RSS

Архив метки: Гитлер

К чему всё идёт…

К чему всё идёт…

Теперь вы понимаете закон о преследовании атеистов? Теперь вы поняли, куда все это ведет?
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

Реклама
 

Метки: , , , , , ,

Параллели

Параллели

Путин=Гитлер

https://red-penza.org/2016/09/24/%d0%bf%d1%83%d1%82%d0%b8%d0%bd-%d0%b3%d0%b8%d1%82%d0%bb%d0%b5%d1%80/

 

Метки: ,

Почему #Путин хуже Гитлера #выборы #выборы2016 #путинизм #фашизм #капитализм #Стабильность


Сегодня, как и вчера, в ельцинско-путинской России запрещена политическая агитация, — «выборы», понимаете ли. Поэтому сегодня, как и вчера, я ни за что агитировать не буду, а вместо этого порассуждаю на отвлечённые темы.

Начну с тезиса: Путин хуже Гитлера. Такое утверждение, полагаю, может Вам, товарищ Читатель, показаться не только неправильным, но и абсурдным, — однако ниже я постараюсь его обосновать.

Прежде всего, следует рассмотреть причины, по которым вышеозначенный тезис кажется абсурдным и многими будет отвергнут, что называется, с порога. Хотя само понятие «фашизм» имеет не немецкое, а итальянское происхождение (в связи с чем иные «специалисты» иной раз «доказывают», что режим Муссолини, мол, был «по-настоящему фашистским», а вот режим Гитлера фашистским не был вообще), — именно гитлеровский режим можно со всеми основаниями считать «наиболее совершенным» воплощением фашизма, если следовать определению Димитрова («Фашизм у власти есть (…) открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала»). То есть, режим Гитлера — это «идеальный», «законченный» фашизм, а сам Гитлер, соответственно — персонифицированный символ такого общественно-политического порядка.

Если ранжировать буржуазные политические режимы по, так сказать, шкале жуткости, — то гитлеровский режим, несомненно, окажется самым жутким, самым страшным режимом: коммунистов при нём либо убивали среди бела дня, либо отправляли в концлагеря, та же участь постигала и всех недовольных, даже если их устремления ограничивались лишь небольшой либерализацией государственного порядка; отличительной особенностью фашизма, кроме того, являлось жестокое преследование не только деятелей, но и обычных болтунов.

Путинский режим — гораздо менее жуткий, чем гитлеровский: хотя ельцинско-путинское государство возникло в результате террористического акта и прибегает к террору всякий раз, когда это оказывается необходимым для сохранения «стабильности», считать его открытой террористической диктатурой оснований, всё-таки, нет, поскольку террористические методы оно применяет от случая к случаю, эпизодически (как и любое буржуазное государство, даже самое демократическое), и всякий раз тщательно прикрывает свой террор (в том числе и «демократическим процедурами»). Болтунов, за весьма редким исключением, путинский режим не преследует, — напротив, им (от либералов до «радикальных коммунистов») даже предоставляется определённая «свобода агитации» (имеющая, правда, довольно строгие границы, выход за которые карается обвинением в «экстремизме»).

Помимо жуткости есть, однако, другой критерий, по которому можно ранжировать буржуазные политические режимы, — и гораздо более важный: эффективность. Государственный порядок существует не ради себя самого, — в конечном счёте он, если говорить по-простому, является защитной оболочкой для общественного строя, основу которого составляет способ производства материальных благ. Буржуазное государство эффективно настолько, насколько защищает (и может защитить) капиталистический способ производства от враждебных посягательств со стороны как (особенно на ранних ступенях развития капитализма) феодальной реакции, так и (особенно на последней, империалистической ступени развития капитализма) революционного пролетариата, — а также правящий класс данного государства от враждебных действий зарубежных конкурентов.

Если судить по результатам, гитлеровский фашизм, конечно, не может быть признан совсем неэффективным, — гитлеровцы вполне успешно справились с внутренней «красной угрозой» (с которой не могла справиться германская буржуазная демократия), а потом и существенно расширили «жизненное пространство» для немецкого капитала. И тем не менее… задачу уничтожения первого в мировой истории государства рабочих и крестьян (которую перед ним ставили как немецкие капиталисты, так и всячески пытавшиеся «повернуть на Восток» германскую военную машину империалисты США, Великобритании и Франции) гитлеровский фашизм не просто не решил, но провалил, из-за чего «расширение жизненного пространства» обернулось для Германии потерей вполне себе «исконно немецких» территорий (шутка ли, Кёнигсберг стал Калининградом), а «ликвидация красной угрозы» — возникновением (при военной помощи со стороны СССР) на значительной части территории Германии диктатуры пролетариата. Жуткость гитлеровского режима, в конце концов, вынудила американских и британских империалистов не просто воевать против него в союзе с СССР, но терпимо относиться к распространению симпатий к СССР среди самых широких масс населения «западных демократий»; дошло даже до того, что в какой-то момент американская буржуазно-государственная пропаганда стала изображать СССР сочувственно, — что касалось как борьбы советских людей против фашизма, так и, по необходимости, советского общественного строя.

Чтобы потом не возвращаться к этому, скажу сразу несколько слов об эффективности буржуазно-демократических режимов в условиях империализма. Из того, что было сказано выше, можно было бы сделать вывод, что буржуазная демократия, по части «стабилизации» капитализма, более эффективна, чем фашизм, — но это лишь иллюзия. Во-первых, как уже отмечалось, немецким капиталистам потому и пришлось воспользоваться услугами фашизма, что буржуазная демократия, давая коммунистам достаточно значительные возможности для организационного строительства и пропаганды, с «красной угрозой» не справлялась; во-вторых, наличие буржуазной демократии в Великобритании и США немало поспособствовало распространению симпатий к СССР (о чём, опять же, говорилось выше; а ещё раньше именно наличие в «западных» странах демократических свобод существенно затруднило империалистам борьбу против только-только возникшей Советской России), которые позже давили не очень демократическими методами; в-третьих, наконец, своей «победой» в «Холодной войне» США обязаны отнюдь не своему буржуазно-демократическому порядку, а советским контрреволюционерам, для которых буржуазная демократия была лишь моментом, и моментом крайне неприятным (а зависимость их от «иностранной помощи» была гораздо более слабой, чем многие думают, и отнюдь не односторонней), — зато после «победы в Холодной войне» именно буржуазная демократия немало поспособствовала тому, что США оказались в тяжелейшем кризисе, выбираться из которого им пришлось путём, с одной стороны, взрывов домов и последующего сворачивания демократических свобод, с другой же… в конце 80-ых — начале 90-ых годов XX века, во времена Рейгана и Буша-старшего, Клинтон считался чуть ли не «радикальным леваком», хотя для этого и не было существенных оснований; прошло два десятилетия, и Обаме, преемнику Клинтона в качестве президента США от «Демократической партии», пришлось отмываться от обвинений в «коммунизме» из-за вполне реальной (хотя, разумеется, ничуть не коммунистической) реформы американского здравоохранения, — а нынче кандидатом в президенты США от «Демократической партии» чуть было не стал Сандерс, открыто называющий сам себя «социалистом». Сохранение демократического порядка чем дальше, тем больше «социализирует» буржуазную политику, — это относится как к «левым», так и к «правым» силам (в среде которых всё более усиливается влияние, выражаясь словами Ленина, темного мужицкого демократизма); само по себе это, разумеется, к пролетарской революции не ведёт, — но «стабильность» буржуазного общества расшатывает.

Теперь, после вынужденного «буржуазно-демократического» отступления, вернёмся, как говорится, к нашим баранам. Гитлеровский фашизм, несмотря на свою мощь и жестокость, Советское государство уничтожить не смог, — и это относится не только к германской военной машине, но и к фашистским пособникам внутри СССР; их, этих пособников, оказалось довольно-таки мало (хотя в определённый момент под контролем нацистской Германии оказалась значительная, — и густонаселённая, — часть территории Советского Союза), а попытки слепить из них нечто боеспособное вряд ли можно назвать удачными. Зато в уничтожении Советского государства весьма преуспела уральская братва, политическую практику которой вполне можно обозначить, как ельцинизм. Ельцин с соучастниками уничтожили СССР, свергли Советскую власть, растащили единый народнохозяйственный комплекс, — и, имея к концу своего правления «рейтинг поддержки», вполне сопоставимый с «рейтингом поддержки» Гитлера в СССР, умудрились-таки избежать суда и умереть «своей» смертью (Ельцина и Черномырдина даже похоронили с почестями на одном из главных кладбищ страны). В сравнении с гитлеризмом ельцинизм, вне всяких сомнений, оказался более эффективным, но… «стабилизация» буржуазного порядка при нём достигнута не была, а в 1998 году случился самый настоящий бунт, вынудивший «гаранта» пойти на некоторые уступки трудовому народу. Российским капиталистам и их обслуге пришлось приступить к созданию ещё более эффективного государственного порядка, который смог бы защитить «завоевания» ельцинизма, — и в первые годы XXI века такой порядок был создан, а его лицом стал «второй президент» Путин, пребывающий в должности и поныне.

Путину и соучастникам, — «питерскому» клану российской буржуазии (от которого ныне осталась лишь шайка), — удалось то, чего не удалось Ельцину: не только укрепить буржуазный порядок, но и, в конце концов, заставить значительную часть политически активного населения признать (если не на словах, то на деле) этот порядок «своим». Признать настолько, что любой разговор о революционном свержении этого порядка, даже в среде левой общественности, нередко влечёт за собой обвинения в «работе на Госдеп США», — зато участие в путинских «выборах» (даром что от них осталось совсем уж одно название, чего при Ельцине, всё-таки, не было, хотя «итоги народного волеизъявления» уже тогда, в основном, рисовали) считается чуть ли не священным долгом.

При этом, «стабилизированный» ельцинско-путинский порядок остаётся антинародным: «экономя» на создании безопасных условий труда, капиталисты тысячами убивают и калечат рабочих, невыплата зарплат является нормой (зато официальная статистика, в отличие от ельцинских времён, «научилась» её «не замечать»); жилищно-коммунальное хозяйство (не в последнюю очередь из-за всё той же «экономии») приведено в упадок, — а путинские чиновники, видимо, хорошо усвоившие мысль не самого умного булгаковского героя о том, что «разруха в головах», предпочитают «бороться» со вполне объективно существующей разрухой так, как только и можно бороться с «разрухой в головах», то есть посредством «интеллектуальной» болтовни; врачебная помощь для значительной части населения России попросту недоступна, — но и тем, кому «посчастливилось» попасть в больницы «эпохи путинизма», не стоит сильно радоваться; в школах творится какой-то ужас, всё более напоминающий целенаправленный геноцид (и отмеченные ранее проблемы здравоохранения усугубляют положение). А «оппозиционные партии», — как представленные в «парламенте» (именно при Путине окончательно ставшем не местом для дискуссий), так и не представленные, — всё сильнее напоминают концентрационные лагеря для недовольных (а как ещё назвать структуры, в которых работают, например, специально собранные туда коммунисты, а выгоду от их работы получают исключительно капиталисты, принадлежащие к правящей шайке).

К слову, «выборы» в работе этих партий-концлагерей играют особую роль. Взять, например, путинские «коммунистические партии»: согнав (не под конвоем, конечно, но… путинские СМИ весьма чётко указывают недовольным, куда идти) туда коммунистов, надзиратели постепенно (нередко начиная с того, что «демократия в буржуазном обществе является фальшивой» или чего-то подобного) убеждают их в том, что с помощью голосования на ельцинско-путинских «выборах» можно что-то изменить; далее коммунистов, оказавшихся в этих концлагерях, отправляют заниматься «предвыборной агитацией»; пытаясь «убедить людей прийти и проголосовать» (и, разумеется, делая всё, что от них зависит), коммунисты-жертвы нередко вступают в конфликт с «простым народом» (значительная часть которого уже достаточно хорошо поняла, что участие в ельцинско-путинских «выборах» не принесёт ей никакой пользы) и, в конце концов, могут даже оказаться в полной изоляции; далее они идут на «выборы», голосуют, разумеется, за «Партию», — а иногда ещё и получают дополнительную нервотрёпку, участвуя в работе «избирательных комиссий»; и, наконец, буржуазное начальство оглашает (нарисованные и утверждённые заранее) «итоги выборов», свидетельствующие об очередном «поражении» коммунистов. Периодически повторяясь раз в несколько лет (и сопровождаясь, иногда, «локальными победами», причины которых могут быть самыми разными, но которые всегда способствуют ещё более сильному втягиванию жертвы в процесс), этот пыточный цикл может сломать даже самого стойкого борца, — породив у него представления о том, что «изменить ничего нельзя» (вообще, а не только посредством «выборов»), «народ спит» (хотя «простые люди», зачастую, просто оказываются более сознательными, чем такой «сознательный борец»), «положение безнадёжно». По тому же принципу работают «либеральные», «национал-патриотические» и прочие поставщики «оппозиционных» услуг для населения ельцинско-путинской России.

Всё, о чём говорилось выше, полагаю, вполне однозначно свидетельствует о том, что с точки зрения «стабилизации» буржуазного общества путинский режим намного эффективнее гитлеровского. А это значит, что с точки зрения коммуниста, как ни крути, Путин хуже Гитлера.

 

Метки: , , , , , , ,

ТРОЦКИЙ — «СОЮЗНИК» ГИТЛЕРА


Политическая клевета столь же стара, как и сама политика. Нет ни одного крупного революционера, который не был бы об’явлен «агентом заграницы». Ни Кромвель, ни Робеспьер не ушли от клеветы. Робеспьера обвинили не только в том, что он «продался» загранице, но и в том, что он стал… роялистом. Маркс — был об’явлен агентом Бисмарка. Его даже обвинили в причастности к подготовке покушения на Наполеона III. Ленин и Троцкий в 1917 году были об’явлены агентами Германии. По заданиям и на средства германского генерального штаба они сделали Октябрьскую революцию! — вопили клеветники Милюков и Ко*1.

Что троцкисты работают в интересах военной интервенции в СССР — это сталинцы повторяют по крайней мере в течение десяти лет. Переодетый в форму врангелевского офицера, гепеур должен был доказать это еще в 1926 году. Когда, в начале 1929 года, в Политбюро обсуждался вопрос о высылке Троцкого заграницу, Сталин заявил, что Троцкого надо выслать, «чтоб развенчать его в глазах массы, как только он окажется в буржуазной стране, как пособника буржуазии»*2. Мы видим, что общие черты плана дискредитации Троцкого, как «агента буржуазии» были намечены уже много лет тому назад, задолго до прихода Гитлера к власти.

Как только Троцкого выслали из СССР, Сталин приступил к выполнению своего плана: Троцкий был об’явлен «агентом империализма». В дальнейшем Сталин заменял лишь один империализм другим, в зависимости от международной обстановки. В 1929 году особенно напряженные отношения были у Советской России с Англией, где у власти стояли «твердолобые»: Троцкий оказался «агентом Чемберлена». «Правда» писала о десятках тысяч, которые Троцкий получал от английской буржуазии за свою службу. Как Ленина в 1917 году все Милюковы называли «Herr’ом Лениным», чтоб показать его «близость» к гогенцоллернской Германии, так сталинцы в тот период иначе не называли Троцкого, как «мистером Троцким».

В 1931 году над Германией нависла грозная опасность фашизма. Троцкий первый выдвинул политику единого фронта социалистов и коммунистов, как единственную возможность раздавить фашизм. Сталин не замедлил об’явить Троцкого агентом социалдемократии (тогда «социал-фашизма»), которая по знаменитому выражению Сталина, была лишь «близнецом» фашизма и главным врагом. Против этого «главного врага» социалдемократии, Сталин вступил даже в единый фронт с гитлеровцами! (во время известного прусского плебесцита). Всей своей политикой Сталин содействовал приходу Гитлера к власти. Этого не изменят никакие инквизиционные процессы!

Летом того же 1931 года польская бульварная газета «Курьер Цодзенный» поместила подложную статью Троцкого. Ярославский, тогдашний помощник Сталина по наиболее грязным делам, напечатал выдержки из этой аляповатой фальшивки в «Правде». (Весьма возможно, что Ярославский для этой цели сам заказал ее «Курьеру»). Троцкий был об’явлен «агентом Пилсудского».

В 1933 году радикальное правительство Даладье разрешило Троцкому поселиться во Франции. Французский орган Сталина не замедлил раз’яснить, что Троцкий приехал во Францию, чтобы готовить с помощью правительства Даладье интервенцию против СССР. «Вот почему он пользуется гостеприимством французского правительства». Троцкий был об’явлен агентом французского правительства, агентом Даладье (который тогда был «фашистом», а не одним из вождей Народного фронта). «Господа Шотан и Даладье поставили на ноги всю свою полицию. Они стараются сопровождать, охранять, чествовать Троцкого… Буржуазия заботится о своих… Троцкий под прикрытием французской полиции — это доказывает, что он является презренным агентом правительства» («Юманите», 25 июля 1933 года).

«Ангрифф» Геббельса, соглашаясь целиком с «Юманите» в том, что Троцкий «агент французского правительства», расходился с ней лишь в вопросе о целях Троцкого. Для «Юманите» это была интервенция против СССР, для «Ангриффа» — «самый большой антифашист в мире» действует против Германии.

В апреле 1934 года французская реакционная печать открыла безудержную травлю против Троцкого, требуя его высылки. Немецкие фашисты из кожи вон лезли, чтобы разжечь эту травлю… своего «союзника». «Этот 57-летний заговорщик и террорист, писал «Ангрифф» 4 мая 1934 года, — не ищет ничего иного, как очагов беспорядков, из которых он смог бы разжечь пламя, чтоб осуществить завещание Ленина: подчинить весь мир Москве, большевизму». Палачи немецкого рабочего класса предлагали даже практическое решение: «Мы бы его (Троцкого) отправили на остров, столь же голый и пустынный, как Св. Елена» («Ангрифф», тот же номер).

Правительство Думерга, пошло, разумеется, навстречу мировой реакции. Троцкий был лишен права убежища и затем выслан из Франции. «Юманите» от 24 апреля 1934 года раз’яснило своим несчастным читателям, что все это… «реклама» для Троцкого, «новый трюк французской буржуазии, чтобы позолотить герб этого контр-революционера…». Троцкий агент буржуазии, получающий от нее огромные средства, «при поддержке Сарро и Сюрте он найдет новый уютный уголок» («Юманите», 18 апреля 1934 г.).

Теперь к этой версии внесена маленькая поправка. Оказывается, что Троцкий был не только агентом Даладье, но и агентом Гитлера (не по совместительству ли?).

Это не мешает тому, что травля Троцкого продолжает дружно вестись по обе стороны Рейна. Для гитлеровцев самое имя Троцкого символизирует ненавистную им революцию. Но они ненавидят его не только за прошлое. Они правильно видят в нем одного из самых непримиримых врагов фашизма в настоящем.

Когда при одном из обысков (апрель 1934 г.) Гестапо обнаружило несколько писем Троцкого, написанных еще до прихода Гитлера к власти, «Ангрифф» посвятил этой находке огромные статьи с самой разнузданной травлей против Троцкого. Геббельс даже выпустил специальную афишу с выдержками из писем «убийцы» Троцкого. Афиша была расклеена по всему Берлину.

Сторонники Троцкого в Германии, — «агенты Гестапо», — жестоко преследуются. Приведем лишь несколько фактов за последний период. В Берлине 5 троцкистов приговорены к двум и трем годам тюрьмы. В Лейпциге 6 б.-л. приговорены каждый к двум годам заключения. Среди них 50-летний металлист, отец семи детей. В Гельзенкирхене в 1936 году 12 молодых рабочих б.-л. приговорены к 50 годам тюрьмы (в том числе, Вернер Гольдшмидт к шести годам, Пауль Масс к шести годам, Карл Мерц к пяти годам и т. д.). Всего несколько недель тому назад, в январе 1937 года, в Данциге 10 большевиков-ленинцев (Якубовский, Треннер, Фишер и др.) приговорены (в сумме) к 11 годам тюрьмы.

Кто знаком с литературной деятельностью Троцкого, хотя бы за последние годы, тот легко поймет причины этой ненависти к нему немецких фашистов.

С момента прихода Гитлера к власти Троцкий написал против фашизма десятки статей, не оставшиеся без влияния на мировое общественное мнение. Одни эти статьи полностью и целиком разоблачают гнусную клевету о связи Троцкого с Гитлером. (Чудовищно, что это вообще приходится «доказывать»).

В мае 1933 года Гитлер произнес свою известную «миролюбивую» речь в Рейхстаге. Часть мирового общественного мнения готова была оказать Гитлеру моральный кредит. Троцкий посвятил большую статью «Гитлер и разоружение» (июль 1933 г., «Бюллетень Оппозиции», N 35) разоблачению мнимого пацифизма Гитлера. Статья эта обошла американскую и европейскую печать. «Кто ожидал наткнуться на невменяемого, размахивающего топором, — писал Троцкий, — и взамен того встретил человека с незаметным браунингом в заднем кармане брюк, тот не мог не почувствовать облегчения. Но это не мешает браунингу быть опаснее топора». «Пацифизм» Гитлера об’ясняется тем, — продолжал Троцкий, — что в порядке дня (1933 г.) стоит не выполнение программы максимум фашистской диктатуры, а прежде всего «восстановление военной силы Германии». Наци убеждены в неизбежности нового столкновения между Германией и Францией, «но не сегодня и не завтра». «Только при условии поддержки со стороны Англии фашистская Германия может получить необходимую свободу движений». Поэтому «воздержание от преждевременного покушения на реванш», ибо это «немедленно же сблизило бы Англию и Францию и вынудило бы Италию к большей сдержанности».

«Гитлер берет на себя задачу ограждения европейской цивилизации… от большевистского варварства. Из этой исторической миссии, именно из нее, прежде всего из нее, он надеется почерпнуть право Германии на вооружение».

Все устремления Гитлера направлены на Восток. «Гитлер указывает для перенаселенной Европы, прежде всего для Германии, единственный путь выхода: на Восток. И когда… он заявлял, «что на «Востоке» можно было бы без затруднений найти решение, способное одинаково удовлетворить и «притязания Польши» и «естественные права Германии», то имел попросту в виду захват советских территорий».

Что мы имеем дело не с гипотезой автора, а с действительным планом Гитлера, доказывает, по словам Троцкого, — «Открытое письмо» Гитлера к Папену от 16 октября 1932 года, оставшееся незамеченным вне Германии. Документ этот содержит всю программу Гитлера по внешней политике (вооружение, под прикрытием пацифизма; соглашение с Англией и Италией; подготовка удара на Восток, под предлогом защиты цивилизации и пр.).

Чтоб сделать это «Открытое письмо», разоблачающее захватнические планы Гитлера («Гитлер бы с радостью сжег свое письмо на костре»), достоянием мирового общественного мнения, Троцкий посвятил ему специальную статью — комментарий*3. Она заканчивается следующими словами: «Пока не закончено вооружение Германии, Гитлеру надо во что бы то ни стало избежать превентивной войны со стороны своих противников. В этих пределах его пацифизм совершенно искренен. Но только в этих пределах».

В интервью для «Нью-Иорк Ворлд Телеграмм», Троцкий — «союзник Гитлера»! — заявил: «Действительные планы Гитлера: найти опору в Италии и Англии для войны против Советского Союза. Кто этого не видит, тот слеп».

В качестве одной из мер, способной подорвать разбойничьи планы Гитлера за счет СССР, Троцкий — «союзник Гитлера»! — указывал американскому общественному мнению на необходимость «установления нормальных отношений между Вашингтоном и Москвой», которое «нанесет военным планам Гитлера гораздо более решительный удар, чем все и всякие европейские конференции». И в отношении «бессовестной военной камарильи», стоящей во главе Японии, «связь Вашингтона с Москвой не прошла бы бесследно и при соответственной политике могла бы может быть своевременно задержать автоматическое развитие японского военного авантюризма». («Бюллетень Оппозиции», N 35, июль 1933 года).

Странный «союзник» Гитлера и микадо этот Троцкий!

В июле 1933 года Троцкий написал статью: «Япония движется к катастрофе»*4. «У правящих классов Японии несомненно кружится голова. Из неслыханных внутренних затруднений они ищут выхода в политике внешних захватов, угроз и насилий». На основании анализа экономического и социального положения Японии, Троцкий делает вывод, что «военная непобедимость Японии есть благочестивый миф, который… должен в конце концов разбиться о действительность».

Дальше Троцкий констатирует, что Красная армия превосходит японскую во всех отношениях. Ага, скажет сталинская челядь: «Троцкий провоцирует войну».

Презренным клеветникам Троцкий заранее ответил в той же статье: «Цель этого краткого анализа меньше всего состоит в том, чтобы подсказать кому-либо мысль о легкости войны с Японией или о неразумности соглашения с ней. Крайне миролюбивую — моментами может показаться слишком уступчивую — политику советского правительства в отношении Японии, мы считаем в основном правильной. Но вопрос о войне и мире зависит по самому существу дела от двух сторон, а не от одной. Мирная политика, как и воинственная, должна исходить из реального учета сил. Между тем гипноз мнимой японской непобедимости успел стать крайне опасным фактором международных отношений… В интересах обоих народов и человеческой культуры в целом мы желали бы, чтобы японские милитаристы не искушали судьбу».

К вопросу о положении на Дальнем Востоке Троцкий снова вернулся совсем недавно (апрель 1936 года, «Бюллетень Оппозиции», N 49) в статье, посвященной интервью Сталина американскому журналисту Рой Говарду. Высказываясь о заявлении Сталина, что военное вмешательство СССР неизбежно в случае нападения Японии на Монгольскую республику, Троцкий оценивает позицию советского правительства, как совершенно правильную, ибо «вопрос о Монголии есть вопрос о ближайших стратегических позициях Японии в войне против СССР». «Можно только приветствовать, — писал в той же статье Троцкий, — укрепление позиции СССР на Дальнем Востоке, как и более критическое отношение со стороны советского правительства к способности раздираемой противоречиями Японии вести большую, длительную войну».

В 1934 году Троцкий написал большую работу, посвященную Красной армии*5. Процитируем заключительный абзац этой работы: «Чтоб оценить силу Красной армии, нет надобности ни в малейшей идеализации того, что есть… Есть слишком много нужды, горя, несправедливости, а, следовательно, и недовольства. Но мысль о том, будто советские народные массы склонны ждать помощи от армий Микадо или Гитлера не может быть оценена иначе, как бред. Несмотря на все трудности переходного режима, политическая и нравственная спайка народов СССР достаточно крепка, во всяком случае крепче, чем вероятных врагов. Сказанное вовсе не означает, что война, хотя бы победоносная, была бы в интересах Советского Союза. Наоборот, она далеко отбросила бы его назад».

Мы могли бы привести сотни подобных цитат из многих десятков статей, но и сказанного достаточно. Статьи эти не нуждаются в комментариях. Революционная публицистическая деятельность Троцкого — лучшее опровержение сталинской клеветы.

Надо сказать хоть несколько слов об отношении к фашизму Сталина. Мы уже напомнили, какую предательскую роль сыграл Сталин и его заграничные лакеи в период борьбы Гитлера за власть. После того, как фашистский режим был с помощью Сталина установлен в Германии, советская печать сразу взяла заискивающий перед Гитлером тон. В своей ограниченности, Сталин на первых порах полагал, что Гитлер «не хуже» Муссолини, что с ним можно будет торговать и жить в мире за счет рабочего класса. Промышленными заказами фашистской Германии и льстивым тоном советской печати, Сталин надеялся задобрить Гитлера. «Известия» писали в тот период, что «общественное мнение Советского Союза никогда (!) не обсуждало планов, направленных против нынешнего (!) течения (фашисты) в Германии»! Сталин и сегодня без колебания вступил бы в соглашение или в союз с Гитлером, выдав ему головой немецкий и европейский пролетариат, если бы на это пошел Гитлер. Дело только за ним.

С момента возникновения левой оппозиции, Сталин поставил себе целью бороться не с ее действительными взглядами (эта задача была бы ему не по-плечу), а подкидывать ей чужие взгляды и дела, часто свои собственные.

Поощряя чудовищное социальное неравенство, создавая привилегированную советскую аристократию, восстанавливая право наследства, т.-е. отдаляясь от социализма и подготовляя восстановление капитализма, Сталин обвиняет троцкистов в том, что они стремятся… к капиталистической реставрации. Задушив советскую демократию, введя растленный бонапартистский режим, Сталин обвиняет троцкистов в том, что они стремятся… к бонапартизму.

Из жажды личной власти, разрушив большевистскую партию, истребив ее вождей, доведя революцию до края гибели, Сталин обвиняет левую оппозицию… в «жажде власти».

В большом и малом Сталин остается верен себе. Свои гнусности и преступления он подкидывает левой оппозиции. Успех этой операции должен быть обеспечен миллиардным тиражем клеветы. Но газетная клевета исчерпала себя. Чтоб придать ей убедительность нужны процессы, нужны юридические убийства.

Н. Маркин.

*1 Неудивительно, поэтому, что белогвардеец Милюков подхватывает сегодня клевету Сталина о Троцком — агенте Гитлера. Ведь Сталин лишь подновил его собственное старое изобретение.

*2 См. «Бюллетень Оппозиции», N 1-2, 1929 г.

*3 По французски она появилась в «Аннал» от 23 марта 1934 года.

*4 См. «Бюллетень Оппозиции», N 38-39, 1934 г. и «Эвр» от 4 и 5 ноября 1933 года.

*5 По французски она была напечатана в «Энтрансижан» от 10 октября 1934 года; появилась также в американской, английской и др. печати.

 

Метки: , ,

СТАЛИН — ИНТЕНДАНТ ГИТЛЕРА


Двадцать лет пружина германского империализма оставалась свернутой. Когда она стала разворачиваться, дипломатические канцелярии растерялись. Вторым, после Мюнхена, этапом этой растерянности были долгие и бесплодные переговоры Лондона и Парижа с Москвой. Автор этих строк имеет право сослаться на непрерывный ряд собственных заявлений в мировой печати, начиная с 1933 г. на ту тему, что основной задачей внешней политики Сталина является достижение соглашения с Гитлером. Но наш скромный голос оставался неубедительным для «вершителей судеб». Сталин разыгрывал грубую комедию «борьбы за демократию», и этой комедии верили, по крайней мере, на половину. Почти до самых последних дней Авгур, официозный лондонский корреспондент Нью Иорк Таймс, продолжал уверять, что соглашение с Москвой будет достигнуто. Как свирепо поучителен тот факт, что германо-советский договор ратифицирован сталинским парламентом как раз в тот день, когда Германия вторглась в пределы Польши!

Общие причины войны заложены в непримиримых противоречиях мирового империализма. Однако, непосредственным толчком к открытию военных действий явилось заключение советско-германского пакта. В течение предшествовавших месяцев Геббельс, Форстер и другие германские политики настойчиво повторяли, что фюрер назначит скоро «день» для решительных действий. Сейчас совершенно очевидно, что речь шла о дне, когда Молотов поставит свою подпись под германо-советским пактом. Этого факта уже не вычеркнет из истории никакая сила!

Дело совсем не в том, что Кремль чувствует себя ближе к тоталитарным государствам, чем к демократическим. Не этим определяется выбор курса в международных делах. Консервативный парламентарий Чемберлен, при всем своем отвращении к советскому режиму, изо всех сил стремился добиться союза со Сталиным. Союз не осуществился, потому что Сталин боится Гитлера. И боится не случайно. Армия обезглавлена. Это не фраза, а трагический факт. Ворошилов есть фикция. Его авторитет искусственно создан тоталитарной агитацией. На головокружительной высоте он остался тем, чем был всегда: ограниченным провинциалом, без кругозора, без образования, без военных способностей и даже без способностей администратора. Все в стране это знают. В «очищенном» командном составе не осталось ни одного имени, на котором армия могла бы остановиться с доверием. Кремль боится армии и боится Гитлера. Сталину нужен мир — любой ценою.

Прежде чем гогенцолернская Германия пала под ударами мировой коалиции, она нанесла смертельный удар царскому режиму, причем западные союзники подталкивали русскую либеральную буржуазию и даже поддерживали планы дворцового переворота. Не повторится ли в преобразованном виде этот исторический эпизод? — спрашивали себя с тревогой обитатели Кремля. Они не сомневаются, что коалиция из Франции, Великобритании, Советского Союза, Польши, Румынии, при несомненной в дальнейшем поддержке Соединенных Штатов, в конце концов сломила бы Германию и ее союзников. Но прежде, чем свалиться в пропасть, Гитлер мог бы нанести СССР такое поражение, которое кремлевской олигархии стоило бы головы. Еслиб советская олигархия была способна к самопожертвованию или хотя бы самоограничению в военных интересах СССР, она не обезглавила бы и не деморализировала бы армию.

Всякого рода про-советские простаки считают само собою разумеющимся, что Кремль стремится к низвержению Гитлера. Низвержение Гитлера немыслимо без революции. Победа революции в Германии подняла бы на огромную высоту самочувствие народных масс в СССР и сделала бы невозможным дальнейшее существование московской тирании. Кремль предпочитает статус кво, со включением Гитлера, в качестве союзника.

Застигнутые пактом врасплох профессиональные адвокаты Кремля пытаются теперь доказать, что наши старые прогнозы имели в виду наступательный военный союз между Москвою и Берлином, тогда как на деле заключено лишь пацифистское соглашение о «взаимном ненападении». Жалкие софизмы! О наступательном военном союзе, в прямом смысле этого слова, мы никогда не говорили. Наоборот, мы всегда исходили из того, что международная политика Кремля определяется интересами самосохранения новой аристократии, ее страхом перед народом, ее неспособностью вести войну. Любая международная комбинация имеет для советской бюрократии цену постолько, поскольку освобождает ее от необходимости прибегать к силе вооруженных рабочих и крестьян. И тем не менее германо-советский пакт является в полном смысле слова военным союзам, ибо служит целям наступательной империалистской войны.

В прошлой войне Германия потерпела поражение прежде всего вследствие недостатка сырья и продовольствия. В этой войне Гитлер уверенно рассчитывает на сырье СССР. Заключению политического пакта не случайно предшествовало заключение торгового договора. Москва далека от мысли денонсировать его. Наоборот, в своей вчерашней речи перед Верховным Советом Молотов сослался прежде всего на исключительные экономические выгоды дружбы с Гителером. Соглашение о взаимном ненападении, т. е. о пассивном отношении СССР к германской агрессии, дополняется, таким образом, договором об экономическом сотрудничестве в интересах агрессии. Пакт обеспечивает Гитлеру возможность пользоваться советским сырьем, подобно тому, как Италия в своем нападении на Абиссинию пользовалась советской нефтью. Военные эксперты Англии и Франции только на-днях изучали в Москве карту Балтийского моря с точки зрения военных операций между СССР и Германией. А в это самое время германские и советские эксперты обсуждали меры обеспечения балтийских морских путей для непрерывных торговых сношений во время войны. Оккупация Польши должна в дальнейшем обеспечить непосредственную территориальную связь с Советским Союзом и дальнейшее развитие экономических отношений. Такова суть пакта. В «Майн Камф» Гитлер говорит, что союз между двумя государствами, не имеющий своей целью вести войну, «бессмыслен и бесплоден». Германо-советский пакт не бессмыслен и не бесплоден: это военный союз со строгим разделением ролей: Гитлер ведет военные операции, Сталин выступает в качестве интенданта. И есть еще люди, которые в серьез утверждают, что целью нынешнего Кремля является международная революция!

При Чичерине, как министре иностранных дел ленинского правительства, советская внешняя политика действительно имела своей задачей международное торжество социализма, стремясь попутно использовать противоречия между великими державами в целях безопасности советской республики. При Литвинове программа мировой революции уступила место заботе о статус кво при помощи системы «коллективной безопастности». Но когда эта идея «коллективной безопасности» приблизилась к своему частичному осуществлению, Кремль испугался тех военных об’язательств, которые из нее вытекают. Литвинова сменил Молотов, который не связан ничем, кроме обнаженных интересов правящей касты. Политика Чичерина, т. е. по существу политика Ленина, давно уже об’явлена политикой романтизма. Политика Литвинова считалась некоторое время политикой реализма. Политика Сталина-Молотова есть политика обнаженного цинизма.

«На едином фронте миролюбивых государств, действительно противостоящих агрессии, Советскому Союзу не может не принадлежать место в передовых рядах», говорил Молотов в Верховном Совете, три месяца тому назад. Какой зловещей иронией звучат теперь эти слова! Советский Союз занял свое место в заднем ряду тех государств, которые он до последних дней не уставал клеймить в качестве агрессоров.

Непосредственные выгоды, которые Кремлевское правительство получает от союза с Гитлером, имеют вполне осязательный характер. СССР остается в стороне от войны. Гитлер снимает в порядке дня кампанию в пользу «Великой Украины». Япония оказывается изолированной. Одновременно с отсрочкой военной опасности на Западной границе, можно, следовательно, ждать ослабления давления на Восточную границу, может быть даже заключения соглашения с Японией. Весьма вероятно, к тому же, что, в обмен за Польшу Гитлер предоставил Москве свободу действий в отношении балтийских лимитрофов. Как ни велики, однако, эти «выгоды», они имеют в лучшем случае кон’юнктурный характер, и их единственной гарантией является подпись Риббентропа под «клочком бумаги». Между тем война поставила в порядке дня вопросы жизни и смерти народов, государств, режимов, правящих классов. Германия разрешает свою программу мирового господства по этапам. При помощи Англии она вооружилась, несмотря на сопротивление Франции. При помощи Польши, она изолировала Чехо-Словакию. При помощи Советского Союза она хочет не только закабалить Польшу, но и разгромить старые колониальные империи. Еслиб Германии удалось, при помощи Кремля, выйти из нынешней войны победительницей, это означало бы смертельную опасность для Советского Союза. Напомним, что вскоре после мюнхенского соглашения секретарь Коминтерна Димитров огласил — несомненно, по поручению Сталина — точный календарь будущих завоевательных операций Гитлера. Оккупация Польши приходится в этом плане на осень 1939 г. Дальше следует: Югославия, Румыния, Болгария, Франция, Бельгия… Наконец, осенью 1941 г. Германия должна открыть наступление против Советского Союза. В основу этого разоблачения положены несомненно данные, добытые советской разведкой. Схему никак нельзя, разумеется, понимать буквально: ход событий вносит изменения во все плановые рассчеты. Однако, первое звено плана: оккупация Польши осенью 1939 г., подтверждается в эти дни. Весьма вероятно, что и намеченный в плане двухлетний промежуток между разгромом Польши и походом против Советского Союза окажется весьма близким к действительности. В Кремле не могут не понимать этого. Недаром там десятки раз провозглашали: «мир неразделен». Если тем не менее Сталин оказывается интендантом Гитлера, то это значит, что правящая каста уже не способна думать о завтрашнем дне. Ее формула есть формула всех гибнущих режимов: «после нас хоть потоп».

Пытаться сейчас предсказать ход войны и судьбу отдельных ее участников, в том числе и тех, которые еще питаются сегодня иллюзорной надеждой остаться в стороне от мировой катастрофы, было бы тщетной задачей. Никому не дано обозреть эту гигантскую арену и бесконечно сложную свалку материальных и моральных сил. Только сама война решает судьбу войны. Одно из величайших отличий нынешней войны от прошлой — это радио. Только сейчас я отдал себе в этом полный отчет, слушая здесь, в Койоакане, в предместьи мексиканской столицы, речи в берлинском рейхстаге и скупые пока еще сообщения Лондона и Парижа. Благодаря радио, народы сейчас в гораздо меньшей степени, чем в прошлую войну, будут зависеть от тоталитарной информации собственных правительств, и гораздо скорее будут заражаться настроениями других стран. В этой области Кремль уже успел потерпеть большое поражение. Коминтерн, важнейшее орудие Кремля для воздействия на общественное мнение других стран, явился на самом деле первой жертвой германо-советского пакта. Судьба Польши еще не решена. Но Коминтерн уже труп. Его покидают, с одного конца, патриоты, с другого конца, интернационалисты. Завтра мы услышим, несомненно, по радио голоса вчерашних коммунистических вождей, которые, в интересах своих правительств, будут на всех языках цивилизованного мира, и в том числе на русском языке разоблачать измену Кремля.

Распад Коминтерна нанесет неисцелимый удар авторитету правящей касты в сознании народных масс самого Советского Союза. Так, политика цинизма, которая должна была, по замыслу, укрепить позиции сталинской олигархии, на самом деле приблизит час ее крушения.

Война сметет многое и многих. Хитростями, уловками, подлогами, изменами никому не удастся уклониться от ее грозного суда. Однако, наша статья была бы в корне ложно понята, еслибы она натолкнула на тот вывод, будто в Советском Союзе сметено будет все то новое, что внесла в жизнь человечества Октябрьская революция. Автор глубоко убежден в противном. Новые формы хозяйства, освободившись от невыносимых оков бюрократии, не только выдержат огненное испытание, но и послужат основой новой культуры, которая, будем надеяться, навсегда покончит с войной.

Л. Троцкий.

Койоакан, 2 сентября 2 ч.

 

Метки: , ,

ДВОЙНАЯ ЗВЕЗДА: ГИТЛЕР — СТАЛИН


Когда Гитлер молниеносно вторгается в Польшу с Запада, Сталин осторожно, крадучись вступает в Польшу с Востока. Когда Гитлер, задушив 23 миллиона поляков, предлагает прекратить «бесполезную» войну, Сталин, через свою дипломатию и свой Коминтерн, восхваляет преимущества мира. Когда Сталин занимает стратегические позиции в Прибалтике, Гитлер услужливо вывозит оттуда своих немцев. Когда Сталин наступает на Финляндию, печать Гитлера — единственная в мире — выражает Кремлю свою полную солидарность. Орбиты Гитлера и Сталина связаны какой-то внутренней связью. Какой именно? И на долго ли?

Двойные звезды бывают «оптические», т. е. мнимые, и «физические», т. е. составляющие действительную пару, причем одна вращается около другой. Представляют ли Гитлер и Сталин на нынешнем багровом небосклоне мировой политики действительную или мнимую двойную звезду? И если действительную, то кто вокруг кого вращается?

Сам Гитлер сдержанно говорит о прочном «реалистическом» пакте. Сталин предпочитает молча сосать трубку. Политики и журналисты враждебного лагеря, с целью перессорить друзей, изображают Сталина — главной звездой, а Гитлера — спутником. Попробуем разобраться в этом непростом вопросе, не забывая, однако, что орбиты мировой политики не поддаются такому точному определению, как орбиты небесных тел.

Возникнув гораздо позже западных соседей, капиталистическая Германия создала самую передовую и динамическую индустрию на континенте Европы, но зато оказалась обделенной при первоначальном разделе мира. «Мы его переделим заново», провозгласили германские империалисты в 1914 году. Они ошиблись. Аристократия мира об’единилась против них и одержала победу. Ныне Гитлер хочет повторить эксперимент 1914 г. в более грандиозном масштабе. Он не может не хотеть этого: взрывчатый германский капитализм задыхается в старых границах. И тем не менее задача Гитлера неразрешима. Если бы он даже одержал военную победу, передел мира в пользу Германии не удастся. Германия пришла слишком поздно. Капитализму тесно во всех странах. Колонии не хотят быть колониями. Новая мировая война даст новый грандиозный толчок движению независимости угнетенных народов. Германия пришла слишком поздно.

Гитлер меняет свои «дружбы», свои оценки наций и государств, нарушает договоры и обязательства, обманывает врагов и друзей, — но все это диктуется единством цели: новым переделом мира. «Германия в настоящее время не мировая держава», говорит Гитлер в своей книге; но «Германия будет мировой державой или ее не будет вовсе». Превратить об’единенную Германию в базу для господства над Европой; превратить об’единенную Европу в базу для борьбы за мировое господство, следовательно, за оттеснение, ослабление, унижение Америки, — эта задача Гитлера остается неизменной. Ею он оправдывает тоталитарный режим, который стальным обручем сдавил классовые противоречия внутри немецкой нации.

СССР характеризуется прямо противоположными чертами. Царская Россия оставила после себя отсталость и нищету. Миссия советского режима состоит не в том, чтоб найти новые пространства для производительных сил, а в том, чтобы создать производительные силы для старых пространств. Хозяйственные задачи СССР не требуют расширения границ. Состояние производительных сил не допускает большой войны. Наступательная сила СССР невелика. Оборонительная сила по прежнему в его пространствах.

Со времени последних «успехов» Кремля стало модой сравнивать нынешнюю московскую политику со старой политикой Великобритании, которая, сохраняя по возможности нейтралитет, поддерживала равновесие в Европе и в то же время крепко держала ключ от этого равновесия в своих руках. На основании этой аналогии, Кремль стал на сторону Германии, как более слабой стороны, чтобы, в случае слишком больших успехов Германии, перекинуться на сторону противного лагеря. Здесь все опрокинуто на голову. Старая политика Лондона была возможна, благодаря огромному экономическому перевесу Великобритании над всеми странами Европы. Советский Союз, наоборот, является, в экономическом смысле, самой слабой из великих держав. В марте этого года, Сталин, после ряда лет неслыханного официального хвастовства, впервые заговорил на с’езде партии о сравнительной производительности труда в СССР и на Западе. Целью его экскурсии в область мировой статистики было об’яснить ту нищету, в которой все еще живут народы СССР. Чтобы догнать в отношении чугуна Германию, по рассчету на душу населения, СССР должен был бы производить не 15 миллионов тонн в год, как ныне, а 45 миллионов; чтоб догнать С. Штаты надо было бы довести ежегодную выплавку до 60 миллионов, т. е. повысить в четыре раза. Так же, и даже еще менее благоприятно, обстоит дело со всеми остальными отраслями хозяйства. Сталин выразил, правда, надежду на то, что Советский Союз догонит передовые капиталистические страны в течение ближайших 10-15 лет. Срок, разумеется, гадательный! Но до истечения этого срока участие СССР в большой войне означало бы, во всяком случае, борьбу с неравным оружием.

Моральный фактор, не менее важный, чем материальный, резко изменился за последние годы к худшему. Тенденция к социальному равенству, возвещенная революцией, растоптана и поругана. Надежды масс обмануты. В СССР есть 12-15 миллионов привиллегированного населения, которое сосредоточивает в своих руках около половины национального дохода и называет этот режим «социализмом». Но кроме того в стране есть около 160 миллионов, которые задушены бюрократией и не выходят из тисков нужды.

Отношение к войне у Гитлера и Сталина, в известном смысле прямо противоположное. Тоталитарный режим Гитлера вырос из страха имущих классов Германии перед социалистической революцией. Гитлер получил мандат от собственников, какою угодно ценою спасти их собственность от угрозы большевизма и открыть им выход на мировую арену. Тоталитарный режим Сталина вырос из страха новой касты революционных выскочек перед задушенным ею революционным народом. Война опасна для обоих. Но Гитлер не может разрешить своей исторической миссии иными путями. Победоносная наступательная война должна обеспечить экономическое будущее германского капитализма и вместе с тем национал-социалистический режим.

Иное дело Сталин. Он не может вести наступательной войны с надеждой на успех. К тому же она не нужна ему. В случае вовлечения СССР в мировую войну, с ее неисчислимыми жертвами и лишениями, все обиды и насилия, вся ложь официальной системы вызовут неизбежно глубокую реакцию со стороны народа, который совершил в этом столетии три революции. Никто не знает этого лучше, чем Сталин. Основная идея его внешней политики: избежать большой войны.

К изумлению дипломатических рутинеров и пацифистских ротозеев, Сталин оказался в союзе с Гитлером по той простой причине, что опасность большой войны могла итти только со стороны Гитлера, и что, по оценке Кремля, Германия сильнее своих нынешних противников. Длительные московские совещания с военными делегациями Франции и Англии послужили не только прикрытием переговоров с Гитлером, но и прямой военной разведкой. Московский штаб убедился, очевидно, что союзники плохо подготовлены к большой войне. Насквозь милитаризованная Германия есть страшный враг. Купить ее благожелательность можно только путем содействия ее планам. Этим и определилось решение Сталина.

Союз с Гитлером не только отодвигал непосредственную опасность вовлечения СССР в большую войну, но и открывал возможность получить непосредственные стратегические выгоды. В то время, как на Дальнем Востоке, Сталин, уклоняясь от войны, в течение ряда лет отступал и отступал, на западной границе обстоятельства сложились так, что он мог убегать от войны — вперед, т. е. не сдавать старые позиции, а захватывать новые. Печать союзников изображает дело так, будто Гитлер оказался пленником Сталина и подчеркивает громадность выгод, которые получила Москва засчет Германии: половина Польши (на самом деле, по числу населения, около трети,) плюс господство над восточным побережьем Балтийского моря, плюс открытая дорога на Балканы и пр. Выгоды, полученные Москвой, несомненно, значительны. Но окончательный счет еще не подведен. Гитлер начал борьбу мирового масштаба. Из этой борьбы Германия выйдет либо хозяином Европы и всех ее колоний, либо раздавленной. Обеспечить свою восточную границу накануне такой войны являлось для Гитлера вопросом жизни и смерти. Он заплатил за это Кремлю частями бывшей царской империи. Неужели это дорогая плата?

Разговоры о том, будто Сталин «обманул» Гитлера своим вторжением в Польшу и своим нажимом на балтийские страны, совершенно вздорны. Вероятнее всего, именно Гитлер навел Сталина на мысль завладеть восточной Польшей и наложить руку на Прибалтику. Так как национал-социализм вырос на проповеди войны против Советского Союза, то Сталин не мог, конечно, поверить Гитлеру на честное слово. Переговоры велись в «реалистических» тонах. «Ты боишься меня? — говорил Гитлер Сталину, — ты хочешь гарантий? возьми их сам.» И Сталин взял.

Изображать дело так, будто новая западная граница СССР навсегда преграждает Гитлеру путь на Восток, значит нарушать все пропорции. Гитлер разрешает свою задачу по этапам. Сейчас в порядке дня стоит разрушение Великобританской Империи. Ради этой цели можно кое-чем поступиться. Путь на Восток предполагает новую большую войну между Германией и СССР. Когда очередь дойдет до нее, то вопрос о том, на какой черте начнется столкновение, будет иметь второстепенное значение.

Наступление на Финляндию находится, как будто, в противоречии со страхом Сталина перед войной. На самом деле это не так. Кроме планов, есть логика положения. Уклоняясь от войны, Сталин пошел на союз с Гитлером. Чтоб застраховать себя от Гитлера, он захватил ряд опорных баз на балтийском побережьи. Однако, сопротивление Финляндии угрожало свести все стратегические выгоды к нулю и даже превратить их в свою противоположность. Кто, в самом деле, станет считаться с Москвой, если с ней не считается Гельсингфорс? Сказав А, Сталин вынужден сказать Б. Потом могут последовать другие буквы алфавита. Если Сталин хочет уклониться от войны, то это не значит, что война пощадит Сталина.

Берлин явно подталкивал Москву против Финляндии. Каждый новый шаг Москвы на Запад делает более близким вовлечение Советского Союза в войну. Еслиб эта цель оказалась достигнутой, мировое положение значительно изменилось бы. Ареной войны стал бы Ближний и Средний Восток. Ребром встал бы вопрос об Индии. Гитлер вздохнул бы с облегчением и, в случае неблагоприятного поворота событий, получил бы возможность заключения мира засчет Советского Союза. В Москве несомненно со скрежетом зубовным читали дружественные статьи германской печати по поводу наступления Красной армии на Финляндию. Но зубовный скрежет не есть фактор политики. Пакт остается в полной силе. И Сталин остается сателитом Гитлера.

Непосредственные выгоды пакта для Москвы несомненны. Пока Германия связана на Западном фронте, Советский Союз чувствует себя гораздо более свободным на Дальнем Востоке. Это не значит, что он предпримет здесь наступательные операции. Правда, японская олигархия еще менее, чем московская, способна на большую войну. Но у Москвы, которая вынуждена стоять лицом к Западу, не может быть сейчас ни малейшего побуждения углубляться в Азию. В свою очередь, Япония вынуждена считаться с тем, что может получить со стороны СССР серьезный и даже сокрушительный отпор. В этих условиях Токио должен предпочесть программу своих морских кругов, т. е. наступление не на Запад, а на Юг, в сторону Филиппин, голландской Индии, Борнео, французского Индо-Китая, британской Бармы… Соглашение между Москвой и Токио на этой почве симметрично дополнило бы пакт между Москвой и Берлином. Вопрос о том, какое положение создалось бы при этом для Соединенных Штатов, не входит в рассмотрение настоящей статьи.

Ссылаясь на недостаток сырья в СССР, мировая печать не устает твердить о незначительности той экономической помощи, которую Сталин может оказать Гитлеру. Дело совсем не решается так просто. Недостаток сырья в СССР имеет относительный, а не абсолютный характер; бюрократия намечает слишком высокие темпы промышленного развития и не умеет соблюдать пропорции между разными частями хозяйства. Если снизить на один-два года темпы роста известных отраслей промышленности с 15% до 10%, до 5% или оставить промышленность на прошлогоднем уровне, то сразу окажутся значительные излишки сырья. Абсолютная морская блокада германской внешней торговли должна, с другой стороны, направить значительный поток германских товаров в Россию, в обмен на советское сырье.

Не нужно также забывать, что СССР скопил и продолжает скоплять огромные запасы сырья и продовольствия для задач обороны. Известная часть этих запасов представляет потенциальный резерв Германии. Москва может, наконец, дать Гитлеру золото, которое, несмотря на все автаркические усилия, остается одним из главных нервов войны. Наконец, дружественный «нейтралитет» Москвы чрезвычайно облегчает Германии пользоваться рессурсами Прибалтики, Скандинавии и Балкан. «Совместно с Советской Россией — не без основания писал «Volkischer Beobachter», орган Гитлера, 2 ноября — мы господствуем над источниками сырья и продовольствия всего Востока.»

За несколько месяцев до заключения пакта между Москвой и Берлином в Лондоне оценивали значение экономической помощи, которую СССР может оказать Германии, гораздо более трезво, чем сейчас. Официозное исследование Королевского Института внешних сношений, посвященное «Политическим и стратегическим интересам Соединенного Королевства» (предисловие помечено мартом 1939 г.), говорит по поводу советско-германского сближения: «опасность для Великобритании подобной комбинации может быть чрезвычайно большой.» «Приходится спросить, — продолжает коллективный автор, — в какой мере Великобритания могла бы надеяться достигнуть решительной победы в борьбе с Германией, еслибы восточная граница Германии не была блокирована с суши?» Эта оценка заслуживает большого внимания. Не будет преувеличением сказать, что союз с СССР уменьшает для Германии тяжесть блокады не менее, как на 25%, а может быть и значительно более.

К материальной поддержке надо прибавить — если это слово здесь уместно — моральную. До конца августа Коминтерн требовал освобождения Австрии, Чехословакии, Албании, Абиссинии и совершенно молчал о британских колониях. Сейчас Коминтерн молчит о Чехии, поддерживает раздел Польши, но зато требует освобождения Индии. Московская «Правда» нападает на удушения свобод в Канаде, но молчит о кровавых расправах Гитлера над чехами и гангстерских пытках над польскими евреями. Все это значит, что Кремль очень высоко оценивает силу Германии.

И Кремль не ошибается. Германия оказалась, правда, неспособна обрушить на Францию и Великобританию «молниеносную» войну; но ни один серьезный человек и не верил в такую возможность. Однако, величайшим легкомыслием отличается та международная пропаганда, которая торопится изображать Гитлера, как загнанного в тупик маньяка. До этого еще очень далеко. Динамическая индустрия, технический гений, дух дисциплины, все это налицо; чудовищная военная машина Германии еще себя покажет. Дело идет о судьбе страны и режима. Польское правительство и чехословацкое полуправительство находятся сейчас во Франции. Кто знает, не придется ли французскому правительству вместе с бельгийским, голландским, польским и чехословацким искать убежища в Великобритании?… Я ни на минуту не верю, как уже сказано, в осуществление замыслов Гитлера относительно pax germanica и мирового господства. Новые государства, и не только европейские, встанут на его пути. Германский империализм пришел слишком поздно, его милитаристические беснования закончатся величайшей катастрофой. Но прежде, чем пробьет его час, многое и многие будут сметены в Европе. Сталин не хочет быть в их числе. Он больше всего остерегается, поэтому, оторваться от Гитлера слишком рано.

Пресса союзников жадно ловит симптомы «охлаждения» между новыми друзьями и со дня на день предсказывает их разрыв. Нельзя, конечно, отрицать, что Молотов чувствует себя не очень счастливым в об’ятиях Риббентропа. В течение целого ряда лет всякая внутренняя оппозиция в СССР клеймилась, преследовалась и уничтожалась, в качестве агентуры наци. После завершения этой работы Сталин вступает в тесный союз с Гитлером. В стране есть миллионы людей, связанных с расстрелянными и заключенными в концентрационные лагери, за мнимую связь с наци, — и эти миллионы являются ныне осторожными, но крайне действительными агитаторами против Сталина. К этому надо прибавить секретные жалобы Коминтерна: иностранным агентам Кремля приходится нелегко. Сталин несомненно пытается оставить открытой и другую возможность. Литвинов был показан неожиданно на трибуне мавзолея Ленина 7 ноября; в юбилейном шествии несли портреты секретаря Коминтерна, Димитрова, и вождя немецких коммунистов, Тельмана. Все это относится, однако, к декоративной стороне политики, а не к ее существу. Литвинов, как и демонстративные портреты нужны были прежде всего для успокоения советских рабочих и Коминтерна. Лишь косвенно Сталин дает этим понять союзникам, что, при известных условиях, он может пересесть на другого коня. Но только фантазеры могут думать, что поворот внешней политики Кремля стоит в порядке дня. Пока Гитлер силен, — а он очень силен, — Сталин останется его сателитом.

Все это может быть и верно, — скажет внимательный читатель, — но где же у вас революция? Неужели Кремль не считается с ее возможностью, вероятностью, неизбежностью? И неужели рассчет на революцию не отражается на внешней политике Сталина? Замечание законно. В Москве меньше всего сомневаются в том, что большая война способна вызвать революцию. Но война не начинается с революции, а заканчивается ею. Прежде чем разразилась революция в Германии (1918 г.), немецкая армия успела нанести смертельные удары царизму. Так и нынешняя война может опрокинуть кремлевскую бюрократию задолго до того, как революция начнется в какой-либо из капиталистических стран. Наша оценка внешней политики Кремля сохраняет, поэтому, свою силу, независимо от перспективы революции.

Однако, чтоб правильно ориентироваться в дальнейших маневрах Москвы и эволюции ее отношений с Берлином, необходимо ответить на вопрос: хочет ли Кремль использовать войну для развития международной революции и, если хочет, то как именно? 9 ноября Сталин счел необходимым в крайне резкой форме опровергнуть сообщение о том, будто он считает, что «война должна продолжаться как можно дольше, дабы участники ее полностью истощились». На этот раз Сталин сказал правду. Он не хочет затяжной войны по двум причинам: во-первых, она неизбежно вовлекла бы в свой водоворот СССР; во-вторых, она столь же неизбежно вызвала бы европейскую революцию. Кремль вполне основательно страшится одного и другого.

…»Внутреннее развитие России — говорит уже цитированное исследование лондонского Королевского Института, — направляется к образованию «буржуазии» директоров и чиновников, которые обладают достаточными привиллегиями, чтобы быть в высшей степени довольными статус кво… В различных чистках можно усмотреть прием, при помощи которого искореняются все те, которые желают изменить нынешнее положение дел. Такое истолкование придает вес тому взгляду, что революционный период в России закончился, и что отныне правители будут стремиться лишь сохранить те выгоды, которые революция доставила им.» Это очень хорошо сказано! Свыше двух лет тому назад я писал на страницах этого журнала: «Гитлер борется против франко-русского союза не из принципиальной вражды к коммунизму (ни один серьезный человек не верит более в революционную роль Сталина!), а потому, что хочет иметь руки свободными для соглашения с Москвой против Парижа»… Тогда эти слова истолковывались, как продукт предвзятости. События принесли проверку.

В Москве отдают себе ясный отчет в том, что война больших масштабов откроет эру политических и социальных потрясений. Еслиб там могли серьезно надеяться овладеть революционным движением и подчинить его себе, разумеется, Сталин пошел бы ему на встречу. Но он знает, что революция есть антитеза бюрократии, и что она беспощадно обращается с привиллегированными консервативными аппаратами. Какое жалкое крушение потерпела бюрократическая опека Кремля в китайской революции 1925-1927 г. и в испанской революции 1931-1939 г.! На волнах новой революции должна неизбежно подняться новая международная организация, которая отбросит назад Коминтерн, и нанесет смертельный удар авторитету советской бюрократии на ее национальных позициях в СССР.

Сталинская фракция поднялась к власти в борьбе с так называемым «троцкизмом». Под знаком борьбы с «троцкизмом» прошли затем все чистки, все театральные процессы и все расстрелы. То, что в Москве называют «троцкизмом», выражает по существу страх новой олигархии перед массами. Это наименование, очень условное само по себе, уже успело приобрести международный характер. Я вынужден привести здесь три свежих примера, ибо они очень симптоматичны для тех политических процессов, которые подготовляет война, и вместе с тем наглядно вскрывают источник страхов Кремля перед революцией.

В еженедельном приложении к парижской газете Пари-Суар, от 31 августа 1939 г., передается диалог между французским послом Кулондр и Гитлером 25-го августа, в момент разрыва дипломатических отношений. Гитлер брызжет слюной и хвастает пактом, который он заключил со Сталиным: «реалистический пакт»… «Но, — возражает Кулондр, — Сталин обнаружил великое двуличие. Действительным победителем (в случае войны) будет Троцкий. Подумали ли вы об этом?» Я знаю, — отвечает фюрер, — но почему же Франция и Англия дали Польше полную свободу действий»… и т. д. Личное имя имеет здесь, разумеется, условный характер. Но не случайно и демократический дипломат и тоталитарный диктатор для обозначения революции употребляют имя лица, которое Кремль считает своим врагом N 1. Оба собеседника солидарны в том, что революция пройдет под враждебным Кремлю знаменем.

Бывший берлинский корреспондент французского официоза, Temps, пишущий ныне из Копенгагена, сообщает в корреспонденции от 24 сентября, что, пользуясь темнотой улиц нынешнего Берлина, революционные элементы расклеили в рабочем квартале такие плакаты: «Долой Гитлера и Сталина! Да здравствует Троцкий!» Так наиболее смелые рабочие Берлина выражают свое отношение к пакту. А революцией будут рукоупотребляют имя лица, которое Кремль считает Хорошо, что Сталину не приходится держать Москву в темноте. В противном случае улицы советской столицы тоже покрылись бы не менее многозначительными плакатами.

Накануне годовщины чешской независимости, 28 октября, протектор барон Нейрат и чешское правительство опубликовали суровые предупреждения по адресу зачинщиков манифестации. «Рабочая агитация в Праге, особенно в связи с угрозой стачки, официально заклеймлена, как дело троцкистских коммунистов». (N. Y. Times, 28 октября). Я совсем не склонен преувеличивать роль «троцкистов» в пражских манифестациях. Однако, самый факт официального преувеличения их роли об’ясняет, почему хозяева Кремля боятся революции не менее, чем Кулондр, Гитлер и барон Нейрат.

Но разве советизация Западной Украины и Белоруссии (Восточной Польши), как и нынешний приступ к советизации Финляндии, не являются актами социальной революции? И да и нет. Больше нет, чем да. После того, как Красная армия занимает новую территорию, московская бюрократия устанавливает в ней тот режим, который обеспечивает ее господство. Населению разрешено только одобрять проведенные реформы посредством тоталитарного плебисцита. Такого рода переворот осуществим только на завоеванной территории, с немногочисленным и достаточно отсталым населением. Новый глава «советского правительства» Финляндии, Отто Куусинен, — не вождь революционных масс, а старый чиновник Сталина, один из секретарей Коминтерна, с тугой мыслью и гибкой спиной. Такую «революцию» Кремль конечно, приемлет. Такой «революции» Гитлер не боится.

Руководящий аппарат Коминтерна, состоящий сплошь из Куусиненов и Броудеров, т. е. чиновников-карьеристов, совершенно не пригоден для руководства революционным движением масс. Зато он полезен для прикрытия пакта с Гитлером революционной фразой, т. е. для обмана рабочих в СССР и заграницей. А в дальнейшем он может пригодиться, как орудие шантажа против империалистских демократий.

Поразительно, как мало поняты уроки испанских событий! Оборонясь от Гитлера и Муссолини, которые стремились использовать гражданскую войну в Испании для создания блока четырех держав против большевизма, Сталин поставил себе задачей доказать Лондону и Парижу, что он способен оградить Испанию и Европу от пролетарской революции с гораздо большим успехом, чем Франко и его покровители. Никто с такой беспощадностью не подавлял социалистическое движение в Испании, как Сталин, в те дни выступавший, как архангел чистой демократии. Все было пущено в ход: и бешеная кампания лжи и подлогов, и судебные фальсификации в духе московских процессов, и систематические убийства революционных вождей. Борьба против захвата крестьянами и рабочими земель и фабрик велась под видом борьбы против «троцкизма».

Гражданская война в Испании заслуживает величайшего внимания, ибо она во многих отношениях явилась репетицией будущей мировой войны. Во всяком случае Сталин вполне готов повторить свой испанский опыт в мировом масштабе, с надеждой на лучший успех, — именно купить благорасположение будущих победителей, доказав им делом, что никто, лучше его, не способен справиться с красным призраком, который, для удобства терминологии, будет снова назван «троцкизмом».

В течение пяти лет Кремль руководил кампанией в пользу союза демократий, чтобы в последний час как можно выгоднее продать Гитлеру свою любовь к «коллективной безопасности» и миру. Чиновники Коминтерна получили команду: «налево кругом!» — и немедленно извлекли из архивов старые формулы социалистической революции. Новый «революционный» зигзаг будет, надо думать, короче «демократического», потому что атмосфера войны чрезвычайно ускоряет темпы событий. Но основной тактический метод Сталина тот же: он превращает Коминтерн в революционную угрозу по отношению к противникам, чтобы в решительную минуту обменять его на выгодную дипломатическую комбинацию. Опасаться сопротивления со стороны Броудеров нет основания: эти тигры хорошо дрессированы, боятся бича и привыкли в положенный час получать свою порцию мяса.

Через покорных корреспондентов Сталин пускает слухи, что в случае, если Италия или Япония присоединятся к Англии и Франции, Россия вступит в войну на стороне Гитлера, причем будет одновременно стремиться к советизации Германии (См., напр. X. Y. Times, 12 ноября). Поразительное признание! Цепями своих «завоеваний» Кремль уже сейчас настолько привязан к колеснице германского империализма, что возможные будущие враги Гитлера автоматически оказываются врагами Сталина. Свое вероятное участие в войне на стороне Третьего Райха Сталин заранее прикрывает обещанием стремиться к «советизации» Германии. По образцу Галиции? Но для этого необходимо предварительно занять Германию Красной армией. Через восстание германских рабочих? Но если у Кремля есть такая возможность, зачем тогда ждать вступления в войну Италии или Японии? Цель инспирированной корреспонденции слишком ясна: запугать, с одной стороны, Италию и Японию, с другой, Англию и Францию, чтоб таким путем уклониться от войны. «Не доводите меня до крайности, — угрожает Сталин, — иначе я наделаю страшных дел». Здесь, по крайней мере, 95% блефа, и может быть, 5% туманной надежды на то, что в случае смертельной опасности, спасение принесет революция.

Мысль о советизации Германии, под указку кремлевской дипломатии, так же абсурдна, как и надежда Чемберлена на реставрацию в Германии мирной консервативной монархии. Недопустимо недооценивать военную мощь Германии, как и силу сопротивления режима наци! Сломить германскую армию сможет только новая мировая коалиция посредством войны невиданных масштабов. Низвергнуть тоталитарный режим сможет лишь могущественный напор немецких рабочих. Они совершат революцию не для того, конечно, чтобы заменять Гитлера Гогенцоллерном или Сталиным. Победа народных масс над тиранией наци будет одним из величайших потрясений мировой истории и сразу изменит лицо Европы. Волна возбуждения, надежды, энтузиазма не остановится перед герметическими границами СССР. Советские народные массы ненавидят жадную и жестокую правящую касту. Их ненависть сдерживается мыслью: нас подстерегает империализм. Революция на Западе отнимет у кремлевской олигархии единственное право на политическое существование. Если Сталин переживет своего союзника Гитлера, то не надолго. Двойная звезда сойдет с небосклона.

Л. Троцкий.

Койоакан, 4 декабря 1939 г.

 

Метки: , ,

Изображение

Зачем отказываться от старых проверенных рецептов, выработанных лучшими умами прошлого?


 

Метки: ,

Как Европа помогала Гитлеру


Кто, за что и с кем воевал в 1939-1945?

Друзья, очень рекомендуем эту статью к прочтению. Чтобы при случае использовать материал из этой статьи для вразумления наиболее рьяных любителей переписать историю.

Любители Бандеры частенько упрекают Сталина в торговле с Гитлером перед войной и договором о разделе Польши с Прибалтикой. Давайте же обратим взор на Европу тех лет. Если сравнить хотя бы потери некоторых «невинных жертв гитлеровской агрессии» в боях против Германии и против СССР, вопрос об их невинности становится совсем не столь очевидным.

Возьмем, к примеру, Данию и Норвегию.

Когда немцы вторглись в эти страны, абсолютное большинство норвежских и практически все датские воинские части не оказали им никакого сопротивления, спокойно дав себя разоружить, а всего за годы войны и оккупации потери вооруженных сил и подпольщиков здесь составили чуть больше 2 тысяч человек.

В то же время только на одном кладбище под Ленинградом похоронены 900 из 14 тысяч скандинавских добровольцев, воевавших на стороне Гитлера на Восточном фронте. А всего их погибло в несколько раз больше, ведь последняя воинская часть, укомплектованная норвежцами и датчанами, дивизия «Норланд», была разгромлена Красной Армией уже под Берлином.

Впечатляют ответы руководителей датского и норвежского подполья на попытки британских спецслужб наладить с ними сотрудничество. Господа подпольщики неоднократно и настоятельно требовали у Англии… прекратить поставлять им оружие, потому что отдельные горячие головы могут сдуру им воспользоваться, и тогда немцы обозлятся и кого-нибудь посадят.

Еще англичан настоятельно просили не призывать к саботажу выполнения заказов для Германии (опять же во избежание репрессий). И не бомбить военные заводы, поскольку трудившиеся там на фюрера добропорядочные граждане могут ненароком пострадать… Сравнивать такое «сопротивление» с тем, что происходило на оккупированных территориях СССР или в Югославии, просто неприлично.

Недаром, когда мать моего приятеля в прошлом году ездила в Данию и спросила там одну бабулю о страданиях в годы войны, та ей на полном серьезе ответила: «Тяжелее всего, что нигде было не достать хорошего кофе!»

Та же картина наблюдалась и в других странах Западной Европы.

В частности, Бельгия, Голландия и Люксембург, по разным источникам, отправили на советско-германский фронт от 90 до 110 тысяч солдат, Франция — от 140 до 180 тысяч, а формально нейтральные Испания, Швеция и Швейцария — свыше 50 тысяч добровольцев.

В общем, сравнивая количество граждан этих стран, погибших на той и другой стороне, поневоле приходишь к удручающим выводам. Что можно сказать о французах, которых с июля 1940-го по май 1945-го на стороне антигитлеровской коалиции погибло 45 тысяч, а по другую сторону фронта как минимум 83 тысячи?

Причем французский батальон СС из дивизии «Карл Великий» защищал рейхстаг, когда сами немцы оттуда уже удрали.

Первоначально западноевропейские государства отправили на Восточный фронт 7 легионов СС (датский, норвежский, французский, по два бельгийских и голландских), впоследствии развернутых в 6 дивизий (датско-норвежскую, французскую, две бельгийских и две голландских).

Отличившаяся в Северной Африке 90-я легкая пехотная дивизия корпуса Роммеля была укомплектована, главным образом, солдатами французского иностранного легиона. А сотни тысяч жителей Эльзаса, Лотарингии и Люксембурга и, естественно, проживающие во всех странах Европы немцы, служили в частях вермахта на общих основаниях, как правило, не образуя отдельных частей. Одна, якобы, силой захваченная в 1938 году Австрия дала вермахту 17 дивизий, включая отборные части горных стрелков, доставившие нам столько хлопот в Заполярье и на Кавказе.

Не стоит забывать, что значительная часть французской армии после капитуляции 25 июня 1940 года не была ни разоружена немцами, ни присоединена к вермахту, но под собственными знаменами достаточно активно участвовала в боевых действиях против англо-американских войск, собственных партизан и отрядов генерала де Голля.

Проходившие в 1940-42 гг. на территории Алжира, Марокко, Экваториальной Африки, Сирии, Ливии, Ливана, Мадагаскара и Гибралтара эти бои, конечно, нельзя сравнивать со Сталинградской битвой, но для западного театра военных действий они были вполне серьезными и обошлись обеим сторонам в десятки тысяч убитых и раненых.

Именно в тех местах против англичан и американцев действовали основные силы французского флота, включавшие 6 линкоров, 4 крейсера, 1 авиатранспорт гидросамолетов, 20 эсминцев и 9 подводных лодок. Большая часть их была потоплена или захвачена, однако и союзники потеряли три боевых корабля и несколько десятков самолетов, не считая поврежденных.

Кроме собственно вооруженных сил, на стороне Германии оказалось и абсолютное большинство западноевропейских полицейских служб.

Например, в Дании немцам помогали более 10 тысяч полицейских и жандармов, в Голландии лишь одна из трех полиций насчитывала 19 тысяч человек, а во Франции в составе только гестапо и добровольческой милиции служило свыше 60 тысяч человек!

«Но ведь были же и подпольщики, и партизаны?» — задаст вопрос какой-нибудь въедливый читатель. Конечно, но — сколько? До недавнего времени цифры ходили совершенно фантастические. Например, французские коммунисты клялись, что потеряли в боях с оккупантами 70 тысяч лучших партайгеноссе, при том, что всего в движении Сопротивления за четыре года оккупации в стране погибло 20 тысяч подпольщиков и партизан. Не иначе, как камрады не удержались и лишний нолик приписали!

Справедливости ради стоит отметить, что среди всех участников движения Сопротивления коммунисты, наряду с советскими военнопленными и антигитлеровски настроенными эмигрантами, действительно составляли самую многочисленную и боевую часть.

Но это соответствует истине только в период после нападения немцев и их союзников на СССР.

До 22 июня 1941 года все западноевропейские компартии были вполне лояльны к немцам и в своих издающихся с молчаливого согласия гестапо газетах обличали, в основном, англичан, а трудящихся призывали не участвовать в империалистической войне. То есть, не бороться против Гитлера.

Естественно, фюрера это более чем устраивало, и, не полезь он на нас, глядишь, товарищи марксисты-ленинцы и выхлопотали бы себе толику теплых местечек при оккупационной администрации.

Недаром французские коммунисты долго клянчили у немцев восстановление в правах своих депутатов, изгнанных из муниципалитетов после запрета властями компартии, а ее будущий вождь Жорж Марше старательно вкалывал на немецких военных заводах!

О прочих политических организациях и говорить нечего, настолько вяло они себя вели.

Когда историки попытались провести социологический анализ участников Сопротивления, выяснилось, что только в одном партизанском отряде в департаменте Верхняя Савойя из 40 бойцов оказалось 11 коммунистов и им сочувствующих и 7 югославских эмигрантов, а 35 наиболее боевых партизанских отрядов состояли почти исключительно из советских военнопленных!

Подавляющее же большинство участников Движения Сопротивления, не относящихся к коммунистам, эмигрантам, пленным красноармейцам и угнанным из СССР на работы только числилось подпольщиками, а на самом деле ждали у моря погоды или даже активно работали на немцев.

В Норвегии из 50 с лишним тысяч, числящихся в подпольных вооруженных формированиях, изрядная часть одновременно служила в полиции, помогая гестапо ловить своих же товарищей, а подавляющее большинство прочих попросту просиживало штаны, пока не настал День Победы и немцы не капитулировали без всякого их участия.

Особо велика была роль «жертв оккупации» и «нейтральных стран» в военном производстве III Рейха. Из примерно 53 тысяч танков и самоходных орудий, использованных немцами в годы войны, свыше 8 тысяч было построено на чешских и французских заводах. Вовсю производились на предприятиях оккупированных стран и самолеты, и орудия, и боеприпасы. Например, Ленинград во время блокады, наряду с крупповскими орудиями, обстреливали 240-мм гаубицы французского концерна «Ле Крезо» и чешской «Шкоды».

Чешские патроны для вермахта отличались столь высоким качеством, что, когда в 1999 году большую их партию попытались контрабандой толкнуть косовским боевикам, на проведенных петербургскими таможенниками контрольных стрельбах не случилось ни одной осечки! Еще более значительна роль европейских стран в решении транспортных проблем германской армии.

От одной Франции немцы получили в 1940 году 5 тысяч паровозов и 250 тысяч вагонов. Солдаты 92 гитлеровских дивизий из 153 развернутых на советской границе 74 года назад, готовились въезжать к нам на французских автомобилях, а в 1943 году каждый шестой поставленный в вермахт грузовик был построен на заводах оккупированных территорий.

Немало помогали фюреру и нейтралы.

Почти каждый третий снаряд был сделан из стали, выплавленной из шведской руды, а едва ли не весь необходимый вольфрам поступал из Португалии. Кроме того, земляки Карлсона, который живет на крыше, до 1944 года исправно предоставляли свою территорию для немецких военных перевозок, а союзных Гитлеру финнов в изобилии снабжали всем необходимым вооружением, включая истребители и самоходных зенитные установки. Про всякие мелочи, типа предоставления разведданных и заправки немецких подводных лодок на испанских военно-морских базах, и говорить нечего.

Что же касается якобы отказа генерала Франко официально вступить в войну на стороне рейха, то на самом деле каудильо был как раз очень даже не против, но, чтобы привести допотопную испанскую армию в сколь-нибудь боеспособное состояние, требовались такие ресурсы, что Гитлер, посмотрев на составленный Франко список, решил потратить запрошенное на что-нибудь более полезное.

Тем более, что как нейтральная страна, Испания во многих отношениях ему была даже выгоднее. Ведь иначе фюреру было бы куда сложнее получить кровно необходимую ему нефть американской компании «Стандарт Ойл». Эта милейшая корпорация почти всю войну, в которой, если помните, Штаты воевали против Германии, исправно поставляла Испании «черное золото», прекрасно зная, что та перепродаст его Берлину. И парализованный дедушка Рузвельт про то знал, но не вмешивался.

Война войной, а бизнес бизнесом.

Вот так помогала Адольфу Алоизовичу вся «нейтральная» и «оккупированная» континентальная Европа, и отчасти даже Америка.

И все это без учета союзников, так сказать, официальных, то есть, Италии, Венгрии, Румынии, Финляндии, Болгарии, Словакии и Хорватии. Здесь уже количество участвовавших в боевых действиях военнослужащих идет на миллионы, особенно если не забывать, что тогда Италии принадлежали Албания и Косово, в состав Хорватии входила Босния, а в состав Болгарии — Македония.

Что в итоге? Польша? Отчасти да, но стоит вспомнить, что и тут в немецкой армии сражалось свыше 100 тысяч граждан, имевших на 1 сентября 1939 года польский паспорт. Не говоря уже о подчиняющейся эмигрантскому правительству в Лондоне Армии Крайовой, воевавшей против Красной Армии ничуть не менее, если не более активно, чем против Германии. Швейцария?

Не считая уже упоминавшихся добровольцев в СС и разведданных, роль швейцарских банков в финансовых операциях рейха до сих пор окончательно не выяснена, но то, что она была огромна, сомнений нет ни у кого.

Даже европейские евреи, до сих пор получающие от фрицев компенсации за все реальные и вымышленные страдания на тысячу лет вперед, и те поучаствовали.

В советском плену к концу войны оказалось свыше 10 тысяч евреев, служивших как в вермахте, так и в армиях союзных государств, включая уже упоминавшуюся французскую дивизию СС «Карл Великий». Среди немецких евреев было много высокопоставленных офицеров, самым известным из которых является второй после Гиммлера руководитель СС и гауляйтер Чехии Рейнхардт Гейдрих и первый зам Геринга фельдмаршал Эрих Мильх.

Иудеи, служившие в финской армии, даже имели на реке Свирь походную синагогу, двое из постоянных посетителей которой — майор Лео Скурник и капитан Соломон Класс — были представлены немецкими союзниками к Железному Кресту I-й степени.

Вот и получается, что, как ни крути, а подавляющее большинство европейских граждан сотрудничало с немцами, руководствуясь кто идейными, а кто чисто шкурными соображениями (особенно в смысле поживиться на богатых российских просторах).

А фюрер, соответственно, на самом деле возглавлял крестовый поход против России. В полном соответствии с планами своих предшественников в 1240-45 гг. (Ливонский орден с прибалтами, Швеция с Финляндией, Венгрия, Польша и стоящий за ними Папа Римский), 1812 г. (Наполеон во главе почти всей Европы) и 1918-20 гг. (та же Европа с примкнувшими американцами и японцами).

В этом смысле НАТО и Евросоюз — вполне законные и достойные последователи бесноватого фюрера.

По крайней мере, расчленение Югославии и бомбежки ее православных республик (единственных, кстати, практически не участвовавших в многочисленных западных интервенциях в Россию), и разграбление нашей страны под видом бизнеса, и поддержка бандитов воевавших в Чеченской республике, полностью соответствуют идеям Адольфа Алоизовича.

 

Метки: , , , ,

Русские даже фюрера украли! Удивительно похожие фото Путина и Гитлера


В сети появились фотографии президента России Владимира Путина в сравнении с фюрером нацистской Германии Адольфом Гитлером. Фотографии подобраны так, что сюжет с двумя лидерами разных эпох и стран удивительно перекликается. Русские даже фюрера украли! , Зачем Володька сбрил усы? , — прокомментировали в соцсетях фотоподборку.

http://www.opentown.org/news/72188/

 

Метки: , , ,

Планы Гитлера вновь будут исполнены 9 мая?


Как известно из истории Великой Отечественной войны, Гитлер планировал разгромить СССР и взять в Москву еще в 1941 году. Так же он хотел полностью разрушить и затопить Москву, но сперва планировал провести на Красной площади парад. Парад победы над нами.

Давайте на минутку представим, что все это ему удалось: разгромить русских большевиков и взять Москву. Что в первую очередь сделает Гитлер перед парадом на Красной площади? Он снесет ненавистное ему капище — Мавзолей, ну или закроет его от глаз. А потом проведет парад.

А что делает президент Путин вот уже более 10 лет во время парадов на Красной площади? Он устраивает виртуальный снос Мавзолея, закрывая его глаз россиян фанерками, украшенными триколорами — флагом пособников нацистов во время Великой Отечественной войны.

Вот и выходит, что Путин выполняет из года в год мечты Гитлера и делает это в самый святой для нас день: в День Победы.

 

Метки: , , , , ,

Гитлер о современном российском образовании


«Ни один учитель не должен приходить к ним и тащить в школу их детей. Если русские, украинцы, киргизы и прочие научатся читать и писать, нам это только повредит…
Гораздо лучше установить в каждой деревне репродуктор и таким образом сообщать людям новости и развлекать их, чем предоставлять им возможность самостоятельно усваивать политические, научные и другие знания. Только чтобы никому в голову не взбрело рассказывать покоренным народам об их истории…»

Адольф Гитлер, 11 апреля 1942 года

Такое ощущение, что нынешние реформаторы нынешнюю реформу школьного образования в России подглядели у Гитлера. Именно они резко уменьшили, как физическую доступность образования, так и его качество через внедрение системы ЕГЭ с его готовыми, идеологически выверенными шаблонами-ответами.

А вот как происходил учебный процесс под немцами:
В начале сентября нас, мальчишек, живущих на Подгорных улицах, заставили идти в школу, которую открыли в двухэтажном большом доме. На первом занятии дал напутствие немецкий офицер на достаточно чистом русском языке. Затем достали мы свои учебники и начали по команде заклеивать бумагой всех партийных вождей и военачальников. Потом появился батюшка в рясе и с крестом, и с того дня мы стали изучать Закон Божий.
М. А. Горькавый (Ставрополь)

Очень похоже на нынешнюю российскую школу, из учебной программы которой уделено всякое положительное упоминание о советской власти и активно внедряется православие.

 

Метки: , , , , ,