RSS

Архив за день: 2015/10/26

В цитадели «Русского лада» завёлся свой #ПравыйСектор … #КПРФ #Псков #ВеликиеЛуки #ПС #фашисты


Завтра читатели издания «Правда Зюганова» будут читать статью с крикливым заголовком: «ВЛАСТЬ ПОКРЫВАЕТ ФАШИСТОВ», — читать и, скорее всего, возмущаться. В самом же деле: «СЕКРЕТАРИ Великолукского горкома КПРФ утром подошли к своему офису на улице Карла Либкнехта и были поражены: на жалюзи окна зловеще щерились две фашистские свастики. Через несколько дней был сорван красный флаг над офисом. Ещё дня через три повредили стенд с газетой «Правда»», — хоть и всё понятно, но, тем не менее, нехорошо так поступать с солидной «парламентской» партией (даже располагающей своим собственным «губернаторским корпусом»).

Мы же с Вами, товарищ Читатель, благодаря новейшим информационным технологиям можем ознакомиться с этим материалом уже сегодня. Ознакомиться, — и понять, что зря зюгановцы возмущаются-то. Ибо разве не «лидер псковских коммунистов» Никитин В.С., бывший председатель ЦКРК Партии Зюганова и действующий член её президиума, стоял у истоков национал-социалистического движения «Русский лад»? Именно Никитин сеял ядовитые семена неонацизма на земле Псковщины (а если не сеял, то уж, во всяком случае, деятельно способствовал тому, чтобы эти семена смогли прорасти, не были задавлены), — а остальные местным члены Партии Зюганова, терпя такого «лидера», соучаствовали. Теперь же семена взошли, — вот только для молодёжи, воспитанной на идеалах «Русского лада» и рисующей теперь «древнерусские солярные символы» на стенах псковских домов, зюгановцы оказались недостаточно радикальными. В общем, если проводить аналогию с украинскими событиями, «Русская Свобода» получает хорошего пинка от «Русского Правого сектора» (вообще-то, «Русский Правый сектор» выглядит несколько по-другому, но именно в Псковской области местные зюгановцы сделали всё, от них зависевшее, чтобы он стал именно таким, неонацистским), ничего удивительного…

Реклама
 

Метки: , , , , , ,

Начался суд по делу о сепаратистских призывах пожилого депутата в Карелии


Петрозаводский городской суд приступил к слушаниям уголовного дела в отношении 58-летнего депутата Суоярвского городского поселения Владимира Заваркина, обвиняемого в публичных призывах к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации. Об этом 26 октября РАПСИ сообщил его адвокат Дмитрий Динзе.

Отмечается, что наказание по статье 280.1 УК РФ предусматривает лишение свободы на срок до четырех лет.

«Сегодня было оглашено обвинительное заключение и материалы уголовного дела. Заваркин вину не признал. Свидетели в суд не явились, следующее судебное заседание состоится 9 ноября», — рассказал Динзе.

Как сообщал Каспаров.Ru, в сентябре в суд было передано дело депутата Совета Суоярвского городского поселения Владимира Заваркина, обвиняемого в публичных призывах к сепаратизму.

Напомним, на митинге в мае 2015 года в Петрозаводске депутат выступил с речью, предложив в качестве реакции на бездействие властей провести в Карелии референдум по отделению от России. Заметим, что Заваркину около 60 лет. Он был избран депутатом как самовыдвиженец два года назад в 9-тысячном городе Суоярви, который раньше был центром лесодобычи, а теперь постепенно вымирает.

 

Метки: , , , , , ,

По поручению президента жителю умирающего города разъяснили, как его земля подорожала в 8,7 раза


В городе Торопец, где проживает 12 тысяч человек и который расположен в 263 км от областного центра Тверь, за год налог на землю под жилыми домами увеличился почти в 9 раз. Об этом Каспаров.Ru 26 октября сообщил торопчанин Владимир Егоров.

Получив квитанцию на уплату земельного налога на участок 23 сотки, где расположен его дом, Владимир попытался получить разъяснение, как так получилось, что в 2014 году налог составлял 756 рублей, а в 2015 году сумма выросла до 6 тысяч 552 рублей.

В администрации города, население которого неизменно сокращается (25 лет назад оно составляло 17,5 тысяч человек), Егорову лишь сказали, чтобы он в следующем году ждал еще увеличения налога на недвижимость (на дом). Для семьи, в которой двое несовершеннолетних детей и доход которой менее 25 тысяч рублей в месяц при двоих работающих, возросшие налоги являются весьма ощутимыми суммами.

Владимир обратился к президенту как гаранту стабильной жизни населения страны. Ответ пришел от министра имущественных и земельных отношений Татьяны Озеровой, которая по поручению Владимира Путина разъяснила, что налог вырос из-за увеличения кадастровой стоимости земельного участка.

Теперь одна сотка земли участка Егоровых, на которой трудно вырастить какой-то урожай, стоит почти 92 тысячи рублей, а весь участок — 2 млн 184 тысячи 119 рублей.

Кто, исходя из чего и как оценивал землю, как учтено расположение участка, учтена ли при оценке инфраструктура, Владимиру министр не разъяснила.

Отметим, что земельный и имущественный налоги власть сделала одними из основных для наполнения местных бюджетов и резко подняла их, так как доходы от остальных налогов имеют тенденцию к уменьшению. При снижении прибыли предприятий, сокращении числа работающих регионы не получают запланированные доходы и вынуждены занимать средства. Так, госдолг Тверской области превысил 20 млрд рублей, что составляет половину запланированных на год доходов области, тверские муниципалитеты должны банкам более миллиарда рублей.

 

Метки: , , , ,

«БОЛЬШЕВИКИ ОТМЕНЯЮТ ВОСКРЕСЕНЬЕ»


(О непрерывном производственном годе в СССР).

Социал-демократическая печать опять нашла повод для ядовитого улюлюкания — большевики отменяют воскресенье! Так демагогически формулируют они переход на непрерывное производство в СССР. И в этом случае, как всегда, они заимствуют формулировки у самых отвратительных черных сил капиталистического мира: попов, антисемитов, религиозно-консервативной обывательщины. Играя на косности и предрассудках отсталых слоев рабочего класса, они думают нажить политический капиталец. Но это им удастся так же мало, как в свое время Каутскому эксплоатация сплетни о «социализации женщин» в России. Классово-сознательные рабочие ответят им заслуженным презрением.

Принцип непрерывного производства, разрывающего со старыми традициями «седьмого дня отдыха» не нов. Он диктуется всем развитием производительных сил, ускорением темпа и усложнением производственного процесса и всей жизни современного общества. Не большевики его выдумали и не большевики отменили воскресенье. Железные дороги, почта, телеграф, трамвай и т. д. и в капиталистическом мире не знают воскресенья.

С другой стороны все пытавшиеся конструировать мысленно социалистическое общество — от старых английских и французских утопистов до русского марксиста Богданова — всегда исходили из принципа непрерывного производства. Это наш принцип, принцип социализма.

Поэтому мы принципиально можем только приветствовать переход советской промышленности на непрерывное производство, как дальнейший шаг на пути практического осуществления принципов социализма. Но именно потому, что этот переход по своему значению выходит далеко за пределы организационно-технического мероприятия по работе промышленности он заслуживает гораздо большего и всестороннего внимания и со стороны его организаторов и со стороны пролетарских масс.

Декоративный глашатай перехода на непрерывное производство Ю. Ларин, выдвинул этот вопрос под углом зрения увеличения продукции и сокращения безработицы. Под этим углом зрения главным образом шла разработка его во всякого рода канцеляриях. Но как раз с этой точки зрения на непрерывное производство в первый период (исчисляемый не месяцами) можно возлагать лишь скромные надежды. Необходимость в перераспределении рабочей силы всех квалификаций (включая инженеров, администраторов), дополнительном сырье, дополнительной работоспособности транспорта, ускорения темпа работ по переоборудованию и ремонту производственного аппарата и т. д. представляет собой в условиях советской действительности такую сложную практическую задачу, что заранее нужно считаться с целым рядом неудач, внезапно могущих возникнуть препятствий, задержек и т. д. Кроме того, надо иметь ввиду, что часть производственного аппарата советской республики сильно изношена. Дополнительная нагрузка ускорит его техническую «болезнь» и «смерть». С точки зрения производственного эффекта мы имеем здесь конкретный случай «золотого правила механики» (что выигрывается в скорости — теряется в силе). И уж во всяком случае в расчете на внезапно выскочивший из головы Ю. Ларина (именно Ларина!) клад 20 проц. увеличения продукции, замедлять темп капитального строительства было бы совершенно недопустимо. Опасность такого рода попыток со стороны правых вполне реальна. Против этого надо со всей ясностью предостеречь.

Но если официальные руководители явно переоценивают производственный эффект непрерывного производства (мы подчеркиваем — в первый период), то они еще больше недооценивают культурно-революционное значение этого шага.

Переход на непрерывное производство есть огромный акт культурной революции и, как таковой, он требует целого ряда дополнительных актов ее. Иначе он обречен на неудачу.

Только безнадежные бюрократы могут думать, что стоит по графикам распределить смены, обеспечить за каждым рабочим и служащим каждый пятый день, как день отдыха и — проблема решена. В действительности проблема тут только начинается. Непрерывный производственный год для четырех пятых трудящегося городского населения это лишь одна сторона проблемы. Другая сторона ее это непрерывный год отдыха для меняющейся одной пятой части городских труженников. Организовать этот непрерывный год отдыха, организовать его разумно, перевоспитывая, переделывая рабочих на новый лад, это подлинная культурная революция, совершение которой диктуется переходом на непрерывное производство. Здесь нет произвольности в темпе ее совершения. Темп культурной революции дан темпом перехода на непрерывное производство.

Переход на непрерывное производство ломает старый уклад быта рабочего. Нет больше воскресенья, когда все отдыхают: и он, и жена и дети и товарищи. Когда весь трудовой город полон обычной воскресной суеты. Теперь все изменилось, все распределены по графикам. Учет вытесняет прежнюю анархию. Здесь таятся большие опасности. Предотвращение их требует переделки всей работы общественных организаций и учреждений. Все — начиная библиотекой, читальней, клубом и общественной столовой и кончая театром, кино и спортивным кружком должно быть приспособлено к тому, чтобы изо дня в день обслуживать отдых одной пятой трудового города, наполняя его социально-разумным содержанием. Между тем этой стороне проблемы меньше всего внимания уделяет советская печать и партийное руководство.

В классовом обществе — а советское общество тоже классовое — все проблемы, в том числе и культурные, являются одновременно проблемами классовой борьбы. «Каждый день» — «воскресенье» для одной пятой трудящихся» будет говорить пролетариат и делать отсюда вывод о необходимости реорганизации работы своих классовых организаций, улучшения своего материального положения, жилищных условий и т. д. Ибо только это может дать реальное содержание формуле «воскресенье».

«Нет больше воскресенья», самоуверенно будет твердить буржуазный спец, отупевший бюрократ, разложившийся аппаратчик. Не видящие классов, заинтересованные только в росте продукции (любой ценой), увеличенных отпусках, похвалах начальства, довольно полученной абсолютной властью «единоначальника» будут давить они на пролетариат, пытаясь сделать его придатком к непрерывному процессу производства.

«Нет больше воскресенья» будет злобно кричать кулак, подстрекаемый попом и натравливать темную деревенскую бедноту на городских рабочих, рвущих со старым укладом жизни и тем самым углубляющих культурно-бытовую пропасть между городом и деревней.

«Нет больше воскресенья», «Жиды отменили его», ядовито будет шушукать городской контр-революционный антисемит и натравливать отсталую, недавно пришедшую из деревни часть рабочих на весь класс, на партию, на советскую власть. Все враги пролетариата получат простую формулу, для своей контр-революционной агитации — нет воскресенья — даешь воскресенье!

В этих условиях обеспечить пролетарскую линию реконструкции производственного процесса может лишь максимальная активность пролетариата. Предпосылки ее лежат в классовой четкой работе партии и профсоюзов. А для этого нужно — сегодня больше, чем когда бы то ни было — востановление на ленинской основе единства партии и создание подлинного режима пролетарской демократии.

История снова ставит дилемму: либо эти предпосылки будут осуществлены и советская страна преодолевая трудности, пойдет по пути насаждения социалистической культуры. Либо враждебные пролетариату силы воспользуются его ошибками и пассивностью, чтоб превратить непрерывный производственный год в непрерывные серые будни со всеми их печальными явлениями.

Переход на непрерывное производство, рвущий с старым времяисчислением, конструирующий новую единицу времени, представляет собой своего рода Рубикон.

Почти полтора столетия тому назад бурный взлет французской революции одним ударом захотел разорвать нити, связывавшие революционное общество с старым миром. Революция демонстрировала это новым летоисчислением. Большее ей оказалось не под силу. В памяти революционного пролетариата эта эпоха сильнее всего запечатлела две предостерегающие даты: 9-ое термидора и 18-е Брюмера.

Ленинская оппозиция видит свою главную и основную задачу в том, чтобы предотвратить повторение этих исторических дат, в том, чтоб превратить новое времяисчисление в советской республике в новую главу победоносной борьбы пролетариата за свое освобождение.

Я. Греф.

 

Метки:

ПИСЬМО Х. Г. РАКОВСКОГО О ПРИЧИНАХ ПЕРЕРОЖДЕНИЯ ПАРТИИ И ГОСУДАРСТВЕННОГО АППАРАТА


Астрахань, 2 августа 1928 г.

Дорогой товарищ В. В ваших «Размышлениях о массах» от 9-го июля, подымая вопрос об «активности» рабочего класса, вы подходите к основной проблеме о сохранении за пролетариатом роли гегемона в нашем государстве. Хотя все требования оппозиции и преследуют эту цель, я согласен с вами, что по этому вопросу не все сказано. До сих пор этот вопрос нами рассматривался в связи со всей проблемой захвата и удержания политической власти, тогда как он должен, для лучшего его освещения, быть выделен, как отдельный самостоятельный вопрос. В сущности сами события его уже выдвинули в этом качестве.

За оппозицией останется та неот’емлемая заслуга перед партией, что она своевременно подняла тревогу об ужасающем понижении активности рабочей массы и об ее все более и более равнодушном отношении к судьбам пролетарской диктатуры и советского государства.

Самым характерным в разлившейся волне скандалов и самим опасным — является именно эта пассивность масс — коммунистических даже больше, чем беспартийных — к проявлениям неслыханного произвола, который имел место; свидетелями которого были сами рабочие. Вследствие страха перед власть имущими, или просто вследствие политического равнодушия, — они проходили мимо без протеста, или ограничивались одним ворчанием. Начиная с Чубаровского скандала, чтобы не возвращаться к более отдаленным временам вплоть до самых последних скандалов: в Смоленске, Артемовке и т. д., слышится один и тот же припев: «давно уже это нам известно».

О кражах, о взятках, о насилиях, о вымогательствах, о неслыханных злоупотреблениях власти, о неограниченном произволе, о пьянстве, о разврате, об этом всем говорят, как о фактах, которые не месяцами, а годами были известны, но которые все почему то терпели. Мне незачем пояснять, что когда мировая буржуазия вопит о пороках советского государства, мы можем со спокойным презрением пройти мимо. Мы слишком хорошо знаем «чистоту» нравов буржуазных правительств и парламентов всего мира. Но они нам не указ. У нас дело идет о рабочем государстве.

Теперь никто не отрицает уже тех ужасающих разрушений, которые проделал в рабочем классе общественный индеферентизм.

Таким образом вопрос о причинах его и способах их устранения является самым существенным.

Но это вменяет нам теперь в обязанность подойти к вопросу основательно, научно, подвергнуть его всестороннему анализу. Это явление заслуживает нашего самого сугубого внимания.

Об’яснения, которые вы даете этому явлению, несомненно, правильны. Каждый из нас их уже давал в своих выступлениях, они нашли уже свое отражение отчасти и в нашей платформе, но все же об’яснения и способы, выдвигаемые как выход из этого тяжелого положения имели и имеют до сих пор случайный эмпирический характер — они не исчерпывают вопроса.

Это происходит по моему от того, что вопрос сам по себе является новым. До сих пор мы имели немало примеров понижения активности рабочего класса, упадочности, доходящей не только до чистой обывательщины, но и до политической реакционности; но такие примеры мы имели, как у нас, так и заграницей в период, когда пролетариат еще боролся за политическую власть.

Об упадочности в пролетариате в момент, когда у него в руках находится политическая власть, до сих пор мы не могли иметь примеров по той простой причине, что мы являемся первым случаем в истории, когда пролетариат удержался у власти в течение такого длительного периода времени.

Мы знали до сих пор, что может происходить с пролетариатом, т. е. какие колебания могут иметь место в его настроениях, когда он был классом угнетаемым и эксплоатируемым, но теперь только впервые мы можем уже судить на основании фактов, о переменах в настроения рабочего класса, когда он стал классом правящим.

Такое политическое положение (правящаго класса) не лишено опасностей: наоборот, они очень велики; я здесь имею в виду не об’ективные трудности, вытекающие из общей исторической обстановки: капиталистическое окружение извне и мелко-буржуазное окружение внутри страны, а те трудности, которые присущи всякому новому правящему классу, трудности, которые проистекают от захвата и применения самой власти, от умения или неумения пользоваться ею.

Вы понимаете, что эти трудности в той или другой степени существовали бы все равно, если даже на минуту допустить, что во всей стране мы имели бы лишь пролетарские массы, и что за рубежом были бы пролетарские государства. Эти трудности можно было бы назвать «профессиональным риском» власти.

На самом деле, положение класса, который борется для захвата власти и класса, который известное время имеет ее в руках — различны и опять-таки я имею здесь в виду разницу не в его отношении к другим классам, а отношения, которые создаются внутри, в самом классе победителе.

Что представляет из себя класс наступающий? Максимальное единство, максимальную спайку. Все цеховые, групповые интересы, не говоря уже о личных, отступают на задний план. Вся инициатива находится в руках самой борющейся массы и ее революционного авангарда, который самым тесным органическим образом связан с этой массой.

Когда класс захватывает власть, известная часть этого класса превращается в агентов самой власти. Таким образом возникает бюрократия. В пролетарском государстве, где капиталистическое накопление не позволено для членов правящей партии, упомянутая дифференциация является сначала функциональной, но потом превращается в социальную. Я не говорю — классовую, а социальную. Я имею в виду, что социальное положение коммуниста, который имеет в своем распоряжении автомобиль, хорошую квартиру, регулярный отпуск и получает партмаксимум, отличается от положения того же коммуниста, работающего в угольных шахтах, где он получает от 50 до 60 рублей в месяц. (Поскольку речь вообще идет о рабочих и служащих, — вы знаете, что они распределены между 18-ю различными разрядами).

Другим последствием является то, что часть тех функций, которые выполняла раньше вся партия или же весь класс теперь переходит к власти, т. е. к некоторому только количеству людей из этой партии, из этого класса.

То единство и та спайка, которая раньше являлась естественным последствием революционной классовой борьбы, может быть теперь сохранена лишь благодаря целой системе воздействия, имеющей целью сохранить равновесие между различными группами того же класса и той же партии и подчинит их основной цели.

Но это есть процесс трудный, длительный, он заключается в политическом воспитании господствующего класса, в его умении, которое должно быть приобретено, держать в руках свой государственный, партийный, союзный аппарат, контролировать их и руководить ими.

Повторяю, это есть дело воспитания. Ни один класс не родился с искусством управлять; оно приобретается только с помощью опыта, делая ошибки, и учась на своих собственных ошибках. Самая идеальная советская конституция не в состоянии гарантировать рабочему классу беспрепятственное применение своей диктатуры и своего классового контроля, если он не умеет использовать предоставленных ему конституцией прав.

Несоответствие между политической способностью данного класса, его умением управлять и теми юридическими конституционными формами, которые он для себя вырабатывает, захватывая власть, есть исторический факт. Его можно констатировать в развитии всех классов, в частности и в истории буржуазии. Английская буржуазия, например, давала не мало боев, не для того только, чтобы применять больше к своим интересам конституционные формы, но и для того, чтобы) она могла беспрепятственно и полностью использовать свои права и в частности, свое избирательное право. «Пиквинкский клуб» роман Чарльс Диккенса содержит не мало сцен из этой эпохи английского конституционализма, когда правящая группа при помощи административного аппарата, вываливала в канавы дилижансы с избирателями оппозиций, чтобы они не могли во-время попасть к избирательным урнам.

У победившей и побеждавшей буржуазии этот процесс дифференциации является вполне естественным, так как сама буржуазия, взятая в самом широком смысле этого слова, представляет из себя ряд экономических группировок и даже классов. Мы знаем крупную, среднюю, мелкую буржуазию; мы знаем финансовую, торговую, промышленную и сельско-хозяйственную буржуазию. В связи с известными событиями, как войны и революций, в самой буржуазии происходят перегруппировки, в ней появляются новые слои, начинающие играть самостоятельную роль, как напр., владельцы-покупатели национальных имуществ или так называемые «Нувориш’и» — новоразбогатевшие, появляющиеся в результате всех более или менее продолжительных войн. Во время французской революции, в эпоху директории эти нувориши являлись одним из реакционных факторов.

Вообще история победоносного «третьего сословия» во Франции в 1789 году чрезвычайно поучительна. Во-первых, оно само по себе являлось чрезвычайно лоскутным. Оно охватывало все, что не принадлежало к дворянству и духовенству, таким образом, охватывало не только все виды собственно буржуазии, но также и рабочую и крестьянскую бедноту. Лишь постепенно, после длительной борьбы, многократных вооруженных выступлений в 1792 году создается формальная возможность участия всего «третьего сословия» в управлении страной. Политическая реакция, начавшаяся еще до термидора заключается в том, что формально и фактически власть начинает переходить в руки постоянно уменьшающегося числа граждан. Народные массы постепенно, сначала фактически, а потом и формально, устранены от управления страной.

Правда, здесь напор реакции действует прежде всего по стыкам и по швам этих классовых лоскутов, из которых состояло третье сословие. Правда также, что если взять какую-нибудь отдельную буржуазную группу, она не представляет таких определенных классовых контуров, какие имеются, например, у буржуазии и у пролетариата, т. е. между двумя классами, играющими совершенно различную роль в производстве.

Но и во время французской революции, в период упадка, власть действовала не только, раздвигая по линиям стыков и швов шедшие еще вчера вместе общественные группы, об’единенные еще вчера одной общей революционной целью, но она разлагала также более или менее однородную социальную массу. Функциональная специализация, выделение из среды данного класса правящей верхушки чиновников создает те трещины, которые будут превращаться в глубокие щели усиливающимся напором контр-революции, в результате чего, внутри — в самом господствующем классе, возникает противоречие в борьбе.

Современники французской революции, участники ее, а еще больше позднейшие историки останавливались на вопросе: что способствовало вырождению якобинской партии?

Неоднократно Робеспьер предупреждал своих сторонников от последствий, которые может повлечь за собою опьянение властью, он предупреждал их, чтобы они, имея власть, не зазнавались, или, как он говорил, не возгордились, или, как сказали бы мы теперь, не заражались бы «якобинчванством». Но, как мы увидим, сам Робеспьер много сделал для того, чтобы власть выскочила из рук мелкой буржуазии, опиравшейся на парижских рабочих.

Мы не будем здесь приводить указаний современников, на различные причины разложения якобинцев, как например, стремление к богатству, участие в подрядах, поставках и т. п. Укажем скорее — как на известный любопытный факт — на мнение Бабефа, который считал, что не мало способствовали гибели якобинцев дворянки, к которым они были очень падки. Он обращается к якобинцам со словами: «Что вы делаете малодушные плебеи? сегодня они вас обнимают, а завтра задушат». (Если во время французской революции существовали бы автомобили, то имелся бы «автомобильно-гаремный» фактор, на который указывает т. Сосновский, как на фактор, играющий не маловажную роль в оформлении идеологии нашей советской партийной бюрократии).

Но то, что сыграло крупнейшую роль в изоляции Робеспьера и якобинского клуба, то что оторвало массы от него — и рабочие и мелко-буржуазные, — наряду с ликвидацией всех левых, начиная с «бешеных» эбертистов и Шомета (вообще Парижской коммуны), заключается в постепенной ликвидации выборного начала и замене его назначенством.

Отправка комиссаров в армии и города, где контр-революция подняла или пробовала поднять голову, являлось делом не только вполне законным, но и необходимым. Но когда постепенно Робеспьер стал заменять судей, комиссаров различны парижских секций, бывших до этого выборными; когда он стал назначать председателей революционных комитетов и дошел до того, что все руководство Парижской коммуны заменил чиновниками, то он этим мог только усилить бюрократизм и убить народную инициативу.

Таким образом режим Робеспьера, вместо поднятия активности масс, активность, которую уже подавлял экономический и в частности продовольственный кризис, он только усугублял зло и способствовал работе антидемократических сил.

Председатель революционного трибунала Дюма жаловался Робеспьеру, что он не может найти судебных заседателей для трибунала, так как никто не хочет итти.

Но это равнодушие парижских масс Робеспьер испытал на самом себе, когда в день десятого термидора, раненого и окровавленного его водили по парижским улицам, ничуть не боясь, что за вчерашнего диктатора могут заступиться народные массы.

Смешно, конечно, было бы приписать назначенству падение Робеспьера и с ним поражение революционной демократии. Но несомненно, что это ускорило действие других факторов, из которых самым решающим являлись продовольственные затруднения, вызванные в большей своей степени двумя неурожайными годами, (а также пертурбациями в связи с переходом от дворянского к мелко-крестьянскому землевладению). Постоянное повышение цен на хлеб и мясо, и нежелание якобинцев вначале прибегнуть к административным мерам для обуздания жадности зажиточного крестьянства и спекуляции. Но если якобинцы смогли, наконец, решиться, под бурным давлением масс на закон о максимальных ценах, то и он в условиях свободного капиталистического производства и рынка неизбежно являлся только палиативом.

Перейдем теперь к нашей действительности. Я считаю, что прежде всего следует отметить тот факт, что когда мы оперируем понятиями «партия» и «массы», следовало бы не упускать из виду того содержания, которое вложила в них десятилетняя история.

Ни физически, ни морально, ни рабочий класс, ни партия не представляет из себя того, чем они были лет десять тому назад. Я думаю, что не очень преувеличиваю, если скажу, что партиец 1917 года, вряд ли узнал бы себя в лице партийца 1928 года.

Глубокая перемена произошла и в анатомии, и в физиологии рабочего класса.

Вот, по моему, на изучение этих перемен и в тканях и в их функциях, следовало бы сосредоточить свое внимание. Анализ этих происшедших перемен должен нам показать и выход из создавшегося положения.

Я на это не претендую, по крайней мере, в настоящем письме. Ограничусь только некоторыми замечаниями.

Говоря о рабочем классе, нужно бы найти ответ на ряд вопросов, как например: какой процент рабочих, занятых теперь в нашей промышленности, поступил в нее после революции и какой процент был занят в ней до революции; какой процент из них участвовал в революционном движении в старое время, участвовал в забастовках, был в ссылках и тюрьмах, участвовал в гражданской войне или в красной армии. Какой процент рабочих, занятых в промышленности, работает там непрерывно, какой временно, каков процент полу-пролетарских, полу-крестьянских там элементов? и т. д.

Если будем опускаться по вертикальной линии и проникать в гущу пролетарских, полу-пролетарских и вообще трудящихся масс, мы натолкнемся не целые слои, о которых очень мало у нас говорят. Я не имею в виду только безработных, явление ростущей опасности, которую опять-таки сигнализировала оппозиция, а те нищенские и полунищенские массы живущие на меже между ничтожными субсидиями, выдаваемыми государством, нищенством, воровством и проституцией.

Мы себе не представляем, кто живет и как живет, может быть, всего в нескольких шагах от нас. Иногда случайно наталкиваешься на явления, которых ты не подозревал в советском государстве, производящие впечатление обвала, который ты неожиданно открыл. Это, конечно, существовало и раньше. Здесь идет речь не о том, чтобы оправдывать советскую власть, в том, что она не могла оправиться с еще тяжелым наследием царско-капиталистического режима, а о констатировании наличия на теле рабочего класса в наше время, при нашем режиме таких трещин, куда может вбить клин буржуазия.

Раньше, при буржуазной власти сознательная часть рабочего класса увлекала за собою и эту широкую массу вплоть до полулюмпенов. Свержение капиталистического режима должно было принести освобождение всего рабочего класса. Полулюмпенский элемент возлагал на буржуазию и на капиталистическое государство ответственность за свое положение и ждал от революции перемены своего положения. Теперь этот элемент недоволен, его положение не улучшилось, или почти не улучшилось, он начинает относиться враждебно к советской власти, а также и к той части рабочего класса, которая занята в промышленности. В особенности этот элемент начинает относиться враждебно к советским, партийным и профсоюзным служащим. Иногда вы услышите, как они называют рабочую верхушку «Новым дворянством».

Я не буду здесь распространяться о той дифференциации, которую внесла в рабочий класс власть и которую я назвал выше «функциональной». Функция внесла изменение в самый орган, т. е. в психологию тех, на которых возложены различные руководящие задачи в государственной администрации или государственном хозяйстве, он изменился до такой степени, что они перестали быть не только об’ективно, но и суб’ективно, не только физически, но и морально частью того же рабочего класса. Например, хозяйственник «Держиморда», хотя и коммунист, хотя и вышедший из пролетариата, хотя, может быть и был несколько лет тому назад у станка, отнюдь не будет воплощать перед рабочими лучшие качества, которые имеет пролетариат. Молотов может сколько угодно ставить знак равенства между пролетарской диктатурой и между нашим государством с его бюрократическими извращениями плюс смоленские насильники, ташкентские растратчики и артемовские проходимцы. Этим он сможет лишь компрометировать диктатуру пролетариата, не разоружив законное недовольство рабочих.

Если перейдем к самой партии, то здесь, сверх всех тех оттенков, которые мы имеем в рабочем классе, нужно прибавить еще выходцев из других классов. Социальная структура партии гораздо более разношерстна, чем структура рабочего класса. Это было всегда так, с той, конечно, разницей, что когда партия жила интенсивной идейной жизнью она активной революционной классовой борьбой превращала в один общий сплав эту социальную амальгаму.

Но, как в рабочем классе, так и в партии власть вызывает ту же самую дифференциацию, сближая швы между различными социальными лоскутами.

Советская и партийная бюрократия — это явление нового порядка. Здесь идет речь не о случайных преходящих фактах, но о индивидуальных недочетах, не о прорехах в поведении того или иного товарища, а о новой социологической категории, которой нужно посвятить целый трактат.

В связи с проектом программы Коминтерна я писал Льву Давидовичу между прочим о следующем:

«К IV Отделу (переходный период). Совсем слабо формулирована роль коммунистических партий в периоде диктатуры пролетариата. Наверное эта туманность вокруг роли партии по отношению к рабочему классу и по отношению к государству не случайна. Указано на антитезу между пролетарской демократией и буржуазной демократией; ни слова не сказано о том, что должна сделать партия для осуществления на деле пролетарской демократии. «Втягивание масс в строительство», «переделки собственной природы (об этом последнем очень любит говорить Бухарин, и между прочим, специально в связи с вопросом о культурной революции) исторически верные и давным давно известные положения, но они превращаются в общие места, если не внесен в них тот опыт, который накопился за десять лет пролетарской диктатуры в СССР. Здесь целиком встает вопрос о методах руководства, играющих такую колоссальную роль.

«Но об этом наши руководители не любят говорить, чтобы не обнаружилось, что они сами еще далеки от «переделки собственной природы».

Если бы я должен был писать проект программы для Коминтерна, то в этом отделе (переходный период) посвятил бы не мало места ленинской теории о государстве при диктатуре пролетариата и о роли партии и о партруководстве в создании пролетарской демократии — таковой, какова она должна быть, а не совпартбюрократией, каковая имеется.

Тов. Преображенский обещает в своей книжке — О достижениях пролетарской диктатуры на 11 году революции — посвятить особую главу советской бюрократии. Надеюсь, что он не забудет и партийную, которая еще большую роль играет в советском государстве, чем советская бюрократия. Я выразил ему еще надежду, что он обследует всесторонне это особое социологическое явление. Нет коммунистической брошюрки где, говоря о предательстве немецкой социал-демократии в день 4 августа 1914 года, не было бы указано на фатальную роль, которую сыграла бюрократическая, как партийная, так и профсоюзная верхушка в истории сползания немецкой социал-демократической партии. Но о той роли, которую играет наша парт-советская бюрократия в разложении партии и советского государства еще сказано очень мало и в очень общих словах. Это крупнейшее социологическое явление, которое, однако, можно понять и охватить лишь, если рассматривать его последствия в изменении идеологии партии и рабочего класса.

Вы спрашиваете, что случилось с активностью партии и нашего рабочего класса, куда исчезла их революционная инициатива, куда делись идейные интересы, революционное мужество, плебейская гордость. Вы удивляетесь, почему столь много подлости, трусости, малодушия, карьеризма и многого другого, что я прибавил бы с своей стороны. Как получается, что люди с богатым революционным прошлым, лично несомненно честные, дававшие неоднократно примеры революционной самоотверженности, превратились в жалких чиновников. Откуда эта безобразная «смердяковщина», по поводу которой писал Троцкий в письме, где говорится о заявлениях Крестинского и Антонова-Овсеенко.

Но если с выходцами из буржуазии и мещанства, если с интеллигентами вообще с «одиночками» идейное и этическое сползание не является неожиданным, то как его об’яснить, поскольку речь идет о рабочем классе. Многие товарищи констатируя факт его относительной пассивности — не могут скрыть своего разочарования.

Правда, и другие товарищи видели в известной кампании, в связи с хлебозаготовками симптомы революционного здоровья, доказательство, что в партии живет еще классовый рефлекс. Совсем недавно еще тов. Ищенко мне писал (в тезисах, которые он разослал наверное и другим товарищам), что хлебозаготовки и самокритика являются результатом противодействия пролетарской части руководства и партии. К сожалению должен сказать, что это не так и что и одно и другое является верхушечной комбинацией не под нажимом рабочей критики, а исходя из соображения политического характера, иногда и группового, сказал бы «фракционного» — часть верхушки пошла по этой линии. Только об одном единственном нажиме пролетариата можно говорить — о том, который возглавляла оппозиция, но нужно прямо сказать, что он не был достаточным даже для того, чтобы удержать оппозицию в партии, а еще меньше — изменить ее политику. Я согласен с Львом Давидовичем, который, на ряде бесспорных примеров, показывает революционную роль — действительную и положительную, которые сыграли известные революционные движения своим поражением. Парижская Коммуна. Московское декабрьское восстание. Первая обеспечила сохранение республиканской формы управления Франции, вторая начало конституционной реформы в России, однако, эффект побеждающих поражений короткий, если им на помощь не придет новая революционная волна.

Самое печальное — отсутствие рефлекса со стороны партии и масс. В течение двух лет происходила особенно ожесточенная борьба оппозиции против большинства верхушки, а в течение последних 8-ми месяцев происходят события, которые были бы способны открыть глаза самому слепому, между тем вмешательства партийной массы еще не чувствуется.

Понятен поэтому проявленный некоторыми товарищами пессимизм, который я чую и в ваших вопросах.

По выходе из тюрьмы Аббатства, оглянувшись вокруг себя, Бабеф стал спрашивать, что стало с тем парижским народом, с теми рабочими предместьев Сен-Антуан и Сен-Марсо, которые брали Бастилию 14-го июля 1789 года, дворец Тюльери 10-го августа 1792 г. и осаждали Конвент 30 мая 1798 года, не говоря о других многочисленных его вооруженных выступлениях, и он резюмировал свои наблюдения фразой в которой чувствуется вся горечь революционера: «чтобы перевоспитать народ в привязанности к делу свободы, нужно больше, чем что-бы ее завоевать».

Мы видели, почему парижский народ отучился от свободы: голод, безработица, гибель революционных кадров (многие из вождей были гильотинированы), отстранение масс от управления страной. Все это свелось к такому физическому и моральному изнашиванию масс, что народным массам в Париже и в остальной Франции понадобилось 37 лет для новой революции.

Бабеф формулировал свою программу двумя словами: (я говорю о программе 1794 года) «свобода и выборная коммуна».

Я должен сделать здесь одно признание: я никогда не увлекался надеждой, что достаточно появиться вождям на партийных и рабочих собраниях для того, чтобы они увлекли за собой массу в пользу оппозиции. Я всегда смотрел на подобные ожидания со стороны ленинградских вождей (Зиновьев и др.), как на известный пережиток тех времен, когда они принимали казенные овации и апплодисменты за выражение настоящих настроений масс и приписывали их своей мнимой популярности.

Скажу больше: этим я и об’ясняю крутой перелом, который они совершили в своем поведении.

Они перешли в оппозицию, расчитывая захватить власть в короткий период. Для этой цели они об’единились с оппозицией 1923 г., когда кто-то из «безвожденцев» упрекал Зиновьева и Каменева, что они бросили своего союзника Троцкого, Каменев ответил: «Троцкий нам нужен был для правительства, а для возвращения в партию он баласт».

Между тем всегда нужно было исходить из той предпосылки, что дело воспитания партии и рабочего класса — дело трудное и длительное, тем более, что их мозг нужно чистить еще от всех тех засорений, которые туда внесла наша советская и партийная действительность и наша партсоветская бюрократия.

Не нужно упускать из виду, что большинство партийцев (я уже не говорю о комсомольцах) имеет о задачах, функциях и структуре партии самые фальшивые представления, т. е. такие представления, какие им преподает бюрократия своими примерами, своей практикой и своей шпаргалкой. Все те рабочие, которые вступили в партию после гражданской войны в подавляющем своем большинстве — после 23 года (ленинский набор) не имеют никакого представления о том, каков раньше был партийный режим. Большинство этих рабочих лишено классового революционного воспитания, которое приобретается в борьбе, приобретается в жизни и сознательной практике. Раньше это классовое сознание приобреталось в борьбе с капитализмом, теперь оно должно было приобретаться в участии в социалистическом строительстве. Но так как из этого участия наша бюрократия сделала пустой звук, то рабочие его нигде не приобретают. Я исключаю, конечно, как ненормальные способы классового воспитания то, что наша бюрократия, понижая фактически заработную плату, ухудшая условия труда, способствуя развитию безработицы; вызывает у рабочих классовую борьбу и классовое самосознание, но враждебные социалистическому государству.

В представлениях Ленина и во всех наших представлениях задача партийного руководства заключалась именно в том, чтобы предохранить и партию и рабочий класс от разлагающего действия привиллегии, преимуществ и поблажек, присущих власти от прикосновения ее с остатками стараго дворянства и мещанства, от развращающего влияния нэпа, от соблазнов буржуазных нравов и их идеологии.

На партийное руководство в то же самое время мы возлагали надежды создания нового действительно рабоче-крестьянского аппарата, новых действительно пролетарских профессиональных союзов и нового быта.

Нужно сказать откровенно, отчетливо и громко, что эту свою задачу партийный аппарат не выполнил, что в этой своей двойной охранительной и воспитательной роли он проявил полную неспособность, он провалился, он обанкротился.

Мы давно были убеждены, но последние 8 месяцев должны бы каждому это показать, что партийное руководство шло по самому гибельному пути. Оно продолжает и теперь итти по этому пути.

Наши упреки по его адресу не касаются, так сказать, количественной стороны дела, а — качественной. Это нужно подчеркнуть, потому что иначе они опять забросают цифрами относительно бесконечных и всесторонних успехов сов- и партаппаратов.

Нужно положить конец этому статистическому шарлатанству.

Откройте вы отчет XV-го с’езда партии. Прочтите доклад Коссиора об организационной работе, что вы там найдете? Я цитирую буквально: огромнейший рост внутрипартийной демократии»… «Колоссально выросла партийная организационная работа», и т. д.

Ну, конечно, в подкрепление этого цифры и цифры. И это говорилось тогда, когда в папках ЦК лежали дела, свидетельствующие о страшнейшем разложении партийного и советского аппарата, об удушении всякого контроля масс, о страшнейшем зажиме, гонениях, терроре, играющим и жизнью и существованием партийцев и рабочих.

А вот какая в «Правде» от 11-го апреля дается характеристика нашей бюрократии: «Враждебная, ленивая, бездарная и высокомерная чиновничья стихия в состоянии выгнать всех лучших советских изобретателей за пределы СССР, если мы не ударим по ней в конце концов со всей энергией, решительностью и беспощадностью»…

Однако, зная нашу бюрократию, я не удивлюсь, что где-нибудь снова мы прочтем или услышим об «огромнейшем» и «колоссальном» росте активности партийных масс, об организационной работе Ц.К. в насаждении демократии.

Я считаю, что существующая советская и партийная бюрократия будет в дальнейшем продолжать с таким же успехом культивировать вокруг себя гнойник, несмотря на громкие процессы последних месяцев. Не изменится она и от того, что в ней будет произведена чистка: относительную ее полезность и абсолютную ее необходимость, конечно, я не отрицаю. Я хочу подчеркнуть лишь, что вопрос не в изменении только личного состава, но главным образом в изменении методов.

По моему, первое условие для того, чтобы наше партийное руководство могло играть роль воспитательную — сократить его об’ем и функции. Три четверти этого аппарата должны быть распущены, а задачи остальной четверти должны быть введены в строжайшие рамки, в том числе и задачи, функции и права центральных органов. Члены партии должны войти в свои попранные права, получив надежные гарантии против того произвола, к которому нас приучила верхушка.

Трудно себе представить, что делается в низовом партийном аппарате. В борьбе с оппозицией в особенности выявилось его идейное убожество и развращающее влияние, которое оно оказывает на партийную рабочую массу… Если в партийных верхах была еще какая то идейная, хотя и неправильная, хотя и софистическая с большой дозой недобросовестности линия, то в низах против оппозиции пускались главным образом аргументы неудержимой демагогии. Агенты партии не стеснялись здесь выезжать и на антисемитизме и на коснофобии и на ненависти к интеллигенции и т. д.

Я считаю утопией всякую реформу партии, которая опиралась бы на партийную бюрократию.

Резюмирую: Константируя вместе с вами, неактивность партийной массы, я не вижу в этом явлении ничего удивительнаго. Она есть результат тех перемен, которые произошли в партии и в составе самого рабочего класса. В кадрах партии и в кадрах профсоюзов приходится перевоспитывать партийную и рабочую массу. Этот процесс сам по себе является трудным и длительным, но он неизбежен, он уже начался. Борьба оппозиции, исключение сотен и сотен товарищей, тюрьмы, ссылки сделали для коммунистического воспитания нашей партии хотя еще и немного, но во всяком случае гораздо больше, чем весь аппарат вместе взятый. В сущности и сравнивать эти два фактора не следовало бы: аппарат тратил оставленный Лениным партийный капитал не только без пользы, но и с вредом. Он разрушал, а оппозиция строила.

Я до сих пор все время рассуждал «отвлекаясь» от тех фактов в нашей экономической и политической жизни, которые подвергнуты анализу в платформе оппозиции. Это я делал нарочно, так как вся задача заключалась в том, чтобы указать на перемены, происшедшие в составе и психологии пролетариата и партии, в связи с овладением самой властью. Это могло придать односторонний характер моему изложению, но без этого предварительнаго анализа трудно понять происхождение тех роковых политических и экономических ошибок, которые делало наше руководство и в деревенской политике, и в рабочем вопросе, и в вопросе об индустриализации, и в вопросе о партийном режиме, и наконец, в вопросе о государственном управлении.

С коммунистическим приветом

Х. Раковский.

Астрахань 6-го августа 1928 г.

 

Метки:

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО БОЛЬШЕВИКАМ-ЛЕНИНЦАМ (ОППОЗИЦИОНЕРАМ), ПОДПИСАВШИМ ЗАЯВЛЕНИЕ В ЦК И ЦКК ТОВ. В. КАССИОРА, М. ОКУДЖАВА И Х. РАКОВСКОГО


Дорогие товарищи!

Ваше «Заявление» от 22 августа я получил в Константинополе 22-го сентября.

Хотя я и не принимал участие в выработке вашего Заявления и потому не могу нести ответственность за все его формулировки, я присоединяю к нему свою подпись, так как в основном оно идет по линии политики большевиков-ленинцев (оппозиции).

Мы всегда стремились к тому, чтоб обеспечить для массы членов партии возможность проверить и преодолеть глубокие разногласия, возникшие и развившиеся с 1923 года, в рамках единой партии. Мы считали, что при наличии достаточно гибкой партийной демократии и чувства революционной ответственности руководящих элементов всех течений партии, можно обеспечить фактическую проверку и исправление политической линии партии без потрясений, все более и более подрывающих диктатуру пролетариата. Этим соображением были продиктованы нами заявления в октябре 26-го года, в июле 27-го года, во время XV-го с’езда партии и, наконец, во время VI-го с’езда партии и, наконец, во время VI-го конгресса Коминтерна. Каждое из этих заявлений утверждало нашу незыблемую верность тем теоретическим и политическим идеям, которые вошли в состав платформы большевиков-ленинцев (оппозиции), и в то же время из’являло нашу полную готовность подчинить нашу борьбу за эти идеи уставным нормам и дисциплине партии, опирающейся на пролетарскую демократию.

Эти заявления мы делали, как сказано выше, в тот период, когда центристское и правое течения нашей партии составляли еще неразрывный блок, об’явивший платформу большевиков-ленинцев (оппозиции) антипартийным документом.

Незачем здесь доказывать, что все главные доводы, направлявшиеся официальным руководством против нашей платформы, если их связать воедино, и образуют платформу нынешнего правого крыла. Не буду здесь останавливаться так же и на том, в какой мере партийный режим характеризуется тем фактом, что раскол руководства и резкое изменение его курса произошли между двумя с’ездами партии и на другой день после конгресса Коминтерна, и в какой мере это обстоятельство не только подрывает устойчивость и преемственность партийной политики, но и чревато величайшими опасностями. В очень сдержанной, но совершенно недвусмысленной форме об этом говорит ваше Заявление.

Факт поворота официального руководства влево налицо. Начиная с 1926 года мы неоднократно предсказывали неизбежность такого поворота под ударами классовой борьбы, без труда разрушившей рамки право-центристской политики. Незачем здесь доказывать также и тот беспорный факт, что если борьба против нашей платформы велась доводами нынешней правой группировки, то официальная борьба против этой последней ведется доводами целиком заимствованными из нашей платформы. Отказываться от нее в этих условиях значило бы не только проявлять заведомо нечестное отношение к идейным обязательствам, которые налагаются на нас теорией марксизма и революционной школой Ленина, но и вносить новую дополнительную смуту в сознание партии, и без того запутанной и дезориентированной.

Но совершенно ясно, что если мы, даже в период нераздельности право-центристского блока и фактического господства правых идей по всей линии считали возможным и обязательным для себя отстаивать наши позиции в рамках единой партии, то с тем большей уверенностью и выдержкой мы могли бы взять на себя такое обязательство ныне, когда проблемы, выдвинутые нами в порядке политического предвидения, поставлены открыто и повелительно ходом классовой борьбы и вызвали уже столь значительные перегруппировки в партии. В самый разгар репрессий и травли мы заявляли, что наша верность партии Ленина и Октябрьской революции остается незыблемой.

Марксист должен был бы отказаться подписать ваше «Заявление» только в том случае, еслиб пришел к выводу, что Термидор есть совершившийся факт, что партия есть труп, и что путь к диктатуре пролетариата лежит через новую революцию. Хотя нам приписывали такую позицию десятки раз, но мы не имеем с ней ничего общего. Вот почему Заявление 22-го августа является естественным этапом на политической дороге оппозиции.

Если, однако, формальный разрыв центра с правой, сдвиг официального руководства влево и широкое использование идей и лозунгов нашей платформы в борьбе с правыми, рассуждая чисто теоретически, должны были бы чрезвычайно облегчить восстановление единства партии на ленинских основах, то, к сожалению, реальная обстановка не дает оснований для оптимистических выводов в отношении ближайшего будущего. Тот факт, что многие идеи, лозунги и формулировки нашей платформы стали сейчас официальным достоянием партии, нисколько не мешает тому, что авторы и защитники платформы остаются в тюрьмах и ссылке. Если бы нынешний поворот руководства снимал основные разногласия, то руководству это было бы так же ясно, как и нам. В этом случае репрессии по адресу оппозиции были бы совершенно необ’яснимы, если не квалифицировать их просто, как голый бюрократический бандитизм. Но мы оставались и остаемся далеки от такой оценки. Руководство сохраняет и даже усиливает репрессии потому, что совпадение многих, чрезвычайно важных практических мероприятий его сегодняшней политики с лозунгами и формулировками нашей платформы, не снимает для него вопроса о различии теоретических предпосылок, из которых руководство и оппозиция исходят в вопросах дня. Иначе сказать, руководство, даже усвоив официально ряд наших тактических выводов, все еще отстаивает те стратегические предпосылки, из которых вытекала право-центристская тактика вчерашнего дня. Отсюда тревога и недоверие обеих сторон относительно завтрашнего дня.

Вы считаете возможным взять на себя обязательство подчинения партийной дисциплине, так как не сомневаетесь, что наша теоретическая критика поможет фактам ликвидировать неправильные стратегические принципы, как она помогла уже ликвидировать ряд неправильных тактических выводов. Но именно по этой причине руководство с удвоенной силой сопротивляется возвращению оппозиции в ряды партии.

Вы совершенно правильно указываете, что пятилетний план социалистического строительства может стать важнейшим этапом в развитии Октябрьской революции. В сдержанной, но недвусмысленной форме вы указываете на те условия, какие для этого необходимы, но которых сегодня еще нет. Отвергая, далее, теорию социализма в отдельной стране, вы тем самым говорите, что даже при наличии необходимых внутренних условий и действительном осуществлении пятилетки, основная проблема Октябрьской революции — преобразование буржуазного общества в социалистическое — ни в каком случае не может быть доведено до конца без параллельного развития международной революции и без ее побед в передовых капиталистических странах.

Это в свою очередь предполагает правильную линию Коминтерна. Между тем, надо сказать прямо: несмотря на порывистый поворот, руководство Коминтерна и сейчас не меньше, пожалуй, отклоняется от ленинской линии, чем в тот период, когда оно держало курс на Гоминдан и англо-русский комитет. Вы справедливо пишете, что «руководство Коминтерна не вышло из периода идейных шатаний». К этому надо прибавить, что сочетание ультра-левых выводов с правыми предпосылками продолжает убийственно отражаться на повседневной политике основных секций Коминтерна, в результате чего, под шум статей и речей о «третьем периоде», и «новом под’еме», происходит дальнейшее фактическое ослабление Коминтерна, как организационное, так и политическое. Этот процесс не приостановился еще ни в одной стране, и в этом состоит главная опасность, которая угрожает, как Октябрьской революции, так и мировому рабочему классу.

Вы выступили с вашим Заявлением в момент, когда и внутреннее и международное положение советской республики крайне осложнилось. Впереди большие опасности. Они могут, при известных условиях, надвинуться гораздо скорее, чем многие их ждут. Бороться за Октябрьскую революцию под знаменем Ленина оппозиционеры будут во всяком случае и при всяких условиях. Этот долг выше организационных норм и формальных рамок партии. Вашим Заявлением вы говорите лишь, что интересы революции требуют, чтобы оппозиции предоставлена была возможность выполнить свой долг нормальными путями в рамках партии. Я присоединяюсь к этому целиком, как и к вашей надежде на то, что независимо от непосредственной практической судьбы нашего Заявления «оно встретит сочувствие и поддержку подавляющего большинства партийных и рабочих масс».

С коммунистическим приветом

Л. Троцкий.

Константинополь, 25 сентября 1929 г.

 

Метки:

Блажен кто верует!


Москва. 26 октября. INTERFAX.RU — В России уменьшается число граждан, считающих, что федеральные и местные органы власти наиболее подвержены коррупции, при этом в эффективность борьбы властей с такими преступлениями верит почти половина россиян, сообщил председатель правления ВЦИОМ Константин Абрамов.

«Коррумпированность институтов федеральной и муниципальной власти, по оценкам россиян, за полгода существенно снизилась. Так, если в марте о том, что власть на местах является сферой, наиболее пораженной коррупцией, говорили 34%, то в октябре — 17%. Та же тенденция наблюдается в отношении оценки коррумпированности федеральных властей: доля респондентов, давших аналогичный ответ относительно данного института, снизилась вдвое: с 17% до 9%», — заявил Абрамов, ссылаясь на данные проведенного опроса.

Вместе с тем он отметил, что первую строчку в этом «антирейтинге», согласно данным последнего опроса, заняла ГИБДД (с марта по октябрь рост с 25% до 32%). В топ-3 также вошли полиция (21%) и сфера медицины (21%).

 

Метки: , ,

«В Кремле зазвонил телефон»


Автор: Андрей Орлов (Орлуша)

Читает: Михаил Ефремов

 

Метки: ,

Прокуратура и СК расследуют пытки «крымского террориста» Афанасьева эфэсбэшниками


Военная прокуратура Южного военного округа и Следственный комитет проведут предварительное расследование по противоправным действиям должностных лиц ФСБ к осужденному по делу «крымских террористов» Геннадию Афанасьеву. Об этом сообщила его мать Ольга Афанасьева в на своей странице в социальной сети Facebook.

Как сообщается в приложенных Ольгой Афанасьвой документах, расследоваться будут противоправные действия сотрудников ФСБ при рассмотрении в июле — августе 2015 года Северо-Кавказским окружным военным судом уголовного дела в отношении режиссера Олега Сенцова и анархиста Александра Кольченко, а также применение насилия и психического воздействия к Афанасьеву при его задержании.

Как сообщила Ольга Афанасьева, о результатах предварительного расследования ей сообщат позднее.

Напомним, ранее адвокат Александр Попков рассказал, что его подзащитного после задержания подвергли избиениям и изощренным пыткам, чтобы добиться от него оговора Сенцова. Непосредственно перед дачей показаний на процессе Сенцова и Кольченко Афанасьеву угрожали и давали инструкции сотрудники ФСБ. В том числе один из них намекал на то, что в случае отказа заключенного следовать указаниям может пострадать его мать.

Также Попков заявлял, что его подзащитного навещал сотрудник ФСБ с требованием признаться, кто его заставил отказаться от показаний на Сенцова. Во время беседы оперативник применял к осужденному силу.

Геннадий Афанасьев теперь хочет добиться пересмотра своего дела и доказать абсурдность обвинений в терроризме. В конце декабря 2014 года он был осужден на семь лет колонии, несмотря на признание вины и дачу показаний.

 

Метки: , , , , , , ,

Самопиар, пиар, ПНВ, болтовня, Яхкинд Михаил


Сегодня для истории привожу скриншот одной весьма примечательной переписки:

Здесь пример того, как Яхкинд Михаил «придерживается» заявленной тематики начала обсуждения и КАК он «говорит». Ну, а самые яркие примеры неболтовни можно, по всей видимости, найти по ссылке: http://www.communist58.org/gazeta , за что Михаилу Яхкинду и Павлу Арзамасцеву отдельное спасибо.
Ну, а любой разумный человек, который хочет обсудить какую-либо критику, как правило, сначала уточняет и конкретизирует объект критики, для того, чтобы однозначно понять позицию критикующего. И лишь потом возможно конструктивное обсуждение. Сделал ли это Михаил Яхкинд? Нет. Тогда какие цели он преследовал уводя обсуждение в сторону? Подумайте об этом.

 

Поднявшие бунт на российском судне в море рыбаки голодали 3 дня


Рыбаки, которых пограничники сняли с судна в Норвежском море, голодали на борту 3 дня, требуя зарплаты и возможности покинуть аварийное судно. Как сообщили в воскресенье корр. ТАСС в региональном пограничном управлении ФСБ России, прекратить голодовку они согласились только после беседы с представителями погрануправления и следователями во время осмотра судна в Норвежском море.

«Шесть рыбаков, заявивших о нарушении их прав, в норвежском Киркенесе сошли с борта и на автобусе прибыли в Мурманск», — сообщили в ведомстве.

Моряки с «Камчатки», прибывшие в Мурманск, сообщили в воскресенье корр. ТАСС, что изначально к акции протеста присоединились 13 из 29 членов экипажа, несколько человек решились на голодовку, но затем часть из них, боясь сложностей и потери зарплаты, продолжили работу. Трое человек, начавших голодовку, были переведены в статус пассажиров, им долго не давали связаться с родными. У одного из голодающих начались проблемы с сердцем, медицинской помощи он на борту не получил. При этом зарплату моряки не получали с сентября, продолжая работать на судне по 16 часов в сутки без выходных.

Обращение о сложной ситуации на борту промыслового судна «Камчатка» (арендатор — компания «Мидель» из Петропавловска-Камчатского) поступило в пограничное управление 21 октября. Жена одного из членов экипажа сообщала, что условия пребывания на судне не отвечает требованиям безопасности, зарплата не выплачивается, и из- за этого на судне поднят бунт.

Как выяснили пограничники, в июле 2015 года у судна истек срок действия регистровых документов соответствия требованиям безопасности. Совместно с сотрудниками следственных органов было принято решение направить на судно инспекторскую группу. 23 октября при поддержке спецназа погрануправления проверяющие высадились на судно в Норвежском море с пограничного корабля «Виктор Кингесепп».

После проведения следственных действий судну рекомендовали идти в Киркенес для высадки экипажа, потребовавших снятия с борта, что и было сделано. На берег сошли шесть моряков, это жители Архангельска, Мурманска, Новороссийска и Петропавловска-Камчатского.

Как сообщили в погрануправлении, в дальнейшем может быть поднят вопрос о возбуждении уголовного дела за незаконное лишение свободы.

Судно «Камчатка» вело промысел краба-опалио за пределами 12-мильной экономической зоны РФ. Сейчас оно продолжает находиться в Киркенесе. Следователи продолжают проверку.

ТАСС 25.10.15

 

Метки: , ,

Требования профсоюзов «Университетская солидарность» и «Учитель» к Минобрнауки России в связи с подготовкой к принятию бюджета 2016 года


Межрегиональный профсоюз работников образования «Учитель» и Межрегиональный профсоюз работников высшей школы «Университетская солидарность» (членские организации общероссийского объединения профсоюзов «Конфедерация труда России») констатируют, что в процессе подготовки проекта Федерального закона «О бюджете Российской Федерации на 2016 год» Министерство образования и науки Российской Федерации не выполнило своих обязанностей по защите интересов подведомственной ему сферы. Как и другие ведомства социального блока, Минобрнауки пошло на поводу у Минфина России, исходящего не из стратегических соображений, а из сугубо «бухгалтерского» подхода к «экономии бюджетных средств». Заложенные в проект бюджета сокращения ассигнований на образование, а также на субвенции и субсидии (так же в значительной мере идущие на финансирование образования) субъектам федерации негативно скажутся на общем состоянии системы образования и особенно на социально-трудовых правах и интересах работников образования.

Сокращение расходов на образование неизбежно приведёт к следующим негативным результатам:
— снижению реальной заработной платы работников образования при росте трудовой нагрузки;
— сокращению педагогического, профессорско-преподавательского, учебно-методического и учебно-вспомогательного персонала;
— падению качества образования, вызванному ухудшением соотношения между численностью преподавателей и обучающихся, увеличением численности групп в детских дошкольных учреждениях, школьных классах, студенческих группах и лекционных потоках.

МЫ ТРЕБУЕМ, чтобы Минобрнауки России использовало свои возможности, чтобы при подготовке к внесению и рассмотрению Федеральным собранием РФ закона о бюджете добиваться следующих изменений:
— восстановления объема ассигнований, необходимого для обеспечения полноценной индексации заработной платы в соответствии с реальным уровнем инфляции, а так же для исполнения майских 2012 года указов Президента Российской Федерации о приведении оплаты труда в образовании в соответствие со средними заработными платами в регионах;
— восстановления объема трансферов в региональные бюджеты в части, используемой на финансирование образования.

На ближайшую перспективу МЫ ТРЕБУЕМ, чтобы Минобрнауки добивалось:
— повышения расходов на образование в консолидированном бюджете Российской Федерации в объеме не менее 5 процентов ВВП;
— отказа от принципа подушевого финансирования;
— отказа от планов передачи значительной части учреждений высшего образования в ведение субъектов федерации.

 

Метки: , , ,