RSS

Архив метки: аналитика

Андрей Пионтковский: над Путиным завис меч

Андрей Пионтковский: над Путиным завис меч

Владимир Путин пытается показать свое «миролюбие» в отношении Украины, чтобы спасти триллион долларов российских олигархов и чиновников, который намерены конфисковать США.
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

Реклама
 

Метки: ,

Консерватизм: перевернуть проблему


Последнее десятилетие путинского правления стало эпохой воскрешения «традиционных» ценностей: семья, религия, патриотизм. Либеральные критики этих процессов упорно доказывают очевидное — этот процесс выгоден правящей клике и Путину лично. Это так. Но важно заметить, что такой курс был бы невозможен без поддержки снизу, без одобрения, а иногда и энтузиазма масс. Причины такой реакции общества в либеральном анализе опускаются. Их место занимают экивоки и недомолвки, за которыми скрываются отсылки на общероссийскую отсталость, «серость» и «удушающее советское наследие».

Проблема, что песни либералов подхватывают так называемые «прогрессивные» левые, последовательно выступающие за мобилизацию под антиконсервативными лозунгами. А между тем, следовало бы предварительно посмотреть на массы, прежде всего — на рабочий класс, и найти причины его поворота к традиционной семье и консервативными ценностям.

Вопреки распространенным легендам, это новая тенденция — тенденция начала XXI века. История СССР — это история эрозии и разрушения семейных ценностей повсюду: в мультинациональных городах, русской деревне и даже в тех национальных республиках, где доминирующей религией был ислам. Конечно, этот процесс был неоднороден во времени: были боевые 20-е, «семейный термидор» 30-х, непростые послевоенные годы… Но традиционная «большая семья» с ее авторитетом старших разрушалась все эти годы, разрушалась как под задорные лозунги свободной любви, так и под псалмы «Морального кодекса строителя коммунизма».

Перестройка и гласность лишь констатировали то, что было очевидно de facto — личная жизнь миллионов советских людей устроена совсем не так, как это могло бы показаться из просмотра советских художественных фильмов. В этой статье нет места для того, чтобы подробно остановиться на исследовании противоречий между новым бытом и устаревшей моралью, насаждаемой партийными бонзами — а между тем это был немаловажный фактор краха сталинизма.

Тенденции в надстройке общества часто отстают от изменения базиса. Именно это скрывает тот факт, что сексуальная и культурная свобода 90-х являются заслугой советской социальной системы, а вовсе не возрожденного капитализма. Для того, чтобы обосновать это утверждение, мы должны обратиться к материальным причинам существования семьи.

В классовом обществе семья — это прежде всего экономический институт, совместное предприятие по воспитанию детей и, тем самым, обеспечению собственной старости. Семья тем крепче, и тем более осуждается социумом «разрушение ее основ», чем меньше общество и государство хотят брать на себя груз ответственности за обеспечение нетрудоспособных членов общества. Чем более развиты в обществе институты социального страхования, пенсионного обеспечения, призрения несовершеннолетних, тем менее востребованы семейные ценности в глазах масс.

Подлинная эмансипация женщины повсюду в мире следовала за развитием таких институтов, а не предшествовала ему. В Западной Европе «государство всеобщего благоденствия», возникшее на базе бурного экономического роста (и стимулированное коммунистической угрозой) в послевоенные годы, стало фундаментом для сексуальной революции конца 60-х — начала 70-х. В странах Скандинавии, где контрнаступление неолибералов 80-х годов в политике и экономике не было столь успешным, как в других странах, положение женщин лучше, чем в остальной Европе.

Конечно, в этой системе есть обратная связь: эмансипация женщин создает предпосылки для их политической борьбы за свои права. Но в целом освобождение женщин — это результат борьбы всего пролетариата за свое освобождение; именно это борьба в самых разных формах (профсоюзная борьба рабочего класса в защиту социального государства, давление мировой системы социализма и т. д.) вынудила буржуазию, скрипя зубами, дать зеленый свет на создание тех элементов социального государства, которые существуют сегодня в Западной Европе.

Демонтаж этих элементов (выходящих, строго говоря, за рамки буржуазного государства) в рамках программы либеральных реформ неизбежно будет означать повторное закрепощение женщин и консервативный поворот. Именно это произошло в странах, расположенных на территории бывшего советского блока. Конечно, это не мгновенный процесс. Между буржуазной контрреволюцией 1991 и консервативным поворотом Путина прошло два десятка лет. Новое поколение должно было вырасти в новых реалиях. В атмосфере неверия в государственные социальные институты и даже презрения к ним.

Интересно, что авторитет «большой семьи», а значит, и связанные с ней формы традиционной религии и морали, восстановился даже раньше, чем авторитет парной семьи. В значительной степени это связано с тем, что система пенсионного обеспечения продолжает функционировать в Российской Федерации. На фоне развала экономики это резко повысило авторитет и влияние старшего поколения, укрепляя тем самым «большие» (то есть включающие в себя представителей несколько поколений) семьи. Похоже, что аналогичные процессы идут сегодня в целом ряде стран Западной Европы, переживших политику резкого сокращения социальных расходов.

Помимо косвенного укрепления за счет ассоциации с прочностью брака, религиявыигрывает в нынешней ситуации и непосредственно как суррогат системы социального обеспечения. Вовсе не является исключительной ситуация, когда одинокий старик в государственной больнице с незанятыми вакансиями санитарок получает столь необходимую ему помощь от церкви. Что он должен думать о религии и семейных ценностях в такой ситуации? В исламе, где социальная составляющая религии более формализована (в форме закята), чем в христианстве, эти процессы еще более заметны. Кроме того, здесь «социальная» функция церкви затрагивает и молодежь.

Остановить наступление консерваторов можно лишь через восстановление институтов социального государства. Но мы живем в эпоху общего кризиса капитализма, когда имущие классы не могут позволить себе социальные уступки рабочему классу. Напротив, выход капитализма из кризиса возможен лишь через дальнейшее сворачивание социальных программ за счет рабочего класса.

Здесь есть видимое противоречие, которое очень четко проявляется в американской политике: наиболее страдающая от сокращения социальных расходов часть рабочего класса поддерживает на выборах самых ярых адептов такой политики. Феномен поддержки республиканцев низкоквалифицированными белыми рабочими обусловлен их разочарованием в социальной системе США: нищенским welfare, малодоступной системой страховой медицины, низким уровнем обязательного среднего образования в бедняцких районах. Первая реакция людей в такой ситуации — полагаться на самих себя, как это было в приснопамятные времена первых переселенцев. Понятно, что это не решение проблемы, а лишь иллюзия такого решения, однако факт, что люди мобилизуются вокруг такой программы.

Абсолютно тоже самое происходит сегодня в России. Буржуазная идеология (и также церковь) убеждают людей: ваши беды — ваша вина. Будьте трудолюбивы, рожайте больше детей и все будет хорошо. О вас позаботятся. Чайлдфри воспринимаются многодетными матерями как потенциальные нахлебники. В обратную сторону многодетные матери рассматриваются как паразиты на социальной системе и генераторы нищеты и преступности. На это накладывается атмосфера ксенофобии — страха перед изменением этнического состава крупных городов России в сторону увеличения удельного веса мигрантов из Средней Азии и Кавказа.

Мы говорили выше о взглядах бедноты — беднейшей части рабочего класса и люмпен-пролетариата. У эксплуататорских классов мораль имеет совершенно иную природу. Это не вопрос о воспитании детей, а задача передачи им собственности — воспроизводства класса капиталистов. Иностранные языки, образование за границей, неизбежный космополитизм взглядов. Семейная и сексуальная мораль этих людей определяется таковой в странах Западной Европы, а не в России. Они менее всего склонны примерять на себя нормы, которые они навязывают массам.

Это не новое явление. В постколониальном Пакистане истеблишмент культурно и социально соответствовал нормам островной Британии, при крайней отсталости масс. В этой исламской стране положение женщин было чуть ли не худшим в мире, практиковались (и практикуются сегодня) убийства за супружескую неверность, бегство из семьи и так далее. При этом дочь одного из первых премьер-министров независимого Пакистана Беназир Бхутто сама стала руководителем страны, большинство женщин в которой голосуют на выборах за исламистов. Конечно, такое состояние — феминизм для избранных, традиционализм для масс — не может быть устойчивым равновесием. Но пока такое состояние существует, традиционалистская (в данном случае исламская) идеология будет набирать силу.

При капитализме есть общее правило: юридические права нужны в первую очередь богатым, социальные гарантии и выплаты — бедным. Формально нет проблемы записать в программу действий оба вида требований. Так и надо делать. Но в реальной борьбе необходимы акценты. В каком направлении мобилизовывать массы? К каким социальным группам мы должны обращаться?

Акцент на борьбе за права перевернул повестку с ног на голову. Вместо того, чтобы бороться за возникновение экономических условий для освобождения женщины, предлагается борьба за освобождение женщины в рамках существующей системы. Проблема в том, что такая борьба, во-первых, может быть успешной лишь в отношении представителей буржуазии и примыкающих к ней социальных групп, не испытывающих страха перед будущим и, во-вторых, вызываемая такой борьбой поляризация отталкивает в лагерь реакции женщин, наиболее нуждающихся в эмансипации. Почему это происходит? Бедняки чувствуют, что эта борьба, как правило, их не касается. Бывают и обратные примеры, как, например, угроза запрета абортов, бьющая по наиболее бедным больше всего. Но именно здесь мы видим, как дезориентированы голосовавшие за Милонова бедняки, не имеющие никакого выражения своих социальных требований, кроме упования на власть.

Сегодня мы видим ситуацию, когда путинский режим имеет монополию не только на реализацию социальных программ, но даже на любую инициативу в этом направлении. Материнский капитал — это проект партии власти, тоже самое касается жилищных программ для многодетных семей, реализуемых в разных регионах России. Складывается впечатление, что оппозиция может лишь ждать какой-то фатальной ошибки властей (наступление на право на аборт из этой серии). Между тем, нам необходима широкая программа социальных требований в защиту детства и материнства. Программа, которая должна продвигаться и популяризироваться до состояния, когда правительства окажется перед необходимостью публично отвергнуть или принять эту программу.

В случае отказа предоставить ребенку место в детском саду родители должны получать компенсацию, превышающую сумму, выделяемую в среднем на каждого ребенка. Должен быть наведен порядок с социальным обеспечением рабочих, занятых в малом бизнесе — необходимо создание системы, которая позволяла бы задним числом подтвердить стаж и обеспечить право работниц за декретный отпуск и другие социальные блага, с дальнейшим перенесением финансовой ответственности на работодателя. Государство должно взять на себя выполнение социальных обязательств перед работниками, независимо от добросовестности работодателя. Необходимо радикальное повышение детских пособий для малоимущих семей до уровня прожиточного минимума. Это очень примерный перечень требований. На самом деле, он должен быть сформирован в ходе мобилизации масс, и работниц прежде всего.

Доминирующая в обществе мораль и определяемое этой моралью социальное положение женщины — лишь производные экономического развития общества и его классовой природы. Без уничтожения частной собственности на средства производства, внедрения системы общественного воспитания детей и исчезновения семьи как общественного института освобождение женщины никогда не будет достигнуто.

Консерватизм: перевернуть проблему

 

Метки: ,

Социалистическая Россия 1917-1941 гг. Аналитика и факты

Социалистическая Россия 1917-1941 гг. Аналитика и факты

Так в августе 1917 года VI съезд РСДРП(б), в своей резолюции о финансово-экономическом положении страны большевики выдвинули ряд мер для борьбы с экономическим крахом:

1. Немедленная отмена бумажных денег,
2. Отказ от уплаты государственных долгов, как внешних, так и внутренних,
3. Преобразование всей налоговой системы путем введения подоходно-поимущественного налога,
4. Налог на прирост имущества,
5. Высокий косвенный налог на предметы роскоши,
6. Национализация промышленности,
7. Национализация банков.

Мы видим, что, даже будучи в оппозиции, большевики предложили серьезные научно-обоснованные методы для закладки основания будущей экономики развития.

Но Временное правительство не взяло на вооружение ни одного пункта из программы, и как следствие потерпела политическое поражение.

Естественно, что большевики как партия, осознающая коренные политические и экономические интересы народа, взяли власть над страной, приняв на себя всю глубину ответственности, как за ее развитие, так и за само ее существование. Придя на смену Временному правительству, они начали осуществлять предложенные ими меры:

— «Декрет о мире» прекратил бессмысленную бойню и вернул мужское население к созидательному труду.
— «Декрет о земле» передал землю как средство производства в бесплатное бессрочное пользование тем, кто на ней фактически трудился.
— Национализация банков сосредоточила в руках государства выпуск денежных знаков и прекратила финансовые спекуляции.
— Отказ от уплаты долгов остановил инфляцию и вымывание золотого запаса страны.

Естественно, что эти меры крайне не понравились фактическим владельцам российской собственности и промышленности на Западе, и, как следствие, ими были инспирированы гражданская война и военная интервенция 14 иностранных государств на территорию России.

Борьба за существование страны не могла не отсрочить введение выдвинутых большевиками необходимых мер, и только после победы в Гражданской войне большевики смогли, наконец, по-настоящему, приступить к построению экономики.

А оказались большевики в очень тяжелом положении. Экономика России была разрушена: промышленность практически не работала, большое количество необходимых стране отраслей промышленности отсутствовало совсем. В сельском хозяйстве поголовье тяглового скота уменьшилось на 2/3. По стране ходило колоссальное количество ничем не обеспеченных бумажных денежных знаков: от царских — до выпущенных самостийными «атаманами» и «батьками».

Крестьянское население страны, составлявшее 85% от общего населения, было крайне недовольно продолжавшейся практикой продразверстки. Поэтому большевики, в первую очередь, взялись за оздоровление финансовой системы страны.

Началом этому послужил Декрет 1921 года о замене продразверстки продналогом. Была объявлена новая экономическая политика – НЭП. Ее основной задачей было накопление государственных средств, необходимых для обеспечения выпуска единой государственной валюты.

И эта задача практически была решена за 4 года. В 1924 году появилась твердая государственная денежная единица – «червонец», которая заменила собой все имевшиеся до этого в обращении бумажные деньги. Была также налажена чеканка мелкой разменной монеты и мелких купюр в виде казначейских билетов, что позволило полностью исключить любые бартерные операции и серьезно ограничило возможности для спекуляции продовольственными и промышленными товарами.

Методы проведения советской денежной реформы основывались на преимуществах социалистической экономической системы:

1. Сосредоточение в руках государства больших товарных масс,

2. Плановое регулирование цен,

3. Монополия внешней торговли,

4. Централизация кредитного дела,

5. Движение товарными массами на внутреннем рынке с целью прекращения спекуляций,

6. Проведение жесткого режима экономии при одновременном значительном расширении объема производства и торговли.

В результате, в трудных условиях восстановления хозяйства, без помощи иностранных капиталов, без значительного хлебного экспорта был обеспечен успех становления стабильной советской валюты.

Только после приведения финансовой системы в надлежащий вид большевиками было принято решение об индустриализации страны, и для этого большевики имели два необходимейших основания:

1. Действие плана ГОЭЛРО позволило получить необходимые энергетические мощности,

2. Наличие государственных накоплений и упорядоченная финансовая система давали возможность финансирования развития промышленности.

В 1920 году, менее чем за 1 год (во время гражданской войны (1917—1922/1923) и интервенции) правительство под руководством Ленина разработало перспективный план электрификации страны, для чего, в частности, и была создана Комиссия по разработке плана электрификации под руководством Г. М. Кржижановского. К работе комиссии было привлечено около 200 ученых и инженеров. В декабре 1920 года выработанный комиссией план был одобрен VIII Всероссийским съездом Советов, через год его утвердил IX Всероссийский съезд Советов.

ГОЭЛРО был планом развития не одной энергетики, а всей экономики. В нем предусматривалось строительство предприятий, обеспечивающих эти стройки всем необходимым, а также опережающее развитие электроэнергетики. Рассчитанный на 10—15 лет, он предусматривал строительство 30 районных электрических станций (20 ТЭС и 10 ГЭС) общей мощностью 1,75 млн кВт. В числе прочих намечалось построить Штеровскую, Каширскую, Нижегородскую, Шатурскую и Челябинскую районные тепловые электростанции, а также ГЭС — Нижегородскую, Волховскую (1926), Днепровскую, две станции на реке Свирь и др.

Электростанции

В рамках проекта было проведено экономическое районирование, выделен транспортно-энергетический каркас территории страны. Проект охватывал восемь основных экономических районов (Северный, Центрально-промышленный, Южный, Приволжский, Уральский, Западно-Сибирский, Кавказский и Туркестанский). Параллельно велось развитие транспортной системы страны (магистрализация старых и строительство новых железнодорожных линий, сооружение Волго-Донского канала). Проект ГОЭЛРО положил основу индустриализации в России. План в основном был перевыполнен к 1931. Выработка электроэнергии в 1932 году по сравнению с 1913 годом увеличилась не в 4,5 раза, как планировалось, а почти в 7 раз: с 2 до 13,5 млрд кВт·ч.
Выполнение плана ГОЭЛРО:

ГОЭЛРО

Электричество было практически неизвестно в деревнях до революции. Большие землевладельцы устанавливали небольшие электростанции, но число их было мало. Электроэнергия стала применяться в сельском хозяйстве: в мельницах, кормовых резцах, зерноочистительных машинах, на лесопилках и т. д.

Но большевики не были бы большевиками, если бы не придали делу строительства экономики строгий научно обоснованный характер. Была создана система планирования развития государственной экономики.

Госплан, как научное учреждение, определял приоритеты развития экономики, принципы ее строительства (пятилетние планы), строил экономику страны как единый народно-хозяйственный комплекс с отсутствием в нем эгоистических тенденций в отдельно взятых отраслях.

В 1927 году структура Госплана состояла из восьми секций:

1. Учета и распределения материальных ресурсов и организации труда;
2. Энергетики;
3. Сельского хозяйства;
4. Промышленности;
5. Транспорта;
6. Внешней торговли и концессий;
7. Районирования;
8. Военной обороны.

Под руководством Госплана СССР была успешно реализована масштабная программа индустриализации СССР, за две пятилетки превратившей страну из преимущественно аграрной, в ведущую индустриальную державу.

Индустриализация

В ходе первой пятилетки (1928—1932) Были построены 1500 крупных предприятий. К 1932 году были созданы новые отрасли производства: станкостроение, автомобилестроение, тракторостроение, сельхозмашиностроение, самолетостроение, моторостроение, химическая промышленность, производство мощных турбин и генераторов для электростанций, качественных сталей, ферросплавов, синтетического каучука, искусственного волокна, удобрений и др.

Построены и пущены в ход такие гиганты, как Днепрострой, Магнитострой, Кузнецкстрой, Челябстрой, Уралмашстрой, Краммашстрой и др. Реконструированы на базе новой техники тысячи старых предприятий. Построены новые предприятия и созданы очаги промышленности в национальных республиках: в Белоруссии, на Украине, на Северном Кавказе и в Закавказье, в Средней Азии, Казахстане, Башкирии, Татарии, Дагестане, Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Адыгее и др.

Создано свыше 200 тыс. колхозов и 5 тыс. совхозов с новыми районными центрами и промышленными пунктами для их обслуживания.

Заложены основы Урало-Кузнецкого комбината — соединения кузнецкого коксующегося угля с уральской железной рудой, основы новой мощной нефтяной базы в регионах Урала, Башкирии, Татарии и др.

В результате выполнения второго пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР (1933—1937) было введено в действие уже 4500 крупных государственных промышленных предприятий.

Построены крупнейшие предприятия: Уральский завод тяжелого машиностроения, Краматорский завод тяжелого машиностроения, Уральский вагоностроительный завод, Челябинский тракторный завод, Криворожский металлургический завод, Новолипецкий металлургический завод, Новотульский металлургический завод, Металлургический завод «Азовсталь», Металлургический завод «Запорожсталь», Ташкентский текстильный комбинат, Барнаульский хлопчатобумажный комбинат и многие др. предприятия.

Введены в эксплуатацию новые электростанции: Дубровская ТЭЦ, Новомосковская ГРЭС, Кемеровская ГРЭС, Среднеуральская ГРЭС, Нижнесвирская ГЭС, Рионская ГЭС, Канакерская ГЭС.

Развивалась транспортная инфраструктура. Были построены Беломорско-Балтийский канал, Канал им. Москвы. В 1935 введена в эксплуатацию первая очередь Московского метрополитена общей протяженностью 11,2 км. Для поддержки роста промышленного и сельско-хозяйственного производства, а также в связи с развитием новых индустриальных районов была реализована масштабная программа железно дорожного строительства, введены в действие крупные сооружения водного транспорта. Грузооборот железно-дорожного транспорта увеличился за пятилетие более чем в 2 раза.

Производительность труда в промышленности выросла на 90% , что явилось результатом повышения технического уровня, крупных успехов в освоении новой техники.

В больших масштабах развернулось жилищное и социально-культурное строительство. Вырос материальный и культурный уровень жизни трудящихся. Было введено всеобщее начальное обучение, широкое развитие получило общее среднее, среднее специальное и высшее образование. Большое внимание уделялось формированию новой, советской интеллигенции, вышедшей из рядов рабочего класса и крестьянства; продолжалось осуществление культурной революции. Значительно увеличилась сеть театров, кино, клубов и библиотек. Широкое развитие получило здравоохранение. Выросло число санаториев и домов отдыха.

В период с 1917 по 1937 гг. объем промышленной продукции в СССР в сравнении с 1913 г. вырос более чем в 8 раз. Для сравнения США за период с 1913 по 1937 гг. увеличила объем своей промышленной продукции лишь в 1,5 раза.

Такой колоссальный рост промышленности не мог не отразится и на других общих показателях развития народно-хозяйственного комплекса.

К сожалению, реализация планов третьей пятилетки (1938—1942) была сорвана началом войны, и впереди экономику СССР ждало великое испытание и проверка на прочность. И она конечно эту проверку выдержала блестяще.

А подводя итоги, можем сказать, что в СССР периода 1917-1941 гг. была построена экономика развития, характеризующаяся научно обоснованным подходом к выбору приоритетов, жестким планированием стратегических отраслей, оценкой результатов по качественным показателям (снижение себестоимости продукции и повышение производительности труда), представляющая собой единый народно-хозяйственный комплекс. И социализм впервые из теории превратился в реальность.

А.Айдунбеков
М. Соркин

Социалистическая Россия 1917-1941 гг. Аналитика и факты

 

Метки: , , ,

Сотрудничество ФСБ и ОПГ. Аналитический отчет контрразведки Швейцарии



Открытая Россия публикует конфиденциальный отчет швейцарской Службы анализа и профилактики (DAP, в настоящее время включена в Объединенную контрразведку Швейцарии), датированный июнем 2007 года. В нем рассказывается о связях спецслужб России и других стран СНГ с криминалитетом.
Авторы пытаются ответить на вопрос, стало ли сотрудничество спецслужб с ОПГ «симбиозом» или речь о «взаимодействии от случая к случаю». Сам факт сотрудничества под сомнение не ставится.

В исторической справке авторы поясняют, что начало взаимодействию КГБ с криминальными авторитетами положил ГУЛАГ: политзаключенных стало столько, что возникли угрозы бунтов. Для контроля обстановки в лагерях использовались обычные уголовники, которые сотрудничали с администрацией. Проблема резко обострилась после распада Советского Союза, когда из КГБ и образованных на его основе спецслужб уволили 100 000 человек. «Уволенные сотрудники с их специфическими знаниями и контактами были крайне привлекательны для криминального мира», — поясняется в отчете. В это же время, изменилась культура криминального мира — если в советское время существовал кодекс «воров в законе», и важнейшим принципом преступников было неучастие в легальной деятельности (признавалось только запрещенное предпринимательство — контрабанда ювелирных изделий, азартные игры и т.д.), то с тех пор криминалитет подался в легальный бизнес.

В свою очередь ФСБ и СВР «пытаются контролировать всю деятельность российских предприятий за границей». Распространенным видом деятельности, где альянс выходцев из спецслужб и бандитов четко прослеживается, по данным авторов, является экспорт природных ресурсов за границу: «Основными источниками доходов (ОПГ) остаются государственные средства, для хищения которых имеются многочисленные возможности. К этому принадлежит в первую очередь доступ к энергетическим ресурсам страны и запасам металлов, которые приобретаются по внутренним ценам и затем в обход предписаний, регламентирующий порядок осуществления экспорта, продаются за границу значительно дороже. Нелегально полученные средства отмываются зачастую с помощью размещения государственных подрядов на фиктивные фирмы за границей», — говорится в отчете.

Полный текст отчета «Службы анализа и профилактики» (DAP)

Одним из косвенных доказательств такого альянса является спокойная жизнь в России представителей криминалитета: «Уже давно предполагается, что многочисленные представители ОПГ покрываются государственными органами, среди которых ФСБ. Так живет, например, Семен Могилевич, одна из самых могущественных фигур российской оргпреступности, который с 2003 года разыскивается ФБР за мошенничество и отмывание денег и которого никто не тревожит в России. Утверждается, что он даже присутствовал лично при российско-украинских газовых переговорах. Вплоть до настоящего времени ни один из лидеров ОПГ в России не был привлечен к ответственности, что едва ли можно объяснить недостаточными успехами в расследованиях. Речь, напротив, идет о том, что главари преступных организаций пользуются защитой на высоком уровне»
.
Справедливости ради стоит сказать, что в 2008 году Могилевич был арестован по делу компании «Арбат-Престиж» (по подозрению в уклонении от уплаты налогов), но через полтора года выпущен под подписку, а в 2011 году дело против него и генерального директора «Арбат-Престижа» было прекращено «из-за отсутствия состава преступления».

Владимир Путин упоминается в швейцарском отчете дважды — в связи с Nord Stream, «Северным потоком».

Помимо давней дружбы с майором Штази Маттиасом Варнигом, управляющим директором Nord Stream AG, Путин, как считают авторы, связан со швейцарским опытным поверенным Урсом Хаусхеером: «Это может быть наглядно показано на примере основанной в 2005 году в Цуге фирмы Nord Stream. Один из членов совета директоров Nord Stream — юрист из Цуга Urs J. Hausheer. (Урс Хаусхеер). Согласно открытым источникам, с 1987 по 1990 год он заседал в совете директоров в фирме Asada AG, которая занималась закупками в обход ограничений CoCom (Координационный комитет по экспортному контролю. — Открытая Россия) для Министерства Госбезапасности ГДР. Мы предполагаем, что Путин уже во время его работы в Дрездене вошел в контакт с Хаусхеером».

Интересно, что по данным журнала «Фокус», до того как прийти в «Северный поток» Урс Хаусеер основал множество фирм-однодневок в Цуге.

Конкретные примеры в отчете не столь многочисленны. Так, дело «Паутина» в Италии, развивавшееся в начале 2000-х, но не дошедшее до суда, подобно испанскому делу «русской мафии» — еще один пример того, как, думая, что занимаются оргпреступностью, европейские следователи наткнулись на доказательства того, что отмывание денег от наркотрафика и других тяжких преступлений тесно связано со сцецслужбами и властями России. Дело началось в 2002 году, когда по запросу итальянских следователей в странах Европы и Северной Америке было арестовано более 50 человек, произведено 146 обысков, заблокированы 200 банковских счетов. Все они считались звеньями преступной международной организации по отмыванию денег.

За исключением Семена Могилевича, Бориса Бирштейна и Григория Лучанского (см. ниже), в отчете не называются фамилий людей, чья деятельность связана, по мнению авторов, и с криминалитетом, и со спецслужбами. Приводятся инициалы: например, «россиянин И.Р., предположительно офицер СВР, располагающий значительными финансовыми средствами, с 2001 по 2003 год работал для фирмы Ф. в Швейцарии. Фирма завязала деловые контакты с Nordex и поддерживает постоянные связи с оргпреступностью».

Инициалы не совпадают с реальными, но в ряде случаев можно точно установить, кто имеется в виду. «В.Е. является представителем преступного мира и поддерживает контакты с Солнцевской группировкой. С января 2004 года он является представителем Чечни в Совете Федерации России», — очевидно, здесь идет речь об Умаре Джабраилове.

Другая история про зарегистрированную в Швейцарии фирму по торговле удобрениями связана, по-видимому, с предпринимателем Вячеславом Кантором, который много раз перерегистрировал в Женеве фирму Fimochim SA. Авторы подозревают, что она контролировалась СВР, а сам Кантор контактировал с преступными сообществами Перми.

Еще один случай, в котором можно установить имена действующих лиц и фирм, имеет отношение к предполагаемому отмыванию денег ОПГ через нефтетрейдинг. В 1995 году в Швейцарии в этой операции участвовали фонд «Русская культурная инициатива» Вячеслава Кириллова, связанный с РПЦ, и АОЗТ «Международное экономическое сотрудничество». В Конфедерации по этому поводу расследовалось уголовное дело — об отмывании денег при поставках нефти под видом возврата долгов СССР. Авторы доклада полагают, что к этому имели отношение спецслужбы.

Можно сказать, что главным героем отчета оказался Григорий Лучанский. Основатель группы Nordex — не только криминальный авторитет, но и в конце 1980-х — начале 1990-х посредник по перекачиванию «денег КПСС» на Запад через подставные фирмы, основанные КГБ-ФСБ, считают авторы отчета:

«Ни в случае с Nordex, ни в случае c Seabeco (Бориса Бирштейна) до сих пор невозможно было доказать, что КГБ стоит за незаконными финансовыми операциями. Однако оба героя поддерживают хорошие политические контакты на высшем уровне, а быстро приобретенное богатство, которое они заработали на торговле государственными ресурсами, позволяет предположить, что они вряд ли они могли работать без ведома и одобрения органов государственной власти….

Также при расследовании дела об отмывании денег через Bank of New York различные следы вели к фирмам Лучанского…»

«Различные взаимосвязи ОПГ и спецслужб всплывают в связи со скандалом, связанным с отмыванием денег банком Bank of New York. Это указывает на то, что в этом случае, при котором было расхищено ориентировочно 7 миллиардов долларов, обе стороны работали вместе, имея общую цель», — напоминают авторы отчета.

Интересно, что с вице-президентом Bank of New York Натальей Гурфинкель, ушедшей в отставку из-за скандала, был знаком и Дмитрий Скигин (его полиция Монако причисляет к тамбовской ОПГ, из Монако он был выслан), и, как

утверждает петербургский бизнесмен Максим Фрейдзон, это знакомство использовалось для отмывания денег, в частности, через захваченную криминалитетом нефтетрейдинговую компанию «Совекс» (в настоящее время принадлежит «Газпрому» и «Лукойлу»). Передача «Би-Би-Си Панорама» направила по этому поводу запрос Дмитрию Пескову, но не получила ответа.

В целом петербургский бизнесмен Максим Фрейдзон вспоминаето «нерушимом союзе кагэбэшников и бандитов» так: «Я вполне понимаю органичную связь людей одного стиля деятельности — они прекрасно помогали друг другу. У тех же кагэбэшников бандиты всегда покупали информацию. И покупали, и были совместные проекты, насколько я знаю».

Другие свидетельства не менее показательны.

Петербургский бизнесмен, руководитель компании «Гефест» Михаил Мокроусов, занимавшийся бизнесом в Петербурге с 1992 года и уехавший за рубеж в 2000-м, вспоминает следующее: «Была попытка отжать у меня здание медицинского центра тамбовской группировкой. И эту проблему мне решали два высокопоставленных чекиста (естественно, за деньги). Затем, когда после Маневича руководителем Комитета по управлению городским имуществом стал Греф, арендная плата для бизнесменов была поднята в 40 раз, что привело к перераспределению собственности в пользу выходцев из ФСБ».

Представитель японской якудза Киничи Камиясу, работавший в Петербурге 1990-х, утверждает, что его машину по городу водил офицер спецслужб, он же предложил ему оружие. Когда основных партнеров Камиясу ненадолго арестовали, то с остающимся на свободе Владимиром Кумариным его также познакомил офицер спецслужб:

«Я был шокирован. Что теперь будет? Моего партнера забрали, конечно, это был шок. И это совпало с тем, что штат КГБ был резко сокращен, и очень многие офицеры КГБ стали работать представителями частных охранных предприятий. С одним из них я познакомился. Раньше он работал в резидентуре на Ближнем Востоке и очень хорошо говорил по-арабски. Он сам вышел на меня и сказал, что должен представить меня Владимиру Кумарину. Он сказал: «Если ты согласен на совместный бизнес, я тебя с ним познакомлю». Он посоветовал, например, сделать казино на корабле. Я хотел дождаться, когда Гена выйдет из тюрьмы, но они давили на меня: «Мы должны делать бизнес вместе». И мы уже были почти на стадии заключения контракта. Но я был в замешательстве. Гены и Сергея нет, как я могу что-то решать. Но когда я в очередной раз приехал в нашу гостиницу, там были совершенно другие люди. Здание было под контролем людей из КГБ, и их было там очень много. Я испугался и решил, что не буду там оставаться. Я переехал к своей невесте».

В главе «Меры» контрразведка Швейцарии предлагает проводить мониторинг связей представителей ФСБ, СВР и криминалитета регулярно.

«Различные западные спецслужбы склонны считать, что не только отдельные или бывшие офицеры российских спецслужб вовлечены в криминальную деятельность, но что Спецслужба сама заинтересована в систематическом сотрудничестве», — делается вывод в отчете швейцарской разведки.

С этим утверждением спорит главный редактор Агентуры.Ру Андрей Солдатов, ознакомившийся с отчетом: « В 1990-е годы сотрудники спецслужб, скорее всего, действовали в собственных интересах, просто используя возможности своего служебного положения, а потом должны были действовать уже по приказу — но вот подтверждений этому в документе фактически нет».

Но вот как на вопрос о союзе спецслужб и криминалитета отвечал испанский следственный прокурор Хосе Гринда (из интервью автору 26 сентября 2015 года):

— Для дела дал показания один информированный источник — Михаил Монастырский. Он заявил, что «русская мафия», мафия Петербурга связана со спецслужбами («Тамбовская группировка во главе с Кумариным была создана ФСБ»). Показались ли вам убедительными эти показания и допускаете ли вы такую возможность?

— Михаил Монастырский дал показания в присутствии двух испанских полицейских, которые подтверждают это. Но прокуратура Российской Федерации никогда этого не подтверждала. Но есть много примеров. Пример, который всплыл недавно — Аслан Усоян, дед Хасан. Он был шефом большой криминальной организации, и как раз возникли серьезные подозрения о его связи со спецслужбами. Но дело еще и в том, что полицейские обязаны иметь связи с организованной преступностью с целью внедрения и расследования. И лидеров криминальных группировок часто убивают за это взаимодействие. Проблема начинается тогда, когда контакты с оргпреступностью направлены не на решение проблем, а происходит слияние, интеграция. И во всех крупных группировках мира существует эта связь с полицией или со спецслужбами, которая направлена не на борьбу с коррупцией, а на интеграцию и на развитие этой коррупции».

 

Метки: , , , , ,

РЕШЕНИЯ КЛИМАТИЧЕСКОГО САММИТА В КАТАРЕ: В СТРОКАХ И МЕЖДУ НИМИ


С 26 ноября по 8 декабря 2012 года в Дохе (Катар) прошла очередная, 18-я Конференция Сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата (РКИК или, в более известном английском варианте, UNFCCC — United Nations Framework Convention on Climate Changes), объединенная с 8-й Конференцией Сторон Киотского протокола.

Главный итог форума, которым явилось продление с 1 января 2013 года сроков действия страновых обязательств по этому протоколу (так называемый «второй период»), как бы замаскировал глубокий кризис, в котором находится тщательно сконструированная на протяжении нескольких десятилетий система контроля и управления глобальной климатической политикой, в основу которой был положен известный постулат Римского клуба о «глобальном потеплении». Официально он был выдвинут в докладе-отчете «Первая глобальная революция» (1990 г.), авторство которого принадлежало президенту клуба А. Кингу и генсеку Б. Шнайдеру; неофициально – о «глобальном потеплении» заговорили еще с середины 1980-х годов (примерно одновременно с глобализацией).

Между тем, показательно, что архитекторы «второго периода» Киото (2013-2019 гг.), победно рапортующие о вхождении в него более 190 стран, стараются особо не привлекать внимания к тому малоприятному для них факту, что перешли в него далеко не все участники «первого периода» (2008-2012 гг.). К вышедшим из протокола США (в 2001 г.) и Канаде (в 2011 г.) добавился ряд стран, сохранивших в нем формальное членство, но отказавшихся от количественных обязательств по ограничению выбросов парниковых газов. Причем среди них – такие крупные экономики, как Япония, Россия и Новая Зеландия (до последнего колебалась и Австралия). В результате удельный вес в мировой экономике стран, охваченных продленным киотскими соглашениями, снизился с 27-ми до 15%.

К истории вопроса

Легендарный советский разведчик-нелегал и крупный аналитик генерал Юрий Дроздов приводит интересный факт состоявшейся в 1929 году встречи президента США Герберта Гувера с влиятельнейшими предпринимателями из тайного общества «Центр Рассела» (URL: http://www.fontanka.ru/2011/03/05/042). (Приведенное Дроздовым название общества совпадает с тем, что приводится американским профессором Энтони Саттоном – авторитетнейшим исследователем элитных политических связей, процессов и «игр» на Западе [“Trust Russel”]; по версии Саттона, это общество представляет собой орден и объединяет видные республиканские кланы немецкого происхождения – Бушей, Гарриманов, Тафтов и др.).

По версии Дроздова, на той встрече, сыгравшей немалую роль в подготовке Великой депрессии 1929-1933 годов, Гуверу было заявлено: «Приближается кризис, попытаться избежать трудного положения, в котором могут оказаться США, можно лишь изменив расстановку сил в мире. Для этого надо оказать помощь России, чтобы она окончательно избавилась от разрухи – последствий Гражданской войны, и помочь Германии избавиться от тисков Версальского договора». «Но на это нужны деньги, — возразил Гувер, — несколько миллиардов. – Да и для чего нам это нужно, что будет потом?». «А потом надо столкнуть Россию и Германию лбами для того, чтобы, воспрянув после кризиса, США оказались один на один с оставшимся из этих противников». «Такие деньги, — свидетельствует Дроздов, — в результате были выделены. И те же самые американские концерны, которые помогали России…, восстанавливали и оснащали Германию». (Саттон, в свою очередь, детально исследуя эту ситуацию в книге «Как Орден организует войны и революции», приводит названия конкретных транснациональных компаний и банков, работавших как с СССР, так и с Германией).

Оставшись после Второй мировой войны наедине с Советским Союзом, США, в полном соответствии с содержанием договоренностей Гувера с обществом Рассела, продолжили реализацию этого плана уже в форме холодной войны. По свидетельству крупного советского партийного функционера Валентина Фалина, обладавшего доступом в закрытые архивы, задача борьбы с СССР формулировалась, во-первых, предельно жестко (генерал Донован, основатель будущего ЦРУ – Управления стратегических служб [УСС] — еще в 1943 г. заявлял, что «…если по окончании Второй мировой войны какое-либо государство сможет определять без согласия США развитие в Европе, это будет означать, что США войны не выиграли»), а во-вторых, преемственно по отношению к тем же задачам Запада в Первой мировой войне (по свидетельству Фалина, главнокомандующий силами Антанты фельдмаршал Фердинанд Фош говорил о том, что «…если война не закончится уничтожением Советской России, ее нужно считать проигранной») (URL: http://www.regnum.ru/news/1439594.html).

Из этих примеров, а также из таких исторических документов, как знаменитая телеграмма поверенного в делах США в Москве Джорджа Кеннана в американский госдеп (от 22 февраля 1946 г.), составившая идеологический фундамент холодной войны, а также посвященные Первой мировой войне мемуары Уинстона Черчилля («Мировой кризис») и его Фултонская речь (5 марта 1946 г.), опустившая между Западом и Востоком «железный занавес», видно, насколько элиты Запада были напуганы самим фактом появления и существования СССР. Известный политик и политический мыслитель Сергей Кургинян в связи с этим выдвинул глубокую и, по мнению автора, максимально приближенную к действительности, теорию возникновения нынешних основных глобальных трендов, включая пресловутую глобализацию. Детально разобравшись в трансэлитарных связях, проследив их на конкретных семьях в течение нескольких поколений и доказав преемственность клановых интересов и клановой политики, Кургинян утверждает, что в начале 1920-х годов транснациональный олигархический «Олимп» (который Саттон, в свою очередь, отождествляет с упомянутым американским «орденом» и британской «группой» [то есть, по сути, с взаимодействием объединений крупнейших семейных бизнес-династий во главе соответственно с Рокфеллерами и Ротшильдами. – Авт.]), поручил ряду ученых-обществоведов проанализировать перспективы глобального развития с точки зрения итогов Великого Октября и создания СССР. (Для этого был существенно повышен статус общественно-политической науки и конкретных ученых, включенных в транснациональные элитарные сообщества и закрытые политические субъекты наравне с лидерами буржуазии и родовой аристократии, а также существенно расширен сам список «глобальных элитариев»).

Вывод заказанного глобальными олигархами исследования, появившийся в конце 1920-х годов, заключался в действительной неизбежности смены капитализма коммунизмом, как естественной тенденции развития всемирно-исторического процесса. Оказавшись для «Олимпа» шокирующим, он побудил его хозяев поставить в повестку дня вопрос о предотвращении подобного хода событий с помощью остановки самого исторического развития, завершении истории как таковой и замене ее глобальным неразвитием. Именно этим и объясняется стремительный подъем фашизма, который рассматривался главным инструментом, идеологией и движущей силой данного проекта.

Первой «пробой сил» на этом пути оказался гитлеровский Третий рейх, после поражения которого был принят обновленный долгосрочный план действий, основанный на некоем антисоветском консенсусе, достигнутом (заметим, что еще в военные годы) лидерами западной и нацистской элит. Проявлением этого консенсуса стало согласование взаимодействия и разделение глобальных сфер влияния между тремя ведущими олигархическими кланами – Ротшильдами, Рокфеллерами, а также Ватиканом, взявшим на себя функцию главного межкланового и межэлитного коммуникатора.

Отметим, что Ватикан сыграл значительную роль в эвакуации десятков тысяч немецко-фашистских военных преступников на «запасной аэродром» в Латинской Америке. Уже в 1946 году, на съезде в итальянском Сан-Ремо, под крылом бывших западных союзников СССР по Антигитлеровской коалиции и под крышей объединения сотрудников СС и СД, были воссозданы структуры организованного нацистского движения во главе с Отто Скорцени и центром во франкистской Испании – стране, выполняющей функцию главной «площадки», на которой и по сей день осуществляется коммуникация всех трех глобальных кланов (политическим центром является династия Бурбонов [король Хуан Карлос I и королева София], религиозным – духовно-секулярный орден «Opus Dei» [«Дело Господне»], а финансово-экономическим – «Grupo Santander» [семейство Ботин], которая соединяет экономические интересы этих кланов с геополитическими. Отметим, что усилиями Анны Патрисии Ботин, наследницы нынешнего главы семейства Эмилио Ботина, один из главных векторов экспансии «Santander» (тесно связанной переплетением акционерного капитала с «Институтом по делам религий» — Банком Ватикана) направлен на католическую Латинскую Америку.

Для управления реализацией «глобального плана» сразу после окончания войны был запущен процесс расширения «пула» глобально-управленческих институтов. Британо-американская связка лондонского Королевского института по международным отношениям («Chatham House») и вашингтонского Совета по международным отношениям (СМО) была распространена на Западную Европу (впоследствии — и на Восточную Европу, а также на Азиатско-Тихоокеанский регион). В первой половине 1950-х годов появился Бильдербергский клуб – объединение западных элит, а в первой половине 1970-х — Трехсторонняя комиссия, соединившая их с японской элитой; в 2000 году данная комиссия расширила влияние на Китай и другие крупные страны АТР. Идеологическим центром глобальных преобразований по остановке истории и развития стал сформированный в 1960-е годы Римский клуб, из «недр» которого, как мы убедились, и появилась пресловутая теория «глобального потепления». (В 1993 г. крупным «римским» функционером Эрвином Ласло был основан восточноевропейский филиал – Будапештский клуб, призванный адаптировать к включению в западные структуры бывших союзников Москвы по Варшавскому договору и Совету экономической взаимопомощи).

В соответствии с отведенной Римскому клубу функцией, его основатель – крупный итальянский бизнесмен Аурелио Печчеи (тесно связанный как с нацистами, так и с западными элитами, а также, по линии Аллена Даллеса, с американскими спецслужбами) в середине 1960-х годов выдвинул некий «глобальный план». Если отбросить частности, он представлял собой некую двухзвенную конструкцию. Первой ее частью предполагалось трансатлантическое объединение Запада, условием которого выдвигалось создание европейского квазигосударственного объединения (по Печчеи, «европейского союза»). (Отметим, что, как убедительно доказывает Ольга Четверикова, идея «объединенной Европы» была позаимствована из идейного багажа крупного масона графа Куденхоува-Калерги, основателя Панъевропейского движения, которое после Второй мировой войны приступило к реализации проекта по «отделению европейских наций от государств» с целью создания путем раздробления территориальной целостности отдельных государств единой «европейской нации» [URL: http://www.fondsk.ru/news/2012/10/22/o-tenevoj-storone-proekta-edinaja-evropa.html%5D). Вторая часть «глобального плана» касалась установления связей, а затем и коммуникации с наиболее «продвинутой» (то есть прозападной) «фракцией» советских «элитариев». Конечной целью «глобального плана» была объявлена конвергенция Запада с Востоком — так называемый «европейский проект», предполагавший роспуск СССР с последующим объединением его «славянского ядра» с Европой. Первым шагом по реализации проекта считалось воссоединение Германии, которое Михаил Горбачев в 1984 году, то есть еще до прихода к власти, запустил секретными договоренностями, заключенными в Вене с «наследником австро-венгерского престола» Отто фон Габсбургом. В обмен на предстоящую сдачу соцстран и вывод из них советских войск, создававший предпосылки к запуску «европейского проекта», будущий генсек ЦК КПСС потребовал (и добился) воссоздания в них за счет французской масонерии лож «Великого Востока» (к риторическому вопросу о том, «who’s Mr. Gorbachev?»).

Чьим последователем оказался генсек-предатель?

Ключевыми идеологами и организаторами «европейского проекта», ответственными за его разработку и запуск с советской стороны, являлись фактический глава Правительства СССР при Хрущеве Анастас Микоян, его преемник на премьерском посту Алексей Косыгин, а также глава КГБ СССР (действовавшего тогда при Совете Министров СССР) и будущий генсек ЦК КПСС Юрий Андропов – выдвиженец видного деятеля Коминтерна Отто Куусинена, державшего в своих руках связи с все тем же «Великим Востоком». (а раздел Непосредственная организационная работа по конвергентной «интеграции» СССР с Западом этими лидерами была возложена на зятя Косыгина академика Джермена Гвишиани, который получил для этого не только политическое прикрытие, но и самые широкие неофициальные полномочия – от возможностей устанавливать сотрудничество с любыми деятелями на Западе до фактической вербовки для участия в работе Римского клуба крупных советских ученых.

В филиалах патронируемых Римским клубом международных аналитических структур, которые в СССР функционировали под крышей КГБ, формировались «команды» будущих «реформаторов» — Гайдара и Явлинского. (Один из кураторов этого проекта по линии спецслужб Сергей Кугушев описывает эти события в книге «Третий проект»). А в ЦК ВЛКСМ, при непосредственном участии сложившегося еще в «застойные» годы влиятельнейшего «голубого» лобби, готовились планы предстоящей приватизации и составлялись списки будущих «олигархов». (Об этом можно почитать в романе известного писателя Владимира Карпеца «Любовь и кровь»).

Именно в этом предательстве ряда видных представителей советской партийно-государственной, спецслужбистской и научной элит без труда отыскиваются корни распада Советского Союза; любые усилия в этом направлении США и Запада в отсутствии подобной «пятой колонны» внутри страны были бы обречены на провал.

«Глобальное потепление» неслучайно было поставлено в центр конвергентной идеологии Римского клуба: ни на каком ином поприще полноценное сотрудничество элитных заговорщиков с Запада и Востока оказалось бы невозможным по идеологическим причинам. Даже разоруженческая проблематика – и та становилась «общим знаменателем» для совместных проектов лишь вынужденно, в рамках противодействия угрозе взаимного гарантированного уничтожения, и только на короткие промежутки времени, разделенные периодами очередных обострений международной напряженности.

Следующее, после расширения сети глобально-управленческих институтов, направление деятельности альянса западных «демократов» с нацистами, на которое была возложена основная организационная работа по реализации «глобального плана» Римского клуба, было представлено симбиозом структур ООН с руководством крупнейшей и наиболее агрессивной на тот исторический момент «глобальной партии» — Социнтерном. В 1977-1983 годах двусторонними усилиями были созданы три международные «независимые» комиссии, которые возглавлялись лидерами крупных европейских социал-демократических партий, занимавшими в свое время во главе этих партий посты глав правительств своих стран – ФРГ, Швеции и Норвегии:

— по международному развитию (Комиссия Вилли Брандта – президента Социнтерна),

— по вопросам разоружения и безопасности (Комиссия Улофа Пальме)

— и главная для нашего анализа — по окружающей среде и развитию (Комиссия Гру Харлем Брунтланд), созданная в декабре 1983 года специальной резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН (кандидатура председателя комиссии была утверждена лично генсеком ООН Пересом де Куэльяром).

Информация о роли Социнтерна в мировой политике, а также об инструментах его влияния в России будет неполной без упоминания о вхождении экс-председателя Совета Федерации, председателя партии и руководителя фракции «Справедливая Россия» в Государственной думе Сергея Миронова в Комиссию по устойчивому глобальному обществу. (Комиссия была создана в ноябре 2006 г. на заседании Совета Интернационала в Сантьяго после обсуждения следующих, весьма показательных вопросов: «От национального к глобальному управлению: приоритеты устойчивого будущего», «Энергия и климатические изменения: призыв к действию», «Новые горизонты мира: продвижение решений конфликтов») (URL: http://www.socialistinternational.org/viewArticle.cfm?ArticleID=564).

В 1987 году, то есть вскоре после запуска в СССР горбачевской «перестройки», комиссией Брунтланд был подготовлен доклад «Наше общее будущее» («Our Common Future»), в котором был введен термин «устойчивое развитие» (ранее использовался другой термин – «глобальное равновесие», включенный Деннисом Медоузом в первый доклад Римскому клубу «Пределы роста» [1972 г.]). Увязанное Римским клубом с «глобальным потеплением», «устойчивое развитие» было поставлено в центр состоявшейся вскоре после распада СССР (время, видимо, пришло!) Конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро, где оно было включено в качестве базовой, системообразующей концепции в итоговые документы форума – Рио-де-Жанейрскую декларацию (более известную, как Декларацию Рио) и «Повестку дня XXI века» («Agenda-XXI»).

К той конференции в Рио был подготовлен и еще один, суперглобалистский документ, к созданию которого приложил руку уже отставной к тому времени генсек Горбачев, — «Хартия Земли». Однако претензии его авторов на превращение в фактическую «глобальную конституцию» шокировало участников проводившихся «на полях» форума закулисных консультаций настолько, что его организаторы тогда, в июне 1992 года, даже не рискнули поставить его на голосование.

Провал «Хартии» вызвал к жизни паллиативный вариант реализации «глобального плана». В организационном плане в центр этого сценария было поставлено институциональное распространение «устойчивого развития» с экологической на экономическую, социальную (2000 г.), а затем и политическую (2005 г.) сферы:

— учреждение под эгидой ООН, наряду с конференциями по окружающей среде и развитию, еще и всемирных саммитов по «Целям развития тысячелетия» (ЦРТ); на Саммите тысячелетия 2000 года ЦРТ фактически заменили собой «Повестку дня XXI века»;

— выделение из преимущественно гуманитарных восьми ЦРТ завершающей из них – «Глобального партнерства в Целях развития»; соединение ее с институтом «превентивной дипломатии», создавшее механизм разжигания и управления внутристрановыми конфликтами; это позволило легализовать на уровне ООН «миротворческую» функцию НАТО и ЕС (примером которого служит «разрешение» конфликта в Косово), соединив его с созданием в структуре ООН в 2005 году Управления по поддержке миростроительства, Комиссии по миростроительству и Фонда миростроительства. (Совет Социнтерна в Сантъяго, состоявшийся через год после этого, следовательно, не «изобретал велосипеда», а просто выполнял руководящую установку присоединиться к решениям, принятым совершенно другими инстанциями);

— обнародование на недавней конференции Рио+20 (июнь 2012 г.) планов по трансформации ЦРТ в некие «Цели устойчивого развития» (ЦУР) — глобальные и универсальные, «адаптированные» для всех стран; причем, в итоговом документе саммита данное решение было подкреплено проектом создания в структуре ООН прообраза «мирового правительства» в лице «Политического форума высокого уровня» (Документ ООН A/CONF.216/L.1. Ст. 247-248, 84. С. 58-59, 19).

Усовершенствовали в эти же сроки и идеологию «устойчивого развития», которую влиятельные «профильные» «think tanks» (например, Фонд братьев Рокфеллеров) в своих документах, не стесняясь, вслед за Социнтерном, приравнивают к «глобальному управлению» (URL: http://www.rbf.org/program/sustainable-development):

— в 1995 году, в докладе «Наше глобальное соседство» («Our Global Neighbourhood»), подготовленном созданной на конференции Рио-92 Комиссией по глобальному управлению и сотрудничеству (во главе с вице-президентом Социнтерна Ингваром Карлссоном), была прописана конечная цель «устойчивого развития» — глобальная централизация контроля над природными ресурсами. (Вводилось понятие «глобальное общее достояние», которому предписывалось расширяться вплоть до охвата всех «мировых ресурсов»; за пользование этими ресурсами предлагалось взимать «глобальные налоги»);

— в 1992-1997 годах были уточнены и конкретизированы конкретные пути к достижению этой цели, главным из которых следует признать деиндустриализацию, внедрявшуюся (и внедряемую) под предлогом сокращения пресловутой «антропогенной нагрузки» на экосферу, то есть отходов промышленной деятельности, прежде всего парниковых газов.

Каким именно образом деиндустриализация, соединяясь с депопуляцией и десоциализацией, образует выведенную автором этих строк формулу «устойчивого развития» — «трех Д» — мы сейчас увидим.

«Лохотрон» борьбы с «глобальным потеплением»

На конференции Рио-92 к подписанию была открыта заключенная за месяц до этого (9 мая 1992 г.), в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, Рамочная конвенция ООН об изменении климата (та самая РКИК), итоги 18-й (дохийской) Конференции Сторон которой и являются предметом данной статьи. Причем, официально декларируемой целью РКИК и принятого в ее рамках Киотского протокола, видимо, для «замыливания глаз», была провозглашена отнюдь не деиндустриализация, и не «три Д», а ограничение «глобального потепления» двумя градусами роста средней глобальной температуры к 2050 году. (Из многочисленных «страшилок», неизменно появляющихся в канун очередной конференции Сторон РКИК, следует, что без резкого сокращения выбросов растают полярные льды и поднимется уровень мирового океана, в результате которого затопленными окажутся прибрежные территории и мегаполисы).

Страны, являющиеся Сторонами РКИК, поделены на три группы. В первую, участники которой перечислены в приложении I, вошли развитые государства Запада (члены ОЭСР) и «страны с переходной экономикой» (то есть постсоветские и бывшие социалистические, включая Российскую Федерацию). Вторая группа, состав которой приведен в приложении II, частично дублирует первую, но включает только участников ОЭСР (развитые государства). В третью группу, не имеющую официального списка, зачислены развивающиеся страны, в том числе и самоназванные, например Китай и Индия, несмотря на их вхождение в лидирующую группу по части промышленных выбросов.

Замысел этой групповой градации стал понятен только в 1997 году, с принятием Киотского протокола. Как выяснилось, он заключался в наделении участников приложения I (включая Россию и другие постсоветские государства) количественными показателями по сокращению выбросов парниковых газов, а тех, кто включен в приложение II, — обязательствами по оказанию помощи в таком сокращении развивающимся странам третьей группы. Прописанные в 4-й статье конвенции, эти обязательства не столько принуждают развитые страны ОЭСР к помощи развивающимся, сколько создают им самим весьма неплохие преференции в виде так называемых «рыночных механизмов» Киотского протокола. «Упакованные» в механизмы «чистого развития» и «совместного осуществления» (12-я и 6-я статьи протокола), они призваны регулировать торговлю квотами на выбросы парниковых газов.

«Механизм чистого развития» (МЧР) – ядро этого глобального климатического «лохотрона», основы функционирования которого для пущей важности были включены в базовый документ Саммита тысячелетия (2000 г.) – доклад генсека ООН Кофи Аннана «Мы народы: роль ООН в XXI веке». «…МЧР, — читаем в докладе, — позволяет промышленно развитым странам зарабатывать связанные с выбросами очки за осуществление инвестиционной деятельности, не вызывающей пагубных последствий для климата, в развивающихся странах, где эти инвестиции будут приводить к снижению существовавших до этого уровней выбросов парниковых газов. Эти очки засчитываются в счет обязательств по сокращению выбросов, которые промышленно развитые (и «переходные», включенные в приложение I к Киотскому протоколу. – Авт.) страны должны выполнять» (Документ ООН A/54/2000. Ст. 273. Вставка 9).

Маленький нюанс. Инвестиционная деятельность в развивающихся странах авторами этого проекта никак не связывается с поддержкой промышленности, особенно тяжелой (упор в ней делается на внедрении «бездымного» — «инновационного», «постиндустриального» сектора: развитии химии, микроэлектроники, информационно-коммуникационных и биотехнологий, генной инженерии). Кроме того, еще в 1987 году, в докладе Римскому клубу Эдуарда Пестеля «За пределами роста», предоставление инвестиций развивающимся странам развитыми было увязано с тремя унизительными, если не сказать откровенно подрывными условиями:

— «резким и немедленным снижением темпов роста населения» (это и есть упоминавшееся нами второе, после деиндустриализации, звено формулы «устойчивого развития» — депопуляция. – Авт.);

— внедрением «целостной стратегии», увязывающей «пересадку передовой технологии» в развивающиеся страны с копированием ими западных политических институтов (то есть постановкой их под западный политический контроль);

— запуском с целью «пересадки технологий» в эти страны «небольших заграничных фирм» для создания «совместных предприятий …при посредничестве местных торгово-промышленных палат» (то есть формированием из местных элит прозападной «пятой колонны», живущей не национальными, а собственными корпоративными интересами и вследствие этого оторванной от абсолютного большинства остального населения; большинство же при таком раскладе оказалось обречено на погружение в архаику – ту самую десоциализацию, которая и составляет третий элемент авторской формулы «устойчивого развития» — «трех Д»).

Таким образом, МЧР воздействует на демографию государств «третьего мира», навязывает им «демократические институты», привязывая их к Западу политически и идеологически, формирует в них оторванные от социума и разрушающие его компрадорские, прозападные элиты и режимы, а также ограничивает в этих странах развитие реального (промышленного) сектора экономики. Кроме того, этот механизм позволяет извлекать сразу тройную прибыль из инвестиций в «экологически чистые» технологии: деньгами и ресурсами этих стран, а также квотами на выброс парниковых газов, получаемыми за «очки» МЧР, торговлю которыми немедленно и широко развернули западные глобальные банки.

Второй «рыночный механизм» Киотского протокола – «проекты совместного осуществления» (ПСО) – предполагает прямую торговлю между странами национальными квотами на парниковые выбросы.

Но главная «фишка» обоих механизмов, особенно ПСО, — в том, что они доступны только при наличии обязательств по ограничению и сокращению выбросов в рамках Киотского протокола, то есть при полноценном членстве в нем. Только в этом случае страна, внедряющая у себя «экологические инновации», вправе рассчитывать на компенсации «инвесторов». Поэтому оформленный в Дохе выход из этих обязательств России автоматически «подвешивает» те российские компании, которые успели «клюнуть» на эту «удочку»: умозрительных «компенсаций» за реализацию экологических проектов от иностранных партнеров по бизнесу они уже не получат. Именно это, как увидим ниже, побудило их к протестам против выхода из обязательств, превратив, по сути, во все ту же «пятую колонну», ставящую корпоративные, финансовые выгоды (пусть и виртуальные) вперед национальных и государственных интересов.

«Потерпевшие» при этом не обращают внимания на многочисленные «подводные камни» торговли квотами, включая даже то, что сумма этих компенсаций не только смехотворна и постоянно уменьшается, но и формируется политическим путем, в рамках очевидного антироссийского подтекста. Во-первых, предложение квот значительно превышает спрос. Цена одной тонны выбросов уже успела упасть примерно с 15 евро в 2008 году до 8-10 в 2011, а в 2012 году вообще рухнула до уровня в 80-90 евроцентов. Объяснить такую метаморфозу кризисом европейской экономики – а покупателем квот выступает именно ЕС – уже невозможно; налицо политический характер этого обвала, обусловленного, по-видимому, тем, что российские компании втянулись в механизм ПСО как раз в 2010-2011 годах. Во-вторых, на конференции в Дохе еврокомиссар по вопросам климата Кони Хедегаард прямо заявила, что, следуя внутреннему законодательству, ЕС (с которым солидаризовалась Австралия) больше не будет покупать квоты. В-третьих, вопреки ст. 13.3 Киотского протокола, устанавливающей, что не использованные в «первом периоде» обязательств квоты переходят в следующий, ЕС еще в октябре 2009 года (в канун Конференции Сторон РКИК в Копенгагене) принял одностороннее и явно антироссийское решение об отмене этого положения (надо иметь в виду, что из 11 млрд тонн сэкономленных в мире квот 6 млрд приходятся на Россию, еще 2 млрд – на Украину, а остатки – на Польшу и Белоруссию). В-четвертых, ПСО, как и МЧР, устроен таким образом, что фактически поощряет передачу государственных квот (и связанного с ними бизнеса) в руки частных компаний, поощряя таким образом вытеснение государства из сфер, регулирующихся официальной триадой «устойчивого развития», — экологии экономики и социальной политики. В-пятых, «игра» российских компаний в частные «игры» по продаже государственных квот на Запад ведет к формированию технологической зависимости: не нужно изобретать своих технологий и оборудования, достаточно купить чужие и, следуя трендам «повышения углеродной эффективности», регулярно тратиться на их обновление, выбрасывая на свалку ранее купленное. (Одновременно эта схема является питательной средой для создания коррупционных связей российского и европейского бизнеса, ибо понятно, что «компенсационные инвестиции», выделяемые западными партнерами, как водится, оплачиваются щедрыми «откатами»). Однако помимо «пряника», предусмотрен и «кнут». В процессе обсуждения, принятия и внедрения находится пакет дискриминационных мер и санкций, которыми ЕС собирается обложить промышленную продукцию стран, отказывающихся от участия в этой «игре», что способно больно ударить по конкурентоспособности экспортируемых российскими предприятиями промышленных изделий с низким уровнем передела и добавочной стоимости.

В-шестых, стоило Западу осознать, что ПСО используется российской стороной для оказания содействия странам СНГ (то есть, по сути, в целях экономической реинтеграции постсоветского пространства), как европейские и американские представители, на Конференции Сторон РКИК в Канкуне (2010 г.), попытались заблокировать действие этого механизма, и лишь предельная жесткость руководителя российской делегации, советника Президента РФ и специального представителя по вопросам климата Александра Бедрицкого, поставившего в прямую зависимость от сохранения ПСО судьбу крайне необходимого Западу МЧР, позволила нашей стороне отстоять свои национальные интересы. Наконец, в-седьмых, европейскими и американскими партнерами России, а также Китаем, как неформальным лидером группы развивающихся стран, дважды (в Дурбане и Дохе) была цинично проигнорирована выдвигавшаяся нашей стороной при поддержке Украины и Белоруссии поправка в Киотский протокол, ставившая выполнение страновых обязательств по сокращению эмиссии парниковых газов в зависимость от текущей социально-экономической ситуации. (Это предполагало корректировку «неприкосновенных» по сей день списков участников I и II приложений к РКИК).

Все это доказывает, что задача Западом с самого начала ставилась предельно четко, конкретно и однозначно: втянуть Россию в «рыночные механизмы» Киотского протокола, а затем, «поматросив, бросить» наедине со своими проблемами и нереализованными ожиданиями. А заодно обвести ее вокруг пальца, уменьшив объем сэкономленных российских квот и решив, не мытьем, так катаньем, с помощью «обходного маневра» и «наперсточной ловкости рук», проблему переноса в новое соглашение «горячего воздуха» (так именуют квоты переговорщики).

Подтверждением справедливости именно такого видения подлинных целей и задач РКИК и Киотского протокола являются особенности формирования и эволюции климатических моделей, составляющих фундамент теории «глобального потепления». В основе деятельности Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК или, в английском варианте, IPCC – International Panel on Climate Change), учредителями которой явились Программа ООН по окружающей среде (ЮНЕП) и Всемирная метеорологическая организация (ВМО), находится метод механической привязки температурной динамики к глобальным объемам парниковых выбросов. Каждые несколько лет МГЭИК готовит оценочные доклады, масштаб прогнозируемых угроз в которых неизменно увеличивается, причем, в запрограммированном, если не сказать заказном, режиме. «Пятый оценочный доклад МГЭИК, публикация которого ожидается в 2014 году, покажет более пугающие результаты, чем предыдущий, — заявил 23 ноября (2010 г. – Авт.) помощник Генерального секретаря ООН по координации политики и стратегическому планированию Р. Орр. – Четвертый оценочный доклад, представленный в 2007 году, гласил, что глобальное потепление климата “однозначно происходит” и в большей степени спровоцировано человеческой деятельностью. Сейчас, когда готовится пятый доклад МГЭИК, можно говорить о том, что практически по всем показателям он будет тревожнее, чем предыдущий…» (URL: http://eco.rian.ru/weather/20101123/300024846-print-html). Если учесть, что авторский коллектив был создан и представлен общественности в июне 2010 года, то следует признать, что заявление Орра – не что иное, как руководящая установка, играющая роль своеобразной «дорожной карты», в ходе реализации которой получаемые результаты должны быть подогнаны под заданные выводы.

Между тем, именно заключения оценочных докладов МГЭИК послужили международно-правовой основой как самой РКИК, так и вытекающего из нее Киотского протокола. (Из ст. 5.2 протокола: «Методологиями для оценки антропогенных выбросов… являются методологии, принятые МГЭИК и одобренные Конференцией Сторон Конвенции на ее третьей [киотской. – Авт.] сессии»). Комментарии, как говорится, излишни.

Таким образом, неслучайно, что архитекторов РКИК и Киотского протокола изначально ничуть не смущало отсутствие персональных обязательств по ограничению парниковых выбросов у Китая, Индии и покинувших список его Сторон США (хотя на указанные три страны приходится более половины всех мировых выбросов). Объектом обоих документов явно были не они, как и не бывшие социалистические страны, давно уже вступившие в ОЭСР и, следуя заявленной логике, должные перейти из приложения I в приложение II (чего, как мы убедились, так и не произошло).

Как уже неоднократно отмечалось, «острие» Киотского протокола направлено против России и других промышленно развитых постсоветских государств, которых и стремятся с помощью экологии «прессовать» по полной программе, загоняя в «прокрустово ложе» мифологической «борьбы с глобальным потеплением».

Россия и Киотский протокол: внешний и внутренний «капканы»

Для России главным итогом конференции в Дохе стал давно прогнозировавшийся и, тем не менее, до последнего остававшийся под вопросом, выход из обязательств по Киотскому протоколу, завершившихся для нашей страны, таким образом, не 2019-м, а 2012 годом. Без преувеличения, речь идет о важнейшем событии отнюдь не экологического и даже не социально-экономического, а политического или, если говорить точнее, геополитического и геостратегического значения. Благодаря этому шагу, сопряженному, несомненно, с немалым политическим мужеством и волей главы государства, сумевшего преодолеть как внешнее, так и внутреннее сопротивление, нашей стране удалось хотя бы частично избавиться от тех тисков, в которые ее последовательно зажимали как минимум с трех сторон.

Одна из этих сторон — Европейский союз. Создав мощный экопром с примерным годовым оборотом в 1 трлн долларов, Европа стремится с его помощью и в его интересах задавать и навязывать монопольные «стандарты» в области «экологически чистых» технологий, а также тренды «энергоэффективного» развития, создаваемые углеродным рынком, формирование которого обеспечивается и «прикрывается» Киотским протоколом.

Другая сторона — Китай, который все более успешно оспаривает у ЕС лидерство по части установления собственных «правил игры» на этом рынке. Отметим, что Пекину это удается благодаря успешному комбинированному использованию двух факторов:

— превращения экологии в часть идеологического обеспечения стратегии своего развития («низкоуглеродная», «зеленая» экономика), заложенной в планах на XII пятилетку (2011-2015 гг.) и подтвержденной решениями состоявшегося в ноябре 2012 года XVIII съезда КПК,

— а также консолидации вокруг себя развивающихся стран (объединенных в «Группу 77-ми»), выразителем коллективных требований которых Пекин выступает. (Суть этих требований заключается в принятии западного подхода, признающего антропогенный фактор главной причиной «глобального потепления», но использующего его для предъявления промышленно развитым странам «особого» исторического «счета» за ущерб окружающей среде, компенсировать который они якобы обязаны безвозмездной финансовой помощью развивающимся; те же, в свою очередь, не только имеют право на ее получение, но и, в отличие от развитых, не должны ограничивать себя обязательствами по сокращению выбросов, мешающими их ускоренному экономическому развитию и восстановлению тем самым «исторической справедливости»).

Наибольшей проблемой в этом подходе Китая заключается включение им России в число несущих «историческую ответственность» промышленно развитых стран, что объективно ставит Москву и Пекин по разные стороны «климатических баррикад». Поэтому приходится констатировать, что со времен провала попыток пролонгации Киотского протокола на 15-й Конференции Сторон РКИК в Копенгагене (декабрь 2009 г.), когда Россия и Китай совместно с развивающимися странами противостояли попыткам диктата со стороны объединенного Запада, многое изменилось. Стратегически, в плане приверженности включению в процесс принятия ограничительных обязательств всех без исключения развитых стран, в том числе США, позиции Москвы и Пекина и сейчас недалеки друг от друга. (Настораживает лишь стремление нашего восточного соседа либо избежать, либо максимально отсрочить принятие таких обязательств на себя). Тактически же России сегодня, к сожалению, более близка позиция отнюдь не Китая, а стран, вместе с которыми она покинула список носителей таких обязательств и которые трудно отнести к нашим естественным геополитическим союзникам, – Канады, Японии, Новой Зеландии, а также США. С Вашингтоном Москву в настоящий момент, по итогам дохийской конференции, объединяет стремление сохранять свободу маневра, принимая на себя односторонние добровольные обязательства, не подпадающие под внешний контроль и санкции, разрабатываемые в рамках «второго периода» Киото.

Тем самым Россия, по сути, оказывается в оппозиции своим партнерам по неформальной международной организации БРИКС, остальные члены которой, причисляющие себя к развивающимся странам, разделяют позицию Пекина, включая его претензии к Москве. В организационном плане этот казус уже нашел выражение в создании четырьмя остальными участниками БРИКС самостоятельного (без России) международного объединения под названием BASIC (Бразилия, Южная Африка, Индия, Китай).

Третьей стороной, деятельность которой объективно противоречит национальным интересам и безопасности России, является влиятельная часть российского бизнес-сообщества, представленная предпринимательскими объединениями — РСПП и «Деловой Россией». (Здесь следует подчеркнуть, что о бесплодности попыток продления Киотского протокола и о необходимости выработки нового «универсального соглашения для посткиотского периода» нынешний Президент России Владимир Путин говорил еще в феврале 2010 г., вскоре после провала конференции РКИК в Копенгагене, находясь тогда в должности премьер-министра).

Своими «таранами» крупный бизнес и его лоббисты в экономической науке (из Госуниверситета «Высшая школа экономики» [Ярослав Кузьминов]) избрали Министерство экономического развития (МЭР), Сбербанк (как оператора углеродного рынка) и выступившего «острием» этой атакующей конструкции вице-премьера Аркадия Дворковича. Их усилиями было сделано практически все, чтобы торпедировать политическое решение руководства страны о прекращении обязательств по Киотскому протоколу, подменив при этом государственные интересы корпоративными и частными.

Приведем лишь некоторые факты, демонстрирующие размах и интенсивность этой деятельности, развернутой в преддверие форума в Дохе:

— еще в декабре 2011 года, по завершении предыдущей, 17-й Конференции Сторон РКИК в Дурбане (ЮАР), директор WWF России Игорь Честин, назвал «политически и экономически невыгодным» отказ главы российской делегации Александра Бедрицкого «менять позицию …в угоду интересам отдельных представителей бизнеса»;

— в самом начале 2012 года к спекуляциям на упомянутой судьбе более 150-ти бизнес-проектов примерно 250-ти частных компаний, связанных с реализацией российских квот на парниковые выбросы, накопленных за годы постсоветского упадка экономики, приступил Сбербанк; по утверждениям его представителей, под угрозой находятся российский портфель проектов объемом почти в 400 млн тонн выбросов (второй в мире после китайского), а также перспективы его ежегодного 100-миллионного прироста и связанные с этим инвестиции в энерго- и экологическую эффективность на сумму от 50 до 85 млрд рублей, большая часть которых якобы должна достаться среднему бизнесу, включая инновационный сектор;

— моментально сориентировавшись, в этом же русле выступила ГУ-ВШЭ, которая буквально в унисон принялась подсчитывать «утрачивающиеся», по ее мнению, в случае отказа от участия во «втором периоде» обязательств по Киото поступления от налогов (оцененные в 10 млрд руб.), а также в Пенсионный фонд (говорилось о 2,2 млрд руб.) и другие социальные фонды;

— весной 2012 года к давлению на власть подключился РСПП; в официальном письме в Правительство России «профсоюз олигархов» объявил заявленное неучастие «преждевременным и нерациональным», указав при этом на риски «ущемления прав в целом ряде отраслей, уязвимых для международного регулирования парниковых газов»;

— в заявлении состоявшейся в начале октября 2012 года экспертной конференции по вопросу о Киото-2 ее участники от РСПП, «Деловой России» и ряда корпораций отдельно оговорили «особую» точку зрения, которая заключалась в признании «целесообразным» развития проектной деятельности в рамках «второго периода» Киотского протокола и прямо призвали «российских официальных лиц» к активному участию в обсуждении и согласовании его условий.

К осени, судя по датированным началом сентября сообщениям ряда СМИ, начался переход на позиции бизнеса (интересно, чем мотивированный?) ряда функционеров федеральных органов исполнительной власти:

— в октябре заместитель директора Департамента государственного регулирования тарифов, инфраструктурных реформ и энергоэффективности МЭР Олег Плужников заявил, что предложения по возможностям участия России во втором периоде соглашения министерством уже разработаны и направлены в Правительство России;

— подхвативший эту тему Дворкович, который приложил немало оказавшихся бесплодными усилий по «спасению» торговли квотами с помощью заключения двустороннего договора с ЕС, на заседании кабмина заявил, что «у коллег из экономического блока есть позиция, связанная с необходимостью продолжения реализации проектов, связанных с протоколом, и получения от этого необходимых выгод» (URL: http://ria.ru/eco/20121018/904127750-print.html; http://ria.ru/analytics/20121203/913191800.html#13546045892042&message=resize&relto=register&action=addClass&value=registration; http://www.vedomosti.ru/politics/news/5151951/medvedev_somnevaetsya_chto_rossii_vygodno_uchastie_v#ixzz2EixmYWtr);

Таким образом, подготовив на базе МЭР пакет документов и запустив в начале сентября 2012 года массированную информационную кампанию, сторонникам сохранения России в киотском «капкане» к середине октября удалось вывести данный вопрос на уровень главы Правительства, который, в свою очередь, «точки над i» тоже расставил далеко не сразу, сделав это в конце концов весьма неохотно.

Неужели неоднозначное поведение Дмитрия Медведева и членов его правительственной команды в таком важном и принципиальном вопросе, как перспективы участия России в пролонгации Киотского протокола, объясняется их идеологической приверженностью интеграции страны в чужие глобальные проекты и недопониманием масштабов наносимого этим ущерба национальной безопасности и интересам?

Приведем лишь некоторые фрагменты выступления премьера на Конференции по окружающей среде и (устойчивому) развитию Рио+20 в июне 2012 года:

— «…Общество, экономика и природа – неразделимы… Интересы экономики, с одной стороны, и сбережение природы, с другой стороны, должны быть сбалансированы и ориентироваться на долгосрочную перспективу. При этом необходим инновационный рост и рост энергоэффективной, так называемой “зеленой” экономики, который, безусловно, выгоден всем странам…». (Во-первых, Медведев воспроизводит базовую «мантру» «устойчивого развития» об интеграции экологии с экономикой и социальной сферой; во-вторых, поддерживает продвижение ЕС и Китаем, причем, в их собственных, а никак не российских интересах, мифологии «зеленой» экономики, которая выражается апологией «инновационности» и «энергоэффективности». — Авт.);

— «…Энергоемкость нашей экономики (а она, к сожалению, высока) снижается более, чем на 4% в год, что неплохо. Считаем также критически важным обеспечить согласованность энергетической политики всех ведущих стран мира. И на России здесь, конечно, лежит особая ответственность, потому что Россия является крупнейшим поставщиком энергетических ресурсов». (Во-первых, как указывают специалисты, например Сергей Рогинко, в России на данном этапе экономического развития уместно говорить не об абсолютных сокращениях выбросов, а об относительном повышении «карбоновой» эффективности экономики [Безопасность Европы. Сборник / Под ред. В.В. Журкина. М., 2011. С. 607]; во-вторых, признание Россией своей «особой ответственности» за согласование глобальной энергетической политики, между прочим, предполагает присоединение нашей страны к Энергетической хартии ЕС, чего, собственно, от нас и добивается Европа, и что в корне противоречит российским национальным интересам. – Авт.) и т.д. (URL: http://government.ru/docs/19427).

Отдельный вопрос — о соответствии (несоответствии) этих и других тезисов премьерского выступления в Рио-де-Жанейро позиции, сформулированной в ежегодном Послании Федеральному Собранию Президентом России Владимиром Путиным, который, надо полагать, предумышленно отделил в тексте этого важнейшего государственного документа вопросы конкуренции за ресурсы от «высоких экологических стандартов развития». Причем, сделал это, невзирая на упрямо продвигаемое концепцией «устойчивого развития» представление об их взаимосвязи. Показательно, что первые им были увязаны с вызреванием «почвы для новых конфликтов экономического, геополитического, этнического характера», а вторые — с «обновлением промышленности», «развитием науки и технологий», то есть, соответственно, с внешней и внутренней политикой (http://президент.рф/новости/17118).

Закономерен и еще один вопрос: в чьих интересах был поднят такой ажиотаж вокруг участия Москвы в пролонгации объективно вредного нам Киотского протокола?

Полный список компаний, «заинтересованных» в продлении российских обязательств, слишком велик, чтобы приводить его в формате данной статьи. Поэтому ограничимся перечислением наиболее известных его фигурантов. Среди них «ЛукОЙЛ», «Роснефть», Магнитогорский и Челябинский металлургические комбинаты, «Газпром», ТНК-BP, «Северстальресурс» и другие крупные компании (URL: http://www.vz.ru/economy/2012/10/18/603185.html).

Особенно пикантным является то, что партнерами бизнес-сообщества и околовластных либералов выступили их такие, обычно непримиримые, оппоненты, как экологические НПО, прежде всего известный своими британскими «королевскими» корнями Всемирный фонд дикой природы (WWF) в лице его российского отделения. Недавние противники сошлись на том, что от участия во «втором периоде» обязательств по Киото, по версии предпринимателей, «страна теряет прибыль» (Юрий Федоров, председатель рабочей группы «Деловой России»), а по версии экологов, в морально-политическом плане «ничего не потеряет» (представители российского WWF Игорь Честин и Алексей Кокорин). Цинизм этих заявлений заключается, как уже отмечалось, в постановке корпоративных интересов вперед государственных и в стремлении любой ценой заставить Россию подчиниться искусственно формируемым глобальным трендам, то есть фактически подпасть под внешнее управление.

К трем основным источникам давления на Россию добавилась еще и четвертая сторона. Нажим на Москву, пусть не напрямую, а «в обход», с помощью НПО «Union of Concerned Scientists» («Союз обеспокоенных ученых»), попытались оказать и США, которое поставили под сомнение необходимость внесения упомянутой российской поправки в текст РКИК по периодическому пересмотру обязательств участников ее приложений I и II.

В качестве промежуточного вывода следует подчеркнуть, что выход из-под одновременного «пресса» ЕС, Китая, США и солидаризующихся с ними внутренних лоббистов — несомненный и большой успех. Однако неучастие России во «втором периоде» обязательств по Киотскому протоколу, во-первых, отнюдь не снимает остроту проблемы деиндустриализации, порожденной вхождением в этот протокол (в 2004 г.), а лишь дает необходимую передышку и отсрочку в ее разрешении до 2020 года. (Именно тогда вступит в действие новое ограничивающее соглашение, которое заменит Киотский протокол, и вопросы, связанные с участием или неучастием в нем России, следовательно, придется рассматривать и решать заново). Во-вторых, отказ от продления ограничивающих обязательств по Киотскому протоколу не избавляет нашу страну от «подножек» и «подсечек» глобальных конкурентов, к которым, наряду с Европой и Китаем, относятся США и ряд крупных развивающихся стран, например Индия.

Суверенное или зависимое развитие?

В заявлении главы российской делегации в Дохе Александра Бедрицкого в начале конференции (26 ноября 2012 г.) и в его выступлении в ее заключительный день (7 декабря) была четко сформулирована позиция России, главные положения которой заключаются в следующем:

Во-первых, в негативном отношении к прямой пролонгации Киотского протокола, которое объясняется ограниченным и выборочным охватом обязательствами его участников, из которых исключаются основные эмитенты парниковых газов из числа развитых (США) и развивающихся (Китай и Индия) государств. Предложив заключить новое, всеобъемлющее по составу участников, соглашение и не найдя понимания у партнеров, а также столкнувшись с обструкцией российской поправки в текст РКИК, позволявшей ставить вхождение в то или иное приложение к этой конвенции в зависимость от текущей социально-экономической ситуации, наша делегация заявила о выходе из количественных обязательств протокола, отказавшись участвовать в их «втором периоде».

Этот шаг, как представляется, был также продиктован еще тремя важными соображениями:

— осознанием рисков ограничений, накладываемых протоколом на возможные масштабы и интенсивность экономического, прежде всего промышленного, роста, в частности, угрозой оказаться в ситуации, которая потребовала бы выполнения обязательств путем «экологических» вложений в экономики развивающихся стран (еще более непосредственной угрозой считается перспектива падения мировых цен на энергоносители),

— невозможностью успешной торговли сохраненными квотами, которые фактически обесценились ввиду соответствующей политики ЕС,

— а также сохраняющейся неясностью перспектив и механизмов «финансового наполнения» Зеленого климатического фонда, в рамках которого рассматривается сценарий направления развитыми странами до 2% годового ВВП на адаптацию развивающихся государств к изменениям климата (цена вопроса в этом случае для России окажется абсолютно неподъемной и составит не менее 200 млрд долларов в год).

Вместо участия во «втором периоде» Киото, наша страна подтвердила ранее взятые на себя односторонние обязательства по снижению парниковых выбросов (на 25% по отношению к 1990 г. на период до 2020 г.), обеспечивающие большую гибкость в вопросах экономического и технологического развития. (Остается надеяться на демонстративно-показной характер данной инициативы, ибо ее реальное выполнение способно нанести экономике страны еще больший ущерб, чем пролонгация обязательств по Киотскому протоколу).

Во-вторых, позиция, сформулированная Бедрицким, затронула такой важный вопрос, как вклад российских лесов в поглощение выбрасываемых промышленностью объемов «парниковой» углекислоты. От признания, а тем более учета этого вклада при формировании квот, Запад, особенно Европа, всячески уклоняются, подтверждая тем самым антироссийскую конъюнктурность своей позиции.

В заявлении и выступлении руководителя российской делегации в Дохе были затронуты и другие вопросы, но эти, на наш взгляд, — основные, сущностные.

Понятно, что жесткая критика российского решения о выходе из обязательств по Киото не заставила себя долго ждать. Не растрачивая читательского внимания на перечисление недовольных, попытаемся раскрыть подлинные, а не пропагандистско-демагогические мотивы этой критики. Обратимся для этого к ряду наиболее характерных (и одиозных) положений самого Киотского протокола, в которых раскрываются как намерения его авторов, так и связанные с ними потенциальные риски участников, прежде всего, разумеется, России. Итак:

Из статьи 2.1: «Каждая Сторона, включенная в приложение I (в том числе Россия и другие постсоветские республики. – Авт.), при выполнении своих определенных количественных обязательств по ограничению и сокращению выбросов…, в целях поощрения устойчивого развития:

а) осуществляет и/или далее разрабатывает в соответствии со своими национальными законодательствами такие политику и меры, как…:

v) …постепенное сокращение или устранение рыночных диспропорций, фискальных стимулов, освобождений от налогов и пошлин, и субсидий, противоречащих цели Конвенции, во всех секторах – источниках выбросов парниковых газов, и применение рыночных инструментов;

vi) …поощрение надлежащих реформ в соответствующих секторах в целях содействия осуществлению политики и мер, ограничивающих или сокращающих выбросы парниковых газов…».

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА: как видим, участие в обязательствах протокола требовало от России фактического отказа от государственной поддержки ключевых промышленных отраслей, включая энергетику, а также их реформирование. Частью такого «реформирования» является принудительная приватизация, которую премьер Дмитрий Медведев демонстративно, в стиле Чубайса, объявляет «идеологемой, задающей вектор развития страны…» (URL: http://www.government.ru/stens/21668).

Из статьи 3.4: «Каждая Сторона, включенная в приложение I, представляет на рассмотрение… данные для установления ее уровня накоплений углерода в 1990 году и для проведения оценки изменений в ее накоплениях углерода… Конференция Сторон… примет решение в отношении условий и руководящих принципов, касающихся того, как и какие дополнительные виды деятельности человека, связанные с изменениями в выбросах…, прибавляются к количествам, установленным для Сторон, включенных в приложение I, или вычитаются из них».

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА: мало того, что по условиям протокола Россия должна предоставлять данные о своих выбросах (это равносильно раскрытию структуры экономики и дислокации ее объектов, что в советские времена составляло государственную тайну). Так еще требуется подчиняться внешним решениям, имеющим, оказывается, право определять, какие дополнительные виды деятельности допустимы, в каком количестве и на что их менять при переборе квоты выбросов. А как же интересы национальной безопасности?

Из статьи 3.14: «…Согласно соответствующим решениям Конференции Сторон, …(ее сессия) рассмотрит, какие действия необходимо предпринять для сведения к минимуму неблагоприятных последствий изменения климата и/или последствий мер реагирования для перечисленных в упомянутых выше пунктах Сторон. К числу вопросов, подлежащих рассмотрению, относятся обеспечение финансирования, страхование и передача технологии».

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА: как, по мнению читателя, сочетаются между собой принцип суверенитета и право внешнего контроля над вопросами внутреннего финансирования, страхования и передачи технологий?

Из статьи 7.2: «Каждая сторона, включенная в приложение I, включает в свое национальное сообщение… дополнительную информацию, необходимую для того, чтобы продемонстрировать соблюдение своих обязательств по настоящему Протоколу».

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА: то есть России положено ежегодно выслуживаться перед Конференцией Сторон с тем, чтобы демонстрировать лояльность хозяевам сформулированных ею правил.

Для чего? А вот для чего:

Из статьи 8.1: «Информация, представляемая …каждой Стороной…, рассматривается группами экспертов по рассмотрению во исполнение соответствующих решений Конференции Сторон и в соответствие с руководящими принципами, принятыми для этой цели Конференцией Сторон…».

Из статьи 8.2: «Группы экспертов по рассмотрению координируются Секретариатом и состоят из экспертов, отобранных из числа кандидатур, выдвинутых Сторонами Конвенции, и, когда это необходимо, межправительственными организациями, в соответствии с руководящими указаниями, принятыми для этой цели Конференцией Сторон».

Из статьи 8.3: «В рамках процесса рассмотрения проводится тщательная и всеобъемлющая техническая оценка всех аспектов осуществления настоящего Протокола той или иной Стороной. Группы экспертов готовят доклад для Конференции Сторон…, в котором приводится оценка осуществления Стороной ее обязательств и выявляются любые потенциальные проблемы и факторы, влияющие на выполнение обязательств… Секретариат составляет перечень вопросов, касающихся осуществления, которые были выявлены в таких докладах, для дальнейшего рассмотрения Конференцией Сторон».

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА: иначе говоря, России по Киотскому протоколу надлежало не только отчитываться, но и, во избежание перспективы попадания в доклад и «черный список» Секретариата РКИК, внимать внешним указаниям, принимая их к беспрекословному исполнению. «Судьями» же становились подотчетные Секретариату (то есть заведомо предвзятые) члены экспертных групп.

Из статьи 10: «Все стороны… формулируют, осуществляют, публикуют и регулярно обновляют национальные и …региональные программы…:

i) такие программы… касаются секторов энергетики, транспорта и промышленности, а также сельского хозяйства, лесного хозяйства и удаления отходов. Кроме того, адаптацию к изменению климата можно усовершенствовать благодаря адаптационным технологиям и методам совершенствования территориально-пространственного планирования…».

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА: «совершенствование территориально-пространственного планирования» — не что иное, как абсолютно несовместимое с суверенитетом изменение границ государства и его внутреннего устройства (дестабилизирующий характер и потенциал последнего особенно опасен в федеративных государствах, к которым относится Россия). По сути, этим пунктом наша страна ставится перед абсолютно неприемлемым выбором: или осуществление деиндустриализации в ключевых секторах промышленности и сельского хозяйства будет продолжено, или в повестку дня станет вопрос о существенном ограничении суверенитета.

Ну, и т.д.

* * *

Политическое значение принятого Россией решения о выходе из количественных обязательств по Киотскому протоколу очевидно: государственным руководством нашей страны наглядно продемонстрирован выбор в пользу суверенного, а не зависимого, управляемого извне развития. Но в силу ряда причин как внешнего, так и внутреннего характера окончательным этот выбор считаться не может; речь, скорее, идет о некоей «дорожной карте», реализация которой рискует столкнуться (и уже сталкивается) с определенными трудностями и проблемами. Следовательно, борьба за суверенное развитие с этого только начинается.

Во-первых, мы вышли лишь из количественных обязательств по действующему Киотскому протоколу. В случае, если архитекторам климатического процесса удастся согласовать все нюансы нового обязывающего соглашения в треугольнике США – ЕС – Китай (а повлиять на ход этого согласования Москва не в силах), нашей стране придется принять участие в таком соглашении, причем, на заведомо неясных и, скорее всего, невыгодных для нас условиях. (Например, у автора имеются большие сомнения насчет перспектив отражения в новом соглашении озабоченностей России, изложенных в упомянутой поправке в текст РКИК, уже дважды отклоненной конференциями Сторон конвенции в 2011-м и 2012 гг.).

Тем временем российская сторона уже фактически связала себя определенными морально-политическими обязательствами, сохранив представительство во всех остальных (кроме количественных ограничений) механизмах и процедурах «второго периода» Киото, а также заявив о готовности поддержать единый документ, охватывающий всех основных эмитентов парниковых газов. В этой ситуации дать «задний ход» скорее всего не получится, ибо за это пришлось бы заплатить непомерную политическую цену в виде усиления международной изоляции и, главное, осложнения отношений с ведущими развивающимися странами, прежде всего с Китаем и другими участниками БРИКС.

Во-вторых, освобождение от обязательств по сокращению выбросов, при всей позитивности этого шага, ни в коей мере не защищает нашу страну от односторонних санкций со стороны, скажем, Европейского союза. Руководствуясь как политическими интересами, так и выгодой своего экопрома, Брюссель вполне способен и, видимо, постарается ввести против Москвы (несмотря на всю абсурдность и международно-правовую ничтожность такого шага) односторонние санкции в виде ограничений на импорт российской промышленной продукции, произведенной с нарушением европейских экологических и технологических стандартов. Наиболее серьезными последствиями такой шаг был бы чреват для реального сектора нашей экономики.

Дополнительным инструментом международного нажима на Россию являются решения конференции Рио+20 (июнь 2012 г.), провозгласившей глобальный тренд в направлении так называемой «зеленой» экономики.

В-третьих, очевидно, что с поражением не смирятся и противники выхода из обязательств по Киото внутри страны, среди которых немало влиятельных олигархов, политиков, ученых, журналистов и Интернет-блогеров. Их лоббистские усилия по возвращению в протокол неизбежно встретят понимание и, следовательно, поддержку в структурах так называемого «глобального гражданского общества». Поэтому следует ожидать активизации не только внутреннего, но и внешнего финансирования подрывной протестной активности глобальных экологических НПО, прежде всего Всемирного фонда дикой природы и «Гринпис», которая будет сдобрена обильной демагогией на тему о «критичности» момента, переживаемого мировой экосистемой.

Не последнюю роль в этом спектакле по наглядной пропаганде теории «глобального потепления» может сыграть активизация использования новейших достижений Запада в области геофизики (здесь затрагивается такой деликатный вопрос, как создание и возможное применение Западом климатического оружия).

Наконец, в-четвертых, выход из количественных ограничений Киотского протокола, помимо роста напряженности в отношениях со странами БРИКС, уже успел нанести ощутимый ущерб интеграционным процессам в рамках Таможенного союза, Единого экономического пространства и, в конечном счете, Евразийского союза. Несмотря на объективную заинтересованность постсоветских республик (особенно Украины – ввиду больших масштабов накопленных ею квот на парниковые выбросы, которые в новых условиях становятся «непродаваемыми»), и Киев, и непосредственные партнеры России по евразийской интеграции – Белоруссия и Казахстан – пролонгировали свое участие в ограничительных обязательствах «второго периода» Киото. Причем, невзирая на то, что оказались в весьма специфической компании, включающей всех членов ЕС, а также союзные США Австралию, Норвегию, Исландию и мировые «банковские закрома» в лице Швейцарии, Лихтенштейна и Монако.

Появившуюся ввиду этого «трещину» между Россией и ее ближайшими союзниками, объединенными общей историей и современными интеграционными задачами, неминуемо постараются использовать и расширить в своих интересах не только западные (ЕС и США), но и восточные геополитические партнеры Москвы, прежде всего Китай, а также Индия.

Иначе говоря, вопрос о вхождении Российской Федерации в международные институты и программы, занимающиеся наперсточной игрой в «глобальное потепление», по большому счету остается открытым. И решать его предстоит в ближайшее пятилетие, причем, с учетом всего комплекса связанных с этим и очерченных в данной статье внутренних и внешнеполитических проблем.

Павленко В.Б.,

доктор политических наук,

действительный член АГП

Источник статьи

 

Метки: , , , ,

О когнитивном капитализме


На наш взгляд, современной положение рабочих требует серьезного обсуждения и осмысления. К сожалению, сейчас не так много текстов, которые в доступной форме отвечали бы на сложные и важные вопросы, касающиеся трудящихся. Небольшая заметка блоггера Shwonder800, объясняя и критикуя популярную теорию «когнитивного капитализма», отчасти восполняет этот пробел. Надеемся, она станет шагом на пути к широкой дискуссии о состоянии рабочего класса в России и мире.

Редакция сайта novoprof.org

В последнее время в левой и либеральной среде появилось много сторонников новомодной теории «когнитивного капитализма» и смерти рабочего класса. Они утверждают, что в данный момент рабочий класс утратил свои позиции, а индустриальные рабочие канули в прошлое. По их мнению в данный момент в мире царит так называемый «когнитивный капитализм» — новая экономика, где главенствующую роль играют работники умственного труда, которых уже большинство и которые играют все большую роль в современной экономике. Кроме того сторонники данной теории из левой среды отрицают революционность рабочих и настаивают на прогрессивной роли белых воротничков.

В этой статье автор попытается подтвердить или опровергнуть тезисы выдвинутые сторонниками данной теории, а также прояснить общеэкономические моменты, касающиеся структуры современного общества.

Доля рабочего класса в структуре современного рынка труда.

Сторонники теории «когнитивного капитализма» утверждают, что количество рабочих сильно уменьшилась в последние десятилетия, а их места заняли профессионалы, технические специалисты, творческие работники и т. д. На первый взгляд с этот тезис верен, так как в некоторых развитых капиталистических странах мы наблюдаем постепенное снижение численности работников индустриального сектора, как в абсолютных цифрах, так и в относительных. Работники сферы услуг там, становятся все более многочисленной категорией на рынке труда. Однако это слишком широкая группа, чтобы можно было трактовать ее как однородную и имеющую общие интересы, так как она включает в себя, продавцов, таксистов, программистов, финансистов, парикмахеров и т. д.

Но вернемся к пропорциям рабочей силы по занятости. Их любят приводить в качестве доказательства сторонники постиндустриальной экономики, объясняющие что индустрия и тяжелая промышленность уходят в прошлое. Действительно ни в одной развитой экономике в данный момент рабочий класс не является большинством. Исключение составляют карликовые государства Бруней и Бахрейн.

Таблица 1. Число занятых в индустриальном секторе по странам. 2008-2010 г.

Источник: Данные ЦРУ.

При этом если смотреть на долю рабочих в ЕС в целом то она будет выше чем в Великобритании, но ниже немецкой и будет вполне сопоставима с российской (27%). Согласно данным Евростата численность европейского рабочего класса на 2010 годы составляла 62 миллиона человек, что является очень солидной цифрой, учитывая автоматизацию, перенос производств в страны третьего мира и массовые сокращения в период кризиса. Данные цифры вполне сопоставимы со временами Маркса когда доля рабочих в промышленно развитых странах составляла 20-25% экономически активного населения. Но сторонники теорий когнитивного капитализма и постиндустриального общества отказываются признавать данный тезис, настаивая на сравнении с 60ми годами прошлого столетия. Действительно в тот период развития капитализма численность рабочих в странах первого мира достигла своего максимума и была несколько выше в относительных цифрах по сравнению с современной численностью, однако при сравнении с 60ми годами 20 столетия нельзя не учитывать одно существенное изменение, произошедшее с тех пор. Современная экономика стала гораздо более глобальной чем в 60е годы. Если вспомнить исторический контекст того времени, то все встанет на свои места:

1. К 60-м-началу 70х годов получают независимость почти все колонии европейских стран, что резко ограничивает возможности капиталистов Старого Света, колониальные заводы и шахты были либо экспроприированы, либо вывезены в метрополию, либо разрушены в ходе национально-освободительных войн. Сотрудничество с «туземцами» захватившими власть и чаще всего мечтавших о построении социализма, по крайней мере в первое время, было крайне затруднено, а следовательно не было возможности эксплуатировать ресурсы и рабочую силу молодых государств.

2. Другая значительная часть мира, которую иногда называли «вторым миром» или социалистическим блоком, составляла довольно замкнутую на себе экономическую систему, которую капиталисты первого мира могли эксплуатировать только в ограниченных масштабах. Например, не представлялось возможным, за редкими исключениями, строить в странах СЭВ заводы, нанимать рабочую силу, приобретать месторождения в собственность и т.д., зато можно было взаимовыгодно торговать ограниченным списком товаров (чаще всего продуктами индустриального производства).

3. Оставшаяся часть мира (часть Азии и Латинской Америки) была не слишком стабильной. Там шли гражданские войны, происходили военные перевороты, устанавливались диктатуры в результате которых к власти, порой приходили коммунисты. Выстраивать долгосрочные планы в таких странах сложно, поэтому эксплуатация данных стран была тоже ограничена.

Издержки «постиндустриальной» экономики.

Учитывая все вышеперечисленное капиталистам первого мира ничего не оставалось кроме как эксплуатировать рабочий класс в собственных странах, понимая всю сложность давящих на них политических обстоятельств, капиталисты вынуждены были пойти на серьезные уступки собственным рабочим и даже временно в качестве популистской меры ввести так называемое «государство благоденствия». Однако неблагоприятные политические обстоятельства не продолжались вечность для «белых» предпринимателей. Значительная часть стран третьего мира стала поворачиваться к «свободному рынку» и все больше открывать двери наиболее смелым капиталистам Старого света, а после падения Берлинской стены распахнул свободному рынку свои двери и закрытые до того момента страны советского блока. Правые лидеры стран первого мира (Рейган, Тэтчер, Ширак и др.) провели неолиберальные реформы, уничтожившие в той или иной мере организационную основу рабочего класса — профсоюзы и значительно снизили численность индустриальных рабочих в странах метрополии. Избирателям обещали, что неэффективные фабрики будут закрыты, а на смену ужасным рабочим местам в тяжелой промышленности придет удобная, престижная и высокооплачиваемая работа в офисе. На деле эти обещания никто выполнять не собирался, а основная цель преобразований, был перенос промышленности в страны третьего мира. Класс промышленников, в отличие от миллионов пролетариев потерявших свои места, никуда физически не делся, он остался в своих особняках и апартаментах в Лондоне, Нью-Йорке, Париже и стал получать прибавочную стоимость с китайских, вьетнамских и индонезийских рабочих. Рабочие места в промышленности уплыли из первого мира за океан, но на смену им почти ничего не было создано.

Например, Лондонский сити разросся и стал новым финансовым центром предоставив рабочие места некоторым счастливчикам, а вот английская провинция погрузилась в депрессию. В Эдинбурге, Бирненгеме, Глазго и других рабочих городах наступила депрессия, преступность и героиновая наркомания, которая держится на высоком уровне долгие годы. Наивно полагать, что капиталисты мыслят категориями создания рабочих мест и общественного блага, на деле их интересует лишь прибыль. Проблемы, которые могут возникнуть, они предпочитают перепоручать государству, которое они содержат. И британское государство стало решать проблему отсутствия рабочих мест за счет увеличения госрасходов в депрессивных регионах, например в 2008 году, их доля в ВРП Северной Ирландии составляла 75% — это больше чем доля госрасходов в ВВП Венгрии начала 80х годов 20 века. Большая часть создаваемых рабочих мест в этих регионах зависит от государства, для примера это места в пенсионном фонде и других госучрежениях, слабо связанных с «когнитивной экономикой». «Постиндустриальная экономика» в ЕС хотя и привела к созданию небольшого количества офисных рабочих мест и «творческих работников», но в гораздо большей степени создала хроническую безработицу, за счет сокращенных рабочих мест в промышленности. Средняя безработица по ЕС выросла с 3-4% (в конце 60х годов 20 века) до 10-11% (к началу 21 века) [1].

Капиталистическая реальность.

Из вышеизложенного можем сделать вывод, что высокая численность рабочих в 60е годы была связана с искусственными рамками, в которых временно находился капитализм Первого мира. После того как эти рамки исчезли численность дорогого рабочего класса в развитых странах резко упала. Однако признавая этот тезис сделаем несколько существенных оговорок:

1. Данные процессы идут разнонаправленно в разных странах. Например в Германии (как экспортоориентированной страны) доля промышленных рабочих остается на протяжении долгих лет высокой. С 1999 по 2009 годы она не изменилась и осталась на уровне 33,4%, более трети ВВП Германии дает промышленность. К слову именно такая структура экономии (похожая модель в Китае и Японии) оказалась более устойчивой в условиях мирового финансового кризиса. Национальные экономики с «постиндустриальной» моделью (США, Великобритания, Греция и др.) способны поддерживать сносное состояние только за счет бесконечного раздувания госдолга. В ряде стран мы видим обратные процессы, в Восточной Европе (Румынии, Венгрии, Словении) недавно вступивших в ЕС мы видим значительное увеличение рабочего класса по сравнению с концом 90х годов. В странах Юго-Восточной Азии аналогичный процесс за счет многочисленного сельского населения идет не прекращаясь несколько десятилетий. Если немного отвлечься от национального уровня и посмотреть на экономику в глобальном масштабе, то мы увидим, что численность рабочего класса в абсолютных цифрах активно растет в последние годы. И рабочих в данный момент намного больше чем в 60е годы 20 века.

Таблица 2. Численность занятых в индустриальном секторе крупнейших экономик мира, млн. человек.

Источники: Американское бюро трудовой статистики, Евростат, данные ЦРУ, Китайское бюро статистики.

2. Факт уменьшения численности рабочих вовсе не означает коренного изменения характера мировой экономики, она по крайней мере пока, остается в основе своей индустриальной. Промышленность содержит огромную инфраструктурную надстройку в виде «постиндустриальной» сферы услуг. При этом вопреки утверждениям сторонников теории «постиндустриального общества» и «когнитивного капитализма», промышленность растет довольно активно. Такие показатели, как мировое производство стали и моторов растут быстрыми темпами, правда преимущественно за счет Китая, гораздо менее наукоемкой экономикой (в сравнении с США и Японией). Как видно из нижеприведенного графика рост производства моторов с 2005 по 2010 годы был обеспечен почти исключительно за счет китайской экономики. А это значит, что мировой капитализм по прежнему развивается экстенсивными методами и автоматизация его затронула не так сильно, как этого хотелось бы сторонникам «постиндустриального общества».

Таблица 3. Производство моторов в мире и крупнейших экономиках, млн. штук.

Источник: Данные международной ассоциации производителей автомобилей.

3. Автоматизация производства в развитых и развивающихся экономиках идет не так быстро, как это предсказывали сторонники теории «постиндустриального» общества. Если вернуться к Японии и Германии, одним из самых продвинутых стран в плане внедрения научных технологий в производство, то увидим, что как раз в этих странах потеря численности рабочего класса минимальна.

Автоматизация не всегда выгодна предпринимателям, так как требует огромных инвестиций, которые могут не окупиться вовсе. Если живых рабочих можно сократить при необходимости, то на роботах, стоимостью в несколько миллионов долларов никак не сэкономишь. Еще одним существенным минусом роботизации являются массовый брак. Ошибка рабочих на конвейере неприятна, но легко поправима, партию некачественной продукции можно довольно быстро выявить и ограничить, а вот брак связанный с неправильной настройкой роботов гораздо более фатален для компаний. Отзывы многомиллионных партий «Хонд» и «Тойот» в последние годы тому подтверждение. В том числе по этой причине мировой капитал предпочитает и дальше переносить производства в надежный, но пока не слишком высокотехнологичный Китай.

4. Идеи и технологии это важно, но в большинстве своем сами по себе они не приносят прибыль. «Айфон», разработанный Джобсом и командой инженеров «Эппл», возможно, и гениален, но он так и остался бы красивой задумкой и не попал бы в руки миллионов офисных сотрудников по всему миру без миллиона китайских рабочих, вкалывающих на заводах «Фокскон» и кончающих жизнь самоубийством из-за перенапряжения. Зачастую многие гениальные изобретения пылятся на полке и не находят своего потребителя без внедрения их в производство.

В следующих статьях я попытаюсь подробнее рассмотреть структуру российской экономики и вопросы революционности «синих» и «белых» воротничков.

[1] Vincent Navarro and John Schmitt. The Crisis of the European Union. Weakening of the EU Social Model. // Challenge/January–February 2008.

Источник статьи

 

Метки: , ,