RSS

Архив метки: воспоминания

У меня в чулане хранится старая моя форма


Еще та, которую носила армия Советского Союза. Теперь уже такой не
встретишь на улицах. Российская армия одета иначе, более современно и более
красиво. Но у меня сохранилась старая. Та, которую носил я когда-то
пятнадцать лет назад.

Сегодня, по настоянию своей женщины, которой почему-то очень захотелось
увидеть меня в форме, я достал ее из темного угла и надел дома. Я не
собирался в ней никуда выходить. Я вообще никогда ее не одеваю. Даже не
знаю, зачем храню. Но она попросила, и я ее одел. Не только китель, но и
рубашку с галстуком, и форменные брюки с кантом, вот только фуражки найти не
смог. Да, ладно, не важно, хотя фуражку было жаль, где-то она валяется, но
не помню где…Надел и посмотрел на себя в зеркало… Нахлынуло, даже сам не
понимаю почему… Давно это было. ..

С левой стороны орденские планки и, глядя в зеркало, я вдруг вспомнил,
когда и как я их получал. Но не так, как вручали перед строем, а за что…
Вот Знамя — это пыль горной дороги, где я в нарушение боевого приказа, видя
полную бесперспективность указанного места, которое мне приказали оседлать
по карте, изменил место засады на три километра южнее, и через два часа
раздолбал караван с ракетной установкой, которая сейчас стоит в музее
Советской Армии.

Представляли на Героя Советского Союза, но не утвердили
представление и решили, что Красным Знаменем обойдусь… Вот Красная Звезда
— это я поднял в атаку семь солдат среди белого дня на хренову тучу духов,
потому что они захватили наших раненых, а раненых было бросать нельзя. В той
цепи я был восьмым. Духи обалдели от такой наглости и отошли… Раненых мы
спасли, правда, один умер от потери крови на месте, а еще одного мы не
сумели довезти до госпиталя, потому что у него началась газовая гангрена.
Ему попала разрывная пуля в бедро и разворотила его напрочь… Я видел, как
на глазах пухнет и синеет его нога, но ничего не мог сделать. И никто ничего
не мог сделать. Он умер через полчаса. В той атаке я сам был ранен, но
ничего, обошлось малой кровью. Подумаешь, четыре месяца госпиталя. Людям и
по круче приходилось…

А вот еще одна Красная Звезда. Это мы ходили в
горный укрепрайон с задачей отвлечь на себя внимание. Нас было
шестнадцать… Мы отвлекли внимание и приковали его к себе… На отходе мы
подорвались на минном поле. Трое было ранено, один погиб. От трибунала меня
спасло только то, что сам был снова ранен. Была безлунная ночь, и я тогда
ошибся и взял метра на три правее прохода в минном поле. Я знал, что оно тут
установлено и где-то есть проход. Но духи наседали, и я заторопился, А в
итоге промахнулся на три метра… Через полгода вместо трибунала пришел
орден, которого я совсем не ждал…. Две боевые медали, и я тоже помню, за
что. Еще пяток юбилейных, которые за награды я не считаю. За «10 лет
безупречной службы», «за 15..». Это так, побрякушки…

В 91-м нас начали зажимать. Вместо боевой подготовки с нас требовали
уборки территории, работы в колхозах за картошку для части и прочее. Мои
снайпера перестали ходить на полигон, а занялись подсобным хозяйством. И они
смотрели на меня безумными глазами и спрашивали, » а что, товарищ капитан,
мы и завтра на стрельбу не пойдем»? Мои гранатометчики тоже занимались
подсобным хозяйством. А мои радисты, элита наших войск, потому что без
нормальной связи воевать нельзя, грузили кирпичи и «забивали себе руки».
Ведь радист на ключе — это пианист. Ему нельзя грузить кирпичи, потому что
руки теряют чуткость, и радиограмму в 20 групп он передает уже за 40 секунд,
а не за 15. Чем дольше работает радиостанция, тем больше вероятность, что ее
засекут пеленгаторщики противника. И все, погибла разведгруппа…

Нас, старых вояк, потихоньку выживали из армии, не давая нам готовить
бойцов. Мы не привыкли к такому к себе отношению и такому отношению к своим
солдатам. Мы писали рапорта и уходили… Таджикистан-92 мы еще вытащили на
старой базе, еще не все наши солдаты были уволены. Дембеля еще умели
воевать. Мы вытащили и эту войну, о которой мало, кто знает… А потом ушли
последние советские дембеля, ушли и мы…

А потом была первая Чечня… И в Грозном не было ни меня, ни Эльдара
Ахметшина, ни Сергея Веснина. Я уехал в Москву, устроился работать в
коммерческую фирму, получал в десять раз больше, чем получал в армии и по
утрам похмелялся пивом в ларьке на Третьей Парковой улице. А Ахметшин и
Веснин остались жить в нашем городке. Им просто не было куда оттуда уезжать.

У Ахметшина было три ордена, как и у меня, а у Веснина пять. Пять боевых
орденов. Даже в Великую Отечественную не каждый мог столько заработать! 27
января 1995 года наш батальон с новыми солдатами и новыми офицерами в один
день за пять минут потерял 45 человек убитыми. За восемь лет войны в
Афганистане батальон потерял 147 человек. Это за восемь лет, а тут за пять
минут 45. Только не надо мне говорить, что чеченские макаки умели воевать
лучше, чем афганские душманы. Видал я и тех, и других. И «черных аистов»
тоже видал. Еще те вояки, каждому из них готов руку пожать, как
профессионалу. Нет, это мы воевать разучились. Но 147 за восемь лет, а тут
45 за пять минут… Хреновая статистика…

Все мы были возмущены. Но как-то раз Ахметшин пошел провожать друга до
шоссе, чтобы отправить его на попутке в Рязань. Откуда-то взялась «Волга» и
сбила его насмерть… Через месяц решил Веснин рыбки половить. На тротил,
естественно. Надо же такой беде случиться, что заряд запутался в его
собственных снастях, подплыл под днище лодки, в которой Веснин и сидел, и
рванул так, что ни от лодки, ни от Веснина и ошметков не нашли… И оба раза
в этих историях присутствовал некий майор контрразведки, который и жил в
нашем подъезде… Майор КГБ (потом ФСБ) Звездочкин. Без изменений фамилию
его указываю. Не боюсь я.

А тогда я был в Москве и пил пиво на Третьей Парковой…
Надел сегодня старую свою форму, поглядел на планки собственных
орденов, на золотистые полоски за тяжелые ранения, что носятся на правой
стороне кителя… Посмотрел, и захотелось мне плюнуть себе в лицо прямо в
зеркало.

Мы сдрейфили… Все мы сдрейфили… Не захотели Гражданской войны,
все чистенькими захотели остаться, и я среди прочих… Гнал от себя подобные
мысли. Много лет гнал… а надел форму, и нахлынуло…

Поздно, слишком поздно. Завтра пойду и выброшу эту форму к чертовой
матери на помойку… Но никогда не буду стрелять в своих… Не мое это… Я
не омоновец без чести и совести… И этих я тоже не раз видал…
Старая форма… Господи! Что ты сделал с моей страной? И почему же
теперь так хреново!

Карен Таривердиев

 

Метки: ,

К слову о народах-преступниках: Грозный. Несколько дней…


От РП: Обязательно прочитайте воспоминане русского человека, жившего в Грозном в последние годы СССР и после его уничтожения. Это настоящий кошмар.
ПРЕДИСЛОВИЕ:

Я попытался очень сжато описать хронику жизни в «мирном» Грозном до и во время «чеченской революции». Сразу приношу свои извинения за возможные хронологические неточности. Ведь за эти годы произошло слишком много событий в моей жизни, и я не могу точно вспомнить последовательность всех событий.

К сожалению, я не смог описать все, что происходило в то время, многое вспомнилось уже позже, когда рассказ был закончен. Я решил не переписывать его. Надеюсь, что даже то, что написано, дает представление читателю о жизни простых людей в те неспокойные годы.

Мои друзья, гроненцы,которые отозвались на этот рассказ, просят меня писать о Грозном еще и более подробно. Вынужден огорчить их отказом.

Слишком тяжело вспоминать это все. Вспоминать подробности и опять возвращаться в прошлое. Три года после бегства из Чечни каждую ночь я опять воевал. Каждую ночь обливался потом и просыпался от страха, когда во сне у меня не было патронов или оружия, а шаги чеченов все ближе и ближе. Каждую ночь я видел развалины домов, магазинов, вырубленные скверы и сожженный остов своей квартиры.

Сейчас я сплю спокойно и не хочу возвращаться в эти кошмары. Извините меня.

Многие грозненцы рассеяны сейчас по России. Многие из них могут написать гораздо больше и лучше, чем я, ведь я не профессиональный литератор, обычный технарь. Тех из них, кто отозвался, я попросил тоже написать об этом, но… Как написал один из них – М., он просто боится за свою семью. Ведь чечены сейчас заполонили Россию, чувствуют себя безнаказанными, и легко могут убить любого, кто отважится описать виденное. Ведь написанное становится документом, осуждающим виновников случившегося, а написавший – свидетелем. Я его понимаю и не осуждаю. Он беспокоится о безопасности своей семьи.

Мне тоже не раз поступали «отзывы» на этот рассказ с обещанием «оторвать бошку», «замочить», «прирезать» и т.д. Как видите, его опасения оправданы, ведь он в России и его защищать некому.

Рассказ написан по просьбе писателя В.Н. Миронова (автора книги: «Я был на этой войне») воевавшего в первой чеченской войне (1995).

1990…

…Ну все! Работа закончена, теперь бегом в гараж. Недалек тот день, когда смогу наконец-то выехать на СВОЕЙ машине. Конечно это не мерс, даже не жигуль, а всего — навсего “запор”. Понимаю что стыдно в 38 не иметь машину, если всегда хотелось, но тут уже ничего не попишешь. И сам вроде не безрукий, два шестых разряда и ВКР, не считая кучи смежных специальностей, да и работаю вроде non-stop сразу после армии, да вот не повезло. И жена преподаватель что называется от бога, имеет приработок плюс к моим шабашкам, но вот на жизнь в достатке так и не наскребли. Как там по пословице: “от трудов праведных…”?! Нет, я конечно знаю что про нас в России говорят, не раз слышал: — “Вы там все богатые, на Кавказе деньги лопатой гребете…! Ну и прочую чушь.

Не могу обижаться на людей, откуда им знать кому на Кавказе жить хорошо. Никогда ведь не писали правду о том что “старший брат” на то и старший, чтобы “младшему” дорогу уступать. Как за станком или в горячем цехе, так это – для “старшего”, а “младшего” беречь надо, от грыжи и усталости. Вот и придумали такие должности как завсклад, завмаг, прораб и прочие, где “младший” мог бы себя не сильно утруждать. Ну а если учесть что у него еще тейп бесчисленный, то как только один пролез, так и потянулась цепочка всевозможных родственников на аналогичные места, где и усушка и утруска и открытые махинации можно делать. Риска никакого, вокруг все свои, но если и «загремит» кто-то, так не надолго. На Кавказе издревле барашка в бумажке почитали. Не взятка это, а подарок.

Конечно не без того что нацкадры и в колхозах работали, на промыслах, на фермах, но там где можно что-то иметь, исключительно только они, с некоторым процентом других нерусских. Плюс к этому привычка сорить деньгами (а чего их беречь, если легко достаются…), особенно на курортах или в министерствах, вот и пошла слава о богатом Кавказе. Сильно укрепляли эту славу и различные комиссии и проверяющие из стольного града. Гостей на Кавказе почитают, правда не всех, а начальствующих. Не только угощение царское, но и подарки невиданные. Именно после такого гостеприимства и возлюбил известный наш “правозащитник”, Сергей Ковалев, своих будущих подшефных.

Ну а так как ни к лику высокого начальства ни к “младшему” брату мы не относились, то соответственно и жили мы на зарплаты и на то что удавалось подработать. Кстати сказать, зарплаты у нас были ку-у-да меньше, чем это из России представлялось и уж совсем не такие какие москвичи получали. Да и покупать нам приходилось на “толчке” то, что они запросто в магазинах брали, за госцену. Поэтому в отпуск не к морю ехали, а в Москву, что бы хоть одежду и обувь купить не переплачивая семь шкур. Поэтому и жили от получки – до аванса, потом занимая. Кому-то в жизни повело больше, кому-то меньше, но так или иначе шла она своей чередой и каждый знал свой путь наперед.

Помню какое всеобщее ликование вызвал приход к власти Горбачева. Буквально массовый психоз. Все себя именинниками почувствовали. Если бы этим ликующим людям дано было хоть на пару лет вперед заглянуть. Круто он наворотил, такую национальную кашу заварил, долго еще чесаться придется. Наверно именно с его приходом совпало то что я стал “видеть” немного вперед, правда я это называю интуицией, ну и анализируя обстановку. Должен с горечью признать, что все мои предсказания, к сожалению, сбылись и даже гораздо страшнее, чем я этого хотел.

С машиной мне “повезло”, но выбора особого не было. С каждым днем экономика все больше зверела. Гробится сельское хозяйство, химия, индустрия еще как-то держится. И если на материке еще все тихо, то у нас в Чечено-Ингушетии уже вовсю перебои с зарплатой, вот-вот что-то рухнет. Надо спешить. В результате поисков удалось найти то, что с усилиями удалось оплатить. Договорились за 6 тысяч. Рассчитался золотым кольцом, подаренным мне моей матерью еще в застое (из расчета 500 руб), облигацией займа черт-те какого года (тоже подарок родителей), выигравшей 2,5 тысячи и 3 тысячи наличными, правда пришлось брать часть в долг у родителей одной ученицы и моя жена отрабатывала взятое еще полгода. В результате мы стали обладателями симпатичного белого кузова модели ЗАЗ-968М, с набором колес, с разобранной панелью и разобранным двигателем, шестилетней “молодости”. Благодаря тому что несколько лет машина простояла в сарае, коррозия ее не успела съесть, но куры, проживающие в сарае по соседству видимо частенько навещали ее. Впоследствии пришлось долго вычищать солому и куринный пух.

Отогнали на буксире в гараж знакомого в Заводском районе и приступил к ее сборке. Автомобильного опыта у меня практически не было, разве что иногда, никаких схем тоже, но методом “бубочка к бубочке” за месяц работы (после рабочего дня), удалось оживить. Легче всего удалось разобраться с электрической частью, благо опыта в этом мне не занимать, но и железки, в итоге, встали на свои места, с помощью консультаций у спецов. Очень много не хватало, но наши люди нигде не пропадут. Всегда можно было пробежаться по соседским гаражам. Автолюбители – одна семья, а я еще и начинающий, разве кто не поделится “с барского плеча”?! Правда просиживать за работой приходилось далеко за полночь, а иногда и ночевал там-же, в гараже. В тот день когда машина начала впервые чихать, обрадованный успехом и что бы не сглазить удачу решил закончить пораньше. Было часов 9-10 вечера. Спускаться к трамваю минут 15, до Центральной. Потом до Грознефтяной и еще минут 20 пёхом до 12-го Треста и дома. Маршрут наработанный, единственно о чем я не подумал, так это о безопасном времени. Но тут надо внести небольшую ясность.

Уже много лет, начиная примерно года с 80-го, нормальные люди с наступлением темноты не сильно стремились покидать безопасные стены. Ведь мы жили в республике, в которой законы и власть были сугубо номинальными, а учитывая специфические черты местного населения в вечернее время становилось, мягко говоря, небезопасно. Чечены всегда косо смотрели на иноверцев, а после того как Горбачев успешно раздробил страну и каждая национальность начала стремиться к суверенитету, изгнать “захватчиков” стали мечтать все. Ну кто-то это делал цивилизованно, кто-то лишь начинал об этом говорить, чечены же приступили к решению этого вопроса по своему. Даже в далекое застойное время наша республика стояла на первых местах по криминалу. Практически каждый чеченский или ингушский пацан ходил с ножом и без стеснений пускал его в ход. Грабежи, избиения, насилия были настолько обыденны, что уже не воспринимались. Ну разве что иногда, когда жертва оказывалась высокого полета, как например ведущая актриса одной из трупп, гастролировавшей в нашем драмтеатре. Чечены умудрились своровать ее сразу после представления и нашли ее лишь на следующий день, порезанную кусочками. Кроме этого и законы смотрели на это все сквозь пальцы. Наготове всегда стояло утверждение о “горячей, кавказской крови”, кроме этого нельзя было обижать “младшего” брата. Вот если ненароком русские парни изобьют чеченских, вот тут уже все поднималось на дыбы: — “Как они посмели?!”.

Некоторые уезжали, кто-то приезжал. Уезжающих было мало, как и везде. Кое-кто, в том числе и я, начинали понимать что надвигается гроза. Сказать что она разразилась внезапно, нельзя. У нас в городе выходила на листке программа телевидения и на обратной стороне печатались объявления о междугороднем квартирном обмене. Вначале они занимали только четверть страницы, потом их стало становиться больше. Я внимательно анализировал их количество и содержание.

Цифра уезжающих практически не увеличивалась, но число желающих приехать стало расти. При чем въехать стремились чечены. Вскоре объявления стали занимать всю вторую сторону и переползли на первую. Я четко понимал что это все значит. Говорил на эту тему с друзьями, знакомыми и с родителями. Все от меня отмахивались, несерьезно, мол. Ну понятно что чечены и ингуши хотят жить в своей республике, ведь сейчас все хотят независимости. Не раз и я хотел обменяться и разговаривал на эту тему с женой. Она была за, но… Все упиралось в родителей. К сожалению наше воспитание не позволяло нам сбежать самим и оставить наших родителей на произвол судьбы. Они же не собирались уезжать. Над моими прогнозами они смеялись. Говорили что чечены перебесятся, получат свою суверенность и все пойдет по прежнему.

— Да и подумай сам, разве они могут обойтись без наших рук, ведь техника не для них, везде русские руки нужны. Ну а нефтезаводы разве они потянут?

Ну если мои родители были еще не совсем старые, им еще не требовался уход и в крайнем случае способные на “резкий старт” (как оно потом и вышло), то с родителями моей жены было гораздо труднее. Практически они были полными инвалидами. Если ее отец мог с палкой до Аракеловского минут за 40 дойти, хотя идти всего метров 300, то мать могла только по квартире передвигаться. Поэтому нам приходилось приносить им продукты, ходить в аптеки и каждый вечер еще помогать им по дому. Поэтому мы не могли уехать, они же тоже не хотели покидать насиженное место. Хотя у них и была прекрасная возможность, ведь их сын (старший брат моей жены) был профессором во Владивостоке и занимал в городе известное положение. Но он не проявлял никакого желания увидеть ближе своих родителей, да и они не хотели трогаться. Поэтому нам с женой и пришлось остаться. Правда учитывая предстоящие перемены не к лучшему, мы поспешили обзавестись транспортом, как бы трудно это не было. Как оказалось потом, он не раз спасал нам жизнь.

Обычно я возвращался из гаража после 12-ти ночи. К тому времени было уже более менеее спокойно. Все уже успевали нагуляться и вернуться восвояси. В этот раз, счастливый, я просто не подумал что выбрал неудачное время. Запрыгнул в трамвай, сел на одно из передних сидений за водителем и погрузился в мысли о том что еще можно сделать в “машинном” процессе. В вагоне было только несколько пожилых людей сидевших кое-где по салону. На следущей остановке вошла кучка молодых чеченов и как всегда остановившись у заднего стекла начала гоготать. Я понимал, что если они обратят на меня внимание, мне не сдобровать, но до моей остановки оставалось всего два проезда. Однако надеялся я зря. Голоса стали приближаться и становились все более злыми и визжащими, они накручивали себя.

Мгновенный расчет — по голосам — четверо. Надеяться на “джентельменскую” драку глупо. Недаром, еще двести лет назад им присвоили кличку — шакалы. Плюс к этому ножи. Если начну сопротивляться, все равно зарежут, но тогда под угрозой и моя жена, ведь они не успокоятся, пока не отомстят семье своей жертвы, которая посмела сопротивляться. Оставалось одно, скрипеть зубами и терпеть.

— Ну что, жид, здесь тебе не Москва…

Удар сбоку в лицо! Очки вдребезги, кровь залила глаз. Удары еще и еще… Перестал что либо соображать, в ушах звон, только одна мысль, не двигаться и не упасть. Остановка, голоса стали удаляться.

Попробовал провести ревизию. Осколок стекла над глазом — выдернул. Кто-то подал разбитые и измятые очки. Сказал спасибо и бросил их на пол. Встал, осмотрелся, один глаз еще видит. Те же самые пожилые люди, все смотрят вниз, в пол. Я их понимаю и не осуждаю. Только одна старушка – чеченка, недалеко от меня начала охать.

— Вах-вах! Что они с тобой сделали хулиганы?!

Вот тут я не выдержал, ручьем потекли слезы. От бессилия, от необходимости сдерживать себя и не пытаться дать сдачи, от стыда и ненависти к себе…

— А что же ты раньше молчала? Ведь это же ТВОИ внуки! Они же ОБЯЗАНЫ тебя слушать. А теперь ты меня жалеешь? Запомни!!! Когда вас будут уничтожать как бешенных собак, будут убивать твоих детей, внуков, вспомни меня! Вспомни как ты молчала!

Трамвай остановился, я вышел. Как дошел домой, не помню.

1991…

Жизнь с каждым днем становится все веселее. Безвластие. Нет, конечно люди в милицейской форме на улицах в изобилии, но республика уже вышла из подчинения каким-либо законам. Кого эта милиция оберегает – неизвестно. На улицах полно вооруженных чеченов в штатском и в пятнистом. Зарплаты и пенсии задерживаются на несколько месяцев и полностью не выдаются. Задержки становятся все дольше. Захвачено и разграблено новое высотное здание КГБ. Позже мне рассказал подробности о захвате наш знакомый, майор КГБ, работавший в этом здании. В выходной день в здании находилось только двое дежурных. Их пост находился в вестибюле. Когда толпа начала ломиться в запертые двери, один дежурный, русский, пошел к дверям что бы переговорить с толпой. Его напарник, чечен, несколько раз выстрелил ему в спину. После чего открыл двери и впустил всех желающих. Начался грабеж и вандализм. Бандиты захватили тысячу полных комплектов обмундирования и вооружения для спецназа. Но грабили не только это. Тащили все, вплоть до авторучек и бумаги. Что не могли взять, крушили на месте. В здании находилась уникальная телефонная аппаратура. Таких комплектов было выпущено всего 5 или 6 на весь Союз, стоили они колоссальные деньги. Аппаратура была расстреляна и разбита.

Позже, русские ребята, техники, из центрального отдела охраны были “приглашены” как специалисты, чтобы восстановить работоспособность аппаратуры хотя бы частично. Они рассказали мне, как своему бывшему коллеге, что они там увидели. Все здание было превращено в один огромный туалет и свинарник. Ободранные, грязные стены, кучи кала в коридорах, лужи мочи и блевотины. На аппаратуру нельзя было смотреть без содрогания. Порубленные кабеля, вырванные из панелей провода, там где находились какие-то индикаторы или лампочки, разбросанные и раздавленные блоки и платы. Конечно ни о каком восстановлении говорить было нельзя. Но даже если бы что-то и можно было сделать, ребята не имели желания об этом говорить. Они уже знали что это будет работой на врага.

Какое бы ни было общее убеждение что все работают только за деньги, но люди уже начали просыпаться. Не все продается и покупается…

Захват произошел, Москва предпочла его не заметить, чечены убедились в своей безнаказанности. Но об этом знали немногие даже у нас в городе, ведь никого не интересуют подобные ведомства и их судьба. Гораздо больший резонанс в городе вызвало похищение ректора нашего университета – Канкалика.

Цель похищения была довольно проста, несмотря на все последующие официальные версии и объяснения. Чечены дали понять, кто в республике хозяин и что будет с теми, кто этого не понял. Ведь происходил процесс выдавливания неверных со всех руководящих должностей. Среди наших знакомых были люди разных слоев, в том числе и руководители различных предприятий и заводов. От них мы уже слышали о том что чечены предлагают им уйти со своих должностей. Но всерьез никто к этому не относился. После этого демонстративного похищения все поняли что это всерьез. Похищение происходило нагло и открыто. Среди рабочего дня, во время обычных занятий, подъехавшие вооруженные в штатском чечены прошли в кабинет ректора, вывели его, запихнули в машину и благополучно уехали. Свидетели которые там оказались, резко все забыли и отказались что либо говорить. Через несколько месяцев официальных поисков, где-то якобы нашли сожженный труп, но настоящей правды мы видимо не узнаем никогда. Только в одном можно не сомневаться, смерть Канкалика была ужасной, ведь попасть в руки зверей в людском облике – это страшно.

Каждый день ходим на работу, обсуждаем новости и все время состояние какого-то сна. Нереальности происходящего. Вроде все как всегда, но что-то угрожающее висит над головой. Стали постреливать. Магазинные полки начинают пустеть. Продуктами можно запастись только на базаре. Цены растут, но денег практически нет. Взять из сберкассы свои кровные, то что откладывалось годами на черный день – невозможно. Вечером город пустеет. Где-то вспыхивают перестрелки. Кто с кем воюет, неизвестно. Те, у кого есть огороды или дачные участки, отваживаются на вылазки к ним только в дневное время, но часто бесполезно. Урожай уже кем-то собран, а от сторожей ничего толком не добьешься. Да и что может сделать дедуля с двухстволкой против бандитов вооруженных современным оружием. Единственное, что он может, забиться в свою хибару и молиться о том что бы его не тронули.

Ко мне на работу позвонил отец.

– Ты был прав, срочно ищи кому продать нашу квартиру, мы с матерью хотим уехать.

– Дозрели?

– Да. Это ужасно. По телефону говорить не хочу, приезжай.

Хрущевка моих родителей стояла в центре, на ул. Партизанской, напротив художественного фонда республики. Со своего четвертого этажа они собственными глазами наблюдали картину, которая со временем стала обычной в разных местах города. Возле здания фонда проходили несколько русских парней. Мимо них проехала Волга, потом остановилась. Из нее выскочили несколько вооруженных чеченов и буквально в упор изрешетили ребят из автоматов. Потом не спеша сели в машину и так же не спеша уехали. Ни о каких мафиозных разборках речи быть не могло, у нас такого никогда не водилось. После того что мои родители увидели, до них наконец дошло что такое “независимая Ичкерия”. Они оба прошли войну, воевали, но эта картина потрясла их своей бессмысленной жестокостью.

Знакомых, среди чеченцев у нас было много, но выбрать из них наиболее подходящего покупателя, чтобы за эти же деньги не пришлось платить собственной жизнью, оказалось труднее. Но в любом случае, через неделю вопрос уже был решен. Один из наших приятелей, преподаватель университета, интеллегентный парень нашего возраста с удовольствием воспользовался этой возможностью. У него возвращались из России родственники и довольно символическая стоимость квартиры, так как цены уже сильно упали вниз из-за большого оттока населения, их только обрадовала. За несколько дней перед продажей квартиры отец попросил меня перегнать его машину – пятерку, к родственникам в Прохладное. Сам он водителем был аховым, если сказать честно, не накатал на ней за 3 года даже обкатки и такого пути просто не осилил бы. Это путешествие было очень рискованным, если сказать мягко, ведь часто у нас убивали водителей даже за более старые машины, случаев было много, причем не только неверных, но даже и своих, а тут практически новая, экспортного варианта, пятерка. Но выхода не было. Отец с ней расставаться не хотел, это была его любимая игрушка, которую он смог купить честно отработав всю свою жизнь. Выезжал только иногда на рыбалку и в гости, остальное время только сдувал с нее пыль и елозил губкой.

Собирался я недолго. Положил в багажник 2 канистры бензина, так как перебои с бензином были уже довольно часты, для маскировки — старую сеть, еще какого-то рыбацкого хлама, и 2 бутылки водки в бардачок. Конечно водку я брал не для того что бы пить, но эта “валюта” всегда была в ходу. Утром, пораньше, пришел в гараж, перекрестился, хоть и был еще не крещенным и стартовал. Самое страшное и рискованное это пересечь нашу границу.

До поста отделяющего Чечено-Ингушетию от Осетии я доехал часов в 10 утра. Старался специально не слишком рано, что бы не привлечь к себе лишнего внимания, а так, чтобы какое-то движение уже началось. Подъезжал тоже не очень быстро. Как назло, ни одной машины попутчика не было, да и кому охота шляться чтобы на пулю нарваться, машин вообще практически не встретил.

Не повезло. От костра, горевшего невдалеке от поста, окруженного кучкой людей кушавших шашлык, встала фигура и пошатываясь пошла ко мне, даже не делая знака остановиться. Однако, чуть не волоком, за ремень, он тащил автомат, а возле отдыхающих стоял крупнокалиберный пулемет направленный вдоль дороги по направлению к Осетии. Конечно если нажать на газ, то через несколько секунд я смогу оторваться на сотню-другую метров, и он вряд ли попадет, реакция у него не та, но пулемет установлен уж очень удачно, и дальность стрельбы у него куда больше, а машина может к сожалению двигаться только по этой прямой дороге. Пришлось тормозить и сделать лицо как можно радостнее. Вышел из машины. “Джигит” с опухшим небритым лицом, даже не смотрел на меня

– Что в багажнике?

Увидел канистры

– Вино?

— Да нет, бензин, на рыбалку еду, где там заправляться?! А водку конечно прихватил, какая же рыбалка без водки?

Только тут “джигит” поднял на меня взгляд, правда не знаю видел он меня или нет, настолько его взгляд был бессмысленным.

— Водка — это хорошо, а то у нас кончилась.

Я мгновенно нырнул в бардачок и протянул ему обе бутылки. Он схватил их и уже отворачиваясь от меня сказал:

— Будешь ехать обратно, вина прихвати…

Стараясь не спешить, я сел в машину, завел и медленно тронулся с места. Стал плавно набирать скорость, все больше и больше. Вперед я практически не смотрел, дорога пустая, только в заднее зеркало, не встает ли кто от костра к пулемету и все время наращивал и наращивал скорость. Несколько километров разделяющие посты Чечни и Осетии я пролетел мгновенно, как мне показалось, хотя это были одновременно самые долгие секунды в моей жизни. Когда я оторвал взгляд от зеркала, то увидел впереди осетинский пост, бетонные блоки поперек дороги, на обочинах ежи и поперечные нашлепки на асфальте. Сразу начал тормозить, но скорость была огромной и влетел на эти нашлепки на весьма приличной скорости. Еще метров двадцать – тридцать я чувствовал себя как на гигантском вибростенде, только с трудом удерживая руль. Наконец машина в последний раз ударилась и заглохла. Приехал… От поста ко мне уже бежала цепочка людей в милицейской форме, на ходу передергивая затворы автоматов. Я поспешил выйти и сразу поднял руки. Старший из них, осетин, посмотрел на мои номера, потом на лицо и сказал не то с вопросом, не то утвердительно.

– Русский? Из Чечни?

Мне оставалось только кивнуть головой. Автоматы опустились.

— Помощь нужна?

— Нет. Хочу только осмотреть машину, ей здорово досталось.

Осетин заулыбался.

— Штраф за превышение я тебе выписывать не собираюсь, хотя несся ты как на гонках. Страшно было?

Я неопределенно пожал плечами, не могу же я признаться что было очень страшно.

— Ничего, теперь не волнуйся, езжай спокойно. Все в порядке, ты не первый оттуда.

Мне протянули сигарету и только теперь я заметил что у меня сильно дрожат руки. Покурил, отдышался, заглянул с разных сторон под днище, подергал железки и тяги до которых мог дотянуться. Вроде ничего не оторвалось. Крепкие же у нас машины делают! Попробовал завести. Завелась, правда не с первого раза, а со второго. Послушал внимательно, звук чистый. Вспомнил, полез во внутренний карман за документами, вытащил. Осетин опять заулыбался.

– Не надо. С тобой и так все ясно. Обратно не собираешься?

— Машину отгоню и вернусь. Там жена.

Он участливо покачал головой.

– Да… Ну тебе виднее. Удачи!

— Спасибо.

Помахал автоматчикам рукой, сел в машину. Прополз между блоками и постом и уже не спеша поехал дальше. Когда проезжал мимо следующего поста меня даже не остановили, хотя внимательно смотрели. Видимо им сообщили с того поста. За этот день я пересек 5 или шесть республиканских границ, специально старался сделать круг. Зачем? Не знаю, на всякий случай. В Прохладном поставил машину к родственникам в гараж, оставил им ключи и документы на машину и вечером сел на проходящий поезд, обратно в Грозный.

Через несколько дней погрузили вещи родителей в контейнер и в этот же день сели на поезд. Очень трудно было достать билеты на конкретное число, но пришлось напрячься, много переплатить, но выехать надо было сразу. За продающими квартиры часто охотились. Только наивные люди могли оставаться в городе после продажи. И часто к таким приходили ночные гости. Мы старались избегать глупого риска. Родители попросили чтобы я проводил их к родственникам в Рязань. Доехали без проблем, правда из купе, лишний раз старались не высовываться. В Рязани родственники нас встречали. Когда мы вышли на пустой перрон, нас охватило какое-то странное чувство. Мы ехали в машине по городу, отвечали на вопросы, но это чувство нереальности происходящего, нас не покидало. И только когда мы сели за накрытый стол, наконец-то поняли в чем дело. Ведь нигде мы не видели бесчисленных вооруженных людей, ни в штатском, ни в пятнистых комбинезонах, мы просто отвыкли от нормальной, мирной жизни. Конечно у нас не было войны, но город был фронтовым. Мать спросила у меня:

— Может ты останешься, не будешь возвращаться?

— Мама, там же Ирина!

– Да, я понимаю…

И вдруг у матери случилась истерика:

— Да за что же вам это? Ну ладно мы воевали, но ведь это были фашисты! А вам то за что? Вам за что умирать???

Ее с трудом успокоили…

Через день, рано утром я уехал обратно. Я попросил что бы никто меня не провожал. Встал затемно, оделся и вышел. Вещей у меня не было, только билет и деньги.

Больше матери, живой, я не видел. Теперь я не могу даже посетить ее могилу…

1992…

…Утро довольно морозное. Сбрасываю снег с машины, начинаю процесс ее оживления. Сделать из нее конфетку так и не сумел. Иногда думаю что она построена как большой детский конструктор, из серии Сделай Сам. А может просто автомеханик из меня хреновый.

В теплое время заводить ее еще ничего, но зимой… Вот теперь и разматываю провод удлинителя, до столба с розеткой. Хорошо что отец, уезжая, оставил мне свой гараж и кучку разных железяк впридачу. Нет, он не был технарем, но любил покупать разные приспособы и инструменты, наверное ему нравилось считать себя на все руки. Но теперь все эти железки меня здорово выручают. Например вот этот ящик, под названием: Стартерно-зарядное устройство. Не представляю, чтобы я сейчас без него делал. Накинуть крокодилы на клеммы – пять секунд, зато теперь самое веселое. Минут двадцать кручения, подсосов и после одного, двух чихов, наконец-то завелась! Теперь вытянуть ручной газ и спокойно заниматься физзарядкой, очищая выезд для машины. Гараж, которым я теперь владею, находится в Микрорайоне. Он конечно солидный, капитальный, с подвалом из двух небольших комнат, но единственная беда – далеко. Конечно трамваи тоже ходят, но между консервным заводом и микрорайонами очень уж небезопасная зона. Лучше от греха подальше. Конечно, когда машину надо подремонтировать, а это случается гораздо чаще чем хотелось бы, примерно каждый третий или четвертый день, тогда приходится базироваться там. Но обычно я стараюсь сделать это за световой день и к вечеру отогнать машину на открытую стоянку возле Красного молота. До этой стоянки от дома самое большее 15 минут, а это уже важно. Меньше времени пешком – меньше риска. Да и охрана – ребята чеченцы, а “ворон ворону….” и т.д. .

Теперь можно и выезжать. Для начала маршрута в молочный магазин, на проспекте. Скоро привезут бочку. Часик ожидания и вот она, долгожданная. В очереди уже человек 150-200, я недалеко от начала, преимущество ранней птички. Купив молоко надо отвезти его теще. Молоко, правда привозят не каждый день, но спасибо, что вообще привозят. Хотя называть его молоком можно с большой натяжкой. Если его вылить из банки, то мыть ее практически не надо, стекло светлое. Следующий рейс – отвезти жену в школу. Школа моя родная, № 41, я ее оканчивал. Наш выпуск был первым выпуском этой школы. Теперь там же работает моя жена. Конечно она могла бы доехать и на автобусе, но на машине все же и быстрее и мне спокойнее. Ну а после этого на основную работу – извоз! Понимаю конечно, что “запор” не жигуль, даже не москвичок, но тем не менее тоже позволяет зарабатывать. Да и не каждый владелец жигуля или москвича захочет везти абы кого, эта поездка может последней оказаться, ведь сейчас оружия нет разве что только у русских, а вот на “запоре” я все же меньше рискую, хотя конечно тоже машина, их тоже угоняют. Ну а водители – кому как повезет. Конечно опасно, а что делать? Зарплат нет. Все деньги что поступают в республику идут прямым ходом к Дудаеву. Вот на зарплату для его гвардии они есть всегда. Ну и на оружие видимо тоже беспрепятственно, недаром оно продается не только на базаре, а уже прямо напротив банка. Ассортимент конечно обширный, можно купить от ножа – до миномета. Патроны, мины, гранаты тоже в изобилии. Слюнки текут, но не по зубам. Это только чеченам доступно. Для нас же, даже стоимость одного автоматного патрона, 60 р., уже кусается. Да и не положено русским оружие иметь. Это привилегия только для своих. Мы же чужие, на нас объявлена охота, и в прямом, и в переносном смысле.

После всенародного и “добровольного” волеизъявления, когда воцарился ставленник кремля генерал Дудаев, о чем кстати даже сами чечены не скрывали, после позорного вывода безоружной российской армии с собственной территории, от нас все поспешили откреститься. Ельцин со свитой продал нас или подарил, как и российское оружие, своему протеже. В результате, мы стали чужие всем. Чеченам – как “захватчики” или “оккупанты”, которых они всегда мечтали “резить”, Кремлю – как “подданные” другой территории. Правда до сих пор так и неясно в чем же мы так успели провиниться?! Может в том, что всю жизнь честно работали на страну под названием СССР? Или может в том, что наши родители и предки обильно орошали эту землю своей кровью во всех войнах и своим потом, когда строили заводы и города?

Зато теперь уже наша кровь поливает эту же землю. Вечерами, когда мы съезжаемся с “работы”, ведь только этим теперь и можно хоть что-то заработать, обмениваемся новостями и слухами. Несмотря на то что в мирное время в городе было 470 тысяч населения, все равно каким-то боком мы все знакомы. Имеем общих знакомых, работали на тех или иных заводах, учереждениях или знаем кого-то с них. Начинается как всегда невесело, впрочем так же и заканчивается.

— Такого-то знаете? Там-то работал?

— Да, знаем.

— К нему ночью вломились… Его, жену, детей – всех под нож… А такого-то? Помните?

– Его тоже… На днях…

Когда просто убивали, это уже как-то не пугало, но часто резали живых на кусочки, насиловали маленьких детей и сбрасывали с балконов… Это было страшно. Кто-то отмахивался: — “да брехня все это, вы же лично не видели?!” Но со временем такие перевелись. Впрочем и спрашивать что нового, тоже перестали, и так все ясно. Да и привыкли все. Смерть уже не казалась каким-то пугающим словом. Она просто была рядом с нами каждый день, каждую ночь, каждую секунду.

Но жизнь шла, кушать хотелось, хоть это и вредная привычка. Каждый крутился как мог. Некоторые шли в дудаевскую гвардию и гордо ходили увешанные оружием, но к счастью, таких иуд было очень мало. Мне с моими ребятами, которые занимались установкой и ремонтом охранно-пожарной сигнализации официально предложили восстановление порушенной сигнализации в одном из захваченных военных городков. Оплату обещали из кассы гвардии по их же расценкам, до 50 тысяч в месяц. Должен сказать, что эти суммы для нас выглядели фантастически. Для себя я конечно твердо знал, что никогда не буду работать на врага, но ребятам конечно сообщил, ведь это их выбор. Они мне ответили очень “ласково”, спасибо что морду не набили, но я был рад. Серебренники их не прельстили. В общем работа закончилась. Наступило время выживания.

Не могу сказать что всегда везло, но иногда удавалось заработать на бензин, на 100 г. колбасы и несколько яиц. Тогда у нас дома был праздник. Половину колбасы и все шкурки с нее честно получал Тедди, наш черный кот. В обычные же дни он ел только хлеб, иногда для вкуса слегка помазанный кабачковой икрой. Может кто помнит такую, в полулитровых банках, которую никто и никогда не покупал? Так это оказывается деликатес! Жаль что мы в мирное время этого не понимали. Чаще всего мы кушали просто картошку, которая правда тоже имела зубы. Частенько были дни, когда мы варили в день по одной картофелине и аккуратно разрезали ее на 3 части, на завтрак, обед и ужин. Шкурку с нее конечно тоже для Тедди. Это его доля. Сильно выручал хлеб. Нет, это не те белые буханки, которые всегда лежали на прилавках. Это серо-землистые кирпичи, внутренность которых к вечеру превращалась в какую-то кислую, с противным запахом и вкусом, жижу. Но корочки с него кушать еще можно было. Ну а когда его только купишь, он еще весь съедобный. Вот это уже хорошо. Можно есть сколько хочешь. Правда купить его было трудненько. Возле центральной булочной очередь собиралась задолго до привоза. Когда привозили, то в первую очередь отпускали чеченам, потом уже тем, кто посильнее и понаглее, ну а потом остальным, кому хватит. Не знаю как штурмовали Зимний, но наверное не более яростно чем нашу булочную. Конечно не все так питались, нам просто не повезло. А вот соседи моей тещи, так и не заметили, что власть сменилась. Все так же набитый холодильник, сервилат, сало, икра. Наверное надо было и мне искать тещу зав. ювелирным магазином. Но тогда боюсь не повезло бы уже с женой, ведь всех удовольствий сразу не получишь. Нет, уж лучше жену хорошую, а с ней и трудности не страшны, пробьемся!

На бензин тоже не всегда удавалось заработать, если даже и удавалось, то заправка была проблемой. Не на каждой заправке был бензин, и если он был, то очередь вытягивалась чуть ли не на километры. Конечно и там “джигиты” наровили вперед проскочить, частенько и оружием размахивали, но все водители понимали, не заправишься – хана, завтра не сможешь выехать, нечего будет есть. Поэтому стояли непреклонно. Как-то раз, один обозленный “джигит” отъехал на своем БМВ и высунув в окошко автомат дал очередь веером. Никого к счастью не зацепил и поспешил сбежать. Наверное понимал, что в очереди тоже не ангелы собрались. Я слышал, что часто такие инциденты кончались более трагично.

После уроков, когда жена заканчивала работу, ехал за ней. Категорически запретил ей выходить из школы, приказал ждать меня, на сколько бы я не задержался. Уже неоднократно запихивали русских девушек и женщин в машины и они пропадали бесследно. Кстати, один такой случай произошел на ее глазах, с ее ученицей, спасибо какой-то старик чеченец вступился и отстоял девочку. На другой день эта ученица в школу не вышла и вместе с семьей они быстро уехали. Вообще количество учеников очень сильно поредело. Директор школы, Гельман, нанял двух боевиков для охраны школы а заодно и своей машины, стоявшей возле школы. В основном оставались чеченские дети которых доставляли и забирали из школы на машинах. К концу уроков территория школы напоминала приличный автопарк, невзирая на бывшие клумбы и дорожки. Тут, кстати, проходимость моего броневика, очень даже пригодилась. Я занимал самую лучшую позицию поближе к дверям. Владельцы мерсов, ауди и БМВ даже не обижались такой наглости, они знали что на этой машине приезжают за учительницей. Терпели.

То что моя жена была уникальным специалистом, преподавателем английского с огромным авторитетом, нас очень выручало в это голодное время. Ведь дети чеченской и ингушской элиты собирались учиться в ВУЗах Англии. Многие из них собирались в Арабские Эмираты. Национальная интеллигенция уже видела возрождение дикости с приходом Дудаева и не собиралась возвращаться в темные ущелья, откуда вышли их предки. Многие из них готовились уезжать. Поэтому частное преподавание время от времени давало нам заработок. Открыли курсы для уезжающих за рубеж, тоже подспорье, хотя денег у людей было уже не густо. Иногда хватало даже на мясо. Правда мясом довольно трудно назвать некоторое количество костей с прожилками и корочкой непосредственно мяса, но это тоже неплохо. Мясо на рынке отпускалось аналогично хлебу. А если покупатель чем-то не нравился продавцу, то тот вообще ничего не давал. Выручали нутрии. Может знаете такое животное из породы водяных крыс? Прекрасная штука, я вам доложу. И очень даже вкусная!

В мае к нам пришло горе. Умер отец моей жены. В последнее время он был молчалив. Много переживал, но держался молодцом, настоящий казак. Переживать было из-за чего. Деньги, которые он собирал всю жизнь на обеспеченную старость, ухнули в одно мгновение, сберкассы не отдавали ни рубля. Как серьезный и умный мужик он прекрасно видел что делается вокруг и что мы с женой все время рискуем оставшись из-за них, но уговорить свою жену на выезд было выше его сил. Ее эгоизм был беспределен. Не раз он говорил нам чтобы мы бросали их и уезжали, но мы не могли этого сделать. Я бы мог, но моя жена была им слишком хорошая дочь. В конце марта пришло письмо от их сына – профессора. В нем он подробно нарисовал план своей квартиры, где стоит какая мебель и объяснял что не сможет никого принять, даже: “если вас будут выгонять под автоматами”. Несколько дней отец вообще ходил не произнося ни одного слова и… — инсульт. Мы подняли на ноги всех знакомых медиков, кого смогли достать. Правдами – неправдами, удалось найти какое – то лекарство, которое ему вводили. Жена делала ему внутривенные инъекции. Практически полностью парализованный, он все время показывал мне глазами на свою тумбочку с книгами. Мы с женой обыскали ее всю, показывали ему все что там было, но он “говорил” нет, и опять указывал на тумбочку. Так и не смогли мы найти то, о чем он думал. Несмотря на все наши старания через 9 дней его не стало. Наша знакомая, прекрасный, опытный врач сказала что шансов у него не было никаких, и все эти дни он тянул только благодаря нам.

Похоронные хлопоты наверное самые трудные из всех, а тем более в такое трудное время. Благодаря машине я сумел сделать в одиночку все, чем в нормальное время занимаются двое-трое. Досок не было, материи тоже. С помощью магарычей удалось заинтересовать мужиков из похоронной конторы и они нашли где-то сырую древесину. На материю пустили простыни. Могила, справки, не помню, что еще, но все удалось успеть. Похороны были немногочисленными, но все удалось обставить по-людски и отдать последний долг хорошему человеку.

Нам пришлось переехать к теще, а свою однокомнатную квартиру продали маклеру за 40 тысяч вместе с мебелью. Это были настолько смешные деньги что их с трудом хватило рассчитаться за похороны. Ведь несмотря на проданные кольца, серьги, пришлось еще и занимать.

Жизнь, если так ее можно назвать, шла своим чередом. Ложась спать не были уверены что проснемся завтра. На хорошие квартиры шла охота, ведь с гор спускались новые и новые “джигиты”, каждый хотел жить в большом городе и иметь квартиру. А квартира тещи была в доме старой постройки и считалась из хороших, да еще в самом центре, напротив Главпочты.

Беспредел только рос. Перед сном я проверял свой обрез, сделанный моим товарищем из двуствольной вертикалки 28-го калибра, клал его под руку. Если на улице было тихо, то заснуть не удавалось, тишина пугала. Когда то тут, то там поднималась стрельба, то уснуть можно было. Правда еще некоторое время мы с женой спорили из чего сейчас стреляли. Она настолько хорошо научилась отличать оружие по звуку, несмотря на его разнообразие, что частенько даже меня обставляла. Наверное помогал фонетический слух. Поспорив, можно было засыпать, конечно прислушиваясь. Научились спать в пол уха, стали ближе к природе, к нашим меньшим братьям.

Как-то днем среди табличек разных учереждений на стенках возле подъездов в нашем большом, кольцевом дворе заметил “Республиканское Казачье общество”. Мне стало интересно. Дело в том, что я уже давно стал осознавать, что не хочу быть очередным бараном для заклания. Конечно знал, что мы все под Богом ходим, но решил отдать свою жизнь, если уж придется, как можно дороже. Стал слегка вооружаться, в зависимости от возможностей. По крайней мере нож и обрез в самодельной кобуре имел всегда, конечно под курткой. А два патрона в стволах, это два чечена, в одиночку уходить скучно, с команией завсегда веселее. Да и знакомые чечены как-то больше зауважали. “Джигит” же по натуре молодец – против овец! Вот на безоружных да с автоматом – он герой! А тут замечать начали, “мужчиной” называть стали, знакомые конечно. И что странно, я вообще никогда оружие не демонстрировал, глупо это и опасно, правда ножны иногда из под куртки высовывались, но видимо они тоже нюхом чуют. Стал своих надежных товарищей прощупывать, хоть и мало их уже осталось. Вывод печальный. Разучились русские сражаться. Недаром нас советская власть долгие годы воспитывала. Правда один товарищ, тот который мне с обрезом помог, тоже не промах оказался. Тоже был “всегда готов”.

В общем вспомнил я что от казаков происхожу, гордого и независимого народа, стыдно мне стало. Предки с голыми руками на штыки лезли, в окруженных казачьих селах никогда пленных не было, потому что сражались до последнего и старые и малые, а мы? Совсем обмельчали. Моя мать в 17 лет на фронт ушла, Грозный защищала, ранения имела, а я??? Враг по городу ходит, направо налево людей режет, а мы все в цивилизованных играем. А может это трусостью называется? Так может хоть казаки проснулись?

Поднялся я на какой-то этаж. Большое пустынное помещение типа зала, ряды стульев. В углу стол, за которым какой-то мужчина бумаги не спеша перебирает. Поздоровался я, представился. Мужчина обрадовался, руку мне пожал, спросил чем помочь может. Решил я не тянуть кота за хвост, а спросил прямо, не пора ли братьям казакам за оружие браться или ждать будем, пока уже некому станет? Поскучнел мужчина и начал мне как ребенку объяснять, что не наше это дело, что для этого государство есть. А сейчас мол, самое главное к выборам атамана готовиться, вот это насущное, сегодняшнего дня дело! Понял я, зря пришел. Не стал до конца дослушивать… Вышел на улицу, а там солнышко светит, погода – просто загляденье, живи да радуйся! Ну что ж, будем радоваться…

1993…

Можно считать что устроился неплохо. Осенью прошлого года понял что надо искать выход, оставться в Грозном бессмысленно. Убьют все равно, рано или поздно. Подвернулся знакомый парень порекомендовал попытаться устроиться на одну из баз отдыха, под Загорском. Поехал на разведку, удалось. Директор понял свою выгоду и несмотря что я иногородний, взял электриком. Ну правда работал еще и водителем и кочегаром, сторожем и потом еще энергетиком, все за одну зарплату, но с директором договорился о привeлегии. Каждый месяц, после получки, покупал билет туда и обратно, оставлял капельку на питание и на всю оставшуюся сумму закупал продукты у нас же в столовой. Конечно выходило не ахти как много, но сумку набивал, для моих это было огромное подспорье. Я же потом питался консервой минтая в томате и хлебом, иногда подкармливали в столовой, да и в гости часто приглашали. Практически неделю из месяца я отсутствовал, но директор закрывал на это глаза, он был тоже человек и понимал мою ситуацию.

Мне страшно трудно было решиться уехать на работу и бросить жену. Я долго не мог этого сделать, но другого выхода не было. Пришлось рисковать. Конечно мой риск был минимальный, но знать что ты в безопасности а жена там…, этого и врагу не пожелаешь. Конечно перед тем как уехать я предпринял все, что можно было. Тщательно обучил жену пользоваться обрезом, заставил понять, что нельзя сомневаться если кто-то пытается взломать дверь и стрелять надо не колеблясь. Когда я испытывал обрез на бой, пуля легко пробивала сороковку и наполовину заходила в следущую, заряд был усиленный. Поэтому я знал, что из квартиры можно легко пробить и дверь и того кто за нею. Так же учитывал и психологию “джигитов”, если из квартиры стреляют, то полезть они вряд ли решатся. Кроме этого обучил ее как вести бой в квартире и куда встать в простенок, если в окно кинут гранату. Если все же в квартиру ворвутся, то как последний вариант – использовать свою гранату. По нашей просьбе один из наших знакомых чеченцев купил мне на базаре лимонку, хотя отлично знал для кого она предназначается. Я попросил купить именно такую гранату, так как прекрасно знал ее действие и собирался использовать ее только в последний момент, что бы не попасть к ним живым и не уйти в одиночку. Смешно получается, всю жизнь дарил женщинам только цветы, а собственной жене пришлось дарить оружие и учить ее убивать врагов и себя…

В общем, за то, что она в квартире будет защищена, я был почти спокоен, да и чечены соседи тоже знали, что там может быть сюрприз, разве что какие-то залетные могли попробовать. Но основная опасность была на улице. Ведь жена продолжала ходить на работу, несмотря на мои запреты. Есть две профессии чокнутых, для которых служебный долг превыше здравого рассудка, это врачи и учителя. Вот из-за этого я себе места не находил на работе, все время был злым и стремился как можно скорее попасть домой. Конечно поезда были уже не те, что в мирное время. Каждая поездка представляла из себя рискованное предприятие. На участке от Москвы до Ростова все было более или менее спокойно, от Ростова же и далее начиналась неизвестность. Часты были и грабежи поездов и просто убийства, ведь вошедшие вооруженные молодчики сильно не церемонились, по праву сильного. Защиты не было никакой, милицию ничего не интересовало. Проводники предпочитали забиваться в свои купе и оттуда не высовываться, кроме как открыть и закрыть вагон на какой-то станции. Часто в окна летели камни и пули, поэтому рекомендовалось с наступлением темноты окна зашторивать. В общем приключений хватало, практически ни одной поездки без них не обходилось, но мне везло, даже стекло рассыпавшееся на мелкие крошки от чьей-то пули меня не сильно поцарапало.

Приезжая домой опять садился за баранку, что бы еще как-то подработать.С каждым разом это становилось все опаснее. Больше убивали водителей и угоняли машин. Не обходило это стороной даже чеченцев, занимавшихся извозом, как и мы с ребятами. Заглянул как-то на стоянке в окошко жигуля моего соседа – Мовлади, и не увидел у него на сиденье РГД-шки, которая всегда там валялась. Забеспокоился, вдруг куда-нибудь завалилась, сядет не заметит, так может и взлететь нечаянно, а парень нормальный, честно на хлеб зарабатывает, не разбоем, как его собратья. Пришлось задержаться с выездом, дожидаться его. Наконец нарисовался. Спросил что случилось и посоветовал поискать куда она упала. Он рассмеялся и сказал что обменял ее, показывает мне “макарова”. Я заинтересовался, как же это ему удалось, ведь граната стоит 5 тысяч, а “макаров” – 60. Рассказал он мне с юмором и очень красочно. Оказывается он ее всегда в рейсе держал между ног, пассажирам не видно и всегда под рукой. Вечером остановили свои же сородичи — трое. Попросили отвезти к автовокзалу. Когда стали приближаться, попросили завезти в сторону за автовокзал в тихую улочку, которая шла на кладбище. Сказал что туда не поедет, там он ничего не забыл, и если хотят, могут туда пешком дойти. Один из пассажиров вытащил пистолет, предернув затвор направил на него и стали ржать, что сам чечен, а такой трусливый. Пришлось ему вытащить гранату и выдернуть чеку. Теперь говорит, уже я сам стал смеяться, лица у них явно погрустнели, ведь стоит только отпустить руку и вряд-ли кто успеет сбежать, уцелеть же в салоне невозможно. Ну конечно “земляки” сказали, что они пошутили, сейчас заплатят и выйдут. Но он сказал что теперь сам шутить будет, а выйдут они по очереди, только после того, как он их сам обыщет. В итоге пистолет, два ножа и их бумажники остались на сиденье. Ножи и бумажники он вернул, правда без денег и удостоверений, сказав что их отыщут в случае чего его родственники, а вот пистолет реквизировал. Потом уехал, но отъехав не смог найти чеку и не знал сумеет ли ее вставить обратно, свет-то в салоне тусклый. Решил не рисковать, увидел в стороне от дороги какой-то открытый люк и бросил гранату туда. Вот так и получился обмен. Я оценил такой способ самозащиты, он мне очень понравился и впоследствии я им постоянно пользовался, к счастью чеку мне выдергивать не пришлось. Но и совсем гладко тоже не проходило.

Однажды ехал с товарищем к нему в микрорайон и высадив его, остановился в отдалении возле базара, расположенного между микрорайонами, ожидая возвращения товарища. Заметил, что какой-то немолодой шакал в штатском, нетвердой походкой направляется ко мне. Сразу понятно что ничего хорошего ожидать не приходится. Внимательно осмотрелся, вроде никто больше внимания на меня не обращает. Поставил обрез на взвод, положил между сиденьями и жду дальше. Подходит.

– Эй, жид, отвези меня в шестой микрорайон.

Начинаю беседу как с психически больным, стараясь его не волновать.

— Понимаешь, друг, у меня нет бензина и ехать я могу только в гараж, рад бы, но не могу. Кстати я не жид, а казак, если уж тебе интересно.

— Я тебе сказал, жид, что ты сейчас меня отвезешь, или я кину тебе за сиденье гранату и выскочить не успеешь.

Присмотрелся повнимательнее, может и не врет, один карман у него оттопыривается, уж не знаю, там граната или яблоко, но на пистолет не похоже. Выскочить быстро из “запора” и вправду трудновато. Еще раз быстро и незаметно осматриваюсь, никто вроде на нас не смотрит. Ставлю обрез стволами на дверку и направляю ему в живот.

— Ты вроде должен знать разницу между жидами и казаками. А теперь, очень спокойно, медленно и молча, ты отходишь от машины, лицом ко мне и не пытаешься дернуться или заорать, стреляю я хорошо.

Он сразу трезвеет и начинает бледнеть.

— Да, ты не жид, но я тебя еще поймаю….

Одной рукой завожу мотор, переключаю скорость и плавно трогаюсь. Еще метров двадцать-тридцать, высунув руку, держу его под дулом и переключая скорости, хоть это очень неудобно, начинаю отрываться. Смотрю в зеркала, он стоит неподвижно. Пронесло. В этот раз удачно.

В марте поставил теще ультиматум, или мы продаем квартиру и уезжаем, или просто силком увожу жену, а ты как хочешь, нравится подыхать, дело личное. Поняла что я уже не отступлюсь, несмотря на все ее нытье. О нытье предупредил ее особо, что бы не пыталась действовать на нервы жене, она и так еле держится. Хватит ей рисковать, пройти по улице, не знаешь где подстрелят или еще что. Трамваи ходят без стекол, местами прострелянные, общественный транспорт как таковой начинает умирать, да и кому охота башкой рисковать. Дойти или доехать до базара, единственного источника продовольствия, целое путешествие. Конечно внешне все спокойно, но в любую секунду может начаться стрельба, благо на улицах вооруженных больше чем безоружных, а так как много из них обкуренных наркотиками или пьяных, то хорошего мало. Позвонил на работу шефу, объяснил ситуацию, он дал “добро” на необходимую задержку.

Покупателя искать трудно, все упирается в безопасность, но за месяц поисков вроде нашли из числа полузнакомых. Постарался ему намекнуть, что не люблю сюрпризов и “всегда готов”, вроде он понял. Договорились, что деньги он отдаст в день нашего выезда в обмен на квартирные документы, т.к. квартиру мы уже приватизировали на жену и все бумаги приготовили. Взял у покупателя часть денег и начал готовиться. Основная трудность была с контейнером, т.к. это было уже невозможно, а теща уперлась и без родных вещей уезжать не хотела. Используя все остатки знакомств и деньги удалось раздобыть половинный, хотя он обошелся как золотой. Знакомых ребят уже практически не осталось и кое-как мобилизовал (естественно за приличную сумму) ребят с нашего большого двора. Ну и с билетами на поезд пришлось потрудиться изрядно. В день выезда, с утра пришел наш покупатель и принес деньги. С учетом того, что я у него уже взял, вся сумма составила только половину того, о чем договаривались. Он стал плакаться, что сейчас у него все в бизнесе и наличных больше и рубля нет. Я понимал реально, что на этом можно успокоиться и ставить крест, спасибо хоть что-то. Так оно в итоге и вышло. Договорились что отдадим документы уже в Москве, когда он вернет оставшуюся половину.

Еще одна проблема – наш кот Тэдди. Мы не смогли его вовремя кастрировать, хотя долго искали специалиста, и сейчас он начал устраивать нам “скандалы”. У него наступил брачный период и мы поняли что не в состоянии везти и инвалида, и кота с проблемами. Одна наша знакомая, жившая в своем доме, согласилась его взять. Мы постоянно навещали его и увидели что через две недели он стал совсем другим, привык к вольной жизни и совсем от нас отвык. Он тоже стал частью нашей жизни, но как бы ни было больно, нам пришлось с ним расстаться, хотя мы знали что оставляем его навсегда.

Привезли контейнер и моя бригада уже готова была приступить к погрузке, как теща устроила истерику, что если не отдадут оставшиеся деньги, то она никуда не поедет. Я психанул, ведь тоже все время на взводе, с таким трудом все организовал и в последнюю секунду, когда все и так висит на волоске, еще слушать вопли этой дуры и ее успокаивать. Мало того, что по ее милости несколько лет глупого риска, так еще и сейчас терпеть ее сцену? Выхватил наган и сказал что всажу в нее весь барабан, если она не заткнется. Возможно что так бы и сделал, уже мало что соображал от ярости, если бы жена не повисла у меня на руке. Теща испуганно затихла и забилась в дальний угол. Дальше все пошло по порядку. Весь этот хлам который теща тащила с собой в итоге все равно потом пришлось выкидывать, за малым исключением, но сейчас ребята старательно затрамбовали весь контейнер и он отбыл на станцию. Далее только оставалось надеяться что он дойдет нормально, если вообще дойдет. На оставшуюся мебель и кучу разного барахла созвали знакомых, телефон еще работал. Теща тут же начала торговаться с ними за каждый рубль, хотя на мой взгляд надо было просто отдать все лишь бы взяли, да и откуда деньги у людей в такое время. Несмотря на мои протесты и вмешательства, ей все же удалось что-то наторговать, уж не знаю сильно-ли она разбогатела с этих грошей.

К вечеру приехала машина, которую организовал наш покупатель и мы отбыли на вокзал. Наше купе оказалось занято и нам с покупателем пришлось изрядно посуетиться чтобы все-таки уладить вопрос. Спасибо, что он был сам заинтересован чтобы мы все же уехали. В итоге погрузились в купе, затащили тещу, закрылись изнутри и отбыли. На этом наша грознеская жизнь благополучно закончилась. Мы знали что навсегда оставляем эту землю, на которой прошла большая часть нашей жизни, в которой остались могилы наших родных и друзей.

Когда приехали в Москву, на следующий день в новостях сообщили что по Грозному пошли танки и несколько зданий было расстреляно. За привезенные деньги мы не смогли купить даже маленькой однокомнатной квартиры, спасибо, что к тому времени мне выделили служебную, на территории нашей базы отдыха. И жизнь покатилась вперед.

ПОСЛЕСЛОВИЕ…

Что было дальше?

Судьба беженцев в родной стране, одна из миллионов. Скитание по подмосковью, вынужденная эмиграция и прощальный «привет» ельцинского аппарата в виде лишения российского гражданства. Затем — канадский паспорт оплаченный дорогой ценой западной «демократии» и работа в Корее, откуда сейчас и пишу эти строки…

Юрий Кондратьев

(Ноябрь 2000)

От РП: Это делал чеченский народ с совершенно невиновными людьми, со своими соседями, учителями, врачами, с теми, кто считал их неспособным на такое. Тут ещё не сказано о страшной участи многих тысяч русских рабов, как захваченных в Чечне, так и выкраденных или вывезенных обманом из других мест. Истерзанные, замученные до смерти кровавыми садистами, про заложников, которых чечены под видеокамеру пытали и разрезали на части, чтобы получить выкуп от родственников, про детей, которым отрезали пальцы. Виновен чеченский народ. Он — народ-преступник. Это преступление, не имеющее срока давности. Сталин был неправ — слишком мягок с нелюдью. Русский, запомни и передай детям, любой, поддерживающий чеченов — враг русского народа, любой, помогающий им — враг, любой, говорящий о них добрые слова — враг. Они плюют на могилы растерзанных чеченской нелюдью русских женщин и детей. Преступники должны быть наказаны. Возмездие должно свершиться.

 

Метки: , ,

Маргот Хонеккер: «Нас отбросили назад в прошлое»


11 ноября 2015 года в немецкой газете Junge Welt опубликовано эксклюзивное интервью Маргот Хонеккер, вдовы многолетнего руководителя Германской Демократической Республики, генерального секретаря ЦК СЕПГ Эриха Хонеккера.

В 1963-1989 годах Маргот Хонеккер занимала пост министра народного образования ГДР. После аннексии ГДР Маргот и Эрих Хонеккеры в 1991 году выехали в СССР с целью избежать уголовного преследования в ФРГ, но антинародное предательское правительство Б.Ельцына выслало их обратно в Германию, где Эрих Хонеккер тут же оказался в застенках бывшей гестаповской тюрьмы Моабит. С 1992 года Маргот постоянно проживает в столице Чили Сантьяго и долгие годы хранила молчание. И вот в октябре 2015 года одно из самых авторитетных информационных агентств Греции Афинско-Македонское агентство новостей (ANA-MPA) опубликовало интервью Антониса Полихронакиса (Antonis Polychronakis), правда в сильно сокращенном виде (полная версия была доступна лишь подписчикам). А сегодня, 11 ноября 2015 года, произошло знаменательное событие: немецкая газета Junge Welt с разрешения греческих коллег эксклюзивно опубликовала полный текст беседы на немецком языке, перевод которого на русский язык предлагается ниже.

– Как вообще могли произойти события 1989 года? Как восприняли их лично Вы и Ваш муж?

– Если Вы под «событиями 1989 года» понимаете осень того года, а особенно тогдашние процессы в ГДР, которые я называю контрреволюцией, то об этом можно писать книги. И многие из них уже написаны. На этот вопрос нельзя ответить кратко. Разве что так: произошло объективное наложение внешне- и внутриполитических факторов. Форсированная гонка вооружений, подстёгиваемая США времён Рейгана, достигла свой цели – загнанный насмерть Советский Союз не выдержал. Вызванные этим экономические тяготы в СССР привели к тяжелым социальным последствиям в стране, вследствие чего ведущая держава социалистического лагеря была уже не в состоянии решать свои внешне- и внутриполитические задачи. Советский Союз попытался исправить ситуацию с помощью реформ, и поначалу они были задуманы неплохо. Однако вскоре к политическим и экономическим рычагам пришли так называемые реформаторы, которые стали проводить курс, приведший к экономической катастрофе и дестабилизации общества. В конце концов произошла сдача всех советских позиций. Эти изменения встретили одобрение не только на Западе. Также и в некоторых соседних с ГДР социалистических странах действовали «реформаторы», инспирируемые Западом.

В это глобальное противостояние была вовлечена и ГДР – в конце концов она была частью социалистической системы. И ГДР также стояла в 80-е годы перед необходимостью развивать и корректировать свою экономическую политику. Были недостатки в снабжении, дефициты в общественной жизни, которые вели к недовольству. Мы не всегда справлялись со своим домашним заданием – частично из-за того, что не могли, а частично из-за того, что нам мешали.

По-видимому, нам не удалось достаточно убедить людей в преимуществах подлинного общественного прогресса по сравнению с основанным на эксплуатации, угнетении и войнах капиталистическим обществом. Многие надеялись соединить сверкающий мир товаров при капитализме с социальными гарантиями социализма. Но, как не раз повторял Эрих Хонеккер в своих выступлениях, капитализм и социализм можно объединить с таким же успехом, как огонь и воду.

Как мы восприняли это лично? С большой долей озабоченности за будущее тех людей, которые своим трудом создавали эту миролюбивую демократическую страну. Которые прошли тяжкий путь, начатый на руинах устроенной фашистами войны и нацистской идеологии. В личном плане: мой муж после его отставки в октябре со всех его постов был полностью выключен из политической жизни. Я же покинула пост министра народного образования еще до того, как в начале ноября Совет министров ГДР подал в отставку.

– Как Вы объясняете «восстание» граждан ГДР, как его называют на Западе?

– Это не было «восстанием». Были демонстрации, но рабочие продолжали работать на заводах, дети ходили в школу, общественная жизнь продолжалась. Большинство людей, вышедших на улицы осенью 1989 года, выражали свое недовольство, они хотели изменений и улучшений, они хотели лучшей ГДР, они не призывали к ее ликвидации. Этого не требовали даже оппозиционеры. Нельзя отрицать, что среди оппозиционеров, которые собрались в основном под крышей церкви, были и враждебно настроенные силы. Следует констатировать, что Западной Германии удалось играть на недовольстве и в конце концов манипулировать движением за лучшую ГДР. Лозунг «Мы – народ!» («Wir sind das Volk!») превратился в лозунг «Мы один народ!» («Wir sind ein Volk!»), с помощью которого был найден инструмент, позволивший реализовать провозглашенное сразу после создания ГДР намерение «освободить» сограждан на Востоке. Не следует забывать: западные державы совместно с германским капиталом и прислуживающими ему политиками вначале раскололи Германию, а затем благословили создание ФРГ. Это кстати противоречило международно-правовым положениям Потсдамского соглашения четырех держав-победительниц 1945 года, которое требовало создания единой демократической Германии.

Мы, то есть все прогрессивные силы Германии, хотели тогда, чтобы вся Германия стала одним демократическим антифашистским государством. От этой цели мы никогда не отказывались, хотя и не достигли её. Следствием этого было образование ГДР. Вновь окрепший германский империализм боролся против этого всеми средствами, и в 1989 году он увидел свой шанс устранить ГДР – другую Германию. Ему это не удавалось 40 лет. И только когда дружественный нам Советский Союз бросил ГДР на произвол судьбы, империализм восторжествовал.

Спичкой в бочке пороха, зажженной в 1989 году, было усилившееся бегство граждан ГДР в ФРГ. Это бегство подогревалось Западом всеми средствами. Нам не удалось вовремя ввести в силу запланированные упрощенные правила выезда и въезда. Но и до 1989 года граждане ГДР уезжали в ФРГ. Туда переманивали высококвалифицированные кадры. При этом существовали различные мотивы выезда на Запад. Заманчивость потребления и свобода путешествий конечно играли большую роль. Пропаганда ФРГ не уставала утверждать, что покинувшие ГДР «ногами проголосовали бы против социализма». Но начиная с 1990 года туда переехало 3 миллиона восточных немцев, хотя на Востоке теперь существуют такие же социально-политические отношения, что и на Западе. Почему?

В ГДР не лилась кровь, не было гражданской войны, нужды и нищеты, то есть всех тех причин, которые сегодня заставляют бежать в Европу сотни тысяч людей с их родины на Ближнем Востоке или в Африке.

– На Западе это называют «мирной революцией», но как вообще была возможна революция в социалистическом государстве?

– Революция, как я ее понимаю, является глубоким общественным переворотом, направленным на радикальную смену общественных отношений, на освобождение народных масс от угнетения и эксплуатации. Поэтому слом реакционных империалистических отношений в России в 1917 году или создание антифашистского демократического строя после 1945 года в Советской зоне оккупации Германии были революциями. Капитал лишили власти повелевать людьми. А когда, как в данном случае, происходит возврат к старым давно отжившим общественным и производственным отношениям, то следует говорить не о революции, а о КОНТРРЕВОЛЮЦИИ.

Я могу напомнить о том, что социалистическая ГДР была гарантом мира в Европе, она никогда не посылала своих сыновей и дочерей на войну – Федеративная Республика Германия, напротив, участвует в кровопролитных войнах, которые разжигают по всему миру США и НАТО. Французский социалист Жан Жорес (1859-1914 – А.В.) обратил внимание на закономерность: «Капитализм несет в себе войну как туча дождь». И не только это. Капитализм несет в себе также зародыш фашизма. Мы в ГДР искоренили экономические корни фашизма и милитаризма. Запад страны оставался капиталистическим. В 1990 году ГДР был снова навязан тот общественный строй, который в немецкой истории принес столько горя. Нас отбросили назад в наше прошлое. О «революции» тут говорить не приходится.

– Какую роль, по Вашему мнению, сыграл тогда Михаил Горбачёв?

– Несколько лет назад во время одной из лекций в Анкаре Горбачёв заявил, что он пришел в 1985 году к власти, чтобы преодолеть коммунизм. Можно этому верить, можно нет. Фактом остается то, что он своей политикой бездумно разбазарил всё, что путём огромных жертв создавали народы Советского Союза и люди в других социалистических странах. В результате исчезновения Советского Союза мир не изменился к лучшему. Теперь на повестке дня кровавые войны, насилие и террор. История еще вынесет Горбачёву свой приговор – и не в его пользу.

– 9 ноября 1989 года пал антифашистский «защитный вал» – Берлинская стена, как именовали границу на Западе. В этом году отмечалась 25-я годовщина «немецкого единства». Была постройка стены в 1961 году необходимостью, или это было ошибкой?

– Строительство «стены» было необходимостью, иначе была бы война. Ситуация в мире была очень напряженной, США действовали агрессивно. С помощью лжи об «угрозе с Востока» наращивались вооружения. Как раз потерпела поражение агрессия США против Кубы во время высадки в заливе Кочинос. Не решенный после окончания Второй Мировой войны берлинский вопрос раздувался, постоянно происходили провокации. В июле 1961 года Хрущёв и Кеннеди встретились в Вене в ходе переговоров о прекращении испытаний ядерного оружия с целью обсуждения вопроса о заключении мирного договора с Германией и урегулирования статуса Западного Берлина. Дело дошло до конфронтации, взаимоотношения обеих супердержав обострились, начались военные манёвры, опасность войны витала в воздухе. Именно в этой ситуации пришлось закрыть границу.

Это не было произволом со стороны ГДР. Эта граница была результатом Второй Мировой войны, которую развязал германский империализм. Летом 1945 года державы-победительницы установили границы между оккупационными зонами. Тем ни менее после образования сепаратного западногерманского государства – ФРГ (23 мая 1949 года – А.В.) произошел раскол Германии, и демаркационная линия между западными оккупационными зонами и советской оккупационной зоной превратилась в государственную границу.

Она не была простой государственной границей, и уж тем более внутренней немецкой, как всегда утверждалось на Западе. Это была западная граница Варшавского договора – восточного оборонительного союза, и восточная граница НАТО. Это были два самых мощных военных блока в мире, которые вели между собой «холодную» войну.

Граница проходила через Берлин, посреди города, разделенного в 1945 году четырьмя державами-победительницами на четыре сектора. Однако граница в Берлине была открытой. Поэтому Берлин постоянно оказывался в центре опасных разборок между четырьмя державами-победительницами в ущерб берлинцам и в ущерб ГДР.

Политический Консультативный Комитет, руководящий орган государств Варшавского договора, летом 1961 года решил закрыть границу в Берлине и западную государственную границу, поскольку уже нельзя было исключить военного столкновения. Я не думаю, что преграду возможной третьей мировой войне следует называть ошибкой.

Создание четких взаимоотношений на линии разграничения НАТО и Варшавского договора позволило затем перейти к политике разрядки. Она привела к Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе, Заключительный Акт которой был подписан в Хельсинки в 1975 году. Его подписала также и ГДР. Это была попытка создать на континенте систему коллективной безопасности. Но как мы видим сегодня, после развала Советского Союза и форсированного Соединенными Штатами расширения НАТО на Восток эта система безопасности была разрушена.

– Где встретили Вы и Ваш муж открытие границы?

– В нашей квартире.

– По Вашему мнению, Гюнтер Шабовски (недавно умерший бывший секретарь ЦК СЕПГ по вопросам печати и информационной политики – А.В.) объявил выезд из ГДР по ошибке, или же об этом Вальтеру Момперу (тогдашнему правящему бургомистру Западного Берлина – А.В.) стало известно, по его собственному признанию, из разговора с обер-бургомистром Восточного Берлина Эрхардом Краком? Было ли это запланировано?

– Я этого не знаю.

– Что Вы скажете о погибших на Берлинской стене?

– Да, на Берлинской стене гибли люди – нарушители и пограничники ГДР. Жаль каждого человека, погибшего насильственной смертью. И одного погибшего при нелегальном переходе границы много. Это было большим горем для семей. Политические руководители, также, как и родственники, видели вину в том, что молодые люди гибли из-за пренебрежения ответственностью за свою собственную жизнь или же, нелегально переходя границу, шли на поводу у заманивающих их на Запад дельцов.

После 1990 года пограничников судили, хотя они действовали в соответствии с законом ГДР. Судили также и ведущих политиков, наказывали их лишением свободы, в том числе партийных и государственных функционеров, которые годами находились в застенках и концентрационных лагерях нацистов за то, что боролись с фашизмом. Их судила западногерманская юстиция, в рядах которой всегда находились фашисты.

– Что было в ГДР хорошо, а что бы Вам как социалистическому правительству стоило бы сделать лучше, чтобы спасти «первое социалистическое государство на немецкой земле»?

– В этом государстве каждый занимал свое место. Все дети могли бесплатно посещать школу, они получали профессиональное образование или учились дальше, каждому после окончания учебы было гарантировано рабочее место. Труд был больше, нежели просто способ заработать деньги. Мужчины и женщины получали одинаковую плату за одинаковую работу или результат. Равноправие женщин было не просто на бумаге. Забота о малолетних и пожилых была законом. Здравоохранение было бесплатным, культурные мероприятия и развлечения могли оплачиваться. Само собой, была социальная безопасность. У нас не было нищих или бездомных. Было солидарное единство, люди чувствовали себя ответственными не только за самих себя, они выступали в различных демократических организациях на основе общности интересов.

ГДР не была раем, были и недостатки, которые накладывали трудности в повседневной жизни, недостатки в снабжении, недостатки политических будней. На различных уровнях иногда принимались решения без участия людей, которых эти решения касались. Но по сравнению с условиями, царящими сегодня в большинстве капиталистических стран, у нас были почти райские отношения. Это понимает всё большее число людей, которые жили в ГДР. Но за 25 лет выросло поколение, которое не знало ГДР при жизни, потому что оно слишком молодое. Именно на него нацелена пропаганда ФРГ: на забвение. И чем дальше история ГДР, тем больше лжи, распространяемой о ней.

Возвращаясь еще раз к Вашему вопросу. Нам следовало сделать лучше многое, прежде всего нам нужно было открыто обсуждать с людьми наболевшие вопросы, обострившуюся обстановку, вовлекать их в решение проблем. Но смогли ли бы мы спасти ГДР при сложившихся тогда обстоятельствах – сомневаюсь.

– Много говорится о госбезопасности «Штази». Как Вы объясняете ее существование в государстве рабочих и крестьян?

– Сразу скажу – она была необходима. Первое государство рабочих и крестьян на немецкой земле было для капиталистов как бельмо в глазу, они боролись против него всеми средствами. С первых дней ГДР подвергалась нападениям. В повестке дня были саботаж, засылка шпионов, которые не останавливались перед терактами. В Западном Берлине находились разведки со всего света. С расположенной там искусственной возвышенности Тойфельсберг американцы прослушивали на сотни километров вглубь восточной территории.

У ГДР была внешняя разведка и контрразведка под крышей Министерства государственной безопасности. Это была законная легальная организация, какие существуют в любом государстве на земле. Но после 1990 года из министерства государственной безопасности («Штази») сделали монстра, преследующего инакомыслящих, нагромоздили горы лжи, сочинили книги, сняли фильмы, создали музеи, чтобы распространять выдумки об ужасах и терроре, которым будто бы занималось «Штази».

Постепенно люди начинают понимать, что слежка и прослушивание спецслужбами сегодня происходят намного интенсивнее и в больших масштабах, нежели это могла себе позволить небольшая ГДР. Пока ГДР приходилось защищаться от происков враждебных сил, госбезопасность была необходимостью. «Штази» больше не нужно, поскольку нет ГДР. Я имею ввиду, что в настоящее время спецслужбы и без того не только опаснее, чем тогда, но и их слишком много. Их нужно стереть с лица Земли.

– Вам персонально вменяют в вину, что Вы в качестве министра образования ввели начальную военную подготовку, чем способствовали милитаризации школ в ГДР. Так это?

– Меня удивляет, что меня не упрекают в том, что я внесла решающий вклад в создание системы образования, в которой все дети от 3 до 6 лет посещают дошкольные учреждения и далее идут в школу, где они воспитываются высокопрофессиональными педагогами в духе гуманизма, мира и уважения к другим народам. И каким образом могли несколько часов, отведенных на начальную военную подготовку, милитаризировать всю систему образования?

Введение этих часов явилось результатом согласованной позиции на уровне ответственных министров, включая меня, что было бы целесообразно давать некоторые элементарные сведения еще в старших классах, до срочной службы, которая согласно Закону ГДР о всеобщей воинской повинности составляла для всех юношей 18 месяцев. Возможно, что это была не самая лучшая наша идея, однако задним числом все умные.

– Остаетесь ли Вы и сегодня верной марксизму-ленинизму, называете ли себя по-прежнему коммунисткой, и, если да, почему?

– Я не только так себя называю – я и есть коммунистка. Верность здесь видимо не совсем подходящее слово. В случае марксизма-ленинизма речь идет о мировоззрении, позволяющем овладеть методом познания мира, по каким законам он движется, чтобы уметь ориентироваться в этом мире. Одни верят в божественную волю, другие в предначертанную судьбу. Мы коммунисты являемся материалистами, следуем научному мировоззрению, которое исходит из того, что общество и всё, что в нем происходит, является делом рук человеческих. Эксплуатация и угнетение не являются ни божьим промыслом, ни предначертанным злом, перед которым следует смириться. Но за человеческую справедливую мирную жизнь нужно бороться, и это сегодня насущнее, чем когда-либо. Необходимо воспрепятствовать тому, чтобы народы гибли от войн, голода и болезней, а природные ресурсы, составляющие основу человеческой жизни, потреблялись и уничтожались в результате капиталистической, ориентированной исключительно на прибыль хищнической разработки. Если человечество хочет иметь будущее, необходимо уничтожить власть банков и концернов. Но добровольно свою власть они не отдадут.

– Поддерживаете ли Вы еще контакты с Вашими бывшими товарищами, например, из Германской компартии (DKP), Коммунистической партии Греции (KKE), или какими-то другими?

– Наиболее тесно я связана с Германской коммунистической партией (DKP) и KPD, а также с товарищами из Левой партии (Die Linke). У меня много связей с гражданами ФРГ, с людьми, которых я лично никогда не знала, но которые мне сегодня пишут. Некоторые навещают меня здесь, в Сантьяго. Благодаря интернету у меня есть связи во всех частях света, и я могу узнавать обо всем, что происходит в мире. Жить в Южной Америке по ту сторону Анд не значит жить на Луне.

– Как Вы относитесь к нынешним процессам в Европе и особенно в Греции, как оцениваете экономическую – ключевое слово: «жесткая экономия» – и политическую – ключевое слово: СИРИЗА у власти – ситуацию?

– Упрек: СИРИЗА хотя и вошла в правительство, причем повторно, но власти у нее нет. Власть в Греции по-прежнему находится в руках внутреннего и все больше иностранного капитала.

Сегодняшняя Европа расколота между верхами и низами, между богатством и бедностью, между бедными и богатыми странами. Конкурентная борьба сильных держав за прибыли и господство растет. Нынешняя Европа с самого начала является проектом монополистического капитала, империалистическая конструкция для упрочнения его власти. Уже в договоре о Европейском Союзе заложена политика свертывания демократических и социальных институтов, политика диктуется интересами транснациональных концернов. Сильные страны оттесняют бедные на край пропасти. Среди левых существует представление, что нынешнюю Европу можно реформировать. Но шантаж Греции со стороны европейских властей видимо показал, что это только иллюзия. Грекам рекомендовали провести навязанную им приватизацию по образцу приватизации хозяйства ГДР с помощью попечительского ведомства по управлению государственной собственностью в новых землях под контролем Федерального министерства финансов (результаты деятельности этого ведомства в новых землях Германии привели к деиндустриализации земель, входивших ранее в ГДР, сокращению занятости в промышленном и сельскохозяйственном секторах – А.В.). В ГДР этот инструмент причинил много бедствий. Были остановлены заводы и фабрики, а прибыльные предприятия были возвращены тем концернам, у которых они были отобраны после войны на основании референдума и переданы в народную собственность. Последствием явилась гигантская деиндустриализация ГДР. За одну ночь сотни тысяч лишились рабочих мест. ГДР, восточным землям капитализм был просто навязан. Теперь и в Западной Германии у рабочих начали отбирать завоеванные ими права, потому что исчезло социалистическое окружение.

С озабоченностью я вижу, как постоянно растет диктатура монополий и германский империализм становится гегемоном на континенте. Он уже дважды пытался достигнуть этой цели силой оружия, и оба раза потерпел поражение в 1918 и 1945 году. Но он так и не отказался от своего стремления к мировому господству, и всегда был, есть и будет готов ради этого пуститься в военные авантюры.

Я с симпатией слежу за деятельностью СИРИЗА, поскольку я симпатизирую любым выступлениям против диктатуры монополий, каждому движению, которое с помощью демократических правил игры пытается ограничить этот капитализм.

Но мы должны быть реалистами. Интернационалу сильных мира сего пока еще не противостоит сильная власть эксплуатируемых и угнетенных. У всех попыток левых действий в европейских странах пока еще недостает левой антимонополистической последовательности, еще не хватает международной солидарности и объединений.

В Греции империализм нанес сильный удар и разбил иллюзии, что нынешняя Европа может быть реформируема. Таким путем новой Европы не возникнет.

– Остается социализм альтернативой вообще и особенно в Европе?

– А что же еще?! Если человечество не хочет погрузиться в варварство, существует только эта альтернатива.

– А чем Вы сегодня собственно живете? Ведь Вы проиграли суд против Федеративной Республики Германия из-за Вашей конфискованной собственности.

– «Конфискованная собственность» звучит слишком громко. Речь шла о наших сбережениях, которые мы – как все граждане ГДР – имели в сберегательной кассе. Вы вероятно знаете, что гражданам ГДР пенсия была урезана, эта несправедливость сохраняется и сегодня. Я получаю обычную пенсию по старости, так как и на меня распространяются законодательные нормы как и на всех граждан ФРГ.

– С каким посланием Вы бы обратились к греческому населению, измученному жесткими мерами так называемых властей?

– С чувством солидарности, глубокой симпатии и уважения думаю я о живущих там людях. С Грецией меня связывают некоторые теплые воспоминания, хотя я там никогда не была. Когда я слышу слово Греция, я вспоминаю о Манолисе Глезосе, который сорвал знамя со свастикой с Акрополя, когда я в Германии боролась против того же фашистского врага. Я вспоминаю греков, получивших убежище в ГДР, прежде всего греческих детей, нашедших у нас свою вторую родину в 1967 году, когда вследствие фашистского путча власть в стране захватили «черные полковники». Я вспоминаю Микиса Теодоракиса, которому тогда посылали в тюрьму письма солидарности сотни тысяч детей из ГДР. Его музыка, его исполнение «Canto General» чилийского поэта Пабло Неруда, прозвучавшее в ГДР и повествующее о борьбе с колониализмом, глубоко тронуло и меня.

Греция прошла за свою историю через многие тяжелые испытания. Я думаю, она выдержит и это. У нас говорят: кто борется, может проиграть – а кто не борется, уже проиграл. А греки умеют бороться за свои права и за свою родину, что они уже многократно доказывали за свою историю. С ними солидарность многочисленных друзей во всем мире.

Перевод с немецкого: к.т.н., дипл.-перев. Андрей Ведяев

 

Метки: ,

Из воспоминаний Красного Латышского Стрелка Витола Я.Я.


Встречая 50-ю годовщину установления Советской Власти в Латвии, красные следопыты 4-ой средней школы не могут не вспомнить добрым словом верного сына латышского народа Яна Яновича Витола. Не раз он встречался с пионерами и комсомольцами нашей школы, а всего за несколько месяцев до смерти оставил им свои воспоминания о прожитом. Эти листки, написанные рукой Красного Латышского Стрелка, бережно хранят наши школьники.

Вот о чем писал Ян Янович:

«Детство батрацких детей отличалось беспросветностью и было полно унижений. Моя трудовая жизнь началась в 8 лет. Пас свиней, коров, работал сезонным, а потом — годовым батраком. Зимой ходил в школу. Мечтал быть учителем или агрономом. Но мечта осталась только мечтой, ибо не было средств, чтобы учиться в городе. И такая доля была у всех батрацких сыновей и дочерей, за редкими исключениями. Были юноши, которые не сумели пережить батрацкую долю. Так было с одним из моих товарищей Леиньшем. Не найдя выхода, он выстрелил себе в висок.
Советская Власть навсегда ликвидировала батрачество. Нет больше батрацких детей. Есть только равноправные дети и юноши, для которых открыты все пути к знаниям, к любым специальностям.
В буржуазной Латвии существовали и другие позорные явления. Батраки фактически были лишены права голоса в волостных самоуправлениях, так как лишь одному из десяти такое право предоставлялось».

Интерес вызывают заметки Я. Витола о первой русской революции.

«Была уже осень 1905 года. В один из осенних дней проходило заседание недавно созданного Ляудонского волостного Совета. Поступило сообщение, что в Ляудону прибыл многочисленный карательный отряд казаков. Члены Совета быстро разошлись, а председатель Совета учитель Мангулис еще задержался. К этому времени к зданию, где заседал Совет, уже подходила группа казаков. Служащий волостного правления т. Димонтс предложил т. Мангулису одеть его старый костюм и пойти во двор колоть дрова. Мангулис, не задумываясь, исполнил это разумное предложение.

В это время в помещение вошел офицер с казаками и потребовал немедленно вызвать старшину волости. Тов. Димонтс пояснил, что он не имеет права оставлять волостное правление и заметил, что единственный выход из положения — послать за старшиной «дровокола». Так т. Мангулис вырвался из рук карателей, а ведь ему грозила неминуемая смерть, так как он был одним из самых активных участников революционного движения.

Каратели свирепо расправлялись с населением. Остался в памяти, словно это было вчера, расстрел. Осенью 1906 года в школу поступило известие, что будут казнены арестованные крестьянские юноши, бывшие ученики школы — два брата Упиши, два брата Захоры и портной Барабанов Янис. Церковный звон заставил нас выйти из школьного здания. Обычно звон оповещал о том, что на кладбище везли мертвых. А мы увидели такую картину: по мосту, через реку ехали пять подвод, окруженных конным конвоем. В этот раз колокол звонил живым людям, совсем еще юношам, а потом донесся до нас ружейный залп, все вокруг замолкло, все склонили головы перед жертвами кровавой расправы царских палачей. После революции многие годы в дни празднования 1 Мая на соснах, к которым были привязаны и расстреляны пятеро юношей, вывешивались красные флаги.

Прошли годы и в 1914 году я вступил в нелегальную организацию большевиков, стал революционером.

Началась первая мировая война. Наша партийная организация уже в самом начале выступила против войны. Мы выпускали листовки на гектографе и распространяли их. В 1915 году меня мобилизовали в армию, и я находился на фронте. Буржуазия Латвия организовала латышские стрелковые батальоны, потом они превратились в полки. Но буржуазия и царское правительство просчитались. Ведь латышские полки создавались из поколения, которое воспитала революция 1905-1907 годов, и именно оно впитало в себя все революционное. Не удивительно, что после Февральской революции латышские стрелки полностью перешли на сторону большевиков.

В 1917 году на своем съезде латышские стрелки приняли большевистскую революцию, приветствовали вождя революции Владимира Ильича Ленина и просили приехать к ним.

…Сразу после первых дней Октябрьской революции в Питер был вызван 6-й Тукумский латышский полк, в котором находился и я. В Питере мы выполняли важнейшие поручения правительства по охране революции. Перед моими глазами и теперь стоит здание Смольного, несколько углубленное в парк, к которому с улицы ведут две асфальтовые дорожки. По этим дорожкам в те дни непрерывным потоком, и ночью и днем, шли люди в серых шинелях, в рабочей одежде…

В феврале 1918 года немецкая армия перешла в наступление на всех фронтах. Была полностью оккупирована Латвия, возникла прямая угроза Питеру. По призыву Ленина, Советского правительства днем и ночью на фронт из Питера отправлялись рабочие батальоны, войсковые части. Отправился на фронт и я в составе 6-го Тукумского полка. Латышские стрелки во время гражданской войны боролись на всех фронтах с белогвардейцами, иностранными интервентами.

Воспоминания члена Коммунистической партии с 1914 года Яна Яновича Витола — Красного латышского стрелка — живой голос из времен становления Советской власти, донесенный им до подрастающего поколения.

С. Винаковская, учительница 4-й средней школы.

источник — Газета «Красное Знамя», 10 января 1969 года

 

Метки: , , , ,

Несбывшаяся утопия Брежнева



© TASS

40 лет назад, в августе 1975 года, был подписан Заключительный акт Хельсинкского совещания. Подпись Л. И. Брежнева под этим документом стала, пожалуй, высшей точкой в его биографии как политика и в то же время воплощением его главной «политической мечты». В чем заключалась эта мечта? В общем-то, Леонид Ильич никогда не делал из нее особой тайны. В его официальных мемуарах пересказывался такой разговор будущего генсека с отцом, еще в предвоенные годы (Илья Яковлевич скончался в 1936 году):

«— Скажи, Леня, какая самая высокая гора в мире?

— Эверест.

— А какая у нее высота?

Я опешил: что это он меня экзаменует?

— Точно не помню, — говорю ему. — Что-то около девяти тысяч метров… Зачем тебе?

— А Эйфелева башня?

— По-моему, триста метров.

Отец долго молчал, что-то прикидывая про себя, потом сказал:

— Знаешь, Леня, если б поручили, мы бы сделали повыше. Дали бы прокат. Метров на шестьсот подняли бы башню.

— Зачем, отец?

— А там бы наверху — перекладину. И повесить Гитлера. Чтобы, понимаешь, издалека все видели, что будет с теми, кто затевает войну. Ну, может, не один такой на свете Гитлер, может, еще есть кто-нибудь. Так хватило бы места и для других. А? Как ты думаешь?»

Брежнев, если верить его воспоминаниям, восхищался этими словами своего отца и часто вспоминал их потом. Может показаться странным, что в них такого из ряда вон выходящего, что они так запали Леониду Ильичу в душу? Но, во-первых, заметим, что разговор шел задолго до 22 июня, когда массовая ненависть к Гитлеру среди советских людей еще не разгорелась. Получилось, что Брежнев-старший предвосхитил всеобщие настроения военных лет. Да и сами рассуждения на тему о том, «как покончить с мировым злом», для простого рабочего, конечно, были не совсем типичными.

Генри Киссинджер писал: «Как-то раз Брежнев предался воспоминаниям. Он рассказал о своих юных годах, проведенных на Украине, и об участии отца в Первой мировой войне. Пережив такую бойню, отец понял, что самая благородная цель — мир; он неустанно твердил это. И Брежнев был согласен: мы достигли исторического момента, когда нужно строить памятники не героям войны, не генералам, а борцам за мир».

А советский посол в Германии Юрий Дубинин пересказывал свои беседы с Брежневым в 1971 году: «Он говорил о масштабности и драматизме европейской истории, о Европе как о континенте, где рождались всемирно значимые цивилизации, где возникали и рушились империи, перемещались гигантские людские массы, проносились смерчи насилия и войн. Все это сочеталось у него с воспоминаниями о войне, через которую прошел он сам, и выливалось в повторяемую на разные лады мысль о том, что этой Европе надо, наконец, дать мир и спокойствие, которые она и выстрадала и заслужила».

«— Вот мы на фронте мечтали, — говорил Брежнев, — о том дне, когда смолкнет канонада, можно будет поехать в Париж, подняться на Эйфелеву башню, возвестить оттуда так, чтобы было слышно везде и повсюду — все это кончилось, кончилось навсегда!..»

Те же мысли рефреном звучали и в официальных речах Генерального секретаря: «Европа, — говорил он, — источник самых страшных войн в истории человечества. Не менее сотни миллионов погубленных человеческих жизней… Это тоже вклад европейцев в историю человечества, но вклад ужасный. Мы призываем преодолеть кровавое прошлое Европы. Пусть Вторая мировая война останется последней мировой войной. И если сказать просто, то очень хочется, товарищи, чтобы дети и внуки наши никогда не испытали, что такое война».

Далеко не все в Кремле одобряли эту политическую линию. Как-то в разговоре с помощниками Брежнев заметил:

— Я искренне хочу мира и ни за что не отступлюсь. Можете мне поверить. Однако не всем эта линия нравится. Не все согласны.

— Ну что вы, Леонид Ильич, — ответил один из его собеседников, Андрей Александров-Агентов, — 250 миллионов в стране — среди них могут быть и несогласные. Стоит ли волноваться по этому поводу?!

— Ты не крути, Андрюша, — запальчиво возразил Брежнев. — Ты ведь знаешь, о чем я говорю. Несогласные не там где-то среди 250 миллионов, а в Кремле. Они не какие-нибудь пропагандисты из обкома, а такие же, как я. Только думают иначе!

Исходя из этого, можно понять, что значили для Брежнева Хельсинкские соглашения. Незадолго до их подписания он говорил: «Если заключим соглашение, а к этому все идет, то посмотрим, что скажут некоторые товарищи, которые были против переговоров. Они самого главного не понимают, что это соглашение является юридическим признанием статус-кво в Европе, подводит черту под разговорами о границах, признает ГДР, а это залог того, что не только внуки, но и правнуки наши будут жить спокойно, не боясь нападения со стороны Германии. А то, что, говорят, в гуманитарном разделе много пунктов с вмешательством во внутренние наши дела, так ведь большинство из этих пунктов имеется в нашей Конституции. А потом — у каждой страны есть свои законы внутренней жизни, и их никакое соглашение не отменяет. Главное в нем — не права человека, а границы государства, предупреждение войны — вот что не могут понять некоторые из наших».

Между прочим, мир, отсутствие войны в истории всегда было явлением скорее исключительным, чем обычным. Когда после победы «цезарианской революции» достигла максимального могущества власть Древнего Рима, возможно, впервые в истории Европы на континенте на какое-то время установился мир. И это событие именно в силу своей исключительности на века осталось в памяти народов. В сборнике скандинавских песен «Старшая Эдда» (XIII век) говорится: «Он принял власть от своего отца в то время, когда Август Цезарь установил мир во всем мире».

После 1945 года «мир во всем мире» не настал, началась корейская война, потом война во Вьетнаме…

Однако в Европе действительно наступили долгие годы мира. Это Брежнев считал своим главным политическим достижением. Он с удовольствием подсчитывал прошедшие мирные десятилетия в Европе. «25 лет мы ни в кого не стреляем, — замечал он в 1971 году, — боремся за мир. Сегодня не пахнет огнем, как пахло этим огнем еще десять лет тому назад, когда в Берлин мы ввели наши танки и американцы ввели свои… Когда мы воздвигали стену в Берлине как одну из мер. Вместо дипломатических успехов строили китайскую стену, грубо говоря, и хотели так решить проблему». В начале 80-х он повторял: «Ведь 36 лет нет войны, такого еще не было в истории России». «Я уверен, — сказал он однажды, — что, спроси каждого из наших людей, готов ли он отдать последний рубль ради мира, каждый ответит согласием. Мы сильны, и это сохраняет мир…»

Сложно сейчас сказать, останутся ли эти 45 лет мира в Европе (с 1945-го и до начала 90-х годов) в памяти человечества как нечто похожее на «мир Цезаря Августа», и вспомнят ли через тысячу лет про легендарное «время, когда Брежнев установил мир»… ну, не во всем мире, а хотя бы по всей Европе. Но нечто общее между двумя эпохами найти можно: две тысячи лет назад длительный мир в Европе обеспечила сила оружия цезарианцев, — довод, который никто не смог оспорить. А в XX веке его обеспечила сила СССР и мирового «лагеря социализма» — «мы сильны, и это сохраняет мир». Стоило этой силе ослабнуть, как в начале 90-х годов вспыхнули войны в Югославии и на окраинах СССР, а сейчас война идет уже в географическом центре Европы — Украине. А что нас ждет завтра? Новый поход Москвы на Новгород? Рязани на Калугу?.. Ничто уже на фоне происходящего не выглядит невозможным.

Так оказался ли Леонид Ильич утопистом, когда наивно мечтал «преодолеть кровавое прошлое Европы» и верил, что Хельсинкские соглашения — «это залог того, что не только внуки, но и правнуки наши будут жить спокойно?» Понимал ли он, что выстроенное им здание весьма хрупко? Пожалуй, что да, и трезво оценивал опасности, ему угрожающие — в первую очередь, со стороны социально-экономических реформ. Хотя Брежнев не очень-то одобрял возведение Берлинской стены, но он был в то же время категорически против ее ликвидации. «Берлинскую стену разрушить? — риторически спрашивал он. — Да никогда! Такое начнется! Все, что в подполье сидит, всплывет, весь наш цех [т.е. «теневая экономика». — А. М.] о себе заявит!.. Ее не то что разрушать, ее охранять, как святыню, надо! Да что вы, какие реформы! Я чихнуть даже боюсь громко. Не дай бог камушек покатится, а за ним — лавина. Наши люди не знают, ни что такое истинная свобода, ни что такое капиталистические отношения. Экономические свободы повлекут за собой хаос. Такое начнется… Перережут друг друга».

Как видим, в этих предположениях Леонид Ильич оказался не слишком далек от истины, в отличие от его оптимистической мечты, что «не только внуки, но и правнуки наши будут жить спокойно».

Однако, если оценивать Хельсинкские соглашения не с точки зрения вечности, а в пределах определенной исторической эпохи, то оспаривать их значение не приходится.

Они закрепили итоги Второй мировой войны, те достижения и завоевания, которых на тот момент добился в Европе социализм. Они подарили этому континенту, «источнику самых страшных войн в истории человечества», одну из наиболее длительных мирных эпох в его истории.

Парадоксом следует считать тот факт, что Брежнев, ставший главным автором этих соглашений и всей «разрядки», премии мира от Нобелевского комитета так и не дождался. И, наоборот, Горбачев, сделавший все то, чего Леонид Ильич опасался — и в экономике, и в международной политике, снесший Берлинскую стену, получил Нобелевку. И немедленно вслед за этим в Европе, как и следовало ожидать, начались новые войны, «гуманитарные бомбежки» (крылатое словцо Вацлава Гавела) и насильственные переселения народов…

А может быть, ничего странного и парадоксального в этом и нет? Особенно если вспомнить, что Нобелевскую премию мира фактически вручает международная буржуазия, и для нее состояние «перережут друг друга» является самым естественным, привычным и даже счастливым…

Александр Майсурян,
Автор книг по истории и биологии, публицист.

 

Метки: , , , ,

Летние каникулы на берегу реки



С приходом летних каникул советская детвора буквально жила на улице. Домой забегали лишь пообедать и переодеться. С самого утра дворовые компании планировали «расписание». В погожий денек обсуждать было нечего – все знали, что проведут его на водоеме. До вечера полноправными хозяевами дворов становились малыши: вместо надоевших песочниц и крутящихся каруселей, они деловито осваивали экстремальные веревочные качели, сделанные старшими ребятами.

В городке моего детства река находится буквально в 10-15 минутах ходьбы. Дорога к ней идет через лес. Места необыкновенно красивы, из земли бьет множество родников. Смельчаки открывали купальный сезон в День Победы, хотя в мае вода еще холодная.

Мальчишки брали с собой только снаряжение: ласты, маски и трубки для подводного плавания, мячи, колоду карт. Счастливчики имели автомобильные камеры от грузового транспорта: огромные круги катили по дороге до места назначения. Девочки были практичней: с вечера варили яйца, неочищенную картошку, делали бутерброды, запасались овощами и фруктами. Обязательные атрибуты — покрывало, полотенце, книга. Предмет зависти подруг — надувной матрас для плавания.

Группы ребят старались пораньше прийти на берег, чтобы занять лучшие места, поближе к воде. Один из пляжей нашего военного городка был оборудован понтонами. Подростки предпочитали купаться именно тут, называя пляж «солдатским». С мостиков-понтонов ныряли, а умников, пытавшихся позагорать, сталкивали в воду, чтобы не занимали место для разбега. Неимоверный шум стоял от игры мальчишек в водного «квача». Частенько озорники подшучивали над девчонками: прыгали «бомбой», поднимая фонтан брызг, или подныривали незаметно и хватали плавающих за ноги. От неожиданности те визжали и демонстративно обижались.

На берегу наступало перемирие. Девочек звали играть в волейбол или «подкидного», те в свою очередь делились бутербродами с недавними обидчиками. Без конца возникали споры: кто дольше под водой пробудет, кто быстрей доплывет до противоположного берега или достанет со дна специально брошенный в воду предмет. Присутствие девчонок подогревало самолюбие ребят. Плавать умели практически все. «Неумехи» тайком ходили на детский пляж и настойчиво учились этому искусству – не хотелось быть объектом насмешек.

Костры по молчаливому согласию никто не жег, чтобы дым не доставлял неприятности отдыхающим — их всегда было в избытке. Те, кто хотел уединиться или провести время как в турпоходе, отправлялись на лодочную станцию. На причале выбирали понравившуюся лодку, запоминали номер и шли к лодочнику за веслами. В 70-е годы прокат стоил 30 копеек в час. По тем временам, казалось, не дешево, но компании собирались по 5-6 человек. Постоянных клиентов знали в лицо, другие должны были оставлять в залог документ или что-нибудь ценное – обычно часы. Во время водной прогулки на веслах сидели по очереди, наслаждались пейзажами, выбирая подходящее место для купания.

К слову, в выходные дни не так просто было отыскать достойное место. Многочисленные лодки сновали туда-сюда, берега были усыпаны отдыхающими и рыбаками. Взрослые тоже на пикники отправлялись большими семейными компаниями. Они организовывали досуг основательно, по-хозяйски: делали окрошку, жарили шашлыки, пекли картошку. Обязательно брали удочки, бидоны с квасом и пивом.

Много десятилетий прошло, век сменился. Теперь живу в другом городе, но каждый отпуск посещаю любимые места. Воспоминания омрачает действительность: когда-то широкая дорога к реке превратилась в еле заметную тропку. Воду из родников теперь пить нельзя, понтонов давно нет, как нет и самого «солдатского» пляжа – лишь покосившийся лестничный пролет напоминают о былом спуске к воде. Кругом заросли, мусор и запустение…Лишь река все та же, только тихая, покрывшаяся водорослями. На пустом берегу под кваканье лягушек загорают 2-3 моих ровесника. Наверное, тоже испытывают ностальгию…

 

Метки: , , , , , , , , , , , ,

Мы из забытого поколения


Наверное, не только я один, но и многие мои ровесники помнят потрясающий кадр старой советской кинохроники – мальчишечка лет пяти погоняет прутиком старую клячу, волочащую борону «Зигзаг». Не знаю, где это снято, тем более не знаю имени «мужичка с ноготок», не знаю, кем он стал, да и жив ли. Но уверен, что тогда, в конце войны, он не взял в своем колхозе справку, дающую ему право именоваться тружеником тыла и с гордостью носить на груди медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». О справках ли и медалях думали дети в те дни, когда лозунг «Всё для фронта, всё для победы!» был единственным смыслом нашей жизни.
А сегодня людям часто бывает трудно подтвердить некоторые страницы своей биографии. Спасибо моим одноклассникам, вспомнившим лет через тридцать после Победы, что все мы тогда работали в колхозе, но далеко не все закрепили это совершенно естественное для нас дело какими-то бумагами. Односельчане прислали официально оформленные и заверенные свидетельства о том, что с восьмого класса я работал прицепщиком и учетчиком в тракторном отряде уже давно не существующей Каракулинской МТС Удмуртской Республики.
…«Тракторный отряд»! Гусеничные «Сталинцы-65» ушли на фронт, нам остались четыре слабосильных колесных СТЗ, трехлемешные плуги, культиватор, бороны – те же «Зигзаги». Девчонки чуть постарше – трактористки, бригадир, потерявший под Вязьмой руку – единственный мужчина во всем отряде, мальчишки-прицепщики, учетчик. Отряд!.. Не понимаю, как могла эта слабосильная команда обрабатывать (и далеко не так уж плохо!) огромные колхозные поля. Да! Была еще повариха. Она заваривала кипятком гороховую муку, эту отвратительного цвета «завариху» мы ели с хлебом. Больше ничего не было, кроме соленых огурцов, а с середины лета – огородной зелени …
Миша Кибардин, когда-то мой сосед по парте, доцент кафедры физики одного из уральских вузов, сумел отыскать чудом сохранившийся в каком-то архиве приказ по МТС о приеме меня на работу весной 1943 года. С присланной им архивной справкой и свидетельствами одноклассников я стал добиваться своих прав. И не прошло и года переписки со всякими инстанциями, вплоть до судебных, как мне вручили свидетельства тому, о чем я и без «корочек» никогда не забуду. Вручили и скромную, но дорогую для меня медаль…

* * *
В 1948 году поэт-фронтовик Алексей Недогонов был посмертно удостоен Сталинской премии первой степени за поэму «Флаг над сельсоветом». Поэма эта ныне забыта, но, наверное, все советские люди знают ее мудрую строку: «Из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд…» Примерно пятнадцать миллионов воинов, от маршала Г. Жукова до безвестных рядовых, удостоены медали «За бой», чуть более шестнадцати миллионов рабочих, колхозников, служащих получили вторую медаль. Тех, кто носит эти медали сегодня, осталось едва ли более миллиона, они стремительно уходят, а нелепые и запоздалые споры о том, стоит ли уравнивать в правах и льготах обе категории, всё еще продолжаются.

* * *
Не могу не сделать небольшого отступления. Что такое льгота? Читаю в словаре С. Ожегова. «ЛЬГОТА. Облегчение кому-нибудь в изъятие из общих правил». В других словарях говорится примерно то же. Первая половина определения очевидна – облегчение. Кому-то что-то трудно, будем льготировать, т.е. облегчать, уменьшать оплату каких-то расходов, снижать налоги, что-то делать бесплатным и т.п. А вот вторая половина… «В изъятие из общих правил». Ну, раз «из общих правил», значит, льгота предоставляется меньшинству. Например, общее мировое правило требует облагать прогрессивным налогом получателей высоких и сверхвысоких доходов. В России таковых, конечно, меньшинство. Поэтому президент, многие члены Федерального собрания делают изъятие из этого правила, облегчая известным лицам их жизнь, снизив им до 13% подоходный налог – у нас, в демократическом обществе, все равны, это даже не льгота, а справедливость. Как говорил классик: «формально правильно, а по существу – издевательство». Разумеется, издевательство не над получившими льготу миллиардерами, а над большинством населения. А это большинство, в значительной части состоящее из пенсионеров, так называемых простых людей, многих категорий бюджетников и т.п., претендует на льготы. Но «изъятие из общих правил» в пользу большинства уже не может называться льготой. Тут надо вести разговор не о льготах, а о повышении уровня жизни неущемленного меньшинства, а основной части населения страны, об униженном и обворованном большинстве. Проще говоря, не надо иметь 64 категории льготников (это количество назвали мне в собесе), большинство льгот необходимо отменить, установив нормальные зарплаты и пенсии. Поясню, к чему это отступление.
На фоне упомянутых выше споров мы все, а особенно власть, забыли о поколении людей, жестоко задетых войной, но ни к воевавшим, ни к ковавшим победу в тылу формально не отнесенных. Это «дети войны», те, кто появился на свет в период от 22 июня 1928 года по 2 сентября 1945 года. Не знаю, кем установлены эти границы (есть и другие варианты), но принять их можно – 13 и менее лет в день начала войны с Германией, до 17 – в последний день войны с Японией. Кое-кому из этих людей, так сказать, повезло – сохранились и при определении их статуса приняты во внимание документы об их работе в тылу. Но большинство – в России таких около девяти миллионов – не только не имеют каких-либо «военных» льгот, но даже добрых слов не слышат.
Что они делали во время войны? Многие – совсем маленькие – делать еще не могли ничего. Но самим своим существованием они вселяли надежду их отцам, шедшим на смерть, прежде всего ради оставшихся в тылу детей. Эти малыши были моральной составляющей нашей Победы!
Про деревню не говорю – в годы войны она вообще держалась лишь на женщинах, стариках и детях. А в городах дети работали везде, где хоть чем-нибудь могли помочь мамам и дедушкам. Дежурили в госпиталях, ухаживали за ранеными, убирали улицы и дворы в городе, помогали собирать и отправлять на фронт посылки, всем находилось дело, и все хотели в нем участвовать, иногда за кусочек хлеба, чаще – за спасибо, ибо «так надо». Боюсь, что сегодня не всем дано понять суть этого чистосердечного движения – не вписывается оно в рыночные отношения.
Но гораздо важнее тот факт, что именно это поколение блестяще выполнило задачу возрождения лежавшей в руинах страны. «Дети войны» сумели совершить самое настоящее чудо – за какие-то десять лет они восстановили народное хозяйство СССР, наладили нашу жизнь, обеспечили движение вперед, включая развитие атомной энергетики и первые шаги в овладении космосом. Напомню, что Юрий Гагарин родился 9 марта 1934-го, Герман Титов – 11 сентября 1935-го, а наш томич Николай Рукавишников – 18 сентября 1932 года. Наши первые космонавты – «дети войны».
Знаю, что, прочитав эти строки, кто-то поморщится и заметит, что одевались они плохо, питались скверно, жили в бараках, в ночных клубах не тусовались, о наркотиках ничего не знали, «Philip Morris» не курили, порнофильмов не смотрели, и даже секса у них не было. Правда, будучи изрядно политизированными, они всё равно пели про «любовь, комсомол и весну». Не стану спорить, замечу лишь, что желаю нынешней молодежи иметь хотя бы половину того счастья, которое имели мы все, – те, кого война оставила без детства, но Отечество, называвшееся СССР, вознаградило радостью созидания, радостью трудового подвига.

* * *
И что? А то что вслед за фронтовиками и тружениками тыла это поколение вступило в пенсионный возраст, причем процесс этот пришелся на годы реформ. И оказалось, что война лишила всех их счастливого детства, а реформы и современное Отечество, называющееся Российской Федерацией, лишили подавляющее большинство достойной старости. Мизерные пенсии, невнимание с очень уж многих сторон, часто, увы, и от успешных детей, дорогостоящее здравоохранение, несбыточные надежды на санаторно-курортное обслуживание, фантастические квитанции от коммунальных служб… И меня мало успокаивает мысль о том, что к этому же поколению относятся Б. Ельцин (1931 г.), В. Черномырдин (1938 г.) и другие «дети», разрушившие Отечество и сумевшие не так уж плохо устроиться. И тем более недопустима мысль об ответственности за трагическую судьбу СССР не только активных разрушителей, но и пассивных их современников, давших себя обмануть. Иначе говоря, нельзя этому поколению сказать: «Сами виноваты!» Пусть уж философы и историки спорят о принципе коллективной вины и коллективной ответственности, породившем не только коллективизм и патриотизм, но и человеконенавистнические теории. Нам же давно пора просто помочь целому поколению бывших советских граждан. И речь должна идти не о льготах, а о принципиальном улучшении качества жизни этих девяти миллионов. Но этого журавля в небе они могут не дождаться, пусть сегодня будет хотя бы синица в руках!

* * *
Более года назад фракция КПРФ в Государственной думе России подготовила проект Федерального закона «О внесении дополнений в ФЗ «О ветеранах». Проект предложил приравнять «детей войны» к труженикам тыла и предоставить им льготы, предусмотренные действующим законодательством для этой категории пенсионеров. Еще раньше предложения подобного рода высказывались отдельными депутатами, законодательными собраниями ряда субъектов Федерации, представительными органами многих муниципалитетов. Предлагается и специальный закон «О детях войны».
В некоторых регионах (например, у наших соседей кемеровчан и новосибирцев, в ряде западных областей России) местные власти изыскали кое-какие способы помощи детям погибших, умерших от ран, пропавших без вести защитников Родины и «детям войны». Замечу, что тут нередко не так уж важны скромные суммы поддержки, как сам факт внимания к тем, кто этого внимания заслуживает.
Весьма интересное предложение – промежуточное, до введения закона в полном объеме – высказали депутаты из Ангарска. Как известно, пенсионерам, достигшим 80 лет, существенно увеличивается базовая часть трудовой пенсии. Ангарцы предложили для «детей войны» снизить этот возраст до 75 лет. Ну не станет, господа депутаты, эта новация катастрофой для российского бюджета, тем более что поправка эта, по-видимому, коснется одновременно всего примерно одного миллиона пожилых людей!
Удивительно! Вполне понятное доброе дело, простейшие инициативы, естественные движения человеческой души глушатся властью и правящей партией под самыми внешне благовидными предлогами, начиная от каких-то непонятных теоретических изысканий до совершенно понятного «денег нет». Да, для удовлетворения многочисленных желаний и потребностей денег всегда не хватает. И как их может хватить, если далеко не самой главной чиновнице потребны бриллианты чемоданами, а министры желают иметь замок где-нибудь в Альпах? Но, не будучи сторонником шариковского «отобрать и разделить», всё же предложу читателям простенький расчет. Если к тридцати девяти куда-то девшимся миллиардам «Росагролизинга» прибавить то, что украдено в «Оборонсервисе» и утонуло перед саммитом во Владивостоке, и эту сумму разделить между девятью миллионами «детей войны», то каждый получает по пятьсот рублей не к 9 Мая, а ежемесячно в течение года. Пустячок? Но в других холдингах и корпорациях тоже воруют!
Впрочем, господа члены Федерального собрания и правительства, нас, рядовых ветеранов и обыкновенных «детей войны», мало интересует патологическое влечение некоторых членов российского общества к безумной роскоши. Это, извините, ваша тяжелая болезнь, ваши криминально-коррупционные проблемы. Наведите порядок или уйдите, если не знаете, как это сделать!
Извольте понять главное. Старшее поколение давно и честно заработало свое право на достойную жизнь. Ваше благополучие и благосостояние создано именно ими, вы живете за их счет. Так извольте платить по этому счету, пока вас не признали банкротами! Существуют понятия нравственные, и если они вам не чужды, вспомните, что вы ввели страну в рыночные отношения, при которых по кредитам положено платить, иначе будет не капитализм с его законами, а воровская малина с ее понятиями.
Резковато? Да, но разве вам неизвестно, что страна находится в состоянии повышенной напряженности, и торможение принятия социальных законов только усиливает это состояние? Оппозиционные партии возглавили движение по созданию общественной организации «Дети войны». Оно идет снизу, захватывая все большее количество дееспособных людей, которые могут заставить власть считаться с ними.
Впрочем, некоторая инертность самих «детей» тревожит. На нее, на инертность, власть и рассчитывает. «Побегают на собрания и митинги, пошумят и успокоятся. Да и сколько им осталось, здоровье-то у них уже не очень…» Но, как говорится в старом анекдоте, не дождетесь! Пора прислушаться не только к мыслям заслуженных людей, но и к элементарному здравому смыслу.
В Древнем Риме говорили, что скупой платит дважды. В нашей ситуации кое-кто может не просто заплатить дважды, но и потерять всё.

Лев ПИЧУРИН, профессор, депутат Законодательной думы Томской области

Не отделяйте тех, кто сед!

Лишенный
социальных льгот
Системой
властных мер,
Идет-бредет
в свой новый год
Седой пенсионер.

И мнится-кажется ему
С таким
житьем-бытьем,
Что он не нужен никому
В отечестве своем.
А ведь на жизненной
заре
Пройдя через войну,
Себя в труде он
не жалел,
Чтоб возродить страну.

Он новостройки
поднимал
В пустыне и тайге,
Досрочно планы
выполнял
В забое, руднике.
Растил хлеба
и ткал холсты
Не покладая рук.
А разве столько
сделал ты
Как сын его?
Как внук?

И разве не до сей поры
В стране иных основ
Мы поглощаем
как дары
Плоды его трудов?
Живем ведь от СССР
И тратим тот задел,
Что создавал
пенсионер,
Когда он был у дел.

И кто из вас
в расцвете лет –
Не сотворите зла,
Не отделяйте
тех, кто сед,
От общего стола!

О. ДЖИГИЛЬ (г. Краснодар)

Источник статьи

 

Метки: , , ,