, когда обострилась ситуация в металлургических цехах. Тогда работодатель уже понял, что основные МПРАшники сосредоточены именно там. А открыто решили действовать только в июне, когда предъявили требования перед пикетом. Потому что на требования он отвечал уже официально.

Расскажи про сокращения? Когда ими стали пугать?

Примерно в конце марта, их собрал начальник цеха и сказал: «Ребята, вы что делаете? Вас тут на сокращения готовят, вас в мае отправят на две трети в отпуск». Вот с этого момента все и началось.

Выходит, эти сокращения – это именно давление на активистов профсоюза?

Не могу стопроцентно точно сказать. Потому что, несомненно, что и заказы в металлургии упали. Но разговоры о сокращениях начались именно в тот момент.

Хорошо, а в других частях завода сокращений нет?

Тоже проводятся, но совсем мелкие: где-то двух станочников сократили, где-то еще… То есть до нас доходят сведения, что там идут точечные сокращения, но непонятно, может, они действительно что-то оптимизируют. Масштабных сокращений нет.

Какие факторы по-твоему способствовали успешному началу работы на «ОмскТрансМаше»?

Их несколько. С одной стороны, там был сплоченный, дружный коллектив. И мы нашли человека, Никифорова, который имеет в нем вес и готов всеми силами вести профсоюзную работу. А с другой стороны – наличие проблем. Да, зарплата была относительно высокая. Но она не увеличивалась уже несколько лет, а выработка значительно выросла. У рабочих ходило много слухов, но почему не растет зарплата, никто объяснить не мог, так как нормального диалога с работодателем не было. Ни официальный профсоюз, ни отделы по работе с персоналом вообще не проводили никаких собраний рабочих, ничего не рассказывали о политике предприятия, вообще никак, ничего и никому не объяснялось. Стандартный ответ: «Не нравится – иди за дверь». Просто спускали сверху приказы, в том числе подписанные официальным профсоюзом. Но понять целесообразность приказов рабочие просто не могли. Их мнение не учитывалось. В результате этого зрело скрытое недовольство. Люди перестали верить в то, что что-то улучшится само собой.

Получается, во многом успешным началом профсоюз обязан Никифорову. Можешь рассказать о нем как о человеке?

Он проработал на заводе более тридцати лет, и при этом левых взглядов. Правда, как многие из старшего поколения, он был вначале разочарован в возможностях борьбы, не верил в ее успех. Он говорил тогда: «Рабочий класс давно уже не такой…» Но у него там достаточно сильный авторитет. Он мастер, у мастера есть бригада, и поскольку человек он нормальный, эта бригада ему полностью доверяет и с ним советуется. Как я понял, там работа такая, что они, когда работают, много друг с другом общаются. Наши разговоры с Никифоровым сразу доходили до его рабочих. Когда мы потом начали встречаться с другими людьми оттуда, было видно, что они уже понимают, что, зачем и почему.

А чем вызвана такая большая сплоченность коллектива?

Во-первых, там в последнее время почти не было текучки. Но главное – самой обстановкой металлургического цеха, самой технологией плавки. Как мне сами рабочие объяснили, когда хлещет жидкий металл, люди привыкают доверять друг другу.

У крановщиков у вас была проблема, что есть три активиста, а остальные пассивны, а здесь такой проблемы нет?

Никифоров тоже сразу очень много на себя работы взвалил. Профсоюзной, я имею в виду: с людьми разговаривать и т.д. И до середины июня, до того, как люди вернулись из отпусков, у нас все равно активно занимался профсоюзом на заводе только Никифоров. А вот уже в начале июля мы организовали завком из пяти человек, и все эти пять человек сильно активизировались и работали сами. Часто они самостоятельно проводили собрания. Потому что Никифоров может только в одной смене, максимум в двух, а третья, получается, совсем не захвачена. Они проводили собрания в третьей смене. Они иногда и без Никифорова ходили на переговоры с работодателем, обращались к другим цехам, объясняли свою позицию. Даже у себя на местах вместе читали и обсуждали газету.

Всего у вас работает 800 человек. Какая часть из них на данный момент поддерживает профсоюз?

Если взять максимально, то есть тех, кто не против, тех, кто готов на что-то подписаться, то, наверное, человек 300.

А есть ли в коллективе такие, кто к профсоюзу резко негативно относятся?

Таких нет. Металлургическое производство, на котором мы в основном работаем, — это 102 и 105 цеха. Вот 102 цех – это непосредственно отливка металла, его выливание в формы. Это где работает Никифоров. 102 цех полностью за нас. Там в какой-то момент они чуть ли не все писали заявления в профсоюз. А в 105 цеху намного больше людей работает, и это формовка, т.е. металл, который отлил 102 цех, они окончательно формуют и подготавливают для выпуска. Там у нас проблема, что только несколько смен на нескольких участках наши. До всех остальные смен, как я понял потом, профсоюзные активисты просто не доходили. И эта категория людей получает информацию в виду слухов, одобряет ее, но дальше этого не идет. А те, кто «против»… Они есть, да. Но они против в том смысле, что «моя хата с краю, меня все остальное не касается». Они не то, чтобы против, но говорят: «Не, ребята, я ничего делать не буду. Ну, вы, конечно, молодцы, я посмотрю на вас. Но я не хочу на данный момент, меня это не касается».

И что с этим можно сделать? Что вы делаете для того, чтобы как можно большую часть коллектива привлечь на свою сторону?

Да, наверное, честно скажу, что ничего… Все, что мы делаем, — это, по сути, организуем тех, кто с нами как-то сотрудничает и действительно хочет этого добиться. Т.е. в какой-то момент мы даже начали поднимать вопрос о том, что «ну, ребята, мы за всех-то не сможем бороться. Поэтому те, кто не хочет, ну, хорошо, вы компенсацию не получите, если мы ее добьемся».

Насколько мы понимаем, главной целью профсоюза было отбить сокращения или, если этого не удастся, получить за 7 месяцев зарплату?

Да. Но там вся ситуация круто менялась, наверное, даже не 3-4 раза, а все 5-7 раз. Итальянская забастовка шла у нас с начала августа, она продолжалась до первой недели сентября. После этого работодатель на нас вышел и конкретно начал говорить о том, что пришел заказ металлургический, и ему уже требуется не одну смену оставить, как он хотел, а две. Т.е. будет сокращена только одна смена, это, максимум, 50 человек, потому что очень многие уже сами ушли. И рабочие заволновались, потому что стали давить на завком, чтобы он узнал: «Расскажите подробно, кто конкретно останется, а кто нет, потому что у нас-то еще приказы о сокращениях на руках». Завком вышел на начальника отдела персонала, она говорит: «Я попробую переговорить с работодателем, потому что он обещает уже 3 компенсации выплатить». А мы, собственно, 7 ставили только для того, чтобы потом сбавить их до трех. Начались переговоры между завкомом и администрацией, и нам подтвердили информацию о том, что сократят только одну смену, но при этом приказа не было, и ничего не было подписано. Про компенсации нам сказали, что если работодатель захочет, он выплатит вам три заработные платы, разговор об этом идет. Все.

И как на это рабочие отреагировали?

После этого было проведено собрание, и на собрании был поставлен вопрос о том, что все это – филькина грамота, они сейчас 30 сентября дождутся, а потом выкинут всех, «кого не надо», а «кого надо» – оставят. Значит, нужно бороться дальше.

http://workplatform.info/#/post/1942 19.10.15

Реклама
 

Метки: , , ,

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s