RSS

Архив метки: которую мы потеряли

Россия, которую мы потеряли



Царская семья. © United States Library of Congress

Уже с конца 80-х годов некоторые чиновники говорят о том, что нужно «возродить былое величие России». Звучит красиво. Российская империя в представлении некоторых обывателей – живописное место.

Балы, красавицы, лакеи, юнкера,
И вальсы Шуберта, и хруст французской булки,
Любовь, шампанское, закаты, переулки,
Как упоительны в России вечера.

Этот миф популярен. А учитывая тот факт, какие средства идут на проекты того же Михалкова – главного пропагандиста «хруста французской булки», становится очевидно, что власти заинтересованы в формировании положительного образа Российской империи.

Правящий класс действительно хочет многое изменить. Да и советских пережитков еще довольно много. Все чаще звучат разговоры о новой экономической модели:

«Новая модель многократно обсуждалась. Это экономика, которая инвестирует в человеческий капитал и получает от него возрастающую отдачу. У нас слишком высокая оплата труда, чтобы претендовать на нишу всемирной фабрики. И слишком образованное население — две трети, если не три четверти, молодых россиян не готовы работать руками». (Ректор ВШЭ Кузьминов)

Это то, о чем мечтают уже давно, но не могут реализовать потому, что возможен коллапс системы, особенно если резко все провернуть. Об этом свидетельствует опыт 90-х. А пилить сук, на котором сидят, как-то глупо. Однако всегда важно помнить, что ресурсы все же истощаются, советское наследие не вечно. Тем более, по мнению отдельных индивидуумов, советский период нарушил некий естественный процесс, и именно поэтому, чтобы стать развитой страной, нужно возвратиться к корням.

Всегда актуально напомнить, что же была за «сказка» в период Российской империи, которую сегодня так хотят возродить. Нужно понимать, что это не только строительство православных храмов. Жизнь в Российской империи привлекает элиту постольку, поскольку, во-первых, это было общество сословное, идеальное для людей, приближенных к государству. Во-вторых, большинство не имело никаких прав, а соответственно, материальные блага были доступны только правящему сословию.

Быт

© stena.ee

Российская империя – традиционное общество, где большинство – сельские жители, в каком-то смысле полурабы. То же крепостничество продержалось довольно-таки долго. Хотя разговоры на высшем уровне об отмене шли уже в начале XIX века. Активнее всех крепостничество защищала церковь. Всего за 2 года до отмены крепостного права епископ Кавказский и Черноморский Игнатий утверждал:

«Рабство, как крепостная зависимость крестьян от помещиков, вполне законно и, как богоучрежденное, должно быть всегда, хотя в различных формах» (протоирей Симеон Никольский. Освобождение крестьян и духовенство).

А своим коллегам рекомендовал говорить «серой массе» следующее:

«Не твое дело, что господин твой бесчеловечен, ему за это судит Бог. Ты неси свой крест, данный тебе Богом ради твоего спасения. Неси безропотно, благодаря и славословя Бога с креста твоего».

В ту пору распространялись иконы, где отражалась классовая сущность государства. На иконах, как правило, был изображен бог, царь, поп, а отдельно крестьянин. И красовалась надпись вроде: «все установлено богом». Именно эту мысль внушали массам с самого начала крепостничества. А ранее меры воздействия были еще примитивнее.

Сегодня многие чиновники говорят о позитивной роли крепостного права. Об этом заявляет как лидер КПРФ Зюганов, так и председатель конституционного суда Зорькин:

«При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации».

Видимо, в том, что людей могли продавать, как скот, проигрывать в карты и проч., ничего плохого-то и нет, если разобраться. Церковь благословляет, а у общества имеется «скрепа». Даже после формальной отмены крепостного права подавляющее большинство крестьян должно было выкупать землю у помещиков, причем по цене, в 4-7 раз превышающей рыночную. Не даром именно в это время начались массовые крестьянские волнения (только за один 1861 г. 1176 крестьянских восстаний) и появились народнические организации.

Отмена крепостничества, в сущности, означала только то, что нужны были рабочие, и их, очевидно, выкупали у помещиков, которые ничего не потеряли, а только заработали на этой «реформе». Хотя правительство могло взять и землю, и людей у помещиков просто так, поскольку почти все владельцы земель и «душ» были должны государству огромные суммы, и в качестве залога как раз земли и «души».

Понятно, что в сословном обществе все проводится в интересах элиты. В конце концов, государство и нужно для того, чтобы выражать интересы правящего класса. Таким образом, даже в последние годы Российской империи большинство населения жило в условиях, подчас несовместимых с жизнью (голод, безработица, эпидемии и др.).

Впрочем, нельзя сказать, что шиковали разночинцы и даже подавляющее большинство бюрократов. Например, Белинский в письме указывал на то, как обстояли дела в Московском университете в XIX веке:

«Пища в столовой так мерзка, так гнусна, что невозможно есть. Я удивляюсь, каким образом мы уцелели от холеры, питаясь пакостною падалью, стервятиной и супом с червями. Обращаются с нами как нельзя хуже».

А ведь там обучались часто дети зажиточных людей, а не только разночинцы. А вот, например, как обстояли дела у типичного чиновника:

«Один раз в месяц, после получки (20-го числа) семья служащего земской управы, с окладом 20-30 рублей в месяц, могла позволить себе пельмени, и то, только в том случае, если глава семьи не пил» (Очерки городского быта дореволюционного Поволжья).

Так что нельзя сказать, что всех чиновников в ту пору можно отнести к элите. Возможно, только верхнюю прослойку, а так типичные бюрократы проживали в довольно-таки сложных условиях. Это же относится к врачам, учителям, которые работали с населением, а не с аристократами.

Социальные проблемы

© humus.dreamwidth.org

Многие социальные проблемы напрямую связаны с неравномерным распределением богатства в стране. Для Российской империи это была, пожалуй, самая актуальная проблема:

«Евр. Россия, сравнительно с другими странами, — страна полунищенская. Если 63 рубля представляют сумму, приходящуюся круглым счетом на 1 жителя, это значит, что у многих миллионов русских людей не выходит в год и этой суммы. Если мы вспомним, сколь значительная часть народного дохода поступает ежегодно в пользу казны, сколько поглощается духовенством и другими общественными группами, не участвующими в производстве материальных ценностей, то не можем не придти к выводу, что на долю главнейших создателей народного дохода приходится еще меньшая доля его» (Рубакин Н.А. Россия в цифрах. Страна. Народ. Сословия. Классы, 1912, С. 207).

Бедность – это норма практически для каждого жителя сельской местности. Самое главное – выжить в такой ситуации. Нужно отметить, что если случалась засуха, это практически гарантировало голодную смерть сотен тысяч человек.

В Российской империи нет ничего необычного ни в голодной смерти, ни в массовых самоубийствах или даже убийстве своих детей. Лев Толстой в романе «Воскресение» описывает, как мать убивает ребенка по той причине, что просто не может его содержать, но не забывает при этом о крещении и отпевании. Куда уж без духовности.

Алкоголизм, естественно, тоже был серьезной проблемой. Хотя нельзя сказать, что сами власти считали это проблемой. Если Петр I принимал какие-то меры, то Екатерина II уже прямо заявляла, что пьяным народом управлять легче. Видимо, церковь уже не могла обеспечить эффективную поддержку режима, тем более после крестьянской войны Пугачева. Особо стоит выделить алкоголизм среди детей. На первом Всероссийском съезде по борьбе с пьянством утверждали:

«У детей встречается гораздо чаще, чем это принято думать… 90% пьющего населения начинают обучаться употреблению спиртных напитков в юные годы».

Росла и детская преступность. Царское правительство особенно не нянчилось с детьми, детский труд был самым дешевым для капиталистов, поэтому создавались специальные детские станки и «особые условия» труда, например, работать нужно было не 12 часов, а, скажем, 11 или 10.

Среди взрослого населения проблема имела чуть ли не всеобщий характер. Преступность росла, но это было терпимо потому, что такие люди, как казалось властям, все же не способны разрушить социальные основы общества. Именно из-за этой духовной особенности Российской империи в первые годы после победы революции борьба с алкоголизмом – одна из важнейших задач новой власти. В частности, 8 ноября 1917 года был принят декрет: «впредь до особого распоряжения воспрещается производство алкоголя и всяких «алкогольных напитков».

Проституция при царизме была распространенным явлением. Публичные дома были легальными, их даже освящали попы. В патриархальном обществе к женщинам относились как к собственности, и именно поэтому отцы легко могли таким образом отдавать за деньги своих жен и дочерей в «пользование». Иногда так просто приходилось делать для того, чтобы выжить.

Доктор П. Обозненко изучал ситуацию в Петербурге. Социальный состав проституток:
Крестьянок 47,6%
Мещанок 30,1%
Солдаток и солдатских дочерей 7,3%
Иностранок 3,7%
Дворянок 0,8%
Купеческого звания 0,1%
Чиновниц 1,2%
Незаконных дочерей (никуда не приписанных) 1,6%
Из воспитательного дома 0,2%
Финляндок 2,3%
Духовного звания 0,2%
Потомственных гражданок 0,4%
Неизвестного звания 2,5%
Практически все женщины заявляли, что они были вынуждены заниматься подобным по той причине, что иначе просто невозможно выжить. Многих отправляли мужья, а иногда и родители «на заработки». Важно заметить, что власть имущие, которые так заботились о «духовности», ничего дурного в проституции не видели, взимали госпошлину. И опять же именно советская власть сразу же запретила проституцию.

Массовый голод, как признало царское правительство в середине XIX столетия, явление обычное, вызванное неурожаями, и это повторяется каждые 6-7 лет. Голод охватывал жителей губерний, порой речь заходила о десятках миллионов человек. Правительство практически не вмешивалось в ситуацию, считая голод столь же естественным явлением, как, например, смену времен года. Да и можно было всегда сказать, как в свое время Ярослав Мудрый, что все это «за грехи перед богом».

Рацион даже в периоды, когда не было массового голода, был ограничен. Как правило, это хлеб, каша и суп. Мясо – большая редкость даже для уездных чиновников. Во время голода хлеб заменяли желудями и древесной корой. Само правительство учило, как выжить в такой ситуации.

Что интересно, проблема заключалась не столько в том, что не было продовольствия, сколько в том, что у многих крестьян не было средств на покупку того же хлеба. А решить такую проблему путем перераспределения товаров в пользу бедняков – кощунство.

Из доклада от 1892 г. Николаю II: «Только от недорода смертей до двух миллионов православных душ». А в 1902: «В зиму 1900-01 года голодало 12 губерний с общим народонаселением до 42 миллионов человек. От того смертность 2 миллиона 813 тысяч православных душ». В начале XX века буквально на грани смерти было 30 млн человек (до войны голодные годы – 1901/02, 1905; 1906; 1907; 1908 г. ; 1911/12 гг.).

Смертность, увы, такая проблема, с которой, как можно заметить, особо не боролись. Даже националист Михаил Меньшинков возмущался бездействием властей:

«Перестанемте, господа, обманывать себя и хитрить с действительностью! Неужели такие чисто зоологические обстоятельства, как недостаток питания, одежды, топлива и элементарной культуры у русского простонародья, ничего не значат? … Неужели ничего не значит наша постыдная, нигде в свете не встречаемая детская смертность, при которой огромное большинство живой народной массы не доживает даже до трети человеческого века?» (М. Меньшиков «Из писем к ближним». М., 1991. С.158).

Сергей Новосельский издал в 1916 году книгу «Смертность и продолжительность жизни в России». Надо заметить, что издавали ее не для продажи, а для правительства. Согласно этому труду, более половины мужского населения не доживало до 20 лет, женского до 25 (и это касается только европейской части России). Это самый низкий показатель среди развитых и развивающихся на тот момент стран. Например, в Венгрии 50% доживали до 40 лет, в Италии до 50, а в Бельгии до 55-60.

Даже на начало XX века почти 90% населения РИ – жители деревни. А в этой местности было плохо с социальными институтами, характерными для развитого города. Поэтому среди опасностей был не только массовый голод, упомянутый ранее, но и различные эпидемии, антисанитария и т. д.

Для примера можно взять данные по холере за 1910 год:

Число пораженных холерой губерний и областей – 72.
Число заболевших – 230.232 чел.
Число умерших – 109.560 чел.
Процент умерших от холеры к общему числу заболевших – 47,6%

Подобное не считалось чем-то из ряда вон выходящим. И это только по одному заболеванию, которое уносило регулярно когда десятки, а когда сотни тысяч жизней.

Впрочем, похожие проблемы были актуальны и для жителей столицы:

«Нередко воду брали непосредственно из городского водоёма; практически все городские водоёмы служили местом сброса отходов из выгребных ям, в результате чего в них «плавала» не только холера, но довольно широкий спектр острозаразных болезней» (Аксёнов В. Б. Повседневная жизнь Петрограда и Москвы в 1917 г.).

Инфраструктура была развита только для представителей высшего класса, а бедняки и «простолюдины» должны выживать так, как получится, и никто ни за что не отвечает. Более того, важно заметить, что Российская империя – абсолютный лидер в мире по числу смертей от оспы, кори, скарлатины, дифтерии и тифа (регулярно умирали десятки тысяч человек).

Положение рабочего класса


© РИА «Новости»

Если кто-то считает, что рабочие в Российской империи жили намного лучше, чем крестьяне, то он, скорее всего, ошибается, поскольку тут все во многом зависело от произвола работодателя. Но ключевые моменты были характерны для ситуации в целом. Так, например, многие рабочие жили там же, где и работали, соответственно, ни о каком отдыхе и говорить не приходилось, да и еще важно учитывать, что многим приходилось просто дышать отравой (в зависимости от производства).

Естественно, прав практически никаких не было, зато штрафов было очень много. Чтобы сэкономить на зарплате, капиталисты в принципе могли платить меньше или штрафовать за сущие пустяки, ведь не было никого, кто мог бы защитить рабочих от произвола, отсутствовала охрана труда. Очевидно, что капиталисты относились к рабочим примерно так же, как помещики к крепостным крестьянам. Собственно говоря, у рабочих и выбора-то никакого не было. А если бы они посмели выдвигать какие-либо требования, пускай даже умеренные, то их бы быстро «успокоили» какие-нибудь солдаты или казаки.

В среднем зарплата в конце XIX века в крупных городах была такая: мужчинам платили 13 р. 75 к., женщинам – 10 р. 27 к., а малолетним – 3 р. 8 к. Причем эксплуатировать последних могли не меньше, чем всех остальных. Формально нормы были, однако нарушить их было очень легко.

На эти деньги при скудном рационе (черный хлеб, щи, каши) рабочие могли не умереть от голодной смерти. Зарплаты хватало как раз на жилье (платили часто даже за право ночевать на заводе), еду, одежду. А незначительный остаток, вероятно, шел в основном на алкоголь. Самое интересное, что пост длился 190 дней в году, хотя мясные продукты большинство почти никогда не ело. Защитники государства потратили очень много ресурсов только на то, чтобы рабочие считали свое положение чем-то естественным, установленным богом.

Продолжительность рабочего дня в конце XIX и начале XX века:
Часов Работы % Фабрик
Менее 12 10
12-12,5 29
13-13,5 44
14-14,5 11,5
15-18 5,5

Эксплуататоры выжимали все соки, любые протесты подавляли. Особо активных ждала каторга. Говоря о правах, надо отметить, что беременных женщин держали на рабочем месте до самых родов. Поскольку точный срок определить сложно, можно сказать, до последнего момента.

Вряд ли кого удивит тот факт, что в основном рабочих заставляли отрабатывать сверхурочно, особенно если в сроки не укладывались. Поэтому, вероятно, иногда те могли работать и вообще несколько суток без перерывов. Е.М.Дементьев в книге «Фабрика, что она дает населению и что она у него берет» отмечал, что на Коломенском машиностроительном заводе заставляли «в экстренных случаях» работать по 19,5-21,5 ч.

Отдельные российские капиталисты и чиновники, естественно, хотели бы многое «возродить». С начала 90-х рассматриваются законопроекты, которые отнимают права у рабочих и наделяют особыми правами работодателей. Многие нормы, которые были закреплены советскими законами, просто со временем исчезли. Капиталист Потапенко просто говорит:

«Я считаю, что продавец-кассир должен в складчину снимать квартиру и питаться небольшим ассортиментом продуктов, а не ходить в СПА и не покупать Ford Focus».

А глава комитета Госдумы по охране здоровья Калашников заявляет, что россияне должны работать по 12 часов в сутки для борьбы с депрессией, ибо «человеку, который работает по 12 часов в день, не до депрессии». Понятно, что в данном направлении «возродить» дореволюционные стандарты – мечта правящего класса.

Индустриализация


© РИА «Новости»

Внутренние противоречия способа производства давали о себе знать постоянно, именно поэтому власти все время пытались перенять то одну модель, то другую, но проваливали дело по той причине, что для реальных перемен требовалось ликвидировать многие пережитки сословного общества, пришлось бы войти в противоречие с господствующим классом.

Это порождало непоследовательность в решении любой проблемы, связанной с перераспределением материальных ресурсов. Поэтому, когда речь заходит о развитии города для большинства, для этого никогда нет средств. Большинство продолжает жить в деревянных домах, а чиновники говорят, что ни на что денег нет. Зарплаты особо не растут, зато цены на необходимые товары – еще как!

В экономической системе РИ большую роль играл иностранный капитал. Естественно, что в основном это было связано с добычей нефти, золота и др. ресурсов. Царское правительство занимало колоссальные суммы у банкиров, и таким образом медленно, но верно приходилось идти на многие компромиссы с глобальными игроками, поскольку банки, а шире целые страны, выражали их интересы. Российская империя – не только источник сырья, но и неплохой рынок сбыта, а также место для добычи природных ресурсов с хорошими условиями для капитала.

Собственно доля Российской империи в мировом промышленном производстве – 1,72%, и это в 1913 году. Доля США в ту пору 20%, Великобритании – 18%. Доход казны за 1908-1913 гг. представляет большой интерес: от водочной монополии: 3993 млн руб. (26,64%), прямые налоги: 1115 млн руб. (7,44%), косвенные налоги: 3111 млн руб. (20,76%), пошлины: 943 млн руб. (6, 29%). Причем, что интересно, вывоз капитала за это же время составляет 2326 млн золотых рублей.

В общем, индустриализация в России могла быть только ограниченной, поскольку если бы свое производство развивалось так же, как на западе, вероятно, против нее применялось бы что-то вроде экономических санкций, поскольку это явно не соответствовало интересам стран центра.

В процессе развала СССР можно было заметить, как Россия вписывалась в систему на условиях центра, отказываясь от многих советских достижений. Фактически шел процесс деиндустриализации, который закономерно приводит к тому, что в скором времени, возможно, потребуется новая индустриализация.

Здравоохранение

© go32.ru

То, что нормального здравоохранения в РИ не было, понятно и так, если учитывать смертность населения. Проблема настолько актуальная, что даже некоторые правительственные чиновники в разное время пытались все же, несмотря на интересы господствующего класса, хоть как-то сгладить противоречия. Но у них ничего не выходило.

Врачебные участки в отдельных областях и губерниях европейской части России были. Однако их было мало, врачей тоже. На качественную медпомощь местное население рассчитывать никак не могло.

Более того, важно заметить, что на 10 000 населения приходилось 1,3 врача, 1,7 фельдшера и 1,7 повивальной бабки.

В городах в основном проблема заключалась в следующем:

«Статистические данные показывают особенную восприимчивость к заразным заболеваниям населения городов. Распространение заразных болезней, в особенности широкое развитие в последние годы тифа и холеры, свидетельствует о дурных санитарных условиях городской жизни, зависящих, главным образом, от неудовлетворительного состояния водоснабжения и удаления нечистот, а также от негигиеничности жилищ малосостоятельного населения» (объяснительная записка к отчету государственного контроля по исполнению государственной росписи и финансовых смет за 1911 г.).

Если судить по тому, как выделялись государственные средства на ликвидацию тех или иных эпидемий, можно предположить, что за долгие десятилетия правительство проблему решить не могло, да и, видимо, не испытывало соответствующего желания. Элита, как и теперь, в основном лечилась либо у частных врачей, либо за рубежом.

Образование

© drevle.com

В данном случае речь идет об образовании, доступном для широких масс, а не только для элиты. У последних, естественно, с этим никаких проблем не было. Картина в целом поражает, поскольку на начало XX столетия грамотных в европейской части России было только 18,4% среди русскоговорящего населения. И тут надо заметить, что грамотными, например, считались те, кто умел читать, но не писать.

Какие-то азы были нужны для того, чтобы можно было использовать рабочую силу эффективнее. Однако бюрократы все же отказались от системы всеобщего образования, и на образование выделялись небольшие суммы. Население, по мнению чиновников от образования, должно знать основы русского языка, арифметики и закона божьего.

Даже такое скудное образование не было доступно для всех. Тот же Николай II неоднократно заявлял: «Я против освобождения от платы за обучение» (Особый журнал Совета министров. 13 апреля 1910 года).

Он же настаивал на том, чтобы в плане повышения уровня образования не переборщили, иначе ведь можно чего угодно ожидать от смутьянов. А образование, как казалось тогда элите, штука статусная, необходимо это положение сохранить, как и сословное общество.

Советская власть очень быстро решила исправить это:

«Всё население Республики в возрасте от 8-50 лет, не умеющее читать и писать, обязано обучаться грамоте на родном или русском языке по желанию. Обучение это ведётся в государственных школах, как существующих, так и учреждаемых для неграмотного населения по планам Наркомата просвещения».

«Уклоняющиеся от установленных настоящим декретом повинностей и препятствующие неграмотным посещать школы привлекаются к уголовной ответственности» (Государственный архив Российской Федерации. Ф. Р-130. Оп. 2. Д. 1. Л. 38).

К сожалению, в этом смысле «духовность» возрождается, поскольку школы в современной России реформируются и «оптимизируются» (ликвидируются) стремительно. Например, в 1991 году в России было 68110 школ, а в 2013 уже 45031. Упадок характерен для образования в целом.

Элита

Элита в Российской империи выделялась в основном паразитизмом и сверхпотреблением. Нынешние романтики, которые так тоскуют по царизму, вероятно, представляют, что там они легко бы стали представителями высшего общества, хотя они забывают, что в основном это определялось по рождению.

Известное правило либералов «больше работай», понятное дело, не работает. Ведь очевидно, что даже если бы крестьяне и рабочие каким-то чудесным образом работали еще больше, это им ничего бы не дало, кроме резкого ухудшения здоровья, поскольку если бы они перерабатывали в тех условиях, то им бы пришлось попросту отказаться от отдыха и сна.

Большая часть населения почти никогда не питалась мясом, мясо входило в рацион только богатых людей. Но они больше предпочитали импортные деликатесы и дорогой алкоголь и тратили на это большие суммы. К примеру, только импорт престижного алкоголя по сумме превышал экспорт текстиля и металла.

Историк Андрей Шипилов писал:

«Желание российских дворян превратиться из служилых людей в благородное сословие, выделиться, оттолкнуться от мира подлого люда, проще и быстрее всего можно было реализовать в сфере потребительской культуры, выстроив себе дом с мезонином, надев кюлоты с чулками и заведя повара-иностранца. Демонстрировать свое превосходство понятнее и приятнее всего с помощью престижного потребления, при котором престиж потребляющего растет прямо пропорционально тому, насколько редкие и, соответственно, дорогостоящие продукты он потребляет» («Общественные науки и современность»,2007, №1,).

Надо отметить, что рацион «стандартный» был не очень популярен среди элиты. В основном это мясо, яйца, мука, мед, грибы, орехи и т. д. У крестьянина можно было взять многое, но никак не устрицы и др. деликатесы, дорогие вина и проч. Интересно, что стоимость ввоза различных продуктов из Европы составляла в разное время 20-30% от общей стоимости ввоза. Постоянных потребителей, которые могли себе позволить эти продукты, было мало. Скорее всего, несколько сотен тысяч.

Это паразитирование со временем только усугублялось. И если в более-менее «спокойное» время это еще как-то было терпимо, хотя государство и пыталось ограничивать это (правда, обычно неудачно), то в период революционных событий, кризиса и войны, конечно, это сильно подтачивало власть.

Но для элиты с таким подходом проблемы особой-то и не было. Как правило, за границей у них уже была собственность, иногда и семьи там проживали. В случае проблем им было проще всего уехать навсегда из России.

Реакция

Вечно это продолжаться не могло. Нужна индустриализация, которая изменяет общественные отношения. Конечно, процесс затормаживали как могли, но в итоге появлялись революционные группы, крестьянские и рабочие восстания становились обычным явлением.

Как же элита и лица, которые хорошо устроились при царизме, реагировали на эти процессы? Естественно, менять ничего они не хотели.

Усиливался надзор за людьми, запрещалось собираться группами. Ни о каких митингах, конечно, в ту пору и речи не шло. Манифестантов если не избивали казаки, то расстреливали солдаты. С 1901 по 1914 гг. царские войска более 6 тысяч раз стреляли по людям во время стачек или митингов. Как правило, если речь идет о жертвах, то вспоминают расстрелянных (тысячи человек), однако не нужно забывать, что тех, кого успели поймать, как правило, отправляли на каторгу, где многие в итоге и погибли (десятки тысяч).

Точная причина и так ясна: нужно сохранить сословное общество. Но выражалось это интересно. Представители правящего класса опирались в первую очередь на различные националистические организации вроде «Черной сотни» и православный культ. Черносотенцы и близкие подобные организации устраивали еврейские погромы, избивали или убивали сторонников социализма и либерализма. Их ненависть подпитывала церковь. Тот же Кронштадтский говорил:

«по всему виновники — евреи, подкупившие наших хулиганов убивать, грабить, изводить пожарами русских людей».

Не все в правительстве считали, что опора на «Черную сотню» – умная тактика. Реформатор Витте, например, считал:

«Черносотенцы преследуют в громадном большинстве случаев цели эгоистические, самые низкие, цели желудочные и карманные. Это типы лабазников и убийц из-за угла… Черносотенцы нанимают убийц; их армия – это хулиганы самого низкого разряда… Государь возлюбил после 17 октября больше всего черносотенцев, открыто провозглашая их как первых людей Российской империи, как образцы патриотизма, как национальную гордость».

Вряд ли можно считать, что подобные организации действовали только из чистого энтузиазма. Во-первых, нужно помнить, что сам государь неоднократно встречался с членами этой организации, а правительство ей помогало. Во время погромов очень часто случалось так, что полицейские в процесс вообще не вмешивались. Интересно получается: когда рабочие только-только выходят протестовать, их тут же расстреливают, а вот если безумная толпа с хоругвями начинает убивать евреев, то ничего в этом страшного нет. Тем более что пасквиль под названием «Протоколы сионских мудрецов» в Российской империи распространялся активно. Людям буквально навязывали мысль, что все беды от евреев (в том числе во время проповедей).

Роль православной церкви тут особая. Церковь государственная получала большие средства на содержание. В ту пору, пока народ голодал, возводили храмы. Несомненно, что для российских властей было важнее построить роскошный храм, чем спасти людей.

В Российской империи были особые законы. Еще со времен Петра I действовал указ:

«За «небытие на исповеди» с разночинцев и посадских людей в первый раз взимать рубль, во второй раз – 2 руб., в третий раз – 3 руб.; с крестьян – соответственно 5, 10 и 15 коп.» «За сокрытие «небытейщиков» священника наказывать на первый случай 5 руб., затем 10 и 15, а в четвертый раз – лишением сана и отсылкой в каторжные работы» (Петровский указ от 17 февраля 1718 г. Полное собрание Законов Российской им­перии. СПб., 1830. Т.5. №2991, 3169).

Конечно, эта «духовность» применялась в основном по отношению к простолюдинам. Представители элиты, которые обеспечивали себя зарубежной продукцией высшего качества, не утруждали себя особо рьяным отправлением культа или соблюдением постов.

В законах был отдельный пункт «о преступлениях против веры». Это что-то вроде закона «об оскорблении чувств верующих», только в расширенной редакции. Несколько примеров:

Статья 182. Богохульство в церкви — ссылка и каторжные работы до 20 лет, телесные наказания, клеймение; в ином публичном месте — ссылка и каторга до 8 лет, телесные наказания, клеймение.

Статья 187. Печатная и письменная критика христианства — ссылка в Сибирь, телесные наказания.

Статья 190. Отвлечение от веры: ненасильственное — ссылка до 10 лет, телесные наказания, клеймение; насильственное — ссылка до 15 лет, телесные наказания, клеймение.

Статья 191. Отступление от веры — лишения прав на время отступления от веры.

Статья 192. Если один из родителей не христианской веры воспитывает детей не в православной вере — расторжение брака, ссылка в Сибирь.

Статья 197. Не православная проповедь — заключение в смирительном доме до 2 лет. За повторное нарушение — заключение до 6 лет. В третий раз — ссылка, заключение до 2 лет, телесные наказания, исправительные работы до 4 лет. Соблазнённые проповедями — заключаются в смирительном доме до года.

Статья 226. Неуважение к святыне — заключение в смирительном доме до 3 лет или тюремное заключение до года.

Власти строго следили, чтобы население следовало этим нормам, попы, понятно, не возражали. В сущности, понимать культ – не обязательное требование. Самое главное – понимать, что если не следовать определенным нормам/ритуалам, то можно попасть в тюрьму или на каторгу. Как можно понять, православному культу отводилась «особая роль», которая, впрочем, никак себя в итоге не оправдала. Ведь как только царизм рухнут, так сразу православные священники стали говорить о том, что в действительности царская власть вовсе не от бога. Но, несмотря на это, все же инструмент активно используется и в современности. Например, на начало Первой мировой войны в империи было 55 тыс. храмов, в конце советского периода менее 10 тыс., а вот в данный момент их уже более 35 тыс.

Второе издание капитализма, скорее всего, иначе выглядеть и не могло. В целом восстановление той самой России, которую «мы потеряли» идет довольно-таки быстро. Вряд ли удастся полностью вернуться «к истокам», но все же для этого, очевидно, будет сделано многое.

Прав был Троцкий, когда размышлял над тем, что может получится в случае реставрации капитализма:

«Реставрация капитализма в России создала бы химически-чистую культуру русского компрадорства, с «политически-правовыми» предпосылками деникински-чанкайшистского образца. Все это было бы, конечно, и с богом и со славянской вязью, то есть со всем тем, что нужно душегубам для «души».

Станислав Чинков

Социолог, публицист.

Реклама
 

Метки: ,

Эпоха, которую мы потеряли


Майсурян Александр 21.12.2013

19 декабря с. г. в Москве восстановлена мемориальная доска Леониду Ильичу Брежневу на доме 26 по Кутузовскому проспекту, где была его квартира. Она была установлена вскоре после смерти Леонида Ильича, а демонтирована в своё время по указанию М. С. Горбачёва.

Можно сказать, что в истории этой мемориальной доски, как в капле воды, отразилась вся противоречивая история эпохи, которую пережило советское (и постсоветское) общество после 1982 года. Впрочем, судите сами. Как известно, Горбачёв в конце 80-х во многом позиционировал себя как «анти-Брежнев». Брежневскую эпоху стали именовать «застоем», в то время как горбачёвскую — «ускорением» (как это иронично звучит сейчас!). Впрочем, уже тогда это едко высмеяла появившаяся в народе шутка: «Накануне перестройки страна оказалась на краю пропасти. Но потом она сделала большой шаг вперёд и стала двигаться с ускорением».

Уже на заре «перестройки», 14 января 1987 года, был арестован зять Брежнева — генерал-полковник Юрий Чурбанов. Его обвинили в получении взяток и приговорили к 12 годам лишения свободы. Судебный процесс широко освещался в печати. «Это был суд над Леонидом Ильичом Брежневым», — считал сам Чурбанов. Журнал «Огонёк» в январе 1989 года напечатал рядом две фотографии. На одной — Леонид Ильич награждал своего зятя, тот был облачён в парадный генеральский мундир, на груди красовались ряды орденских планок. На втором снимке — зять Брежнева, уже переодетый в штатскую одежду, выходил из тюремного «воронка», а вокруг — шесть конвоиров…

Но даже столь разительное превращение показалось некоторым недостаточным. Как писал журнал, в редакции «затрезвонили телефоны». Читатели возмущались, что подсудимый одет в обычную одежду, а не в тюремную робу, и руку держит в кармане: «Уж не в былые ли времена снялся на память среди подчинённых тогдашний генерал-полковник Чурбанов?». «Не в охотничий ли домик на очередное застолье» он направляется? Журнал объяснял и в то же время возмущался: «До оглашения приговора и вступления его в законную силу обвиняемые имеют право носить хоть смокинг, хоть малахай — что кому принесут родственники из домашнего гардероба. А вот шагать под конвоем с такой показной ленцой да ещё держа руки в карманах на глазах аж шести конвоиров — это, увольте, запрещено. И всё же — позволили!».

Тот факт, что «свободолюбивый» журнал взял на себя сугубо вертухайские функции — прикрикивать на зэка, чтобы тот не держал руки в карманах — некоторых читателей тогда покоробил…

Конечно, в таких условиях мемориальная доска на Кутузовском чем дальше, тем больше выглядела вызовом. Вдобавок родственники Брежнева старались, чтобы её всегда украшали живые цветы. Живший неподалёку историк С. Семанов вспоминал, что «постоянно наблюдал — у доски лежали свежие букетики цветов, они обновлялись постоянно, не успевая засохнуть».

Как же всё-таки сверху поступило указание о ликвидации доски? Свидетельство об этом оставил Владимир Медведев, который в то время служил личным охранником Михаила Горбачёва: «Мы проезжали по Кутузовскому проспекту. На фасаде дома, где жил Брежнев, была приделана маленькая полочка. Каждый раз на ней лежали свежие цветы. Везу утром Михаила Сергеевича на работу — цветы. С работы — цветы». В конце концов генсек прямо из машины позвонил начальнику 9-го управления КГБ:

— Ты проезжаешь мимо дома двадцать шесть? Полочку эту на фасаде видел?

«Он даже не просил убрать её, — добавлял Медведев. — Просто поинтересовался: видел? На другой день и все остальные дни, месяцы и годы не было ни полочки, ни цветов».

Впрочем, Медведев немного упрощает историю: вокруг цветов и доски некоторое время ещё шла неравная «борьба». Вначале с дома просто убрали полочку, на которую можно было класть букеты.

Вдова Леонида Ильича вспоминала:

— Мемориальную доску тут, на доме, сняли. Под ней была полочка, на которую мы цветы ставили. Сначала предупредили: вазу уберите, неприлично вазу или корзинку с цветами… Мы стали просто так цветы класть, привязывая проволочкой, чтобы не упали. А раз пришли — нету! Нам отвечают: дворничиха думала, что цветы старые, и убрала. А вскоре и полочку, и доску сняли.

Видимо, поняв, что так просто от эпатирующих цветов не избавиться, доску решили ликвидировать вовсе, чтобы не мозолила глаза действующему генсеку. И доска как-то незаметно исчезла со своего места. Жильцы дома удивлялись: ещё вчера она красовалась на стене, а сегодня её уже нет… На стене остались только отметки от гвоздей, но и их тщательно замазали цементом.

Конечно, живые цветы в память Брежнева — в конце 80-х это выглядело дерзким протестом. Почитание Брежнева в эпоху власти «анти-Брежнева»!

Родственникам Брежнева не позволяли класть цветы даже на могилу Леонида Ильича на Красной площади. Племянница генсека Любовь Брежнева вспоминала: «Мой отец — я помню, 89-й, кажется, год, он сидит в слезах. Что такое? Он рассказывает: идём с Верой (его сестра) на могилу к Леониду, в его день рождения, и нас не пустили! Приказано было не пускать!». «Вера всю дорогу плакала, — сказал Яков Ильич, — все розы слезами обмочила».

— В этом году я не ездила к нему на могилу, — говорила в 1992 году Виктория Петровна Брежнева писателю Карпову, — не пропускают. Галя (дочь Л. И. — Прим. автора) пошла с паспортом, попросила, чтобы пропустили, — отказ. Дежурный сказал, что нужно в комендатуре запрашивать разрешение. Хотели цветы положить…

А потом… потом доска вдруг обнаружилась в Берлине, на доме 43 по Фридрихштрассе, где расположен музей Берлинской стены. И посетители музея, знающие русский язык, с изумлением узнавали, что в этом западноберлинском доме, оказывается, долгие годы «жил Леонид Ильич Брежнев». По словам директора музея Александры Хильдебрандт, отыскали доску на какой-то лесопилке: «Я очень хорошо помню, как она, вся запылённая и грязная, среди кусков дерева лежала. Хорошо помню, что правительство Москвы очень даже радо было отдать нам эту доску»…

Впрочем — вот парадокс! — по мере того, как правительство Горбачёва старательно проводило развенчание памяти Леонида Ильича, народное отношение к нему постепенно становилось всё более положительным. Это можно проследить по фольклору позднеперестроечных лет. Например, такому:

«Горбачёв жалуется: «О Брежневе говорили, будто он весь в орденах, а я — весь в талонах…»

Или: «В школе идут занятия. Учительница спрашивает:

— Иванов, скажи, кто такой Сталин?

— Сволочь.

— Правильно, пять, садись. Петров, кто такой Брежнев?

— Сволочь.

— Правильно, пять, садись. Сидоров, кто такой Черненко?

— Сволочь.

— Правильно, пять, садись. Кузнецов, кто такой Горбачёв?

Ученик мнётся.

— Ну смелей, смелей.

— Тоже… ммм… ммм… сво…

— Неправильно, четыре.

— А почему четыре?

— Торопишься. Вот умрёт — тогда из газет узнаем.»

Другой анекдот: «За заслуги перед Родиной вручили Ленину «Чайку» и платиновые часы. Сталину — «Волгу» и золотые часы. Хрущёву — «Жигули» и серебряные часы. Брежневу — «Яву» и простые часы. Брежнев стоит и смеётся. У него спрашивают:

— Чего ты?

— Я представляю себе Горбачёва на велосипеде и с будильником…».

Ещё один: «Встречаются в раю Сталин, Брежнев и Горбачёв. Идут по дороге и видят распятого Иисуса. Ну, думают, подойдем, спросим: кому и в чём в жизни повезло. Первым по старшинству подxодит Сталин:

— Скажи, дорогой, в чём мне повезло?

— Тебе повезло, что войну выиграл.

Брежнев спрашивает:

— А мне в чём повезло?

— Тебе повезло, что сам ел и другим давал.

Последним подxодит Горбачёв:

— А мне?

— А тебе, — дёрнулся Христос, — повезло, что у меня руки прибиты!».

О том же и частушка, сочинённая в те годы:

Брежнев, эй! Открой-ка глазки!

Нет ни сыра, ни колбаски,

Нет ни водки, ни вина —

Радиация одна.

И вот сейчас, как завершающий аккорд — восстановление мемориальной доски в день рождения Леонида Ильича (точнее, в тот день, в который он отмечал свой день рождения, поскольку родился он 19 декабря по старому стилю — 1 января по новому). Однако очень показательны речи, которые на этой церемонии произносились. Депутат Госдумы единоросс Александр Хинштейн заявил: «Открытие доски – это никоим образом не реабилитация Брежнева, не попытка реабилитации социализма. Это дань оценке объективности лидера страны».

Ну, ещё бы! Как же они боятся «реабилитации» любых левых и революционных идей и символов (которые ни в какой реабилитации, тем паче от господ буржуев, вовсе и не нуждаются). Хотя каким же образом, не будь революции 1917 года, которая перевернула и перелопатила целые классы, простой парень Лёня Брежнев, сын рабочего и сам в молодости — кочегар, смог бы возглавить сверхдержаву? Никогда бы ему не пробиться к рулю целой страны сквозь километровый «ароматный» слой Никит Михалковых и прочих потомков знатных и именитых фамилий. А как бы этим господам понравились стихи юного Леонида Брежнева, которые он напечатал 1 января 1924 года в курской газете «Комсомолец» (в мае 1982 года их частично воспроизвела «Правда»):

Смело, вперёд! Разорвите оковы,

сбросьте кровавые цепи царей,

юным порывом, огнистой волною,

к новому счастью – смелей!

К жизни, к прекрасному солнцу свободу,

к светлым идеям великих творцов,

смело шагайте же, юные взводы,

помня заветы отцов!

Кровью залейте позорные троны,

мысли о гнете в крови утопи…

Смело… Вперёд… Разбивайте хоромы…

Жизни не нужны рабы!

Как это — «сбросить кровавые цепи царей» — когда вся страна в едином порыве отмечает 400-летие Дома Романовых и вся утыкана биллбордами с портретом Николая II и слёзной мольбой «Прости нас, Государь!»? Какие ещё «светлые идеи великих творцов» — не тех ли, чьи имена недавно были стёрты с памятной стелы в Александровском саду Кремля (Маркс, Энгельс, Кампанелла, Сен-Симон, Фурье, Плеханов…), чтобы заменить их августейшими именами всё тех же Романовых? А что такое «разбивайте хоромы»? Какие «хоромы» — уж не шубохранилище ли какого-нибудь г-на Якунина и не губернаторские ли виллы на Лазурном берегу? И чьей кровью предлагается заливать «позорные троны»? Да за такие призывы, по нынешним временам, вполне можно угодить под статью о «разжигании социальной ненависти и вражды». Повезло Леониду, что он писал их в курской газете 90 лет назад — напиши он такое сегодня в Твиттере, и материал для открытия уголовного дела по 282-й статье был бы готов.

Сохранилось, по крайней мере, ещё одно стихотворение юного Брежнева, прославлявшее героически погибшего революционера-большевика Воровского, бросавшего в этих стихах вызов буржуазному светскому обществу. Скажут, что такие стихи Леонид Ильич писал, мол, сгоряча, в молодости. А потом остепенился и «поумнел».

Ну хорошо, вот отрывок из речи «позднего» Брежнева, когда он уже занимал пост Генерального секретаря. Он рассказывает о своём посещении Азербайджана: «Видел я здесь, в Баку, интересную скульптуру — символ раскрепощения женщины-азербайджанки, в гневном порыве срывающей с себя чадру. Вы хорошо знаете, чем была для женщин недоброй памяти чадра, которая символизировала их бесправное и рабское положение. По сути дела, она мало чем отличалась от тюремной решётки, с той лишь разницей, что женщина носила свою ограду от мира на себе». Ох, едва ли и такой отрывок придётся по душе нынешним охранителям-ревнителям «духовных скреп» и прочей архаичной средневековой мерзости, которую они хотят навешать на людей XXI века.

А если уж говорить о главной проблеме брежневской эпохи, то она заключалась в том, что огромное и жаркое, согревшее весь земной шар пламя революции 1917 года во второй половине ХХ века стало неудержимо угасать, распадаясь на отдельные костры, огоньки и искры. (Собственно говоря, даже сейчас постсоветское общество живо, так сказать, по инерции — только потому, что продолжает греться у догорающих искорок этого пламени). Но, по крайней мере, в брежневскую эпоху эти искры не тушили с той маниакальной настойчивостью, с которой этим стала и продолжает заниматься постсоветская «элита». Вряд ли можно представить в брежневскую эпоху суд за «оскорбительные деноминации Всевышнего» и «оправдание террора народовольцев» (а это дословные формулировки из уголовного дела, которое сейчас слушается в одном из московских судов).

Хотелось бы посмотреть в ту эпоху на какого-нибудь церковника, который посмел бы публично назвать всех матерей-одиночек «бл…дями». Или предложил бы ввести «общероссийский дресс-код», как это сделал не так давно святой отец Всеволод Чаплин. Или, как это заявил он же, высказал бы пожелание «прикрыть все советские заводы» (вот на это особенно!). Или потребовал бы уголовного преследования, например, за публикацию в газете карикатуры на Всевышнего (такие рисунки, вполне добродушные, в духе Жака Эффеля, появлялись тогда в советской печати постоянно — а где они теперь?). Нет, за всё перечисленное тогда не посадили бы — но автору подобных заявлений очень долго после них бы нервно икалось, он очень долго чувствовал бы себя неуютно. Да и не стал бы никто из тогдашних реакционеров, будь то церковники, писатели ностальгически-правого толка или праволиберальные диссиденты, такого говорить во всеуслышание! Просто потому, что сама атмосфера эпохи такие вещи отторгала. И, возможно, поэтому тот тотальный погром социальных прав, науки, образования, промышленности и техники, самих основополагающих ценностей Просвещения, который мы наблюдаем сегодня, в брежневскую эпоху тоже был немыслим…

Не это ли главное? Брежневская эпоха, при всех её недостатках и изъянах, находилась по ту сторону прогресса и Просвещения. А нынешняя — уже по эту — там, где расположены Домострой, «духовные скрепы» и — упаси Боже, никакого Просвещения. Культ знания, книги, культ труда — тогда это казалось единственно возможной основой общества. Даже идейно близкие к диссидентам братья Стругацкие формулировали тогда (в 1964-м, на заре брежневской эпохи) свой идеал: «чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!». Теперь — уже нет. Труд? Не смешите. Знания? А нафига нужны знания, если они не приносят бабок?.. Тогда колесо истории крутилось вперёд, и это казалось естественным, нормальным, — иных возмущало, что крутится оно недостаточно быстро, — но теперь-то оно проворачивается назад. Восстановление мемориальной доски на доме на Кутузовском проспекте — неплохой повод задуматься об этом…

Источник статьи

 

Метки: ,

Голодная Россия, которую мы потеряли, и СССР, который они приватизировали, #news, #ru, #ussr, #su, #rf


Разве что в воображении живущих в альтернативной реальности граждан или в описаниях платных пропагандистов ситуация в «России, которую мы потеряли» представляется чуть ли не раем земным. Описывается это примерно таким образом: «До Революции и коллективизации кто хорошо работал, тот хорошо жил. Потому что он жил своим трудом, а бедными были лентяи и пьяницы. Кулаки были самыми работящими крестьянами и самыми лучшими хозяевами, поэтому и жили лучше всех.» Далее следует плач про «Россию-кормящую-всю-Европу-пшеницей» или, в крайнем случае, пол-Европы, «в то время как СССР хлеб ввозил», пытаясь доказать таким шулерским образом, что путь социализма СССР был менее эффективен, чем путь царизма. Потом, естественно, про «хруст французской булки», предприимчивых и сметливых русских купцов, богобоязненный, добросердечный и высокоморальный народ-богоносец, который испортили гады-большевики, «лучших людей, погубленных и изгнанных большевиками». Ну правда же, каким надо быть злобным уродом, чтобы погубить такую возвышенную пастораль?

Подобные сусальные сказки, правда, нарисованные недобрыми и непорядочными людьми, появилась тогда, когда подавляющее большинство из тех, кто помнил, как оно было на самом деле, умерли или вышли из возраста, в котором от них можно получать адекватную информацию. К слову, любителям поностальгировать о прекрасных дореволюционных временах в конце 1930-х годов простые граждане легко могли без всяких парткомов чисто по-деревенски «начистить рожу», настолько воспоминания о «потерянной России» были свежи и болезненны.

О ситуации в русской деревне до Революции до нас дошло огромное количество источников — как документальных сообщений и статистических данных, так и личных впечатлений. Современники оценивали окружающую их реальность «богоносной России» не просто без восторгов, но и попросту находили её отчаянной, если не сказать страшной. Жизнь среднего русского крестьянина была исключительно суровой, даже более того – жестокой и беспросветной.

Вот свидетельство человека, котого трудно упрекнуть в неадеватности, нерусскости или нечестности. Это звезда мировой литературы – Лев Толстой. Вот как он описывал свою поездку по нескольким десяткам деревень разных уездов в самом конце 19 века [1]:

«Во всех этих деревнях хотя и нет подмеси к хлебу, как это было в 1891-м году, но хлеба, хотя и чистого, дают не вволю. Приварка — пшена, капусты, картофеля, даже у большинства, нет никакого. Пища состоит из травяных щей, забеленных, если есть корова, и незабеленных, если ее нет, — и только хлеба. Во всех этих деревнях у большинства продано и заложено всё, что можно продать и заложить.

Из Гущина я поехал в деревню Гневышево, из которой дня два тому назад приходили крестьяне, прося о помощи. Деревня эта состоит, так же как и Губаревка, из 10 дворов. На десять дворов здесь четыре лошади и четыре коровы; овец почти нет; все дома так стары и плохи, что едва стоят. Все бедны, и все умоляют помочь им. «Хоть бы мало-мальски ребята отдыхали», — говорят бабы. «А то просят папки (хлеба), а дать нечего, так и заснет не ужинаючи»…

Я попросил разменять мне три рубля. Во всей деревне не нашлось и рубля денег… Точно так же у богатых, составляющих везде около 20%, много овса и других ресурсов, но кроме того в этой деревне живут безземельные солдатские дети. Целая слободка этих жителей не имеет земли и всегда бедствует, теперь же находится при дорогом хлебе и при скупой подаче милостыни в страшной, ужасающей нищете…

Из избушки, около которой мы остановились, вышла оборванная грязная женщина и подошла к кучке чего-то, лежащего на выгоне и покрытого разорванным и просетившимся везде кафтаном. Это один из ее 5-х детей. Трехлетняя девочка больна в сильнейшем жару чем-то в роде инфлуэнцы. Не то что об лечении нет речи, но нет другой пищи, кроме корок хлеба, которые мать принесла вчера, бросив детей и сбегав с сумкой за побором… Муж этой женщины ушел с весны и не воротился. Таковы приблизительно многие из этих семей…

Нам, взрослым, если мы не сумасшедшие, можно, казалось бы, понять, откуда голод народа. Прежде всего он — и это знает всякий мужик — он
1) от малоземелья, оттого, что половина земли у помещиков и купцов, которые торгуют и землями и хлебом.
2) от фабрик и заводов с теми законами, при которых ограждается капиталист, но не ограждается рабочий.
3) от водки, которая составляет главный доход государства и к которой приучили народ веками.
4) от солдатчины, отбирающей от него лучших людей в лучшую пору и развращающей их.
5) от чиновников, угнетающих народ.
6) от податей.
7) от невежества, в котором его сознательно поддерживают правительственные и церковные школы.

Чем дальше в глубь Богородицкого уезда и ближе к Ефремовскому, тем положение хуже и хуже… На лучших землях не родилось почти ничего, только воротились семена. Хлеб почти у всех с лебедой. Лебеда здесь невызревшая, зеленая. Того белого ядрышка, которое обыкновенно бывает в ней, нет совсем, и потому она не съедобна. Хлеб с лебедой нельзя есть один. Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет. От кваса же, сделанного на муке с лебедой, люди шалеют»

Ну что, любители «России, которую потеряли», впечатляет?

В. Г. Короленко, много лет проживший в деревне, бывавший в начале 1890-х годах в других голодавших районах и организовываший там столовые для голодающих и раздачу продовольственных ссуд, оставил очень характерые свидетельства государственных служащих: «Вы, свежий человек, натыкаетесь на деревню с десятками тифозных больных, видите, как больная мать склоняется над колыбелью больного ребенка, чтобы покормить его, теряет сознание и лежит над ним, а помочь некому, потому что муж на полу бормочет в бессвязном бреду. И вы приходите в ужас. А «старый служака» привык. Он уже пережил это, он уже ужаснулся двадцать лет назад, переболел, перекипел, успокоился… Тиф? Да ведь это у нас всегда! Лебеда? Да у нас этой каждый год!..» [2].

Обратите внимание, что у всех авторов речь идёт не о единичтом случайном событии, а о постоянном и жестоком голоде в русской деревне.

«Я имел в виду не только привлекать пожертвования в пользу голодающих, но еще поставить перед обществом, а может быть и перед правительством, потрясающую картину земельной неурядицы и нищеты земледельческого населения на лучших землях.

У меня была надежда, что, когда мне удастся огласить все это, когда я громко на всю Россию расскажу об этих дубровцах, пралевцах и петровцах, о том, как они стали «нежителями», как «дурная боль» уничтожает целые деревни, как в самом Лукоянове маленькая девочка просит у матери «зарыть ее живую в земельку», то, быть может, мои статьи смогут оказать хоть некоторое влияние на судьбу этих Дубровок, поставив ребром вопрос о необходимости земельной реформы, хотя бы вначале самой скромной.» [2]

Интересно, что скажут на это любители поописывать «ужасы голодомора» — единственного голода СССР (за исключением войны, естественно)?

В попытке спастись от голода жители целых сёл и районов «шли с сумой по миру», пытаясь спастись от голодной смерти. Вот как описывает это Короленко, который был свидетелем этого. Он же рассказывает, что подобное было в жизни большинства русских крестьян.

Сохранились жестокие зарисовки с натуры западных корреспондентов русского голода конца 19 века.

«Знаю много случаев, когда по нескольку семей соединялись вместе, выбирали какую-нибудь старуху, сообща снабжали ее последними крохами, отдавали ей детей, а сами брели вдаль, куда глядели глаза, с тоской неизвестности об оставленных ребятах…По мере того, как последние запасы исчезают у населения,— семья за семьей выходит на эту скорбную дорогу… Десятки семей, соединявшиеся стихийно в толпы, которых испуг и отчаяние гнали к большим дорогам, в села и города. Некоторые местные наблюдатели из сельской интеллигенции пытались завести своего рода статистику для учета этого, обратившего всеобщее внимание, явления. Разрезав каравай хлеба на множество мелких частей,— наблюдатель сосчитывал эти куски и, подавая их, определял таким образом количество нищих, перебывавших за день. Оказывались цифры, поистине устрашающие… Осень не принесла улучшения, и зима надвигалась среди нового неурожая… Осенью, до начала ссудных выдач, опять целые тучи таких же голодных и таких же испуганных людей выходили из обездоленных деревень…Когда ссуда подходила к концу, нищенство усиливалось среди этих колебаний и становилось все более обычным. Семья, подававшая еще вчера, — сегодня сама выходила с сумой…» (там же)

Миллионы отчаявшихся людей выходили на дороги, бежали в города, доходя даже до столиц. Обезумевшие от голода люди попрошайничали и воровали. Вдоль дорог лежали трупы погибших от голода. Чтобы предотвратить это гигантское бегство отчаявшихся людей в голодающие деревни вводили войска и казаков, которые не давали крестьянам покинуть деревню. Часто не выпускали вообще, обычно, разрешали покидать деревню только тем, у кого был паспорт. Паспорт выдавался на определённый срок местными властями, без него крестьянин считался бродягой и паспорт был далеко не у всех. Человек без паспорта считался бродягой, подвергался телесным наказаниям, тюремному заключению и высылке.

Интересно, что любители порассуждать о том, как большевики не выпускали людей из деревень во время «голодомора», скажут про это?

Об этой страшной, но обыденной картине «Росси-которую-мы-потеряли» сейчас старательно забывают.

Поток голодающих был таким, что полиция и казаки не могли его удержать. Для спасения ситуации в 90-х годах 19 века стали применяться продовольственные ссуды – но крестьянин обязан был отдать их с урожая осенью. Если он не отдавал ссуду, то её по принципу круговой поруки «вешали» на деревенскую общину, а дальше как получится – могли разорить подчистую, забрав все как недоимки, могли собрать «всем миром» и отдать долг, могли молить местные власти простить ссуду.

Сейчас мало кто знает, что для того, чтобы получить хлеб, царское правительство принимало жёсткие конфискационные меры – экстренно увеличивало налоги в определенных районах, взыскивало недоимки, а то и просто изымало излишки силовым путём – полицейскими урядниками с отрядами казаков, ОМОНом тех лет. Основная тягота этих конфискационных мер ложилась на бедные слои населения. Сельские богачи обычно откупались взятками.

Крестьяне массово укрывали хлеб. Их пороли, мучали, выбивали хлеб любыми путями. С одной стороны это было жестоко и несправедливо, с другой, помогало спасти от голодной смерти их соседей. Жестокость и несправедливость были в том, что хлеб в государстве был, пусть и в небольшом количестве, но он шёл на экспорт, а с экспорта жировал узкий круг «эффективных собственников».

«Вместе с весной подходило, собственно, самое трудное время. Свой хлеб, который «обманщики» умели порой скрыть от бдительного ока урядников, от усердных фельдшеров, от «обысков и выемок»,— почти всюду уже окончательно исчез.» [2]

Хлебные ссуды и бесплатные столовые действительно спасли много людей и облегчили страдания, без этого ситуация стала бы просто чудовищной. Но их охват был ограниченным и соврешенно недостаточным. В тех случаях, когда хлебная помощь доходила до голодавших, нередок оказывалось уже поздно. Люди уже умирали или получали непоправимые расстройства здоровья, для лечения которых нужна была квалифицированная врачебная помощь. Но в царской России катастрофически не хватало не то что врачей, даже фельдшеров, не говоря уже лекарствах и средствах борьбы с голодоанием. Ситуация была ужасающей.

«… на печке сидит мальчик, опухший от голода, с желтым лицом и сознательными, грустными глазами. В избе — чистый хлеб от увеличенной ссуды (улика в глазах недавно еще господствовавшей системы), но теперь, для поправления истощенного организма, уже недостаточно одного, хотя бы и чистого хлеба.»[2]

Быть может Лев Николаевич Толстой и Владимир Галактионович Короленко были писателями, то есть людьми чувствительными и эмоциональными, это было исключением и преувеличивают масштабность явления и в реальности все не так плохо?

Увы, иностранцы, бывшие в России тех лет описывают абсолютно то же самое, если не хуже. Постоянный голод, периодически перемежаемый жестокими голодными морами был страшной обыденностью царской России.

Профессор медицины и доктор Эмиль Диллон жил в России с 1877 по 1914 год, работал профессором в нескольких российских университетах, много путешествовал по всем регионам России хорошо видел ситуацию на всех уровнях на всех уровнях — от министров до бедных крестьян. Это честный ученый, совершенно незаинтересованный в искажении реальности.

Вот как он описывает жизнь среднего крестьянина царских времён: «Российский крестьянин … ложится спать в шесть или пять часов вечера зимой, потому что не может тратить деньги на покупку керосина для лампы. У него нет мяса, яиц, масла, молока, часто нет капусты, он живет главным образом на черном хлебе и картофеле. Живет? Он умирает от голода из-за их недостаточного количества.» [3]

Ученый-химик и агроном А.Н.Энгельгардт, жил работал в деревне и оставил классическое фундаментальное исследование реальности русского села — «Письма из деревни»:

«Тому, кто знает деревню, кто знает положение и быт крестьян, тому не нужны статистические данные и вычисления, чтобы знать, что мы продаем хлеб за границу не от избытка… В человеке из интеллигентного класса такое сомнение понятно, потому что просто не верится, как это так люди живут, не евши. А между тем это действительно так. Не то, чтобы совсем не евши были, а недоедают, живут впроголодь, питаются всякой дрянью. Пшеницу, хорошую чистую рожь мы отправляем за границу, к немцам, которые не будут есть всякую дрянь… У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку – соси».[4]

Как-то очень сильно расходится с пасторальным раем не так ли?

Быть может в начале века 20 века всё наладилось, как твердят сейчас некоторые «патриоты царской России». Увы, это совершенно не так.

Согласно наблюдениям Короленко, человека, занимавшегося помощь голодающим, в 1907 году ситуация в деревне не только не изменилась, напротив, стала заметно хуже:

«Теперь (1906—7 год) в голодающих местностях отцы продают дочерей торговцам живого товара. Прогресс русского голода очевидный». [2]

«Волна переселенческого движения быстро растет с приближением весны. Челябинским переселенческим управлением зарегистрировано за февраль 20 000 ходоков, большинство из голодающих губерний. Среди переселенцев распространены сыпной тиф, оспа, дифтерит. Медицинская помощь недостаточна. Столовых от Пензы до Манчжурии только шесть».Газета «Русское слово» от 30 (17) марта 1907 года [5]

Имеются в виду именно голодные переселенцы, то есть беженцы от голода, которые описывались выше. Совершенно очевидно, что голод в России фактически не прекращался и, к слову, Ленин, когда он писал о том, что при Советской Власти крестьянин впервые поел хлеба досыта – нисколько не преувеличивал.

В 1913 был наибольший урожай в истории дореволюционной России, но голод был всё равно. Особенно жестоким он был в Якутии и прилегающих территориях, где он так и не прекращался с 1911г. Местные и центральные власти практически никак не заинтересовались проблемами помощи голодающим. Ряд селений вымер полностью. [6]

Источник статьи

 

Метки: , , , , , , , ,

Анатолий Лукьянов. Страна, которую мы потеряли


Последний председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов: дезинтеграция советского пространства еще не завершена

90 лет назад на мировой карте появилось новое государство – Союз Советских Социалистических Республик. И хотя этой страны не существует уже два десятилетия, СССР продолжает жить в сознании миллионов людей – и тех, кто считает его распад катастрофой, и тех, кто уверен, что исчезновение было благом. В спорах о советской стране по разные стороны баррикад оказываются и те, кто родился уже после распада Союза, и те, кто был свидетелем его истории, и те, кто эту историю творил. Кто-то ностальгирует по радостным временам детства и юности. Кто-то проклинает советскую цензуру и очереди в магазинах. А кто-то задумывается над тем, что же, по сути, представляла собой советская система, в чем состоял ее феномен, и почему она в итоге рухнула. Последний предеседатель Верховного Совета СССР, профессор МГУ Анатолий Лукьянов, который в последние годы существования СССР был главным человеком в советской законодательной власти, предпочитает оценивать советскую систему, советскую историю и распад советской державы с позиции профессионального юриста.

Существует известный тезис: советская система была тоталитарной. Я убежден, что оснований для таких утверждений нет. Тоталитарного государства на территории России вообще никогда не было. Были отступления от демократических принципов, в том числе и во времена монархии. Но это были частности, а не какая-то устойчивая тоталитарная традиция. Советское государство строилось на общинной и коллективистской основе. В этом смысле оно наследовало глубинным традициям, свойственным российскому обществу. Русская община, украинские казачьи части, деревенские общины в Белоруссии – вот тот исторический фундамент, на котором выросла советская система. Но и мусульманские республики, вошедшие в состав СССР, в этом смысле тоже не исключение. Общинную идеологию мы находим и в Коране, в традиционном исламе. И религиозные взгляды, и социальные традиции народов, образовавших советское государство, безусловно, легли в его основу. Считать, что это основа тоталитарная, глубоко неверно. Община делегировала своих представителей в органы управления. Этот принцип унаследовала система Советов, на которой и базировалась советская власть. Причем, народ мог отзывать депутатов из советов всех уровней, если те не справлялись со своей работой, не выполняли своих обязательств. Как раз сейчас эта система сломана, прямой ответственности депутатов перед избирателями, в сущности, больше нет.

«СП»: — Разве существовавшая в СССР однопартийная система и статус правящей партии, закрепленный за КПСС советской Конституцией – это не доказательства того, что государство не было демократическим?

— Безусловно, советская система отлична от западных демократий. Сам механизм формирования советских органов власти и механизм их функционирования был принципиально иным, как и в дореволюционной России. Но это вовсе не значит, что наша система была менее демократичной. Я об этом подробно писал в своей книге «Парламентаризм в России. Вопросы истории, теории и практики». Взять то же право отзыва депутатов. Это наше безусловное преимущество. Вот как раз такой пример народного волеизъявления, которого вы не найдете в западных демократиях. Только за время моей работы в Верховном Совете СССР оттуда было отозвано избирателями 12 депутатов, а из местных советов – 15 тысяч. Избиратели так решили. На них никто не давил. Отзывать депутатов, утративших доверие, им тоже никто не мешал. А тоталитаризм – это сосредоточение власти в руках одного человека, которого общество не делегировало во власть. Это произвол правителя, который власть узурпировал.

«СП»: — Многие считают, что никакая перестройка советскому обществу вообще не была нужна, что ее в середине 80-х навязали сверху, а чтобы сохранить СССР, нужно было воздерживаться от политических реформ.

— Изначально идея перестройки принадлежала не Горбачеву. Даже сам этот термин звучал уже при Андропове. И абсолютное большинство поддержавших идею перестройки подразумевало вовсе не смену политической системы, а ее совершенствование. Например, благодаря широкому общественному движению был учрежден Съезд народных депутатов, представлявший интересы всего населения страны, максимально отражавший волю граждан.


Член политбюро ЦК КПСС Анатолий Иванович Лукьянов (слева) и генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев в президиуме II Съезда народных депутатов СССР (12 декабря — 24 декабря 1989 года). Кремлевский Дворец съездов.

«СП»: — Если бы в 1985-м во главе страны оказался не Михаил Горбачев, дальнейшая история СССР была бы другой?

— Разумеется, перемены происходили бы в любом случае. Но их характер был бы другим. Это уже во многом зависит от личности лидера. Горбачева я знал со студенческих лет. Он был во многом человеком неглубоким. У него сформировалось убеждение, что система колхозов неэффективна, что земли нужно просто раздать крестьянам и сделать ставку на частную собственность в сельском хозяйстве. Однако переоценивать персональную роль Горбачева тоже не стоит. Влияние его окружения, в конечном счете, оказалось гораздо более существенным, чем его собственные идеи и суждения. Он был очень зависим от мнения супруги Раисы Максимовны. А на нее большое впечатление производили поездки на Запад. Ей казалось, что там все лучше, правильнее. Но самое сильное влияние на Горбачева оказывал Александр Яковлев – наиболее приближенный к нему среди членов Политбюро ЦК КПСС. Это уже был человек, который за время работы послом в Канаде и потом, во время поездок в Америку, полностью проникся идеологией экономического либерализма: только частная собственность, только «свободный рынок», только индивидуальные, эгоистические интересы.

В годы перестройки Яковлев был влиятельнейшим человеком в Политбюро, но при этом он уже был сформировавшимся, убежденным антисоветчиком. И еще более убежденными противниками советской системы оказались будущие «младореформаторы» — Гайдар, Чубайс. Они как раз в те годы начали стажироваться у главного идеолога современного либерального капитализма Милтона Фридмана. В США сознательно пестовали агентов влияния, чтобы они затем действовали в нашей стране и осуществляли демонтаж системы.

«СП»: — Вы разделяете мнение, что Запад фактически купил этих людей и сделал их сознательными исполнителями своей воли?

— Не хочу утверждать, были они куплены в буквальном смысле, или нет. Многие реформаторы просто были убеждены, что капиталистический рынок и частное предпринимательство – это панацея от всех проблем, что только они дают человеку подлинную свободу. Но западная элита, которая десятилетиями вела против нашей страны «холодную войну», прекрасно осознавала, что руками этих людей кует победу над СССР. Некоторые западные лидеры вполне прямо заявляли, что намеренно добивались развала Союза. Например, Маргарет Тэтчер не раз говорила, что они были в этом заинтересованы.

Я входил в комиссию в Ново-Огарево, где представители союзных республик во главе с Горбачевым рассматривали проект превращения СССР в Союз суверенных государств. Комиссия начала работу в апреле 91-го. Тогда мне стало окончательно ясно, что дело идет к развалу страны. И на всех документах, которые там принимались, стоят мои отрицательные резолюции. Там официальные заявления за моей подписью, что я с этими решениями не согласен, что они ведут к распаду Советского Союза.

«СП»: — Правда, что в августе 91-го Горбачев сам спровоцировал создание ГКЧП, заранее рассчитывая на его провал и на то, что это ускорит демонтаж СССР?

— ГКЧП, безусловно, был создан самим Горбачевым. Но провала комитета Горбачев заранее не просчитывал. Он вел двойную игру. Хотел «утопить» Ельцина, с которым у него была неподдельная вражда. Поэтому спровоцировал людей, которые вошли в ГКЧП, дал им гарантии. А сам остался в тени под предлогом плохого самочувствия. И когда понял, что ГКЧП проигрывает, выставил себя «жертвой путчистов», «узником Фороса». Ну а после этого он уже начал сознательно сдавать СССР.

«СП»: — Но когда ГКЧП был сформирован, вы поверили, что чрезвычайное положение может остановить распад страны?

— В это я не верил с самого начала. Когда участники ГКЧП приехали из Фороса от Горбачева и встретились со мной, я сразу заявил, что это провокация, и я в ней участвовать не буду. Через несколько дней после ареста членов ГКЧП арестовали и меня. Были попытки добиться от меня признания, будто я входил в группу организаторов комитета. На третий или четвертый день моего пребывания в «Матросской тишине» ко мне в камеру пришла делегация: министр внутренних дел, генеральный прокурор, председатель Верховного суда. Я их встретил спокойно. Сказал: «Никакого путча участники ГКЧП не совершали и от власти никого не отстраняли. У них все было согласовано с Горбачевым. Но оговаривать себя я не собираюсь. Я не был замешан в этом деле. Можете здесь хоть сутками сидеть – от меня вы ничего не добьетесь». Со следователями я тоже отказался разговаривать. За полтора года, до самого суда, ни слова им не сказал.

«СП»: — Была после августа 91-го хоть какая-то возможность спасти Союз, сохранить хотя бы часть республик в его составе?

— Нет. Главным человеком в Москве стал Ельцин. Ему и новой российской власти Союз не был нужен. Что такое, по сути дела, Беловежские соглашения, поставившие крест на СССР? Это было не бегство республик из Союза. Это было их согласие на то, что Россия объявляет о своем суверенитете. Они просто смирились с тем, что сделал Ельцин. А перед этим вообще произошло невероятное. Был нарушен один из самых главных принципов федерации. Ельцин добился принятия закона, по которому все финансовые рычаги и все налоговые поступления перешли из-под контроля Союза под контроль России. Это, разумеется, вызвало колоссальное недовольство других республик. Они увидели, что их просто отталкивают.

«СП»: — Часто говорят о сходстве политической системы нынешней России с советской. В доказательство приводят сегодняшнюю фактическую однопартийность, лишь прикрытую декоративной многопартийностью, манипуляции на выборах, стремление власти создать культ личности главы государства.

— Никакого сходства между этими двумя системами нет. Советская система строилась на основе настоящей вертикали власти – от сельских советов до Верховного Совета СССР и Съезда народных депутатов. Реально работал и закон об отзыве депутатов, и закон о статусе депутатов. И депутатов назначали не губернаторы, которые теперь назначают их в Совет Федерации. Депутатов тогда выдвигали трудовые коллективы, а потом их избирали граждане. Тогдашняя власть была гораздо теснее связана с людьми, чем сегодняшняя. И от людей, от их мнения она зависела гораздо больше.

«СП»: — Возможен ли распад Российской Федерации, аналогичный распаду СССР?

— К сожалению, факторов для этого достаточно. Но ведь и история дезинтеграции советского пространства тоже еще не завершена. Те же механизмы, те же силы, которые привели к распаду СССР, продолжают действовать и сегодня, мешают взаимодействовать государствам, возникшим в бывших советских республиках. Именно поэтому был спровоцирован конфликт между Россией и Грузией. Именно поэтому происходят постоянные попытки внешнего вмешательства в дела Белоруссии, которая остается нашим самым последовательным союзником. В этом истинная причина недовольства противников Лукашенко, а вовсе не в том, что он якобы управляет авторитарными методами. Запад, Соединенные Штаты заинтересованы в дальнейшем расколе постсоветского пространства. Они стремятся максимально усилить влияние на Казахстан, на Киргизию, и заодно расположить на их территории свои военные базы. Туркменистан уже полностью попал под их влияние. Молдову они тоже почти закабалили. Украина пока что занимает половинчатую позицию, мечется между Западом и Россией. А главной мишенью в этой продолжающейся негласной войне против уже бывшего СССР является наша страна. Подрыв нашего геополитического и экономического влияния на постсоветском пространстве – это путь к ослаблению России, к ее окончательному превращению в слабое, второстепенное государство. А уже следующим этапом может быть раскол самой Российской Федерации.

«СП»: — А восстановление советской системы, появление нового союзного государства на территории бывшего СССР считаете возможным?

— Это невероятно сложно. Такой процесс натолкнется на колоссальное внешнее противостояние. Да и внутри страны сопротивление восстановлению системы советского типа будет сильнейшим – сопротивление со стороны крупных собственников, со стороны финансовой элиты. Ведь такое восстановление неизбежно означает ликвидацию крупной частной собственности, аннулирование результатов приватизации в судебном порядке и возрождение плановой экономики. Но самое главное вот что. Мало восстановить формальные механизмы функционирования системы, ее институты. Главный вопрос: возможно ли восстановление корней? Возможно ли возвращение прежней психологии, прежних ценностей, которым люди будут искренне следовать? Разумеется, я хотел бы, чтобы советская система возродилась. Но нужно быть реалистами и понимать, насколько это трудно.

Фото ИТАР-ТАСС/ Станислав Красильников

СВОБОДНАЯ ПРЕССА

Источник статьи

 

Метки: , ,