RSS

Архив метки: Зиновьев

Почему погибла Левая оппозиция?


(Тезисы выступления на собрании Марксистской Тенденции)

Сегодня мне хотелось бы обратиться к борьбе Левой оппозиции за коммунизм в середине двадцатых годов прошлого века. Это не случайная тема. Ведь наша сегодняшняя борьба, задачи, стоящие перед нами, непосредственно связаны с тем, что происходило в штормовые двадцатые.

Главная сложность, с которой мы сталкиваемся в своей повседневной агитации — то, что рабочий класс не верит в нашу готовность идти до конца, до установления бесклассового общества. Это не удивительно. Не раз и не два он был обманут и предан людьми, которые на словах выступали против социального неравенства, против привилегий, на деле же, начиная с какого-то момента, заботились лишь о своем комфорте, о своей личной выгоде. Сталинская номенклатура в тридцатые жрала в три горла, пока рабочие голодали. «Перестроечные» бонзы, начав с борьбы с привилегиями, построили капитализм, приватизировав в свою пользу все богатства Советского союза.

Очень важно, чтобы рабочие узнали — были и другие коммунисты. Те, кого не смогли купить санаториями, пайками, пятикомнатными квартирами с прислугой и дачами. Те, кто шел в ссылки, лагеря, под пули сталинских палачей за коммунистические идеалы. В тяжелейших условиях травли, преследований, подполья, ссылки, тюрьмы и эмиграции Левая оппозиция вела свою борьбу со сталинизмом за восстановление внутрипартийной демократии, за курс на индустриализацию.

Почему же они, и революция вместе с ними, потерпели поражение? Виноват ли в этом злой гений и коварство Сталина? Или, как говорили меньшевики, их борьба за построение социализма в отсталой России была безнадежной с самого начала? Не ответив на этот вопрос, мы не можем двигаться в будущее.

Коммунистическая партия, товарищи, это не более чем авангард рабочего класса. Того самого класса, который совершил Октябрьскую революцию, вынес на своих плечах тяжесть Гражданской войны, борьбы с интервентами, восстановления разрушенной промышленности.

Передовые рабочие гибли на фронтах. Их убивали вчерашние розовые социалисты-гимназисты из Добровольческой армии. «Прогрессивная» либеральная интеллигенция в обозах Юденича и Деникина мечтала о том, чтобы вырезать всех питерских рабочих. Организованные социалистами из КОМУЧа каппелевские полки истребляли рабочих Урала и Поволжья. Питерские и московские рабочие умирали от голода и болезней, лишенные медикаментов из-за внешней экономической блокады, организованной либералами, гуманистами и лауреатами Нобелевской премии мира. В составах продотрядов они гибли от кулацких пуль. Наконец, часть из них составила костяк Красной армии и новой государственной машины.

За насколько лет пролетарская в 1917 году по своему составу партия большевиков к середине 20-х стала в значительной степени партией крестьянско-мещанской. Несмотря на все препоны и периодические чистки мелкобуржуазные, мещанские элементы просачивались в партию. Десятки тысяч бывших крестьян, призванных в Красную армию, вступили в партию в ходе Гражданской войны. Вернувшись в деревню, вновь погрузившись в идиотизм сельской жизни, они искали в партии выражение своих частнособственнических интересов.

Все это привело к возникновению в партии мощного правого крыла, состоявшего из людей, полагавших, что разбуженный НЭПом рынок сам создаст экономическую базу для индустриализации. Социализм сам упадет в руки, без борьбы и жертв. Лидерами этой группы были Бухарин и Рыков. Именно с нами боролась, прежде всего, Левая оппозиция.

Форсированная индустриализация, за счет экспроприации крестьянства — гениальный замысел Преображенского, развитый Троцким и Пятаковым, должен быть превратить Советский Союз в индустриальную страну, и тем самым воссоздать почти с нуля новый боевой рабочий класс. Эта идея воодушевила и повела за собой молодых рабочих-коммунистов и комсомольцев, студентов рабфаков, передовую часть армии. Однако большая часть партии испугалась продолжения революции. Последняя открытая дискуссия в партии была проиграна левыми. Отчасти это связано с тем, что, находясь в плену личных амбиций, некоторые из наиболее близких соратников Ленина (я имею ввиду Каменева и Зиновьева) слишком поздно поняли, что другого пути вперед у партии нет и слишком поздно приняли программу оппозиции.

Бюрократический аппарат партии и лично Сталин использовали победу правых, чтобы исключить из партии, выслать и затем арестовать тысячи активных членов Левой Оппозиции. Парадоксальным образом через несколько лет, осознав опасность новой военной интервенции со стороны Британии, Сталин сам оказался вынужден пойти в экономике путем, предложенным троцкистами. Одна проблема: индустриализация проводились бюрократическим путем, без контроля масс.

Парализовав энтузиазм рабочего класса, сталинисты начали повсеместно внедрять сдельщину, бороться с уравниловкой. Результатом стал рост брака, порча оборудования, целый ряд аварий и катастроф в промышленности, горном деле, транспорте. Вместо признания своих ошибок, Сталин и его окружение начало «охоту на ведьм», травлю технических специалистов. В конечном счете, именно социальное неравенство, ухудшение экономического положения рабочих, превращение многих технических специалистов и партийных бюрократов в напыщенных и сытых аппаратчиков, своего рода «совбуров» с личной прислугой и барскими замашками, стало массовой социальной базой трагедии 1937 года, вызвав неконтролируемый поток доносов. Это правда, что Сталин лично мастерски использовал эту волну, для того чтобы уничтожить всякую возможность какой-либо оппозиции в партии.

На базе индустриализации и коллективизации рабочий класс Советской России воскрес как Феникс из пепла, создав объективные предпосылки в социальной сфере для рывка к коммунизму, но субъективный фактор — Левая оппозиция, ленинская гвардия — уже были уничтожены. Из живого учения официальный марксизм превратился в оторванный от жизни набор заклинаний. Вместо продолжения революции во многих сферах социальной жизни начался откат назад: возрождение чинов и званий, позорной системы денщиков-ординарцев и офицерских пайков в армии, платное высшее образование, семейный термидор, запрет абортов.

Но несмотря на все трудности и лишения молодые рабочие города и деревни, инженеры, студенты были готовы на огромные жертвы, защищая последние завоевания Октября. Даже Троцкий недооценил их энтузиазм и готовность к самопожертвованию. В сочетании с преимуществами плановой экономики это позволило СССР победить выстоять и победить в Великой Отечественной Войне. Советские войска дошли до Берлина и Вены. Но вместо мировой революции был ликвидирован Коминтерн и состоялся раздел мира на зоны влияния.

СССР мог рухнуть много раньше из-за внутренних противоречий, в конце жизни Сталина Берия прямо говорил о демонтаже системы плановой экономики. Но парадоксальным образом, последним отблеском идей Левой оппозиции стал курс одного из ее душителей — Хрущева. Освобождение немногих доживших до этого момента членов Левой оппозиции не сопровождалась политической реабилитацией ее идей. Но, так или иначе, Хрущев сделал попытку опереться на рабочий класс, вести политику в его интересах, взять курс на снижение социального неравенства, объявить о курсе на демонтаж денежной системы. Бюрократическая номенклатура не простила ему закрытие распределителей и политику восстановления социальной справедливости, революция сверху не удалась.

Это не было случайностью. В отличие от социальной контрреволюции, политическая революция против власти бюрократии не может идти сверху, из нее самой. Именно недоступные широким массам идеи Троцкого были необходимы для мобилизации рабочего класса в Перестройку. Но мы не смогли ничего противопоставить ложной дихотомии между реставрацией капитализма и сохранением бюрократической номенклатурной системы, навязанной нам либералами и сталинистами. Тем важнее разрушить эту дихотомию сейчас, разъясняя рабочему классу, что его выбор — это не выбор хозяина, будь то либерал-капиталист или бюрократ-сталинист. Рабочий класс сам может определять свою судьбу посредством рабочей демократии, в процессе коммунистической революции.

В заключение я хочу остановиться перспективе Мировой революции. Сталинизм был бы невозможен без гигантского давления мировой капиталистической системы на Советский Союз. Без постоянной военной угрозы, оправдывающей рост государственного аппарата, и особенно аппарата спецслужб в СССР. То, о чем я говорил сейчас — узкая тропинка над обрывом, по которой не смогла пройти большевистская партия. Но был и другой, много более простой путь. Берлинское восстание января 1919, Красная Бавария, Гамбург 1923, Красные недели в Италии. Эти возможности были потеряны не из-за прямого противостояния армии капитала. Разномастные социалисты и социал-демократы погубили эти революции, прямой перейдя в лагерь реакции. По приказу социал-демократов Эберта и Носке были убиты Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Ян Тышка, многие их товарищи. Поэтому я хочу сказать, что сегодня для нас не меньшим, если не большим врагом, чем сталинизм, является реформизм и особенно его наиболее мерзкая форма — левый интеллигентский реформизм.

Почему погибла Левая оппозиция?

Реклама
 

Метки: , , , , , , ,

Изображение

Зиновьев о православном мракобесии


 

Метки: ,

Открытое письмо Сталину


Я правду о тебе порасскажу такую,
Что хуже всякой лжи…

Сталин, вы объявили меня «вне закона». Этим актом вы уравняли меня в правах – точнее, в бесправии – со всеми советскими гражданами, которые под вашим владычеством живут вне закона.

Со своей стороны отвечаю полной взаимностью: возвращаю вам входной билет в построенное вами «царство социализма» и порываю с вашим режимом.

Ваш «социализм», при торжестве которого его строителям нашлось место лишь за тюремной решеткой, так же далёк от истинного социализма, как произвол вашей личной диктатуры не имеет ничего общего с диктатурой пролетариата.

Вам не поможет, если награждённый орденом, уважаемый революционер-народоволец Н.А. Морозов подтвердит, что именно за такой «социализм» он провел пятьдесят лет своей жизни под сводами Шлиссельбургской крепости.

Стихийный рост недовольства рабочих, крестьян, интеллигенции властно требовал крутого политического маневра, подобно ленинскому переходу к нэпу в 1921 году. Под напором советского народа вы «даровали» демократическую конституцию. Она была принята всей страной с неподдельным энтузиазмом.

Честное проведение в жизнь демократических принципов демократической конституции 1936 года, воплотившей надежды и чаяния всего народа, ознаменовало бы новый этап расширения советской демократии.

Но в вашем понимании всякий политический манёвр – синоним надувательства и обмана. Вы культивируете политику без этики, власть без честности, социализм без любви к человеку.

Что сделали вы с конституцией, Сталин?

Испугавшись свободы выборов, как «прыжка в неизвестность», угрожавшего вашей личной власти, вы растоптали конституцию, как клочок бумаги, выборы превратили в жалкий фарс голосования за одну единственную кандидатуру, а сессии Верховного Совета наполнили акафистами и овациями в честь самого себя. В промежутках между сессиями вы бесшумно уничтожали «зафинтивших» депутатов, насмехаясь над их неприкосновенностью и напоминая, что хозяином земли советской является не Верховный Совет, а вы. Вы сделали всё, чтобы дискредитировать советскую демократию, как дискредитировали социализм. Вместо того, чтобы пойти по линии намеченного конституцией поворота, вы подавляете растущее недовольство насилием и террором. Постепенно заменив диктатуру пролетариата режимом вашей личной диктатуры, вы открыли новый этап, который в истории нашей революции войдёт под именем «эпохи террора».

Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности. Никто, ложась спать, не знает, удастся ли ему избежать ночного ареста, никому нет пощады. Правый и виноватый, герой Октября и враг революции, старый большевик и беспартийный, колхозный крестьянин и полпред, народный комиссар и рабочий, интеллигент и Маршал Советского Союза – все в равной мере подвержены ударам вашего бича, все кружатся в дьявольской кровавой карусели.

Как во время извержения вулкана огромные глыбы с треском и грохотом рушатся в жерло кратера, так целые пласты советского общества срываются и падают в пропасть.

Вы начали кровавые расправы с бывших троцкистов, зиновьевцев и бухаринцев, потом перешли к истреблению старых большевиков, затем уничтожили партийные и беспартийные кадры, выросшие в гражданской войне, вынесшие на своих плечах строительство первых пятилеток, и организовали избиение комсомола.

Вы прикрываетесь лозунгом борьбы «с троцкистско-бухаринскими шпионами». Но власть в ваших руках не со вчерашнего дня. Никто не мог «пробраться» на ответственный пост без вашего разрешения.

Кто насаждал так называемых «врагов народа» на самые ответственные посты государства, партии, армии, дипломатии?

– Иосиф Сталин.

Прочитайте старые протоколы Политбюро: они пестрят назначениями и перемещениями только одних «троцкистско-бухаринских шпионов», «вредителей» и «диверсантов». И под ними красуется надпись – И. Сталин.

Вы притворяетесь доверчивым простофилей, которого годами водили за нос какие-то карнавальные чудовища в масках.

– Ищите и обрящете козлов отпущения, – шепчете вы своим приближённым и нагружаете пойманные, обречённые на заклание жертвы своими собственными грехами.

Вы сковали страну жутким страхом террора, даже смельчак не может бросить вам в лицо правду.

Волны самокритики «не взирая на лица» почтительно замирают у подножия вашего пьедестала.

Вы непогрешимы, как папа! Вы никогда не ошибаетесь!

Но советский народ отлично знает, что за всё отвечаете вы, «кузнец всеобщего счастья».

С помощью грязных подлогов вы инсценировали судебные процессы, превосходящие вздорностью обвинения знакомые вам по семинарским учебникам средневековые процессы ведьм.

Вы сами знаете, что Пятаков не летал в Осло, М. Горький умер естественной смертью и Троцкий не сбрасывал поезда под откос.

Зная, что всё это ложь, вы поощряете своих клеветников:

– Клевещите, клевещите, от клеветы всегда что-нибудь останется.

Как вам известно, я никогда не был троцкистом. Напротив, я идейно боролся со всеми оппозициями в печати и на широких собраниях. Я и сейчас не согласен с политической позицией Троцкого, с его программой и тактикой. Принципиально расходясь с Троцким, я считаю его честным революционером. Я не верю и никогда не поверю в его сговор с Гитлером и Гессом.

Вы — повар, готовящий острые блюда, для нормального человеческого желудка они не съедобны.

Над гробом Ленина вы принесли торжественную клятву выполнить его завещание и хранить как зеницу ока единство партии. Клятвопреступник, вы нарушили и это завещание Ленина.

Вы оболгали, обесчестили и расстреляли многолетних соратников Ленина: Каменева, Зиновьева, Бухарина, Рыкова и др., невиновность которых вам была хорошо известна. Перед смертью вы заставили их каяться в преступлениях, которых они не совершали, и мазать себя грязью с ног до головы.

А где герои Октябрьской революции? Где Бубнов? Где Крыленко? Где Антонов-Овсеенко? Где Дыбенко?

Вы арестовали их, Сталин.

Где старая гвардия? Её нет в живых.

Вы расстреляли её, Сталин.

Вы растлили, загадили души ваших соратников. Вы заставили идущих за вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей.

В лживой истории партии, написанной под вашим руководством, вы обокрали мёртвых, убитых, опозоренных вами людей и присвоили себе их подвиги и заслуги.

Вы уничтожили партию Ленина, а на её костях построили новую партию «Ленина-Сталина», которая служит удачным прикрытием вашего единовластия.

Вы создали её не на базе общей теории и тактики, как строится всякая партия, а на безыдейной основе личной любви и преданности вам. Знание программы первой партии было объявлено необязательным для её членов, но зато обязательна любовь к Сталину, ежедневно подогреваемая печатью. Признание партийной программы заменяется объяснением любви к Сталину.

Вы – ренегат, порвавший со вчерашним днём, предавший дело Ленина. Вы торжественно провозгласили лозунг выдвижения новых кадров. Но сколько этих молодых выдвиженцев уже гниёт в ваших казематах? Сколько из них вы расстреляли, Сталин?

С жестокостью садиста вы избиваете кадры, полезные, нужные стране. Они кажутся вам опасными с точки зрения вашей личной диктатуры.

Накануне войны вы разрушаете Красную Армию, любовь и гордость страны, оплот её мощи. Вы обезглавили Красную Армию и Красный Флот. Вы убили самых талантливых полководцев, воспитанных на опыте мировой и гражданской войн, во главе с блестящим маршалом Тухачевским.

Вы истребили героев гражданской войны, которые преобразовали Красную Армию по последнему слову военной техники и сделали её непобедимой.

В момент величайшей военной опасности вы продолжаете истреблять руководителей армии, средний командный состав и младших командиров.

Где маршал Блюхер? Где маршал Егоров?

Вы арестовали их, Сталин.

Для успокоения взволнованных умов вы обманываете страну, что ослабленная арестами и казнями Красная Армия стала ещё сильней.

Зная, что закон военной науки требует единоначалия в армии от главнокомандующего до взводного командира, вы воскресили институт военных комиссаров, который возник на заре Красной Армии и Красного Флота, когда у нас еще не было своих командиров, а над военным специалистами старой армии нужен был политический контроль.

Не доверяя красным командирам, вы вносите в Армию двоевластие и разрушаете воинскую дисциплину.

Под нажимом советского народа вы лицемерно вскрываете культ исторических русских героев: Александра Невского и Дмитрия Донского, Суворова и Кутузова, надеясь, что в будущей войне они помогут вам больше, чем казнённые маршалы и генералы.

Пользуясь тем, что вы никому не доверяете, настоящие агенты гестапо и японская разведка с успехом ловят рыбу в мутной, взбаламученной вами воде, подбрасывая вам в изобилии подложные документы, порочащие самых лучших, талантливых и честных людей.

В созданной Вами гнилой атмосфере подозрительности, взаимного недоверия, всеобщего сыска и всемогущества Наркомвнутрдела, которому вы отдали на растерзание Красную Армию и всю страну, любому «перехваченному» документу верят – или притворяются, что верят, – как неоспоримому доказательству.

Подсовывая агентам Ежова фальшивые документы, компрометирующие честных работников миссии, «внутренняя линия» РОВСа1 в лице капитана Фосса добилась разгрома нашего полпредства в Болгарии – от шофера М. И. Казакова до военного атташе В. Т. Сухорукова.

Вы уничтожаете одно за другим важнейшие завоевание Октября. Под видом борьбы с текучестью рабочей силы вы отменили свободу труда, закабалили советских рабочих, прикрепив их к фабрикам и заводам. Вы разрушили хозяйственный организм страны, дезорганизовали промышленность и транспорт, подорвали авторитет директора, инженера и мастера, сопровождая бесконечную чехарду смещений и назначений арестами и травлей инженеров, директоров и рабочих как «скрытых, еще не разоблаченных вредителей».

Сделав невозможной нормальную работу, вы под видом борьбы с «прогулами» и «опозданиями» трудящихся заставляете их работать бичами и скорпионами жестоких и антипролетарских декретов.

Ваши бесчеловечные репрессии делают нестерпимой жизнь советских трудящихся, которых за малейшую провинность с волчьим паспортом увольняют с работы и выгоняют с квартиры.

Рабочий класс с самоотверженным героизмом нёс тягость напряжённого труда и недоедания, голода, скудной заработной платы, жилищной тесноты и отсутствия необходимых товаров. Он верил, что вы ведёте к социализму, но вы обманули его доверие. Он надеялся, что с победой социализма в нашей стране, когда осуществится мечта светлых умов человечества о великом братстве людей, всем будет житься радостно и легко.

Вы отняли даже эту надежду: вы объявили – социализм построен до конца. И рабочие с недоумением, шёпотом спрашивали друг друга: «Если это социализм, то за что боролись, товарищи?».

Извращая теорию Ленина об отмирании государства, как извратили всю теорию марксизма-ленинизма, вы устами ваших безграмотных доморощенных «теоретиков», занявших вакантные места Бухарина, Каменева и Луначарского, обещаете даже при коммунизме сохранить власть ГПУ.

Вы отняли у колхозных крестьян всякий стимул к работе. Под видом борьбы с «разбазариванием колхозной земли» вы разоряете приусадебные участки, чтобы заставить крестьян работать на колхозных полях. Организатор голода, грубостью и жестокостью неразборчивых методов, отличающих вашу тактику, вы сделали всё, чтобы дискредитировать в глазах крестьян ленинскую идею коллективизации.

Лицемерно провозглашая интеллигенцию «солью земли», вы лишили минимума внутренней свободы труд писателя, учёного, живописца. Вы зажали искусство в тиски, от которых оно задыхается, чахнет и вымирает. Неистовство запуганной вами цензуры и понятная робость редакторов, за всё отвечающих своей головой, привели к окостенению и параличу советской литературы. Писатель не может печататься, драматург не может ставить пьесы на сцене театра, критик не может высказать своё личное мнение, не отмеченное казённым штампом.

Вы душите советское искусство, требуя от него придворного лизоблюдства, но оно предпочитает молчать, чтобы не петь вам «осанну». Вы насаждаете псевдоискусство, которое с надоедливым однообразием воспевает вашу пресловутую, набившую оскомину «гениальность».

Бездарные графоманы славословят вас, как полубога, «рождённого от Луны и Солнца», а вы, как восточный деспот, наслаждаетесь фимиамом грубой лести.

Вы беспощадно истребляете талантливых, но лично вам неугодных русских писателей. Где Борис Пильняк? Где Сергей Третьяков? Где Александр Аросев? Где Михаил Кольцов? Где Тарасов-Родионов? Где Галина Серебрякова, виновная в том, что была женой Сокольникова?

Вы арестовали их, Сталин.

Вслед за Гитлером вы воскресили средневековое сжигание книг.

Я видел своими глазами рассылаемые советским библиотекам огромные списки книг, подлежащих немедленному и безусловному уничтожению. Когда я был полпредом в Болгарии, то в 1937 г. в полученном мною списке обречённой огню литературе я нашёл мою книгу исторических воспоминаний «Кронштадт и Питер в 1917 году». Против фамилий многих авторов значилось: «Уничтожать все книги, брошюры, портреты».

Вы лишили советских учёных, особенно в области гуманитарных наук, минимума свободы научной мысли, без которого творческая работа учёного становится невозможной.

Самоуверенные невежды интригами, склоками и травлей не дают работать в лабораториях, университетах и институтах.

Выдающихся русских учёных с мировым именем — академиков Ипатьева и Чичибабина, вы на весь мир провозгласили «невозвращенцами», наивно думая их обесславить, но опозорили только себя, доведя до сведения всей страны и мирового общественного мнения постыдный для вашего режима факт, что лучшие учёные бегут из вашего «рая», оставляя вам ваши благодеяния: квартиру, автомобиль, карточку на обеды в совнаркомовской столовой.

Вы истребляете талантливых русских учёных.

Где лучший конструктор советских аэропланов, Туполев? Вы не пощадили даже его. Вы арестовали Туполева, Сталин!

Нет области, нет уголка, где можно было бы спокойно заниматься любимым делом. Директор театра, замечательный режиссёр, выдающийся деятель искусства Всеволод Мейерхольд не занимался политикой. Но вы арестовали и Мейерхольда, Сталин.

Зная, что при нашей бедности кадрами особенно ценен каждый культурный и опытный дипломат, вы заманили в Москву и уничтожили одного за другим почти всех советских полпредов. Вы разрушили дотла весь аппарат Народного комиссариата иностранных дел.

Уничтожая везде и всюду золотой фонд нашей страны, её молодые кадры, вы истребили во цвете лет талантливых и многообещающих дипломатов.

В грозный час военной опасности, когда острие фашизма направлено против Советского Союза, когда борьба за Данциг и война в Китае – лишь подготовка плацдарма для будущей интервенции против СССР, когда главный объект германо-японской агрессии – наша Родина, когда единственная возможность предотвращения войны – открытое вступление Союза Советов в Международный блок демократических государств, скорейшее заключение военного и политического союза с Англией и Францией, вы колеблетесь, выжидаете и качаетесь, как маятник, между двумя «осями».

Во всех расчетах вашей внешней и внутренней политики вы исходите не из любви к Родине, которая вам чужда, а из животного страха потерять личную власть. Ваша беспринципная диктатура, как гнилая колода, лежит поперёк дороги нашей страны. «Отец народов», вы предали побеждённых испанских революционеров, бросили их на произвол судьбы и предоставили заботу о них другим государствам. Великодушное спасение жизни не в ваших принципах. Горе побеждённым! Они вам больше не нужны.

Европейских рабочих, интеллигентов, ремесленников, бегущих от фашистского варварства, вы равнодушно предоставили гибели, захлопнув перед ними дверь нашей страны, которая на своих огромных просторах может гостеприимно приютить многие тысячи эмигрантов.

Как все советские патриоты, я работал, на многое закрывая глаза. Я слишком долго молчал. Мне было трудно рвать последние связи не с вашим обречённым режимом, а с остатками старой ленинской партии, в которой я пробыл без малого 30 лет, а вы разгромили её в три года. Мне было мучительно больно лишаться моей Родины.

Чем дальше, тем больше интересы вашей личной диктатуры вступают в непрерывный конфликт и с интересами рабочих, крестьян, интеллигенции, с интересами всей страны, над которой вы измываетесь как тиран, дорвавшийся до единоличной власти.

Ваша социальная база суживается с каждым днём. В судорожных поисках опоры вы лицемерно расточаете комплименты «беспартийным большевикам», создаёте одну за другой привилегированные группы, осыпаете их милостями, кормите подачками, но не в состоянии гарантировать новым «калифам на час» не только их привилегий, но даже права на жизнь.

Ваша безумная вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список ваших преступлений. Бесконечен список ваших жертв, нет возможности их перечислить.

Рано или поздно советский народ посадит вас на скамью подсудимых как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов.

17 августа 1939 г.

Опубликовано: «Новая Россия» 1939г., также см. Неделя. 1988. № 26 и в кн.: Открывая новые страницы… Международные вопросы: события и люди / Сост. Н.В. Попов – М.: Политиздат, 1989. – с. 313-320.

========================================================================

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

ЗИНОВЬЕВ И КАМЕНЕВ


Итак, они снова капитулировали. Советская печать с торжеством сообщает об этом, а ТАСС оповещает о капитуляции весь мир. Между тем, трудно придумать факт, который более жестоко компрометировал бы не только самих капитулянтов, но и тот режим, которому нужны подобные жертвоприношения. На перебитых позвоночниках держаться нельзя. Между тем сталинский аппарат стал машиной для дробления позвоночников.

Зиновьев и Каменев подверглись несколько месяцев тому назад исключению из партии и ссылке не за собственную оппозиционную деятельность, а за «знание и недонесение» об оппозиционной деятельности правых. Таков, во всяком случае, был формальный повод. Действительная причина состояла в том, что в атмосфере общего недовольства Зиновьев и Каменев представляли опасность. Правда, они капитулировали еще в январе 1928 г. Но перед кем? Перед анонимной бюрократией, под именем партии. Сейчас такая капитуляция потеряла всякую цену. Надо признать непогрешимость Сталина, чтоб иметь право политически жить и дышать. Зиновьев и Каменев никак не могли вынудить себя к такого рода моральной прострации. Они слишком долго входили в ленинский штаб, слишком хорошо знали Сталина, его роль в прошлом, его действительные размеры. Личная клятва в верности Сталину не проходила через горло. Именно поэтому они и были исключены.

Не трудно представить себе, что происходило после того за кулисами. В аппарате давно уже считают, что руководство Сталина слишком дорого обходится партии. Сталин сам чувствует это. Не обошлось, конечно, без посредничества, без униженных ходатайств, по одному направлению, циничных увещаний, по другому, со стороны так называемых «старых большевиков». «Признайте его гениальность — это ныне не дорого стоит, — и возвращайтесь в Москву: все-таки лучше быть в партии». И Зиновьев с Каменевым «признали», т.-е. окончательно опустились на дно. Личная судьба их глубоко трагична. Когда будущий историк захочет показать, как беспощадно эпохи великих потрясений опустошают людей, он приведет пример Зиновьева и Каменева…

Во время первой капитуляции у них могли еще быть иллюзии: «работа в партии», «сближение с партией», «влияние на массы». Сейчас от иллюзий не осталось и следа. Зиновьев и Каменев возвращаются не из оппозиции в партию, а всего лишь — из ссылки в Москву. Их возвращение нужно Сталину для той же цели, что и появление Бухарина и Рыкова на трибуне первомайской манифестации: пустота вокруг «вождя» если и не заполняется этим, то, по крайней мере маскируется.

Неудача первой капитуляции Зиновьева-Каменева, которая имела политический характер, явилась вынужденной и тем более убедительной демонстрацией в пользу левой оппозиции: служить партии можно только, служа ее идеям, а не опустошающему ее аппарату. Вторая капитуляция, которая имеет чисто личный характер, подкрепляет тот же вывод с другого конца. Как герой Гоголя, Сталин собирает мертвые души, за отсутствием живых. Сохранение преемственности большевизма, воспитание нового революционного призыва остается не только исторической задачей, но и высокой привиллегией левой оппозиции.

Л. Т.

23 мая 1933 г.

 

Метки: , ,

ЗИНОВЬЕВ О РЕЖИМЕ ВКП


Зиновьев, который ряд лет находился в открытой или полузамаскированной оппозиции к сталинской бюрократии, признал, наконец, после краткого пребывания в ссылке, что партийный режим Сталина есть лучший из режимов. Тем поучительнее напомнить, что писал Зиновьев о режиме ВКП за несколько недель до 15-го с’езда партии. За недостатком места, мы не можем воспроизвести обширный документ в целом, обращенный Зиновьевым во все руководящие учреждения партии: в ЦК, ЦКК и ИККИ, и заключающий в себе богатый фактический материал о методах партийной репрессии и бюрократической деморализации. Вынужденные ограничиться лишь наиболее существенными выдержками, мы надеемся, однако, что они окажутся достаточны для освещения как положения вещей в ВКП, так и природы зиновьевского покаяния.

«В Политбюро ЦК ВКП(б).

В Президиум ЦКК.

В ИККИ.

Уважаемые товарищи,

…Незачем говорить, что 15-ый с’езд мог бы, при надлежащей подготовке, сыграть крупнейшую роль и действительно облегчить нашей партии выход из нынешнего кризиса…

Все это он мог бы, однако, выполнить лишь в том случае, если бы подготовлялся так, как подготовлялись, при наличии даже гораздо менее серьезных разногласий, наши с’езды при Ленине.

Как поступала партия при Ленине?

Во-первых, с’езды созывались точно в срок. Даже опоздание на месяц считалось при Ленине недопустимым. Никогда при Ленине не бывало, чтобы ЦК сам себе продлил полномочия на лишний год, т.-е. удвоил бы себе полномочия, полученные от с’езда. И это — несмотря на то, что обстановка тяжелой гражданской войны делала созыв с’ездов куда более трудным, нежели теперь.

Во-вторых, при Ленине перед с’ездом все члены партии действительно получали реальную возможность печатать в партийной прессе свои предположения, тезисы, платформы, брошюры, сборники и выступать на любых партийных собраниях.

В-третьих, все это делалось с таким расчетом, чтобы в дискуссии действительно могли принять участие все члены партии и чтобы выборы на с’езд определялись действительной волей партии. Никогда при Ленине не было того, чтобы сначала прошли районные конференции, предрешающие в сущности все, и лишь затем, когда соберутся губернские конференции, начиналась бы «дискуссия». Такой порядок при Ленине был бы всеми осмеян и отвергнут, как жалкая, позорная комедия.

В-четвертых, при Ленине в предс’ездовский период не только не бывало высылок товарищей, не согласных с линией ЦК, из рабочих центров в отдаленные углы (при Ленине ссылка вообще не практиковалась), но, наоборот, именно тем товарищам и группам товарищей, которые имели разногласия с большинством Центрального Комитета, безусловно гарантировалась возможность остаться в крупных центрах, с тем, чтобы они могли перед с’ездом и на самом с’езде выступать со своей критикой линии Центрального Комитета.

Ничего подобного нет теперь. Все делается наоборот. ЦК сам удвоил свои полномочия, вопреки уставу. Он созывает 15-ый с’езд через два года после 14-го. ЦК перед с’ездом удесятеряет репрессии против инакомыслящих (в частности, ссылки — о чем ниже). ЦК не только не принимает мер к выработке такого порядка и такой очередности в подготовке с’езда, чтобы все члены партии действительно имели возможность высказаться по спорным вопросам, наоборот — в Москве, Ленинграде, на Украине, в целом ряде мест, районные конференции должны начаться, а местами уже закончиться в двадцатых числах октября, тогда как начало официальной дискуссии Центральным Комитетом обещано на первые числа ноября. Это значит, что официальная дискуссия сможет начаться тогда, когда районные конференции будут уже закончены или, во всяком случае, будут закончены выборы на них. Если все это так и произойдет, это будет насмешкой и издевательством над правами членов партии. Это побудит широкие круги членов партии думать, что Центральный Комитет боится защитить свою политическую линию при сколько-нибудь правильной и честной внутрипартийной дискуссии. Неужели в самом деле такие календарные фокусы могут считаться нормальными методами внутрипартийной демократии, могут дать выход из нынешнего кризиса?

…Если ЦК партии не отменит немедленно решение о сроке выборов на районные конференции, с тем, чтобы выборы на эти конференции состоялись после дискуссии, то этим на деле будет совершенно аннулирована всякая предс’ездовская дискуссия, гарантированная партийным уставом. Это превратит выборы на с’езд в простую формальность, а при нынешней обстановке — в сущности говоря, в комедию.

С’езд есть высший орган нашей партии. С’езд есть крупнейшее событие внутрипартийной жизни. Авторитет с’езда должен стоять для каждого члена партии вне сомнения и оспаривания. Члены большевистской партии безусловно обязаны подчиняться решениям партийных с’ездов. Но все это достижимо на деле лишь при том условии, всесторонне обеспеченном уставом партии, чтобы члены партии имели реальную возможность влиять на эти решения, чтобы голосовала вся партия, а не только партаппарат…

Мы приводим только абсолютно проверенные факты, отрицать которых невозможно.

1. В целом ряде городов (Москва, Ленинград, Ростов, Баку) партактивы после об’единенного Пленума были собраны нарочно в порядке внезапности, с тройным «отбором», выдавались билеты только «абсолютно надежным», только именные, при чем в них отказано было сотням старых членов партии, принимающим живейшее участие в работе партии.

2. На районных, как и на общегородских собраниях активов и в Москве, и в Ленинграде, и, наверное, в других городах находились заранее организованные, т.-е. подготовленные и соответственно размещенные небольшие, но готовые на все группы, которые криками, угрозами, свистом, бранью срывали выступление оппозиционеров. Ни на одном собрании руководители не приняли мер для успокоения этих групп или удаления их из зала. Такой член партии, как Иван Никитич Смирнов, 25 лет состоящий в нашей партии, известный широчайшим кругам рабочих, глубокоуважаемый всеми товарищами, которым приходилось с ним работать в подполье, в Красной Армии и на советской работе, не мог использовать предоставленных ему для освещения итогов Пленума ЦК десяти минут на Московском активе. Его выступление, совершенно лойяльное и спокойное, срывала, и срывала организованно кучка, при попустительстве председателя, кандидата Политбюро тов. Угланова.

3. Хулиганские методы срыва партийных собраний применялись особенно в Ленинграде. В присутствии секретаря Губкома кандидата Политбюро тов. Кирова «кем-то» был потушен свет на общегородском собрании Выборгского района в момент, когда представитель оппозиции начал читать резолюцию. На собрании Петроградского района хулиганы набросились на товарища, читавшего резолюцию, и разорвали ее, при этом были крики антисемитского характера…

5. Одновременно с этими методами застращивания идет самая бесшабашная, самая отравленная агитация против оппозиции в печати. Попрежнему всякий борзописец и карьерист знает заранее, что любая пошлость, любая ложь, любая кляуза найдут место в печати, если они направлены против оппозиции. Так можно действовать только не опасаясь опровержений, т.-е. заранее решив не допускать на деле ни печатной, ни устной дискуссии перед с’ездом.

Достаточно указать на статью небезызвестного Н. Кузьмина в «Комсомольской Правде», в которой этот «учитель» нашей военной молодежи, сменивший тов. Путна, загнанного в Японию, толкует упоминание тов. Троцкого о Клемансо, как требование расстрела крестьян на фронте в случае войны. Что это, как не явно-термидорианская, чтобы не сказать черносотенная, агитация, имеющая целью противопоставить крестьянство оппозиционной части рабочей партии? И такая гнусность не вызывает никакого отпора со стороны партийного руководства, несмотря на то, что на статью эту было обращено внимание ЦКК.

Мы не будем говорить о жалких передовицах Скворцова в «Известиях» и о стихотворных выступлениях там же по «партийным» вопросам Демьяна Бедного, разнузданность которого растет одновременно с его идейно-поэтическим опустошением. Кулацко-порнографический тон Демьяна Бедного вызывает все большее отвращение и презрение самых спокойных партийцев, отнюдь не оппозиционеров. В то же время не может не быть ни для кого сомнения в том, что гнилостные писания Д. Бедного «поощряются» сверху. Все знают, что печатью руководит через Отдел печати Секретариат, т.-е. фактически тов. Сталин…

Из всех перечисленных выше фактов мы считаем наиболее серьезными: исключения и высылки рабочих и вообще партийцев за оппозиционные убеждения; системы срыва партийных собраний организованными сверху группками и погромную агитацию в печати…

…Никто в партии не верит и не поверит, что все недопустимые анти-партийные преступные приемы применяются случайно. Если бы это было так, эти действия не были бы такими систематическими, они не расширились бы и, прежде всего, не оставались бы безнаказанными. Дело идет именно о системе, и эта система подготовки с’езда т.-е. система срыва нормальной подготовки с’езда, имеет, по общему убеждению, свой центр: это — Секретариат ЦК, т.-е. действительное средоточие «управления» партией. По существу дела Секретариат стоит над ЦК — и пытается заранее навязать свою волю с’езду, т.-е. партии. В этом и состоит смысл той противоуставной анти-партийной механики, которая двинута уже полностью для «подготовки» с’езда.

 

Метки: , ,

ДЕЛО ЗИНОВЬЕВА, КАМЕНЕВА И ДР.


16 января 1935 г., 20 часов.

Только что услышал по радио сообщение, что Зиновьев и Каменев предаются военному суду «в связи с делом об убийстве Кирова». Итак, амальгама вступила в новую стадию.

Припомним еще раз важнейшие этапы. Зиновьев, Каменев и их московские друзья арестованы «в связи» с убийством Кирова. В ходе следствия происходит, однако, неожиданная запинка. ЦИК, в из’ятие из только что опубликованного закона, вынужден продлить ход следствия. Не смотря на это оказывается все же, что для предания Зиновьева и др. суду нет достаточных данных. Почему же их арестовали? Вывод ясен: их арестовали не почему-либо, а для чего-либо.

Их арестовали для амальгамы, т.-е. для установления связи между террористическим убийством и оппозицией, всякой вообще оппозицией, всякой вообще критикой, прошлой, настоящей и будущей. Их решились арестовать, потому что все казалось заранее рассчитано. ГПУ было в курсе подготовлений террористического акта в Ленинграде. «Консул» выполнял данное ему поручение: он представлял соединительное звено амальгамы. Но действительный террорист, Николаев, в последний момент — по соображениям конспирации — оторвался, видимо, от своей собственной группы, в том числе и от входивших в нее агентов ГПУ. Раздался роковой выстрел. Он не входил в программу Сталина. Но это был риск предприятия. Киров пал жертвой. Агенты ГПУ пострадали: старших сместили, младших расстреляли вместе с террористами.

Непредвиденный выстрел внес расстройство в амальгаму. «Консул» и его руководители ничего не успели подготовить. Пришлось Зиновьева-Каменева и их друзей выделить из процесса. Обвинительный акт по делу Николаева не упоминал о них ни словом; правительственное сообщение говорило, что они будут подвергнуты административной ссылке. За что? Неизвестно! Суд над 14 ленинградцами состоялся: все были расстреляны. Казалось, дело ликвидировано. Но так могло казаться лишь тем, кто забыл о главной задаче всего предприятия: об амальгаме. «Предсказание задним числом», скажет кто-либо из противников. К счастью, я могу процитировать целый ряд документов, в том числе и опубликованных.

Вскоре после моего прибытия в Турцию, 4-го марта 1929 года, я со всей конкретностью раз’яснял в «Бюллетене» русской оппозиции, какие цели преследует Сталин этой высылкой. Указав на живучесть идей оппозиции в партии, я писал:

«Сталину остается одно: попытаться провести между официальной партией и оппозицией кровавую черту. Ему необходимо до зарезу связать оппозицию с покушениями, подготовкой вооруженного восстания и пр. (подчеркнуто в «Бюллетене»)… Но как раз на этом пути — продолжал я — стоит руководящая верхушка оппозиции…

«Отсюда план Сталина: …выслать головку оппозиции заграницу (тогда предполагались еще высылки. — Л. Т.) и развязать себе тем самым руки для палаческой работы по отношению к молодым и рядовым оппозиционерам, имена которых еще неизвестны массам, особенно заграницей…

«Вот почему после высылки вождей оппозиции надо с уверенностью ждать попыток сталинской клики так или иначе втянуть ту или другую якобы оппозиционную группу в авантюру, а в случае неудачи — сфабриковать или подкинуть оппозиции «покушение» или «военный заговор…».

Эти строки, написанные, как сказано 4 марта 1929 года, напечатаны в N 1-2 «Бюллетеня» русской оппозиции (июль 1929 г., стр. 2). Уже через несколько месяцев Сталин расстрелял Блюмкина за свидание со мной в Константинополе и доставку от меня письма товарищам в Москву. Письмо, носившее чисто принципиальный характер, так мало походило для нужд амальгамы, что не было даже использовано в советской печати, которая, впрочем, и о расстреле Блюмкина не обмолвилась ни одним словом.

4 января 1930 г. я писал по этому поводу:

«Блюмкин расстрелян — по постановлению ГПУ. Такой факт мог иметь место только потому, что ГПУ стало чисто личным органом Сталина. В годы гражданской войны Чека совершала суровую работу. Но эта работа велась под контролем партии… Сейчас партия задушена… Политбюро не существует… Бухарин уже заявил, что Сталин держит в своих руках членов так называемого Политбюро при помощи документов, собранных через ГПУ. В этих условиях кровавая расправа над Блюмкиным явилась личным делом Сталина.» («Бюллетень», N 9, 1930 г., стр. 8).

В цитированной статье впервые указан новый, крайне важный фактор, толкающий Сталина на путь кровавых амальгам.

«Расстрелом Блюмкина Сталин хочет сказать международной оппозиции большевиков-ленинцев, что внутри страны у него есть сотни и тысячи заложников, которые будут расплачиваться своими головами за успехи подлинного большевизма на мировой арене.» (Там же).

Итак, шесть лет тому назад мы предупреждали друзей о неизбежности «попыток сталинской клики так или иначе втянуть ту или другую якобы оппозиционную группу в авантюру, а в случае неудачи — сфабриковать или подкинуть оппозиции покушение…». Шесть лет эти попытки, несмотря на все усилия ГПУ, не давали результатов. Режим партии и советов тем временем прогрессивно ухудшался. В молодом поколении настроения отчаяния сгустились до взрывов террористического авантюризма. Мог ли Сталин, при таких условиях, не ухватиться за убийство Кирова для осуществления давно лелеемой мысли об амальгаме?

17 января. — Утренние телеграммы принесли некоторые раз’яснения: показания обвиняемого Бакаева, в связи с некоторыми другими обстоятельствами, дали, по словам официального сообщения, возможность «установить участие Зиновьева, Евдокимова, Каменева и Федорова из московского центра, в контр-революционной деятельности». 19 человек, в том числе четыре названных, предаются суду военного трибунала. В сообщении, как оно передано французской печатью, ни словом не упоминается о деле Кирова. Речь идет о «контр-революционной деятельности» вообще. Что это значит, мы знаем хорошо. Контр-революцией является все то, что не совпадает с интересами, взглядами, зигзагами и предрассудками бюрократической верхушки. Из текста сообщения вытекает таким образом, что когда Зиновьева, Каменева и их друзей арестовали, то не было никаких данных не только насчет их причастности к убийству Кирова, — этих данных нет, разумеется, и сейчас, — но и насчет их участия в какой-либо оппозиционной группировке. Только теперь, на основании неизвестных нам показаний Бакаева, которого пришлось для этого держать под угрозой привлечения по делу Николаева, т.-е. под страхом расстрела, удалось будто бы установить участие Зиновьева и др. в «контр-революционной деятельности». В чем она выражалась, мы пожалуй, так и не узнаем. Вернее всего в том, что они в тесном кругу жаловались на Сталина, вспоминали «Завещание» Ленина, ловили бюрократические слухи и мечтали о «настоящем» партийном с’езде, который сместит Сталина. Вряд ли было что-либо более серьезное. Но они представляли ту опасность, что могли стать осью для недовольной Сталиным низшей и средней бюрократии. А в этой области верхушка не шутит.

Но все же непонятно на первый взгляд, зачем понадобился на этот раз военный суд? Даже самым растленным международным лакеям Сталина будет не легко об’яснить рабочим почему и за что, т.-е. за какую именно «контр-революционную деятельность», 19 старых большевиков, стоявших в большинстве своем у колыбели партии, предаются военному трибуналу. Сталин не может не понимать, что он перетягивает струну. Неужели без цели, из слепой мстительности? Нет, мы этого не думаем.

Московский корреспондент «Temps» подчеркивает, что несмотря на всю кампанию обвинений и травли, Зиновьев и Каменев «до сих пор еще не исключены из партии». Газеты сообщали уже об их высылке. Только вчера они сообщили неожиданно об их предании военному суду. Получается такая картина, как еслибы Зиновьева и Каменева подвергали пытке неизвестностью: «мы вас можем оставить в партии, но мы можем вас и расстрелять». Похоже на то, что Сталин чего-то домогается от Зиновьева и Каменева, играя на их не очень стойких нервах. Чего же он может домогаться? Очевидно, каких-либо «подходящих», «нужных», «полезных» показаний. Зиновьев, Каменев и их друзья, поставленные под угрозой расстрела, должны помочь Сталину исправить и доделать ту амальгаму, которую жестоко скомпрометировал слишком медлительный консул. Никакого другого об’яснения военному трибуналу я не нахожу.

В 1928 г., когда я находился в Центральной Азии, ГПУ арестовало моего ближайшего сотрудника, управляющего делами военного и морского комиссариатов, Г. В. Бутова и пред’явило ему требование дать показания о моих «контр-революционных» подготовлениях. Бутов ответил на это голодовкой в тюрьме ГПУ; голодовка длилась 50 дней и закончилась его смертью. От Блюмкина требовали под дулом револьвера провокации; он отказался; тогда спустили затвор. От Бакаева и других требовали показаний против Зиновьева и Каменева. Такие показания, если верить официальному сообщению, были получены.*1 Почему же не допустить, что от Зиновьева, Каменева и остальных то же требовали показаний, угрожая военным судом и, не добившись результатов, довели дело до военного суда?

18 января. — «L’Humanite» от 17 января принесла извлечения из обвинительного акта против Зиновьева и других. Если это «обвинительный акт», то против сталинского режима!

Изложим важнейшие выводы на основании того, что публикует сам Сталин.

1. Никакого отношения к террористическому акту в Ленинграде московская группа обвиняемых не имела. Сталин возлагает на Зиновьева, как бывшего вождя бывшей ленинградской оппозиции, политическую ответственность за террористические тенденции. Но эти тенденции возникли внутри большевистской партии. Ответственность за них несет руководство партии. В этом смысле вполне правильно сказать: политическую ответственность за убийство Кирова несет Сталин и его режим.

2. Главный свидетель обвинения, Сафаров, почему то выделенный из процесса (роль этого суб’екта в деле представляется крайне загадочной) показывает, что «контр-революционная» деятельность Зиновьева-Каменева и других была особенно активной в 1932 году! Но ведь за эту именно деятельность они и были исключены в 1932 году из партии и сосланы. Дело происходило в тот момент, когда паническая коллективизация, после слишком долгой дружбы с кулаком, породила неисчислимые жертвы и буквально поставила на карту судьбу советского режима. Все кипело в стране, и вся бюрократия шушукалась в недоумении и страхе. В чем обвиняла Зиновьева и Каменева Центральная Контрольная Комиссия в 1932 году? В связях с правыми оппозиционерами (Рютин и др.). Вот буквальный текст обвинения: «Зная о распространявшихся контр-революционных документах, они вместо немедленного (!) разоблачения кулацкой агентуры, предпочли обсуждать (!) этот (?) документ и выступить тем самым прямыми сообщниками антипартийной контр-революционной группы». Зиновьев и Каменев обвинялись, следовательно, в том, что «обсуждали» правую платформу, прежде чем донести на нее. За это они были исключены. Но ведь после того они покаялись (да как!) и были возвращены в партию. В чем состояла их новейшая контр-революционная деятельность? На этот счет мы не слышим ни слова. Обвинительный акт говорит о вражде группы Зиновьева к вождям, о дававшихся ею политических директивах (каких? когда? кому?) и пр., но тщательно избегает пояснений, фактов, дат. Дело явно идет о том же 1932 годе. И обвиняемый Сафаров, который предпочел превратиться в свидетеля обвинения, признает, что после разгрома группы Рютина «контр-революция» Зиновьева приняла «ползучий» характер, другими словами сошла со сцены.

3. «Обвинительный акт» говорит, правда, что Куклин, Гертик, Евдокимов и Шаров поддерживали сношения с ленинградской контр-революционной группой и «в борьбе с советской властью не останавливались ни перед какими средствами». К сожалению, ни одно из этих средств не названо! Равным образом не указано, к какому времени относились эти сношения? По всей видимости к 1932 году! Обвинительный акт ни словом не упоминает о связи этих обвиняемых с Николаевым. Единственный политический вывод, который можно сделать из плутней обвинительного акта, таков: вторая капитуляция Зиновьева-Каменева оставила ленинградскую зиновьевскую молодежь без руководства и без перспектив. Жизнь в партии становилась все удушливее. Коминтерн накоплял преступления и поражения. Обсудить их и даже поставить вслух вопрос о них значило быть немедленно арестованным. В этой атмосфере у наиболее крайних, экзальтированных (и науськанных агентами ГПУ) элементов возникла бессмысленная идея убийства Кирова.

4. Обвинительный акт по делу Николаева пытался, как мы помним, связать террористов с оппозиционной «платформой» 1926 года. В противоположность этому обвинительный акт по делу Зиновьева прямо признает, что группа Зиновьева «не имела никакой определенной программы». Иначе и быть не могло. От платформы 1926 г. группа Зиновьева отреклась; к тому же — и это важнее — на актуальные вопросы нашего времени платформа 1926 г. не дает ответа. Так порывается последняя нить «идеологической» связи ленинградской группы с бывшей левой оппозицией.

5. Но ведь Зиновьев и Каменев сами «признали» свою вину? Здесь то и заключается самая гнусная часть процесса. По существу обвинения _______________

*1 Весьма возможно, что опровергая возводимое на него обвинение, Бакаев заявил: «да, собирались, критиковали ЦК, но о терроре не было и речи». Слова: «собирались, критиковали ЦК» и положены были в основу обвинения. Разумеется, дело идет лишь о нашем предположении. Зиновьев и Каменев ничего не признали, да и не могли ничего признать, ибо никакого материального состава преступления не было. Но поставленные под топор военного суда они согласились принять на себя «политическую» ответственность, чтоб избегнуть расстрела за террористический акт. Зиновьев ничего не показывает, ничего не рассказывает, он лишь покорно рассуждает на тему о том, что «прежняя деятельность» «бывшей оппозиции» — в силу «об’ективного хода вещей» — «не могла не способствовать» «вырождению этих преступников». Зиновьев соглашается признать не юридическую, а «философскую» амальгаму сталинской печати: еслиб не было на свете оппозиций и критики, то не было бы и вредных заблуждений, молодые люди были бы послушны, и террористические акты были бы невозможны. Вот смысл показаний Зиновьева в передаче обвинительного акта.

Особенно замечательно покаяние Каменева. «Он подтвердил, что до 1932 года он участвовал в нелегальной контр-революционной деятельности и входил в «московский центр», и что до последнего момента он не прекратил своих отношений с Зиновьевым». Больше ничего!!! Но ведь дело идет не об оппозиционной критике 1932 г., за которую Каменев был исключен, а об убийстве 1934 г. Конечно, конечно, но ведь Каменев «не прекратил сношений с Зиновьевым» (после совместного покаяния!!), а Зиновьев, хоть и прекратил «контр-революционную деятельность», но из среды его бывших сторонников в силу «об’ективного хода событий» (т.-е. совершенно помимо воли Зиновьева) вышел террорист Николаев.

Смысл этой отвратительной и вполне сознательной путаницы совершенно ясен. Сталин поставил Зиновьеву и Каменеву ультиматум: они сами должны доставить ему такую формулу, которая оправдала бы его репрессии против них, тогда он снимет обвинение в организации убийства Кирова. Формула Зиновьева должна была десять раз переходить из тюрьмы в кабинет Сталина и обратно, пока, после всех необходимых поправок, была признана приемлемой. После этого был инсценирован военный суд. Так, угрозой большей репрессии Сталин вымогает признания, которые оправдывают меньшую репрессию.

6. Пробовал ли Сталин при помощи военного суда дополнить работу консула и вырвать показания против Троцкого? Я не сомневаюсь в этом. Успеха он во всяком случае не имел. Принципом фракции большевиков-ленинцев всегда было рвать непримиримо с капитулянтами. Двойной бухгалтерии мы не допускаем. Не из лойальности по отношению к нелойальной бюрократии, а из лойальности по отношению к массе. Если узурпаторская, насквозь консервативная бюрократия задушила в партии всякое движение мысли, то революционные марксисты не могут действовать иначе, как тайно. Это их право, это их долг. Но они не смеют отрекаться от своих идей и оплевывать свое знамя, как делают капитулянты. Мы порвали в свое время с зиновьевцами так же решительно, как в прошлом году — с Раковским. Этот полный разрыв связей, политических и личных, сделал невозможным — несмотря на помощь консула и военного суда — успешное развитие амальгамы в сторону большевиков-ленинцев.

7. Было бы, однако, преступным легкомыслием думать, что Сталин откажется от попыток подкинуть нам какое-нибудь новое «дело», подстроенное ГПУ и его иностранными агентами. Других методов для борьбы с нами у Сталина нет. Дело Зиновьева, помимо своего собственного значения, важно, как предупреждение. Борьба за оздоровление атмосферы мирового рабочего движения требует ясного понимания механики сталинских амальгам.

Л. Троцкий.

 

Метки: , , ,

К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЛЕГЕНДЫ О «ТРОЦКИЗМЕ»


(Документальная справка)

В ноябре 1927 года, когда Зиновьев и Каменев, после почти двухлетнего пребывания в оппозиции, почувствовали потребность вернуться под кров сталинской бюрократии, они, в качестве проходного свидетельства, попытались снова предъявить заявление о своем несогласии с «троцкизмом». На свою беду, однако, Зиновьев и Каменев, за время своего пребывания в оппозиции успели полностью раскрыть механику предшествующего периода (1923-1926), когда они, вместе со Сталиным, создавали легенду «троцкизма» лабораторно-заговорщическим путем.

Накануне своей высылки в Центральную Азию, я обратился к ряду товарищей с нижеследующим письмом (привожу его, как и ответы, со второстепенными сокращениями).

Москва. 21 ноября 1927 г.

Дорогие товарищи!

Зиновьев, Каменев и их ближайшие друзья снова — после большого перерыва — начинают выдвигать легенду насчет «троцкизма».

По этому поводу я хотел бы установить следующие факты:

1. Когда разразилась так называемая «литературная дискуссия» (1924), некоторые из ближайших к нашей группе товарищей высказывались в том смысле, что опубликование мною «Уроков Октября» было тактической ошибкой, так как дало возможность тогдашнему большинству развязать «литературную дискуссию». Я, со своей стороны, утверждал, что «литературная дискуссия» все равно развернулась бы, независимо от того или другого повода. Суть «литературной дискуссии» состояла в том чтобы выдернуть из всей прошлой истории партии, как можно больше фактов и цитат против меня и — с нарушением перспектив и исторической правды — преподнести все это неосведомленной партийной массе. К моим «Урокам Октября» «литературная дискуссия» никакого отношения по существу не имела. Любая из моих книг или речей могла послужить формальным поводом для того, чтобы обрушить на партию лавину травли против «троцкизма». Таковы были мои возражения тем товарищам, которые склонны были считать тактической оплошностью опубликование «Уроков Октября».

После того, как наш блок с ленинградской группой сложился, я на одном из совещаний задал Зиновьеву в присутствии ряда товарищей, примерно следующий вопрос:

— Скажите, пожалуйста, если бы я не опубликовал «Уроков Октября», имела бы место так называемая литературная дискуссия против «троцкизма» или нет?

Зиновьев без колебаний ответил:

— Разумеется. «Уроки Октября» были только предлогом. Без этого повод дискуссии был бы другой, формы дискуссии несколько другие, но и только.

2. В июльской декларации 1926 года, подписанной Зиновьевым и Каменевым, говорится:

«Сейчас уже не может быть никакого сомнения в том, что основное ядро оппозиции 1923 года правильно предупреждало об опасности сдвига с пролетарской линии и об угрожающем росте аппаратного режима. Между тем, десятки и сотни руководителей оппозиции 1923 года, в том числе и многочисленные старые рабочие-большевики, закаленные в борьбе, чуждые карьеризма и угодливости, несмотря на всю проявленную ими выдержку и дисциплину, остаются по сей день отстраненными от партийной работы».

3. На объединенном пленуме ЦК и ЦKK 14-23 июля 1926 г. Зиновьев сказал:

«У меня было много ошибок. Самыми главными своими ошибками я считаю две. Первая моя ошибка 1917 г. всем вам известна… Вторую ошибку я считаю более опасной, потому, что ошибка 1917 г., сделанная при Ленине, Лениным была исправлена, а также и нами при его помощи через несколько дней, а ошибка моя 1923 года заключалась в том, что…

Орджоникидзе: Что же вы морочили голову всей партии?

Зиновьев: Мы говорим, что сейчас уже не может быть никакого сомнения в том, что основное ядро оппозиции 1923 года, как это выявила эволюция руководящей ныне фракции, правильно предупреждало об опасностях сдвига с пролетарской линии и об угрожающем росте аппаратного режима… Да, в вопросе об аппаратно-бюрократическом зажиме Троцкий оказался прав против нас». (Стенограмма IV, стр. 33).

Таким образом, Зиновьев признает здесь свою ошибку 1923 г. (в борьбе против «троцкизма») даже более опасной, чем ошибка 1917 года (выступление против Октябрьского переворота)!

4. Приведенное признание Зиновьева вызвало недоумение у многих ленинградских оппозиционеров второго ряда, которые не будучи посвящены в заговор, искренно уверовали в легенду о «троцкизме». Зиновьев не раз говорил мне: «В Питере мы это вколотили глубже, чем где бы то ни было. Там поэтому труднее всего переучивать».

Очень отчетливо помню те слова, с которыми Лашевич накинулся на двух ленинградцев, прибывших в Москву для выяснения вопроса о троцкизме:

«Да чего вы валите с больной головы на здоровую? Ведь мы же с вами выдумали этот «троцкизм» во время борьбы против Троцкого. Как же вы этого не хотите понять и только помогаете Сталину?» и пр.

Зиновьев в свою очередь сказал:

— «Ведь надо же понять то, что было. А была борьба за власть. Все искусство состояло в том, чтобы связать старые разногласия с новыми вопросами. Для этого и был выдвинут «троцкизм»…

На нас, участников группы 1923 года, эта беседа произвела большое впечатление, несмотря на то, что механика борьбы против «троцкизма» была нам ясна и раньше.

Так как теперь Каменев и Зиновьев снова пытаются проявить то же «искусство», то есть связать старые разногласия с весьма свежим вопросом об их капитуляции, то я прошу вас вспомнить, принимали ли вы участие в одной из указанных выше бесед и что именно вы помните.

С коммунистическим приветом Л. Троцкий.
Письмо Е. Преображенского.

Подтверждаю все изложенное в настоящем документе. Только Лашевич сказал: «ведь мы же сами выдумали» и т. д., без слов «с вами», потому что, насколько я помню, два питерских товарища, о которых идет речь, совершенно искренно беспокоились насчет «троцкизма» и вряд ли были в курсе зарождения всего плана борьбы с «неотроцкизмом». Собрание происходило у Каменева близко к дате 16 октября, до или после, не помню.

Е. А. Преображенский.

29-го декабря 1927 г.
Письмо Г. Пятакова.

Дорогой Лев Давыдович!

Вы просили меня изложить письменно то, что я помню о речах Лашевича и Зиновьева на квартире Каменева, когда происходил разговор о «троцкизме» с приехавшими из Ленинграда товарищами. Всего разговора я не помню. Но так как к вопросу о так называемом «троцкизме» я всегда относился весьма болезненно, и отношение оппозиции 1925-26 г. к атому вопросу всегда представляло для меня громадный политический интерес, то я очень твердо помню то, что нам сказали Зиновьев и Лашевич. Я не помню текста речей. Смысл же помню хорошо: «троцкизм» был выдуман для того, чтобы подметить действительные разногласия мнимыми, то есть разногласиями, взятыми из прошлого, не имеющими никакого значения теперь, но искусственно гальванизированными в вышеуказанных целях. Это говорилось приехавшим ленинградцам, колебавшимся по вопросу о «троцкизме», и им разъяснялось, почему и как была создана легенда о «троцкизме».

2-го января 1928 г. Москва.

Пятаков.
Письмо К. Радека

При первом разговоре не присутствовал. Но слышал о нем от Л. Д. после того, как он состоялся.

Но присутствовал при разговоре с Каменевым о том, что Л. Б. (Каменев) расскажет на пленуме ЦК, как они (т. е. Каменев и Зиновьев), совместно со Сталиным решили использовать старые разногласия Л. Д. (Троцкого) с Лениным, чтобы не допустить после смерти Ленина т. Троцкого к руководству партией. Кроме того, много раз слышал из уст и Зиновьева и Каменева о том, как они «изобретали» троцкизм, как актуальный лозунг.

25-го декабря 1927 г.

К. Радек.

Радек вспоминает здесь очень яркий эпизод, упущенный в моем письме. Во время июльского пленума 1927 года Зиновьев и Каменев попали под особенно жестокий обстрел цитатами из их собственных писаний против «троцкизма». Надеясь вторично выступить по вопросу об оппозиции, Каменев собирался, как он выразился, взять быка за рога и прямо заявить на пленуме, как и по каким причинам была изобретена троцкистская опасность, с целью организованной борьбы против Троцкого. Список ораторов был, однако, закрыт, и Каменев вторично слова не получил.

Л. Троцкий.
Письмо X. Г. Раковского.

Дорогой Лев Давыдович!

В беседе, на которую ты ссылаешься, я участие не принимал (не был в Москве, так как уехал после пленума в Париж). Однако, осенью, когда приехал обратно, я слышал от тебя, а также от Преображенского в Париже, как о разговоре с Зиновьевым, так в частности и о заявлении Лашевича («не нужно валить с больной головы на здоровую»). И тот и другой (то есть и Зиновьев и Лашевич) утверждали сами, что аргумент от «троцкизма» и «перманентной революции» был притянут за волосы исключительно с целью дискредитировать оппозицию 1923 г.

С приветом X. Раковский.

28-го декабря 1927 г.
Письмо В. Б. Эльцина.

Дорогой Лев Давидович!

В одной из бесед, происходивших на квартире Каменева, накануне подачи заявления от 16 октября, я совершенно точно запомнил это, произошел эпизод, касающийся «литературной дискуссии» по «Урокам Октября».

На вопрос Льва Давидовича, состоялась ли бы дискуссия против «троцкизма», если бы на свет не появились «Уроки Октября», Зиновьев ответил, что «конечно, состоялось бы», так как план начать эту дискуссию был заранее предрешен и искали только повода. Никто из присутствующих при этом сторонников группы 1925 г. («зиновьевцев») не возражал. Все приняли это сообщение Зиновьева, как факт общеизвестный.

В. Эльцин.

2-го января 1928 г.

Таковы свидетельские показания, которые я успел перед высылкой получить в Москве. Они только иллюстрируют то, что более осведомленным товарищам ясно было и без того. Они достаточно ярко освещают малопривлекательную идеологическую чехарду в вопросе о «троцкизме». С 1917 до 1923 г.г. о троцкизме не было и речи. На этот период, помимо всего прочего, падает Октябрьский переворот, гражданская война, строительство советского государства и Красной армии, выработка партийной программы, учреждение Коммунистического Интернационала, образование его кадров, составление его основных документов, в том числе программных тезисов и манифестов Коминтерна. В 1923 г., после отхода Ленина от работы, вспыхивают в основном ядре ЦК серьезные разногласия, которые в течение дальнейших четырех лет развертываются в две непримиримые линии. В 24-м году призрак троцкизма — после тщательной закулисной подготовки — выпускается на сцену. Вдохновителями кампании являются Зиновьев и Каменев. Они стоят во главе — по тогдашнему — «старой большевистской гвардии». По другую сторону — «троцкизм». Но группа «старой гвардии» раскалывается в 25-м году. Зиновьев и Каменев уже через несколько месяцев оказываются вынуждены признать, что основное ядро оппозиции 23-го года, так называемые «троцкисты», в коренных вопросах разногласий оказались правы. Это признание является жесточайшей карой за злоупотребления в области партийной теории. Б лес того: Зиновьев и Каменев вскоре сами оказались зачисленными в число «троцкистов». Трудно придумать иронию судьбы, более беспощадную!

15-й съезд партии ничего не изменил в политической линии большинства, наоборот — закрепил ее. Он осудил оппозицию и поставил ее вне партии. Этого оказалось для Зиновьева и Каменева достаточным, чтобы припрятать опасность термидора, но за то попытаться снова возродить призрак троцкизма. Не будет ничего неожиданного, если Зиновьев приступит к писанию брошюры против троцкистской опасности, а Каменев будет ссылаться на свои речи и статьи 23-24 годов.

Беспринципность в себе самой несет свою кару. Она расшибается о факты, подрывает к себе доверие и, в конце концов, становится смехотворной.

Отдельные люди, даже и такие значительные, как Зиновьев и Каменев, приходят и уходят, а политическая линия остается.

Москва, 3 января 1928 года.

После того как были написаны эти строки прошло более двух лет. Главные свидетели по делу о фальсификаторах, создавших легенду о «троцкизме», Пятаков и Радек, подписывая свое красноречивое показание, факсимиле которого мы печатаем здесь, не предвидели, что им самим понадобится через несколько месяцев вступить на оный путь. Поистине, неисповедимы пути идейного сползания! Велика сила революционного отлива: барахтаются в нем люди так, что в пене не отличить голов от ног.

При всей своей трагикомической внешности судьба капитулянтов имеет, однако, очень серьезное значение: слабость людей только ярче подчеркивает силу идей.

Не автор этих строк, а его противники строят и оценивают все группировки в партии по линии их отношения к «троцкизму». На борьбе с троцкизмом Сталин стал «теоретиком», а Молотов вождем. Зиновьев и Каменев шли со Сталиным, порвали с ним, вернулись к нему, — оселком каждый раз служил «троцкизм». Правое крыло (Бухарин, Рыков, Томский) порвало со Сталиным, обвиняя его в троцкизме. Сталин умудрился возвращать то же обвинение правым. Пятаков, Радек и другие капитулянты второго призыва оказались вынужденными напиться из того же колодца.

Что все это значит? Прежде всего то, что у этих людей и групп нет ничего самостоятельного за душой. Они все от чего-то отталкиваются, временно к чему-то притягиваются, чтоб опять оттолкнуться. Это «что-то» они называют «троцкизмом». Под этим псевдонимом они сводят свои счеты с доктриной Маркса и Ленина.

Революция — суровая школа. Она не жалеет позвоночников, ни физических, ни моральных. Целое поколение вышло в тираж, истрепалось нервно, израсходовалось духовно. Сохранились немногие. Опустошенные составляют огромный процент на вершинах сталинской бюрократии. Аппаратные скрепы придают им внушительный вид, как парадная форма генералу-рамолитику. События будут обнаруживать и подтверждать опустошенность сталинской «гвардии» при каждом новом испытании. На капитуляциях по вопросу о троцкизме тысячи и десятки тысяч дрессировались в искусстве капитуляций вообще,

Чередование политических поколений есть очень большой и очень сложный вопрос, встающий по своему, по особому, перед каждым классом, перед каждой партией, но встающий перед всеми.

Ленин не раз издевался над так называемыми «старыми большевиками», и даже говаривал, что революционеров в 50 лет следовало бы отправлять к праотцам. В этой невеселой шутке была серьезная политическая мысль. Каждое революционное поколение становится на известном рубеже препятствием к дальнейшему развитию той идеи, которую оно вынесло на своих плечах. Политика вообще быстро изнашивает людей, а революция тем более. Исключения редки, но они есть: без них не было бы идейной преемственности.

Теоретическое воспитание молодого поколения есть сейчас задача задач. Только этот смысл и имеет борьба с эпигонами, которые, несмотря на свое видимое могущество, идейно уже вышли в тираж.

Л. Троцкий.

7 февраля 1930 года. Константинополь.

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , ,