RSS

Архив метки: Ливия

Муаммар Каддафи: «Власть народа – это навсегда!»

Муаммар Каддафи: «Власть народа – это навсегда!»

Братский руководитель ливийской революции: «Мы надеемся, что народные движения во всех арабских странах свергнут свои правящие режимы и станут подобными Ливии, то есть Джамахириями».
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

 

Метки: , , ,

АЙША КАДДАФИ – ВЕРНАЯ ДОЧЬ СВОЕГО ОТЦА МУАММАРА КАДДАФИ

АЙША КАДДАФИ – ВЕРНАЯ ДОЧЬ СВОЕГО ОТЦА МУАММАРА КАДДАФИ

Ровно неделю назад у НАТО вслед за провалом «правительства национального согласия» в Ливии появилась ещё одна проблема – дочь вождя Джамахирии Айша Каддафи. После четырёх лет молчания в письме из Эритреи она обратилась к ливийцам с призывом сопротивляться новому завоеванию Запада, а себя объявила наследницей легендарного отца – «матерью Ливии». Крупнейшее ливийское племя «варфалла» в городе
https://red-penza.org/2017/02/19/%d0%b0%d0%b9%d1%88%d0%b0-%d0%ba%d0%b0%d0%b4%d0%b4%d0%b0%d1%84%d0%b8-%d0%bb%d0%b8%d0%b2%d0%b8%d1%8f-%d1%81%d0%be%d0%bf%d1%80%d0%be%d1%82%d0%b8%d0%b2%d0%bb%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d0%b5/

 

Красная Пенза! Сайт коммунистов Пензенской области.

 

Метки: , ,

Брат Каддафи о заговоре Запада

Брат Каддафи о заговоре Запада

Ахмед Каддафи ад-Дам

В годовщину смерти Муаммара Каддафи его двоюродный брат Ахмед Каддафи ад-Дам в эксклюзивном интервью RT прокомментировал события 5-летней давности, в результате которых был убит бывший ливийский лидер.

Он подчеркнул, что ответственность за случившееся в полной мере несут страны Запада, которые опасались независимости Африки и, в частности, появления африканской валюты — золотого динара. А те, кто называл себя ливийскими революционерами, на самом деле действовали в интересах внешних сил, добавил Каддафи ад-Дам.

RT: Время от времени появлялись сообщения о том, что тело Каддафи было сожжено, как будто бы и не было этого человека совсем, чтобы не делать из его могилы мавзолея, чтобы ему не поклонялись последователи. Есть ли у вас подтверждения этому?

Каддафи ад-Дам: Мы говорим, что если барана зарезали, то не важно, сняли с него шкуру или нет. Сегодня в каждом ливийском городе есть могила аль-Каддафи, он поселился в сердце каждого ливийца, в сердцах миллионов по всему миру, в Африке, исламском мире, арабском мире. Все ливийцы выражают соболезнования, молятся и скорбят о том, что произошло в этот день 5 лет назад.

Все сегодня считают, что совершено военное преступление, ответственность возлагают на Запад, который совершил это убийство. Мы требуем расследования, мы знаем, что альянс, вторгшийся в Ливию, сплёл неприкрытый заговор, совершил 50 тыс. воздушных налётов с судов четырёх флотов, получал информацию с 17 спутников. Погибли 30 тыс. ливийцев, как военных, так и гражданских. Мы должны требовать сегодня от ООН и её нового Генсека расследования событий 2011 года. Ведь за всё это время Совбез ООН не послал ни одной комиссии…

Лично мы возлагаем полную ответственность за то, что произошло в Ливии, на западные государства. Вы и сами наверняка слышали, как они неоднократно в этом признавались, в том числе и президент Обама. Он публично заявил, что самая большая его ошибка — это свержение режима в Ливии. И хочу отметить, что это слова президента государства — члена Совбеза ООН. Кроме того, британский парламент и его комитет по международным делам подтвердили, что в Ливии революция на самом деле не происходила и что их ввели в заблуждение.

Раз эти страны теперь делают подобные заявления, то мы требуем от них извиниться перед всем ливийским народом за разрушение нашей страны. Разве можно ограничиваться лишь признанием того, что эта была ошибка, совершённая в результате дезинформации, и не понести никакого наказания за это преступление?!

Поэтому мы призываем ООН начать соответствующее расследование, принести извинения нашему народу и исправить допущенные и признаваемые самими этими странами ошибки. Их действия нанесли ущерб всему африканскому континенту, подтолкнув его в гущу всех проблем, которые мы наблюдаем сейчас в Алжире, Тунисе, Египте и других странах Африки.

RT: Известно, что Каддафи отказался покинуть родину. Он сказал, что приветствует позицию России, Индии и Китая в СБ ООН и что двери Ливии для этих стран всегда открыты. Была ли это просто утечка информации, желание ливийского режима закупить российское вооружение, средства ПВО и другое оружие, которого бы хватило для пересмотра Западом своих позиций в этом вопросе?

Каддафи ад-Дам: Теперь, когда мы видим, как они разрушают Ирак, Сирию, Ливию, Йемен, плетут заговор против Алжира, мы понимаем, что они делают всё это потому, что у всех вышеперечисленных стран были хорошие отношения с Россией. И эти страны способны оказывать сопротивление, в отличие от других, слабых стран. Запад потом доберётся и до этих слабых стран и будет их уничтожать экономически и в военном плане. И что вызывает наше сожаление — это то, что мы сами платим за эти ракеты, за уничтожение наших стран и делаем это своими руками.

Каждый день погибает наша молодёжь по обе стороны баррикад. По крайней мере это касается Ливии. Те, кто погибает в Мисрате, Сирте, Сабхе, Бенгази или в Тобруке, все они — наши дети. Почему же так происходит? Мы оказались жертвой во всей этой ситуации.

RT: О причинах вторжения в Ливию и физического уничтожения Каддафи много говорили и эксперты, и политики, и журналисты. Но некоторые причины, в частности, экономические, упоминались в меньшей степени. Хотелось бы спросить вас о проекте Муаммара Каддафи по созданию африканской валюты, золотого динара, как альтернативы доллару. Каково ваше мнение об этом?Каддафи ад-Дам: Это была одна из главных причин (вторжения и убийства Каддафи. — RT). Запад видел, как Каддафи руководил борьбой за освобождение всего африканского континента и изгнание из Африки колониальных стран. Он хотел добиться единства африканских стран, превратить континент в Соединённые Штаты Африки. Он активно добивался этой цели, используя политические методы, контакты с людьми, встречаясь с руководителями африканских стран. Он побывал в большинстве государств континента, общался с королями, шейхами, султанами. Он отправился на ралли на расстояние более 35 тыс. километров, чтобы пообщаться с людьми.

Я имел честь участвовать в этом ралли. В ходе поездки он встретился со многими людьми, одевался как они, ел вместе с ними, он завоевал их сердца. В странах, где они живут, сменялись режимы, партии — но эти люди всё ещё остаются. Пользуясь случаем, хочу их поприветствовать. Они верны Муаммару Каддафи, который хотел создать на континенте единое правительство.

На Западе же считали, что такое правительство закроет доступ к африканским богатствам, что идёт вразрез с интересами западных стран. Они видели в лице Муаммара Каддафи угрозу, так как он руководил этим африканским объединением. Поэтому они стали быстро действовать, используя вымышленные предлоги.

RT: Стремился ли Каддафи развивать проект африканской интеграции для приобретения реальной независимости? Насколько известно, и, судя по данным МВФ, начиная с 2010 года Ливия добыла большое количество золота и по золотым запасам стала 14-й страной в мире. Хватило бы этого количества золота для создания будущей гипотетической валюты?

Каддафи ад-Дам: Опыт наших отношений с Западом, долларом, мировой гегемонией подтолкнул мученика Муаммара аль-Каддафи к раздумьям об изменениях. Он был свободным человеком и стремился освободить людей от кошмара, в котором живёт весь мир. Вместе со своими африканскими братьями уже в 1999 году он стал обсуждать создание Африканского союза, в который бы вошла и Ливия. Тогда же появилась задумка создать единое африканское правительство, единые министерства экономики, нефти, водных ресурсов и энергетики для того, чтобы объединить все возможности континента.

В Африке есть самые разнообразные природные ресурсы, в том числе те, которые остались только здесь. Имеются кобальт, золото, магний, нефть и газ. Здесь большие возможности для сельского хозяйства, тропические дожди идут весь год. Всё было спланировано, были готовы технические проекты — например, по использованию солнечной энергии, проекты по Конго, Северной Африке: Ливии, Алжиру и Египту. Мы готовили африканские вооружённые силы, проходили встречи африканских лидеров по этим вопросам. Мы запретили американским компаниям действовать в странах Африки, после чего они перебрались в Германию.

RT: Саркози однажды выступил с заявлением, о котором не слишком часто вспоминают. Он сказал, что Ливия якобы представляет опасность для денежно-валютной системы человечества. Не потому ли они снабдили так называемых революционеров точной информацией о передвижениях полковника Каддафи, когда он переезжал из Сирта в октябре 2011 года?

Каддафи ад-Дам: Это лишь вершина айсберга. Ещё многое будет написано об этих событиях. Этот заговор уже не первый. В 1989 году по нам уже наносили удары под всякими надуманными предлогами. В 80-е они потребовали от президента Мубарака не мешать им нападать на Ливию. До этого, в 1980 году то же самое они потребовали от президента Садата. План по свержению власти сохранялся. Взрыв над Локерби использовался, чтобы помешать революции аль-Фатех, представлявшей для Запада опасность и угрожавшей его интересам.

Что касается так называемых революционеров, то нельзя так называть тех, кто продаёт свою родину иностранцам. Есть разница между революцией и предательством. Если ты сотрудничаешь с внешними силами, чтобы разрушить собственную страну, — это предательство, а не проявление свободы слова.

Предательство — это не то, о чём можно договориться. У каждого есть право стремиться к революционным переменам, иметь собственную точку зрения. Это право, которое следует уважать. Но когда ты сотрудничаешь с силами за рубежом, получаешь от них оружие, уничтожаешь армию, сухопутные, морские, военно-воздушные войска и силы ПВО (а именно к этому мы и пришли) — это не революция, и люди эти не революционеры.

https://red-penza.org/2016/10/23/%d0%bb%d0%b8%d0%b2%d0%b8%d1%8f-%d0%ba%d0%b0%d0%b4%d0%b4%d0%b0%d1%84%d0%b8-%d0%bf%d0%b0%d0%bc%d1%8f%d1%82%d1%8c-%d0%b7%d0%b0%d0%bf%d0%b0%d0%b4-%d0%b7%d0%b0%d0%b3%d0%be%d0%b2%d0%be%d1%80/

 

Метки: , , , ,

Зачем растерзали Ливию?


Как это было: к пятилетию контрреволюционного мятежа в Ливийской Джамахирии (февраль-октябрь 2011 г.)

Будь наши, доморощенные СМИ, не говоря уже о западных, предельно объективны в оценке ливийской трагедии, этот вопрос стал бы явно риторическим, или и вовсе на него не пришлось бы отвечать. Однако для того чтобы понять почему на глазах «цивилизованного» мирового сообщества было стерто с лица земли целое государство, достаточно просто вспомнить полное официальное название этого самого государства, которое на всем протяжении интервенции услужливые журналисты всех мастей стеснительно именовали «Ливией», и только.

Великая Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия – именно таково полное официальное название мужественной страны, на протяжении восьми месяцев героически стоявшей под ударами крестового похода самой страшной военной машины в новейшей истории – блока НАТО.

Правда за скобками

Интересно и другое обстоятельство. Бывший диктатор Египта, свергнутый миллионным Тахриром Мубарак, ныне приговоренный египетским судом к пожизненному тюремному заключению, уже успел настрочить солидные мемуары, которые, как сообщается, скоро увидят свет. И что примечательно, добрая часть мемуаров низложенного «национального лидера», посвящена изобличению покойного руководителя Джамахирии Муаммара Каддафи. В надежде обелить себя в глазах соотечественников и, по возможности, предстать в белых одеждах добродетели перед западными хозяевами, свергнутый тиран приписывает Каддафи все мыслимые и немыслимые грехи: от поддержки «мирового терроризма» и организации покушения на Ясира Арафата – до попытки террористического акта против самого Мубарака.

Данное обстоятельство должно было бы насторожить всех, для кого свойственно простирать понятие «арабская весна» на все события в арабо-африканском континенте, без анализа конкретно-исторической ситуации в каждой из стран данного региона. Следуя логики наших «несогласных» — Мубарак должен был бы сопереживать своему «коллеге по несчастью». Однако никакой «корпоративной солидарностью диктаторов» даже и не пахнет. Напротив, следует вспомнить как до последних минут режима Мубарака, отечественные и западные СМИ в унисон именовали восставших египтян «погромщиками» и «мародерам». После Госдеп опомнился, но было уже поздно. Народ Египта, избавившийся от многолетнего режима полицейщины и социального неравенства, не забыл то упорство, с которым Администрация США держалась за Мубарака. По признанию дипломатических сотрудников миссии США в Египте, их неприятно поразил тот градус антиамериканизма, который в период египетского восстания захлестнул египтян.

А позиция российских дипломатов (читай – официальная позиция Кремля)? В самый разгар судебного процесса над Мубараком, МИД РФ ходатайствовал о снисхождении для бывшего «национального лидера» Египта и особо просил учесть его пошатнувшееся здоровье.

В Ливии, кто помнит, все было с точностью до наоборот. Орды продажных российских «экспертов», политиканов и журналистов, под стать своим зарубежным коллегам, кровно заинтересованным в военной интервенции в Джамахирию, наперебой разоблачали «клан Каддафи», используя замшелые и давно развеянные временем пропагандистские штампы западного империализма, для которого полковник был как кость в горле. Расхождения по вопросу вмешательства западных государств в дела суверенной Ливии между Путиным и Медведевым, прозвучавшие в СМИ, не стоит воспринимать как стремление того или иного партнера по «тандему» возвысить свой голос в защиту социально-экономической системы джамахирийской Ливии – главного гаранта экономического и политического суверенитета ливийского народа. Имевшее место быть несовпадение во взглядах между Путиным и Медведевым следует воспринимать не иначе как отголосок внутренней подковерной конфронтации внутри правящего тандема, и инструмент давления одной из властных групп на другую. И только.

Правда, как всегда оставалась за скобками. А ведь достаточно было сказать, что военная интервенция в Ливию была агрессией против социалистического государства, которое, на всем протяжении своего существования, особенно в годы, последовавшие после слома СССР и распада всемирного социалистического блока, последовательно отстаивало интересы национально-освободительного движения в мире и, по сути, являлось лидером антиимпериалистического движения в целом.

Винегрет терминов

Всем, кто хоть мало-мальски разбирается в политике, не могло не броситься в глаза, как за мишурой пропагандистской вакханалии против «режима Каддафи», то и дело всплывал термин «революция». Справедливости ради отметим, что деклассированная братия журналистов и бесчисленных политологов, термином «революция» именовала и события в Египте и Тунисе. Да и «арабская весна» в целом с их легкой руки превратилась в «весну арабских революций».

Однако употребление всякого термина, особенно при оценке таких серьезных «геополитических» событий, потрясших в минувшем году не только арабо-африканский континент, но и европейские страны, требует предельной объективности и осторожности.

Известно, что под термином революция, марксисты понимают такие качественные и количественные изменения в общественно-политической системе, при которых меняется не только система политических (государственных) отношений, но и система отношений имущественных (т.е. к собственности). Всякая революция есть ломка старых отношений в обществе, смена изжившей себя системы отношений более прогрессивной. Таковыми были великие буржуазно-демократические революции в Европе, сломившие отжившие феодальные порядки и явившие миру эпоху буржуазных республик и частнокапиталистических отношений. Таковой, вне всякого сомнения, являлась Великая Октябрьская социалистическая революция 1917 г., породившая вскоре целую волну национально-освободительных движений в мире и в конечном итоге, в середине века, обратившая в лагерь социализма крупные государства Европы, Азии и даже Африки. Социалистическая революция 1917 г. не случайно знаменовало собой начало новой эры в истории цивилизации. Руками самого народа или его передового класса, она крушила буржуазную систему отношений и в политике, и в экономике, и в культуре. На смену республиками буржуазным пришли республики советские, призванные привлекать к делу управления государством поголовно массы трудящихся – вплоть до отмирания государства (как инструмента насилия одного класса общества над другим), и такое изменение самой системы имущественных отношений, при которой исключалась всякая эксплуатация человека человеком, а само общество превращалась в «свободную ассоциацию производителей».

Следовательно, даже при всех натяжках, крайне прогрессивные про своей природе антиабсолютистские народные восстания в Египте и Тунисе, приведшие к падению президентских диктатур, не могут быть названы революциями. В результате падения «национальных лидеров» Туниса и Египта, произошли существенные, прогрессивные изменения в системе политических отношений данных государств исключительно в рамках представительной буржуазной демократии. Более того, нетронутым остался также тот институт государственной власти, который прежде диктатуру и породил — институт президентства. О смене системы экономических отношений говорить не приходится. Следовательно, события в Египте и Тунисе являются прогрессивными народными восстаниями, поставившими общество перед дальнейшим выбором: продолжение развития общества в рамках прежней системы буржуазных отношений, или тотальная смена прогнившей системы представительной буржуазной демократии с последующими экономическими преобразованиями. Последние события в обеих странах показывают, что о втором сценарии пока говорить явно преждевременно.

В Ливии картина иная. Здесь и не пахнет светским требованием демократических преобразований, которое, как справедливо писал выдающийся современный философ-марксист Славой Жижек, буквально пронизывало все поры «арабской весны» в ходе народных восстаний в Тунисе и Египте. Напротив, мятеж (именно мятеж, а не народное восстание!) созрел в недрах вполне социально обеспеченного и благополучного ливийского общества, выстроенного Муаммаром Каддафи под флагом Джамахирии (дословно: «власть народных масс»). Более того, мятеж проходил под лозунгами исламского фундаментализма и ставил своей задачей построение на месте светской по своей природе ливийской Джамахирии исламского фундаменталистского государства. Еще одна характерная деталь. Знаменем мятежников, которых полковник Каддафи в своем обращении к нации назвал не иначе как фашистами, стал «триколор» старой Ливии времен колониальной монархии Идриса II, свергнутой Первосентябрьской революцией 1969 г. под руководством Муаммара Каддафи.

Вырвавшиеся на улицы Бенгази мятежники стремились к возвращению дореволюционных порядков. Налицо, таким образом, типичная контрреволюция, объявлявшая своей целью насильственную ликвидацию Социалистической Джамахирии с опорой на внутренний заговор и при активной решающей поддержке внешней интервенции силами американского империализма. Назвать мятежников «революционерами» не поворачивается язык. В результате мятежа Ливия во всех отношениях откатывалась назад, в дореволюционные времена мрачного колониализма.

В отличие от бескровной Первосентябрьской революции 1969 г., в Ливии льются реки крови. Джамахирийский режим, добившийся единения многочисленных племен, ставших за годы ливийской революции фактически единым народом, осуществлявшим свою власть непосредственно через низовые народные комитеты и являвшимся подлинным хозяином своих природных богатств, насильственно ликвидирован. Национальное единение взорвано. Отсутствие политической системы, способной, как при Каддафи, служить инструментом национального консенсуса, поставило народ Ливии на грань катастрофы. Борьба за передел ливийской нефти уже привела к кровопролитной межплеменной войне всех против всех. Ливийская контрреволюция сопровождается кровавыми религиозными и расовыми чистками, учиненными погрязшим во внутренних распрях и анархии фашиствующим «Переходным национальным советом». О своем намерении провозгласить территориальную независимость от Триполи заявили уже несколько крупных регионов Ливии.

Примечательно, что на следующий же день после того, как радостные СМИ сообщили, что «арабская революция» достигла границ Ливии и «кровавый режим Каддафи открыл огонь по мирным манифестантам», к нации с балкона разбомбленной еще в 1986 г. резиденции обратился сам полковник. Он справедливо напомнил, что революционеры – не те, кто словно «крысы», прятались по щелям, а теперь совершают бандитские нападения на помещения народных комитетов, военные учреждения и ливийские СМИ. Революционер – это он, Муаммар Каддафи, «принесший славу ливийцам». Что под его многолетним руководством джамахирийская революция дала людям не только хлеб, но и непосредственную власть – через народные комитеты и конгрессы. Он отверг все обвинения в бегстве в Венесуэлу и пообещал сражаться на своей земле и, если потребуется, погибнуть как подобает «шахиду и революционеру». В завершении своей речи, вновь напоминая о том, кто на самом деле является революционером, Каддафи заявил, что «пришел час дать отпор врагам, пришел час нашей победы», он заявил, что «мы не отступим», и трижды повторил: «РЕВОЛЮЦИЯ! РЕВОЛЮЦИЯ! РЕВОЛЮЦИЯ!»

Не хлебом единым

Обидное определение «крысы», данное мятежникам полковником Каддафи, оказалось более чем справедливым. Крысиные разносчики бацилл контрреволюционного мятежа, спровоцированного в ливийской Джамахирии, на протяжении десятилетий прятались по щелям вполне благополучного общества.

Общество, выстроенное Каддафи, действительно не знало нужды. Равное, не знавшее примеров в мире, справедливое распределение доходов от распоряжения ливийской нефтью между всеми членами общества позволяло ливийцам получать бесплатное образование всех уровней и медицинскую помощь (в том числе за границей), и даже не платить за коммунальные услуги. Более того, как отмечали многие высокопоставленные гости Джамахирии (как из соцстран, так и стран капиталистических), которым только и оставалось, что восхищаться увиденным, Каддафи настолько «избаловал» своих сограждан, что многим из них даже не было необходимости работать – настолько высокими были дотации от распоряжения природными ресурсами. Представители КНДР даже отмечали, что добрая часть Триполи – столицы Джамахирии, была отстроена уже не руками самих ливийцев, но рабочими из других стран Африканского союза, которым его председатель Каддафи дал приют и работу, неизменно называя их «своими подлинными африканскими и мусульманскими братьями».

Каддафи, таким образом, удалось сделать невозможное. Он не только накормил своих граждан, но и стал распространять помощь на страны Африканского союза, председателем которого он был избран в сентябре 2009 г. Вместе с тем, убежденный противник всякой диктатуры и всякого подавления личности, Каддафи считал, что реальное, а не декларируемое благополучие граждан лучше всякой пропагандистской риторики, особенно если эта риторика находится в отрыве от действительности. Вот почему не следует говорить о проявлении «культа личности» Каддафи, в том понимании, которое принято связывать со странами бывшего социалистического блока. Особенно если вспомнить те гипертрофированные формы, которые «культ вождей» приобрел в КНДР. Применительно к Джамахирии следует говорить скорее о том, что Каддафи стал символом Ливии, ее независимости и суверенитета, символом ее славы, шагнувшей при Каддафи далеко за пределы Африканского континента. Более того, для своих сограждан он по-прежнему оставался также символом Революции. Это было закреплено в неофициальных титулах Каддафи, оставшихся за ним после того, как в марте 1977 г. он сложил с себя все государственные полномочия и для своих сограждан остался Братским вождем и руководителем революции.

В свое время представители КНДР неоднократно менторски указывали Каддафи на «ошибки идеологического воспитания граждан», на неосмотрительно свободное распространение Интернета среди ливийцев, а подчас даже бесплатное. Но правда и в том, что пример самой КНДР вряд ли мог быть «руководством к действию» для Ливии времен Каддафи. Хотя бы потому, что на уровне государственной идеологии северокорейское руководство давно отказалось от идей научного коммунизма, не говоря уже о мировой революции, подменив их постулатами северокорейской разновидности национализма под соусом политики «опоры на собственные силы» и превосходства корейской нации. В отличие от режима Кимов, Братский вождь ливийской революции уже с конца 80-х гг. открыто позиционировал себя в качестве вождя мировой революции. Это, кстати, и было закреплено во втором по важности после «Зеленой книги» документе ливийской Джамахирии – «Великой Зеленой Декларации прав человека в эпоху масс». Она была принята в 1988 г. А утвержденная вслед за ней Всеобщим народным конгрессом «Хартия революционной законности» (1990 г.) наделяла лидера Революции правом представлять ливийское государство народных масс на всех международных встречах.

Именно эти декларации и по форме, и по содержанию открыто свидетельствует об интернационалистском характере политики Каддафи. А во вступлении к русскоязычному изданию «Зеленой книги», обращенному к советским читателям» (1988 г.), Каддафи уже не упоминает про аналогии названия его главного теоретического труда с цветом ислама. Он говорит, что изложенная в его «Зеленой Книге» концепция открывает людям путь к «созданию джамахирии — общества, которое воплощает мечту о коммунизме, безвластии, Городе Солнца». Зеленый цвет этой книги «есть цвет весны, цвет народа, цвет развития, цвет рая».

Крысиный альянс с интервентами

Вместе с тем, ряд доводов корейских последователей «чучхе» все же не следует сбрасывать со счетов. Первой ласточкой будущих проблем стали проявившиеся разногласия в революционном руководстве Ливии по вопросу распределения доходов от распоряжения природными ресурсами в условиях экономических трудностей начала 90-х. Так, многолетний соратник Каддафи и один из организаторов Первосентябрьской революции 1969 г. Абдель Джеллуд выступил против стремления Каддафи продолжать распределение сырьевых доходов между всеми гражданами страны («едоками»). В пику Каддафи, Джеллуд выступал поборником интересов «среднего класса» (фактически – прослойки мелких и средних предпринимателей). Итогом дискуссии стала отставка Джеллуда и заключение его под домашний арест. Неслучайно, что после мятежа и свержения Джамахирии, Джеллуд «неожиданно» объявился в… Италии, однако «Переходному национальному совету» «новой Ливии» его услуги уже не понадобились.

Еще более обстоятельства изменились после снятия санкций с Джамахирии в 2005 г. и начала, как назвал его лидер Кубы Фидель Кастро, «триумфального шествия Каддафи» на международной арене. Так, понимая необходимость выхода из вынужденной империалистической блокады, революционное руководство Социалистической Джамахирии пошло на внешнеполитический маневр. Оно снимает «большинство ограничений на иностранные инвестиции, сделав ставку на сближение с капиталистическими странами, особенно западноевропейскими. Нефтяные богатства Ливии, жирные заказы на строительство заводов и дорог вызвали огромный интерес – менеджеры транснациональных корпораций выстраивались в очередь на переговоры с Каддафи, и ни Аснар, ни Блэр, ни Берлускони не гнушались общения с «диктатором». Но выход из вынужденной изоляции был палкой о двух концах: в Ливии начала расти прослойка бюрократической буржуазии, связанной с транснациональным капиталом. Это – рассадник коррупции и политического перерождения, источник социального расслоения и недовольства народа, потенциальная база контрреволюции» (Харламенко А. Над Триполи идет дождь. Выделено нами – С.Р.).

Данная тенденция, точно обозначенная А.Харламенко, находит свое подтверждение. Во время заседания Высшего совета по планированию в ноябре 2006 г. Каддафи, говоря о распределении средств, поступивших в казну Джамахирии от «нефтяного дождя», сказал дословно следующее: «Бедные соотечественники могут осуществить национальную революцию и начать процесс формирования в Джамахирии «народного парламента»… Они должны вытеснить из Ливии иностранные корпорации и превратиться тем самым из бедуинов в богатых людей» (Муаммар Каддафи. Завещание. М., «Алгоритм», 2012. С. 300).

Подобные заявления в устах Каддафи – это уже ничем не прикрытое предостережение возможному альянсу «транснациональной» части ливийской бюрократии и определенной части племенных вождей, неудовлетворенных своим положением, а потому завороженных картинкой «западной жизни». Однако до знаменитого «огонь по штабам!» дело не доходит. Или ему не дают дойти. Уже после начала мятежа, явно проходившего по «румынскому сценарию», «лагерь «революции» монархических цветов пополняют офицеры и бюрократы, вожди племен и верхушка духовенства, полицейские чины и карьерные дипломаты. В первых рядах – послы в Лондоне (!), Вашингтоне (!!), Пекине (?!) и представитель Ливии в ООН». Не случайное совпадение.

Знаковым событием стало бегство во Францию в конце ноября 2010 г. (за два месяца до начала мятежа в Ливии) многолетнего руководителя протокольной службы лидера ливийской революции Нури аль-Мисмари. Бегство Мисмари, имевшего доступ к информации государственной важности Джамахирии и, по слухам, прихватившего несколько миллионов евро из государственной казны, менее всего стоит расценивать как знак «несогласия с политикой ливийского режима». Напротив, удивляет та поспешность, с которой правительство Франции предоставило ему политическое убежище. И это несмотря на официальный запрос правительства Ливии об экстрадиции казнокрада. Более того, именно со слов Мисмари мировые СМИ стали распространять вздорную информацию о «применении оружия ливийским руководством против мирных демонстрантов». Многие аналитики сходятся на том, что бегство Мисмари во Францию являлось заключительной фазой подготовки военного вторжения в Ливию, в которой бывший глава протокольной службы Каддафи играл далеко не последнюю роль. Фактически, Мисмари стал связующим звеном между мятежниками Бенгази и правительством Франции. Накладка произошла только в сроках вторжения. Неожиданно разразившиеся народные выступления в Египте и Тунисе заставили разработчиков антиливийской операции форсировать начало мятежа в Бенгази и свергнуть, таким образом, джамахирийский режим правления под сурдинку «арабских революций».

По мнению многих экспертов, уже к концу марта — началу апреля 2011 г. чаша весов уверенно склонялась в пользу армии, верной лидеру Джамахирии. Многие предрекали, что уже вначале апреля войскам Каддафи удастся полностью вытеснить мятежников с большей части территории страны. Хотя, при этом, не исключался и раскол страны по «суданскому образцу». Но факт остается фактом. Мужество и единство народа (вне зависимости от «провалов» Каддафи в идеологическом воспитании нации) позволили дать отпор внутренней контрреволюции. При этом, как справедливо отмечает все тот же А. Харламенко, несмотря на немыслимую пропагандистскую шумиху, поднятую Западом, «ни одного «наемника Каддафи» миру пока не показали. Но отнюдь не факт, что в Африке или где-то еще не найдется людей, готовых не за деньги, а по идейным мотивам сражаться за суверенитет Ливии и против империалистической агрессии. Помогала им Джамахирия в трудные времена, а несколько лет назад, когда агрессии подверглась Демократическая Республика Конго, на ее защиту встали бойцы из нескольких стран Африканского союза – почему бы теперь не помочь стране, положившей начало деколонизации, а затем и интеграции континента?»

Вот почему, как только крысиные полчища мятежников оказываются загнаны ливийским Сопротивлением, на помощь контрреволюционерам приходит Запад. Он отбрасывает прочь принцип «безвоздушного пространства» (ранее навязанный народу Ливийской Джамахирии послушным ручным Совбезом ООН) и переходит к открытой фазе военной интервенции на территорию суверенного социалистического государства.

Ливия: экспорт народоправства

Важно понять и другое, возможно решающее обстоятельство, побудившее Запад к расправе над Ливией. На это в своем материале Харламенко указывает безошибочно и точно. «При всех изменениях в экономическом базисе, политическая надстройка, олицетворяемая лидером Революции, сохраняла сильную антиимпериалистическую тенденцию. Каддафи выступал с резкой критикой мирового империализма… Ему удалось создать важный для стран «третьего мира» и крайне нежелательный для империалистических держав прецедент – добиться от Италии компенсации ущерба, нанесенного Ливии в годы ее колониального господства (именно за подобное требование к Франции был при ее активном участии свергнут гаитянский президент Аристид). Он же был инициатором преобразования Организации африканского единства в интеграционное объединение – Африканский союз».

Добавим к этому, что именно Муаммару Каддафи принадлежат проникнутые духом революционного антиимпериализма идеи и инициативы, вызвавшие крайнюю озабоченность и неприязнь Запада. В их числе, создание на базе Африканского союза нового государственного объединения федеративного типа — Соединенных Штатов Африки. В числе подобных инициатив — справедливое разрешение палестино-израильского конфликта: Каддафи предлагал «покончить с поколением Арафата и Шарона» и создать единое арабо-израильское государство «Изратина», так как «и палестинская и израильская молодежь хотят жить в мире». Неустанно отмечая «великую службу, которую сослужила Ливия делу мира», лидер Джамахирии ратовал за политику всеобщего ядерного разоружения. Наконец, Каддафи неоднократно выступал за кардинальное реформирование ООН на основе ликвидации диктата «больших государств» в Совбезе и превращения этой организации в подлинный парламент всех народов Земли, высшим органом которого должна быть Генеральная Ассамблея.

Нельзя не упомянуть в числе заслуг лидера ливийской революции и братскую интернациональную поддержку всем без исключения силам национально-освободительного движения на Земле, начиная от Ирландской республиканской армии и борцов за независимость Палестины, от марксистской Японской Красной Армии – до признанного ныне борца за права чернокожих Нельсона Манделы.

Нужно быть слепцом, чтобы не видеть как ежегодно в знаменитый «Зеленый зал» резиденции ливийского лидера стекались со всего мира философы и публицисты, журналисты и политики – гости Каддафи, лично выступавшего с разъяснением преимуществ «прямой демократии» на основе народных собраний и народных комитетов по джамахирийскому образцу.

Наконец, последней инициативой ливийского лидера, ускорившей развязывание войны против Джамахирии, стало стремление Каддафи отказаться от бумажной валюты и перейти к расчетам в «золотых динарах». Введение межгосударственных расчетов в золоте – т.е. отказ от «бумажных обманщиков», полагал лидер Революции, станет эффективным орудием борьбы с последствиями и самими рецидивами мирового финансового кризиса, еще недавно сотрясавшего мировую капиталистическую систему. В частности, отмечает издание Gold.ru, «о чеканке золотого юаня объявил Китай, заговорили о золотом стандарте и на Ближнем Востоке. Главным инициатором отказа от расчётов в долларах и евро стал ливийский лидер Муаммар Каддафи, призвавший арабский и африканский мир к переходу к расчётам в единой валюте — золотой динар.

На этой финансовой базе полковник Каддафи предлагал создать единое африканское государство с арабо-негритянским населением численностью в 200 миллионов человек. Идеи создания единой золотой валюты и объединение стран Африки в одно могущественное федеративное устройство были активно поддержаны за последний год рядом арабских государств и почти всеми государствами Африки. Противниками идеи выступили ЮАР и руководство Лиги арабских государств.

Такие инициативы Ливии вызвали самую негативную оценку США и Евросоюза. По словам Президента Франции Саркози, «ливийцы замахнулись на финансовую безопасность человечества». Неоднократные увещевания лидера ливийской революции не дали никаких результатов: Каддафи предпринимал всё новые и новые шаги, направленные к созданию Единой Африки и введению золотого динара». «Правда заключается в том, — заключает Gold.ru, — что Муаммар Каддафи… замахнулся на главную ценность современного (капиталистического) мира – банковскую систему».

Без учета всей совокупности данных обстоятельств, нам не понять, отчего свергнутый многолетний диктатор Египта далек ныне от «корпоративного» сочувствия к (казалось бы) своему ливийскому «коллеге»; почему, всегда логичный в своих суждениях Фидель объясняет интервенцию в Ливию стремлением империи США «сбить революционный накал» народов арабского региона, а сам лидер Джамахирии в разгар антигосударственного мятежа на территории Ливии провозгласил… начало мировой революции и призвал народы Земли повсюду занимать центральные площади столиц своих государств.

В поражении – победа

Вечером 23 марта 2011 г., в минуты, когда натовские бомбардировщики атаковали Триполи, Муаммар Каддафи появился перед толпой ликующих сторонников, чтобы выступить с балкона своей резиденции – уже атакованной в апреле 1986 г. крестоносцами НАТО. С тех пор перед могучими руинами здания возвышался неизменный символ Джамахирии – позолоченный кулак, сжимающий американский истребитель – символ стойкости и мужества народа, не дрогнувшего перед громадой фашиствующего империализма янки.

Именно тогда Каддафи провозгласил: «Народ Ливии! Мы переживаем расцвет нашей славы. Мы победим захватчиков. Мы победим и возглавим мировую революцию против империализма. Мы не сдадимся, мы разобьем их любой ценой. Мы не боимся ни бомб, ни ракет. Я здесь, я здесь, я здесь!»

И далее – держитесь за землю! – «Надо повсюду начать манифестации протеста: в Азии, в Африке, в Америке, в Европе – потому что народы настроены против своих правительств, а напала на нас лишь небольшая группа фашистов».

Конечно, это предположение может сейчас показаться фантастическим, но смеем утверждать, что изливающийся желчью за тюремной решеткой Мубарак не может не знать, кто конкретно стоял за пробудившейся неожиданно весной народов. И что за руководящий центр подогревал котел антиабсолютистского движения народов, приближая тем самым долгожданную эпоху народных масс. Вероятно, поняли это и западные друзья Мубарака, но спасать своего партнера времени у них уже не было: в финансовом сердце самой империи – Уолл-Стрит поднялось мощное движение «Occupy». А следом против капитализма восстала Европа…

Именно тогда была сделана окончательная ставка на форсирование внутреннего мятежа фашистского образца в Ливии при поддержке внешней военной интервенции силами НАТО. На поддержку мятежа бросили все ресурсы, имевшиеся в распоряжении американского империализма с конца 80-х гг., когда «ковбой» Рейган поставил ЦРУ прямую задачу ликвидировать ливийского лидера. Не осталась в стороне и «Аль-Каида»: после того как Каддафи отказался предоставлять ей территорию для военных тренировок, ливийский лидер оказался в числе ее первейших врагов. Не лишним будет повторить в этой связи, что в отличие от светских по своему характеру восстаний в Египте и Тунисе (где народные массы требовали максимальной демократизация системы – т.е. политического прогресса), мятеж в Ливии привел к демонтажу светского государства, агрессивной исламизации, разграблению страны, геноциду граждан по религиозному и расовому признаку, фактическому распаду государства на враждующие племенные образования.

Убийство лидера революции Каддафи было символичным и ритуальным. В лице Каддафи фашиствующие мятежники, ведомые западными интервентами, убивали, насиловали, уничтожали великую ливийскую революцию, посмевшую перешагнуть границы Джамахирии и вдохновить тысячи сердец за ее пределами. Насиловали и убивали свободную социалистическую Ливию, посмевшую под руководством своего Брата-Лидера, сбросить оковы отсталости и превратиться в лидера антиколониального движения на планете. Душили и насиловали ливийский народ, лучшие сыны которого на протяжении восьми месяцев героически отбивали атаки военной армады империи США и, не сдавшись, погибли в бою.

Символ мужества и суверенитета ливийцев — величественный золоченый кулак, сжимающий US-ракету перед руинами резиденции Каддафи, мятежники сровняли с землей.

Станислав Рузанов

Полный вариант статьи впервые опубликован в газете «Молния» № 13-14 (504-505), 15-16 (506-507)

 

Метки: ,

Буржуйская блядка из ООН (UN) против борьбы ливийского народа со своими угнетателями!


Комментарии излишни, деформация мира под одобрением ООН продолжается!

 

Метки: , , , , ,

К истории РАФ. Вступление Гёца Айххоффа.


Биргит Хогефельд

15 ноября 1994 г. председатель судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда земли Гессен во Франкфурте-на-Майне объявил о начале судебного разбирательства по делу члена РАФ Биргит Хогефельд. Биргит Хогефельд — единственная обвиняемая на этом процессе. На скамье подсудимых она была бы не одна, если бы в воскресенье, 27 июня 1993 г., на вокзале Бад-Кляйнена, небольшого железнодорожного узла в Мекленбурге, произошло то, на что так рассчитывали сотрудники БКА и федеральной прокуратуры — арест не только Биргит Хогефельд, но и Вольфганга Грамса. Власти долго и тщательно планировали эту операцию, надеясь, что после долгих лет безуспешных розысков им наконец удастся продемонстрировать немецкой общественности захват так называемого командования РАФ. Но все получилось не так: для всех участников этой операции дело обернулось катастрофой. Широкая публика не должна была знать, что вместе с Грамсом и Хогефельд — подозреваемыми террористами — на бад-кляйненском вокзале был еще один человек; на тот случай, если сведения об этом все же просочились бы в прессу, предполагалось объявить, что этому третьему удалось скрыться.

Во время операции Вольфганг Грамс погиб. Как потом выяснилось, произошло недоразумение: когда «тройка» спустилась в подземный переход, сотрудники ГСГ-9 набросились не на Грамса и Хогефельд, а на Хогефельд и «третьего». Грамс попытался скрыться — он рванулся к ближайшему выходу из туннеля, но и там стояли сотрудники ГСГ-9. На платформе началась беспорядочная стрельба. В результате Вольфганг Грамс и один из сотрудников ГСГ-9 были убиты. Сотрудник погиб во время перестрелки, но выстрел, убивший Грамса, прозвучал через несколько секунд после того, как пальба стихла. Экспертиза показала, что этот выстрел был сделан в упор из пистолета Грамса. Прохожие видели, что, когда стрельба прекратилась, двое из ГСГ-9 склонились над лежащим без движения раненым Грамсом. Самоубийство или убийство? Вряд ли это когда-нибудь выяснится. Оба варианта не исключены: РАФ всегда проповедовала бескомпромиссную борьбу.

Пока на платформе шла перестрелка, стоившая жизни Грамсу и сотруднику ГСГ-9, Биргит Хогефельд уже лежала в подземном переходе, прижатая к асфальту отработанным полицейским приемом. В двух шагах от нее в такой же позе лежал «третий». Впервые спецслужбы сумели внедрить своего агента в самую сердцевину РАФ, в ближайшее окружение Биргит Хогефельд и Вольфганга Грамса. Но, с другой стороны, для государственных органов эта неудачная операция оказалась чреватой весьма неприятными последствиями: федеральному министру внутренних дел пришлось уйти в отставку, министру юстиции едва удалось сохранить свой пост (под давлением общественного мнения был уволен генеральный прокурор); руководство БКА потрясли кадровые перемены.

В Бад-Кляйнене сорокалетняя Биргит Хогефельд потеряла близкого друга и соратника. В своей речи перед судебной коллегией она описывает тот путь, на который они оба вступили еще в молодые годы в Висбадене, — путь «освободительной борьбы», решительно отстаиваемый ею, убежденной сторонницей политики РАФ. В личной честности Биргит Хогефельд сомневаться не приходится: она не отрицает ни одной из своих принципиальных ошибок, открыто говорит о своих сомнениях, но ни в чем и не раскаивается — чтобы не дать повода для торжества полицейским властям. Биргит Хогефельд не тот человек, который способен отказаться от своих убеждений перед какой бы то ни было государственной властью.

Осенью 1984 г. фотографии Биргит Хогефельд и Вольфганга Грамса, подозреваемых в терроризме, появились на вывешенных повсюду розыскных плакатах. Для их бывших висбаденских приятелей это было как-то необычно, хотя ничего удивительного здесь, в сущности, не было. В речи на суде Биргит Хогефельд говорит о своем постепенном отдалении от прежнего окружения. В самом деле, это стало заметно уже в 1976 г. А начиная с 1977 г. — года «немецкой осени» — органам безопасности удалось вбить глубокий клин в отношения между людьми, так или иначе связанными с леворадикальными кругами. Потому что каждый, кто давал хоть малейший повод быть заподозренным в симпатиях к РАФ, мог отныне на своей шкуре ощутить все прелести общения с полицией. Меры были приняты властями после наглого похищения членами РАФ одного из самых высокопоставленных чиновников — президента Германского союза работодателей Ханса-Мартина Шляйера. В обмен на Шляйера РАФ потребовала выпустить из тюрем нескольких своих членов. Пока велись переговоры (они затянулись на несколько недель), группой палестинцев был угнан самолет «Люфтганзы», и РАФ попыталась использовать это для усиления своей позиции. Угнанный в Могадишо самолет взяли штурмом. Буквально на следующий день из штутгартской тюрьмы Штамхайм пришло известие о том, что некоторые из отбывавших там наказание членов РАФ, в числе которых были и считавшиеся ее основателями Гудрун Энслин и Андреас Баадер, найдены мертвыми в своих камерах. Самым невероятным было то, что все они будто бы покончили жизнь самоубийством (смерть наступила от огнестрельных ран): ведь они содержались под строжайшей охраной и были абсолютно изолированы друг от друга. Версия о самоубийстве вызывает сомнения до сих пор, и многие подозревают, что это был случай санкционированного властями убийства заключенных. Похитители Шляйера тотчас дали о себе знать: они заявили, что выполнили свою угрозу, и сообщили, где спрятан труп убитого ими президента Союза работодателей. Тогда и наступила «немецкая осень». Власти развернули небывалую по своим масштабам кампанию против тех, кого считали причастными к легальному окружению РАФ. Полицейские преследования вызвали у большинства «симпатизирующих» чувство безнадежности и бессилия — особенно острое у тех, кто раньше ни разу не подвергался ни обыскам, ни постоянным проверкам и занимался лишь тем, что регулярно посещал заключенных в тюрьмах и ходил на процессы членов РАФ. К чувству бессилия примешивались и глубокие сомнения: имеет ли вообще какой-нибудь смысл такая форма борьбы с государством, которую проповедовала РАФ? В этом плане «немецкая осень» стала победой органов безопасности. Они опирались на широко распространенное в обществе мнение, что надо, дескать, «осушить болото симпатизирующих», чтобы вплотную подобраться к тем, кто прямо поддерживал РАФ: полицейские преследования были направлены в основном против «непослушных» граждан.

С этого времени Биргит Хогефельд и Вольфганг Грамс находились под постоянным наблюдением властей. Они жили, как говорит Биргит Хогефельд, «в сопротивлении». Но несмотря на все события последующих лет, вплоть до Бад-Кляйнена, большинство старых висбаденских приятелей Биргит Хогефельд и Вольфганга Грамса сохранили к ним уважение и симпатию.

Участники похищения Шляйера, включая главного организатора, Кристиана Клара, еще несколько лет продолжали жить в подполье, но не предпринимали никаких новых акций, по-видимому, не имея для этого возможностей или желания. Среди них были и те, кого теперь называют «отступниками из ГДР». Их судьба поразительна: продолжая оставаться на нелегальном положении, они уже утратили свою былую решимость (должно быть, определенную роль в этом сыграла и «немецкая осень»), а потом перебрались в ГДР, где находились под крылышком МФС, снабдившего их соответствующими легендами и позволившего им начать новую добропорядочную жизнь. Впрочем, все это стало известно только в ходе объединения двух германских государств, когда люди уже почти потеряли способность чему-нибудь удивляться. Многие нелегалы РАФ, в том числе и Кристиан Клар, были арестованы в конце 70-х — начале 80-х гг. Сегодня все, по крайней мере, знают, почему так долго не удавалось выйти на след остальных.

Таким образом, можно сказать — хотя широкая общественность об этом не догадывалась, — что в начале 80-х прежняя РАФ прекратила свое существование, поскольку не была в состоянии продолжать вооруженные акции. Если бы в то время кто-нибудь из старых знакомых Биргит Хогефельд столкнулся с ней на висбаденской улице, никакого откровенного разговора не получилось бы. Потому что любой вопрос, выходящий за рамки житейского «как поживаешь?», вызвал бы у нее подозрение: она не могла доверять человеку, который знает ее, но не борется вместе с ней. Впрочем, случайные встречи со старыми знакомыми и не входили в планы «Фронта», с которым тогда была связана жизнь Биргит Хогефельд (об этом она много говорит в своей речи).

РАФ всегда четко формулировала свои взгляды — публикуемая речь Биргит Хогефельд не оставляет в этом сомнений. Полный текст речи, произнесенной в зале суда 21 июля 1995 г. (в немецкой прессе о ней появилось лишь краткое сообщение), был любезно предоставлен нам ее адвокатом. Благодаря моей дружбе с переводчиком возникла мысль ознакомить с речью российскую общественность. Биргит Хогефельд дала на это свое согласие.

Некоторые пояснения, необходимые для понимания текста, даются мною в комментариях.

Гёц Айххофф
Франкфурт, 25 марта 1996 г.

=============================================================================

Моя сегодняшняя речь — попытка проанализировать историю РАФ[1] и наш опыт с целью извлечь необходимые уроки. Власти всеми силами стремятся не допустить подобного анализа — ни сейчас, ни вообще. Что только для этого ни делается: наши статьи и книги не могут издаваться легально, множество людей живет под постоянной угрозой полицейского преследования, корреспонденция политических заключенных подвергается цензуре, вышедшие из заключения члены РАФ не могут посещать своих товарищей, все еще отбывающих срок (случай с Кристианом Кларом). Наконец, Эва Хауле[2] осуждена лишь за то, что участвовала в дискуссии об акциях середины 80-х годов[3]. То, что Эва в ходе этой дискуссии употребляла слово «мы», даже по мнению БКА не говорит о ее личном участии в акциях. Тем не менее суд признает ее соучастницей и приговаривает к пожизненному заключению: для такого приговора оказалось достаточно членства в РАФ и того факта, что подсудимая не отказывается от своего прошлого и продолжает обсуждать проблемы РАФ даже сидя в тюрьме.

Таким образом, трактовку нашей политической истории 70-х и 80-х годов отдают на откуп прокуратуре. С помощью таких людей, как Боок[4] и «отступники из ГДР» — будущие главные свидетели обвинения, — нашу борьбу за изменение общественных отношений в этой стране пытаются изобразить безосновательной и бессмысленной. И это нетрудно сделать, ведь у нас практически нет возможности заняться анализом собственной истории — нашего опыта и наших ошибок. Поэтому часто нескольких самокритично звучащих фраз каких-нибудь Зильке Майер-Витт или Вернера Лотце[5] или фантастических измышлений Боока достаточно, чтобы вбить искаженное представление о РАФ в головы многих людей — даже левых и прогрессивно мыслящих: еще бы, ведь это говорят те, кто, казалось бы, должны знать РАФ изнутри. Я тоже не считаю все их высказывания неверными, но они не имеют ничего общего с критическим разбором своего жизненного пути. Иначе эти люди не отказывались бы от нашей истории (и от того, что теперь, задним числом, спасая собственную шкуру за счет других, считают ошибочным). И навязываемый образ РАФ, и самокритично звучащие фразы, и показания против бывших товарищей — это цена, назначенная прокуратурой, и они всего лишь исправно платят ее.

Но нам, другим, слова не дают. Всего три недели назад судебная коллегия вынесла очередное постановление, требующее строго изолировать меня от внешнего мира; на позапрошлой неделе в очередной раз была отклонена просьба одной телекомпании об интервью со мной, так что этот процесс — единственное место, где я могу выступить публично. Нам пора самим взяться за анализ нашей истории, однако этого не произойдет до тех пор, пока большинство бывших членов РАФ будет либо смотреть на этот отрезок своей жизни с раздражением и недоумением, либо, наоборот, отвергать любую критику. Обе позиции в равной степени препятствуют трезвому анализу — я имею в виду не слепое одобрение, а понимание. Я полагаю, что без осознания собственной истории нельзя начать ничего нового — разве только перечеркнув свое прошлое, что, кстати, многие и делают.

Сегодня я понимаю, что мы сделали много ошибок, но тем не менее продолжаю верить в обоснованность и оправданность нашей борьбы за новый мир и в то, что такая борьба должна быть бескомпромиссной. Наш опыт важен для исхода будущих битв: другие не должны повторять наши ошибки только из-за того, что мы о них молчим.

Итак, история РАФ. Я остановлюсь на наиболее важных, с моей точки зрения, моментах. Говоря о РАФ, я использую местоимение «мы»: моя жизнь уже 20 лет тесно связана с этой группой, и я считаю, что несу ответственность за всю ее историю.

Некоторое время назад — в связи с делом об убийстве американского солдата Эдварда Пименталя[6] — я уже объявила о своем намерении изложить всю историю РАФ, потому что считаю, что нельзя анализировать отдельные акции вне их взаимосвязи. Во-первых, это было бы просто неправильно, а во-вторых, из такого мимолетного взгляда невозможно извлечь серьезные уроки на будущее. Я уже говорила, что считаю решение об убийстве Пименталя одной из самых ужасных ошибок в истории РАФ. Убить в Германии в 1985 году простого американского солдата, чтобы заполучить его документы, — акция абсолютно несовместимая с революционной моралью и революционными целями. Я считаю неверным и глупым наше тогдашнее отношение к этой акции (мы заявили, что это, так сказать, «политический несчастный случай»), поскольку на самом деле в ней отразилась логика наших установок середины 80-х годов.

Как же могло случиться, что люди, поднявшиеся на борьбу за справедливый и гуманный мир, так далеко ушли от своих первоначальных идеалов, как могла РАФ настолько отдалиться от социальной реальности в собственной стране?

Эта акция стала той глубокой пропастью, которая отделила нас даже от большинства левых. Не меньшую роль сыграло и неприятие нами любой критики, хотя именно левые радикальные круги предлагали начать дискуссию. К тому же у многих тогда возникли ассоциации с событиями 1977 года: убить солдата только ради его документов означает отнестись к человеку чисто функционально, низвести его до положения «объекта». В 1977 году, когда был угнан самолет «Люфтганзы», люди, возвращавшиеся из отпуска на Мальорке, тоже были превращены в «объект». Но в 1977 году после похищения Шляйера власти отказывались освободить заключенных и делали ставку на облавы и аресты, поэтому решение захватить самолет было вынужденным, и, при всем критическом отношении к этой акции, многие левые это понимали.

В 1985 году подобной необходимости не было, и частные лица и целые группы осудили убийство Пименталя. Однако вместо того чтобы принять критику, РАФ обрушилась на критикующих, обвиняя их в том, что они испугались конфронтации и не хотят видеть всей остроты всемирной схватки между империализмом и освободительными движениями. Подобная тактика защиты от критики была и остается характерной для многих левых групп и организаций. Наш отказ от открытой дискуссии надолго закрыл путь к сближению с другими группами в совместной борьбе — хотя «совместная борьба» всегда была одним из наших главных лозунгов. Но тогда мы не видели в этом никакого противоречия, поскольку искали причины, препятствующие нашему объединению с другими группами (вне нашего «традиционного политического окружения»), где угодно, но только не в самих себе.

Сегодня я думаю, что ошибки мы начали совершать уже в 70-е. Их причина — все более явный отход от социальной реальности, нежелание видеть гнев, разочарование и страдания многих людей. Поднявшись на революционной волне 68 года, мы вначале напрямую опирались на массовые протесты того времени. Тогда, создавая нашу организацию, мы еще надеялись, что нам удастся объединить партизанскую войну с легальными формами борьбы — агитационной работой среди городского населения и на предприятиях. Однако от этой идеи довольно скоро пришлось отказаться. Отчасти отказ был продиктован практическими соображениями: быстро разросшийся аппарат политической полиции, взявший под наблюдение все левые группы, сделал такую «двуединую» деятельность невозможной. Но были и иные важные причины — дискуссии с другими левыми объединениями становились все более беспредметными и догматическими, сводясь к взаимным упрекам: с одной стороны, в путчизме и милитаризме, с другой — в реформизме, карьеризме и подчинении существующей системе; никто из бывших единомышленников уже не стремился к совместной освободительной борьбе.

Разрыв явно обозначился после первой волны арестов, когда стало ясно, что нет силы, которая могла бы сдержать очевидное желание властей уничтожить политических заключенных. Заключенные считали, что огромное большинство людей, вместе с которыми они начинали борьбу, их просто предало. Но на самом деле уже тогда РАФ признавала только «безоговорочную солидарность»: тот, кто выступал за улучшение условий содержания заключенных, не должен был выражать сомнений по поводу наших политических взглядов. Разрыв этот не прошел бесследно. Еще сегодня с обеих сторон порой ощущается озлобленность, обида и взаимная отчужденность.

К нашему раннему отходу от социальной реальности необходимо отнестись критически, но важно понять и то, на каком фоне это происходило: ведь постепенно усиливающаяся изоляция возникла не в безвоздушном пространстве, а стала результатом наших действий и той общественной ситуации, с которой нам пришлось столкнуться. Я думаю, что в РАФ во все времена вступали люди, обладающие совершенно определенным мировоззрением и жизненным опытом. Объективно для меня, как и для всех других, были возможны и иные пути, и то, что мы выбрали именно этот, наверняка связано с личными качествами и опытом каждого из нас. Во многом это определялось положением в стране и немецкой историей, в тени которой мы выросли.

С учетом всего этого можно сказать, что идеология РАФ, несмотря на относительную изолированность движения, всегда была выражением нашей реальности и ответом на нее — иначе она не могла бы существовать более 20 лет. Мы действовали не в вакууме, рядом всегда были люди, видевшие связь между своей и нашей борьбой; были и такие, кто обретал себя в нашей борьбе — пусть даже только из чувства протеста против постоянного унижения.

Когда я была ребенком, эта страна — а вместе с ней и моя семья — переживала времена «экономического чуда», опустошавшего душу и сводившего смысл жизни к потреблению материальных благ. Но за этим ощущалось и нечто иное, невысказанное. Фашизм, его преступления и война (мой отец тоже был солдатом вермахта) были запретными темами, и это давило на всех, создавая глухую атмосферу зажатости и молчания. Я уже тогда смутно догадывалась, что в основе этого лежит чудовищная вина, о которой никто не говорит вслух.

В одном письме друзьям я писала о своих детских переживаниях, которые, думаю, характерны для множества людей моего поколения, выросших в Германии. Я уверена, что эти переживания во многом определили мою дальнейшую жизнь.

«Я выросла в деревне, в которой из рода в род жила семья моей матери. Во времена нацистского господства на окраине этой деревни был лагерь, где работали военнопленные; через нашу деревню регулярно проезжали автобусы с физически и психически неполноценными людьми — их везли в Хадамар. В Хадамаре была психиатрическая лечебница. Во времена третьего рейха в ней соорудили газовые камеры — туда отправляли этих несчастных, там все они были уничтожены.

Мы, дети, слышали и о лагере, и о газовых камерах, и о печах, в которых сжигали трупы. Но нам никто ничего не говорил, мы знали об этом только из случайно подслушанных разговоров взрослых. Если взрослые замечали наше присутствие, разговоры, которые всегда велись полушепотом, тут же прекращались. Мы не знали точно, что именно происходило здесь раньше, мы только пытались составить себе представление об этом по обрывкам фраз типа: «все же знали, что стало с этими людьми в автобусах» или «все же чувствовали этот запах».

Поэтому сегодня трудно понять, почему мы так же, как и другие левые группы, пришли к выводу, что фашизм — это прежде всего система власти, служащая интересам капитала и стоящая над обществом. Ведь именно нам следовало бы знать, что это не совсем так. Фашизм продолжал жить внутри общества, и проявлялся не только в том, что бывшие нацистские судьи по-прежнему заседали в судах и так далее, — ведь и после 1945 года «добродетели» фашизма, его система ценностей и образ мыслей все еще существовали в каждой клеточке, воспроизводились и передавались нам. Незамеченными долго оставались лишь масштабы явления.

Уроки, извлеченные нами из истории, стали причиной радикального осуждения фашизма, размежевания с родителями и принятия на себя серьезных моральных обязательств. Это размежевание сыграло немалую роль в формулировке целей нашей борьбы.

Известная нам позиция старшего поколения (нежелание родителей хотя бы задним числом признать ответственность за невмешательство и неучастие — или даже соучастие), по моему мнению, сильно сказалась и на развитии наших представлений о морали. В частности, мы считали своей безусловной обязанностью стоять на стороне слабых и угнетенных и, соответственно, столь же безусловно осуждали угнетателей. Видя мир черно-белым, деля всех на «людей» и «свиней», мы долго не могли разглядеть всей сложности и противоречивости реальной жизни, да и характеров отдельных людей. При подобном видении мира американский солдат, конечно, относится к «свиньям» — ведь Пименталь был бы, по всей вероятности, готов участвовать в войнах и военных преступлениях американской армии в любой части света. Но одно дело солдат, которому жизнь предлагает не так уж много возможностей для выбора, а другое дело — высокий чиновник, принимающий важные решения и потому несущий совершенно иную ответственность. Мы упрекали наших критиков за такой взгляд на вещи, называя его точкой зрения «социальных работников». А сами не замечали и не хотели замечать подобных нюансов.

Но вернемся к связям с историей этой страны. Сообщения и кинохроника из Вьетнама, напалмовые бомбы и химическое оружие, бомбардировки плотин, очевидное желание уничтожить вьетнамский народ заставили многих вспомнить об Освенциме — для немецкой молодежи, не закрывавшей глаза на преступления прошлого, иначе и быть не могло, и многие ощутили необходимость встать на сторону народа Вьетнама. Постепенно нами все больше овладевали идеи общей освободительной борьбы. Даже я, тогдашняя школьница, сознавала обязанность бороться против угнетения народов и пронесла это чувство через всю мою жизнь. Фотография сожженного напалмом голого малыша, в тысячах экземпляров обошедшая тогда весь мир, стала для меня призывом к активному действию. Почти всегда, оказываясь в тяжелой ситуации, я вспоминала эту фотографию, и она помогала мне в принятии многих важных и трудных решений.

Я вспоминаю, как включилась в политику. Вначале я бралась за самые разные дела и входила в самые разные движения: работала в центре социальной помощи, который занимался преимущественно турецкими подростками, агитировала за создание самоуправляемых молодежных центров, выступала за большую самостоятельность школ, принимала участие в борьбе за снижение цен на транспорт и, наконец, в демонстрациях против войны во Вьетнаме и палаческого режима в Испании.

Характер моей многосторонней активности резко изменился после убийства Хольгера Майнса. Голодовка протеста заключенных, которая закончилась его смертью, побудила меня задуматься о пытках одиночеством в «мертвых коридорах»[7], о систематическом уничтожении политических заключенных. Это событие стало одним из поворотных пунктов в моей жизни.

У многих из тех, кто видел фотографию мертвого Хольгера Майнса, она навсегда останется в памяти — отчасти потому, что этот крайне истощенный человек очень напоминал концлагерников, узников Освенцима. Я не стану проводить параллели между убийством политических заключенных и преступлениями нацистов в Освенциме, но фотография вызывала именно такие ассоциации, и наверняка не только у меня.

Передо мной встал вопрос: останется ли мое критическое отношение к большинству людей старшего поколения (за их бездействие во времена национал-социализма) пустой болтовней и я буду так же трусливо наблюдать за подобными преступлениями или я действительно стану активно против них бороться? Мое решение было однозначным.

В детстве мне хотелось стать музыкантом или органным мастером, но незадолго до выпускных экзаменов я — не без внутренней борьбы — приняла решение поступить на юридический факультет, чтобы иметь возможность улучшить положение политических заключенных и попытаться предотвратить дальнейшие убийства. Этим тогда занимались такие адвокаты, как Круассан, Шили[8] и другие, и именно такой я представляла себе свою адвокатскую карьеру.

Вскоре я стала активно участвовать в работе «Красной помощи» — группы, аналогичной Комитетам против пыток[9]. Я начала посещать заключенных и ходить на судебные процессы (штамхаймерский и стокгольмский[10]). В то время отчетливо чувствовалось, как день ото дня ситуация обостряется. Потом произошло убийство Ульрики Майнхоф. До сих пор у меня перед глазами стоят фотографии заключенных, участвовавших в голодовке: исхудавших, изможденных, с остекленевшими глазами. Я вспоминаю, как после одного свидания с Карл-Хайнцем Дельво[11] я забыла, о чем мы с ним говорили, — все вытеснила мысль о том, что он вот-вот умрет.

В тот период наша политическая группа сосредоточила внимание исключительно на помощи заключенным, но не только из-за условий их тюремного содержания. Большинству импонировала, в первую очередь, их радикальность и полное неприятие правящего режима. Я разделяла эти чувства; мало того, подобно многим своим ровесникам я больше не могла жить в этой стране. Выбраться из царившей в обществе атмосферы затхлости и тесноты было некуда. Реакция окружающих даже на самые слабые попытки что-то изменить своими силами ясно показала, что позиция властей и большей части общества не оставляет места иному образу жизни, иным идеям.

Мы отчетливо почувствовали это противостояние, когда еще 15-16-летними школьниками участвовали в демонстрациях (неважно, за школьное самоуправление или против войны во Вьетнаме). В лучшем случае прохожие кричали нам: «Если вам здесь не нравится — убирайтесь в ГДР!» Но нередко мы слышали и другое: «Таких, как вы, при Гитлере мигом отправили бы в печь!» И это были вовсе не отдельные голоса: вокруг таких людей почти всегда собиралось множество их сторонников, и реплики противоположного свойства встречались как исключение. Для молодежи, радикально отвергающей жизнь, предписанную и навязанную ей другими, и ищущей новых ориентиров, желающей жить в обществе, в центре которого — человек и его нужды, а не деньги, потребление, карьера и конкуренция, — для такой молодежи места в стране не было.

Фашизм жил, и не заметить этого было нельзя: с одной стороны, бывшие нацистские бонзы, занимающие важное положение во всех областях государственной и общественной жизни, с другой — тоже вполне конкретные проявления: запрет КПГ; опять кровавые разгоны демонстрантов (уже в 50-х годах!); позднее — чрезвычайные законы[12], затем убийство Бенно Онезорга[13] — вот только основные вехи. Все это существовало, заметим, задолго до того, как раздались первые выстрелы вооруженных революционных групп. Окружающая реальность довольно скоро подтвердила мои догадки о существовании «институционального фашизма», аппарата, создавшего для себя целый арсенал средств подавления и готового пустить его в ход при малейших признаках сопротивления: наиболее остро это выразилось в убийстве заключенных, а с 1974 года машина заработала в полную силу, в том числе и непосредственно против меня. Тот, кто в середине 70-х годов солидаризировался с сидящими в тюрьмах членами РАФ и поддерживал с ними контакты, мгновенно оказывался под наблюдением политической полиции. Я уже не помню, сколько мне довелось пережить обысков, сколько раз, держа нас под дулами автоматов, полиция проверяла наши машины, сколько раз за нами следили — пожалуй, легче пересчитать дни, когда этого не происходило.

Репрессии и запугивание середины 70-х не прошли для нас бесследно. Наши взгляды стали меняться: на первый план в отношениях с государством начало выдвигаться сопротивление. Круг наших интересов значительно сузился — меня интересовало лишь очень немногое из происходящего в стране и в мире. В газетах я выискивала статьи о стратегических планах и маневрах НАТО; когда писали о расправах полиции с демонстрантами, я больше обращала внимание на жестокость полиции, чем на лозунги демонстрантов (о тогдашних движениях протеста и их проблемах я знала очень мало). Восприятие мира — мое и моих единомышленников — стало искаженным, свелось к одной черно-белой схеме.

Тогда мы считали свою борьбу за улучшение условий содержания политических заключенных недостаточной: нас мучило, что мы ограничиваемся полумерами. Ведь согласно нашему пониманию политики нам следовало бы начать вооруженную борьбу, но субъективно мы к этому были еще не готовы. Практически мы по-прежнему занимались, в основном, улучшением условий содержания заключенных, но одновременно становились своего рода политическим рупором РАФ — что было плохо как для нас самих, так и для РАФ. Во-первых, эта деятельность не выходила за рамки распространения прокламаций и поисков сочувствующих. Во-вторых, мы не предпринимали серьезных попыток разобраться в политике вооруженной борьбы, ее целях и возможностях, хотя преступления империалистической системы считались не подлежащими никакому сомнению.

Мы непримиримо и злобно выступали против всех других левых, против прежних друзей, с которыми нас связывала общая работа и общий опыт и которые позже выбрали другие политические пути. Мы упрекали их в том, что они не хотят видеть всей остроты общего развития ситуации, и такие упреки не оставляли места критическим дискуссиям.

Это приводило ко все более частым разрывам и расколам в наших рядах и к изоляции. Мы все больше превращались в некоего рода субкультуру, представленную относительно небольшой группой людей, разбросанных по всей территории ФРГ. К этой группе принадлежали многие из тех, кто вступили в РАФ в 1977 году или позже, вскоре вышли из нее и обосновались в ГДР, а впоследствии, после ареста, пытаясь спасти свою шкуру за счет других, согласились служить федеральной прокуратуре в качестве главных свидетелей обвинения против былых соратников. Мы много думали о них: конечно, почти 10 лет, проведенные в тамошней «социалистической действительности», не очень-то помогли им настолько утвердиться в своих убеждениях, чтобы противостоять нажиму федеральной прокуратуры, но вряд ли только этим можно объяснить массовую готовность выступить на стороне обвинения. Было ли у них в прошлом что-то, что могло бы в этой трудной ситуации придать им силы?

Вряд ли они могли опираться на опыт середины 70-х годов, когда мы порой работали вместе, потому что в то время мы как раз запутались в описанных мной противоречиях. Те, кто впоследствии стали свидетелями обвинения, а в 1977 году еще жили легально, принадлежали тогда — и мне это кажется вполне логичным — к наиболее рьяным противникам любой критики событий 1977 года: эскалации наших действий и, наконец, угона самолета. Они признавали лишь безоговорочное одобрение и даже давних друзей, которые пытались критически разобраться в происходящем, клеймили как политических предателей.

Если не допускать никаких внутренних разногласий, не говоря уже о протестах, то вполне можно (хотя и не обязательно) помешать тому, чтобы люди мужали и набирались сил. Я не хочу оправдывать этим предательство наших бывших соратников, но думаю, что такое «домашнее воспитание» тоже сыграло свою роль.

Вернусь еще раз к тезису об «институциональном фашизме» и к тому, какие выводы мы из данного тезиса делали. В наших документах говорилось: «Атаки небольших вооруженных групп должны заставить аппарат обратиться к сверхжестким мерам и, таким образом, обнажить свой фашистский оскал». Эта мысль была подсказана многочисленными историческими примерами, когда превращение режима в откровенно фашистский происходило столь быстро, что прогрессивные силы не успевали к этому подготовиться. Так, военный путч в Чили подтолкнул нас в сторону нелегальной работы. Проблема Чили занимала тогда многих левых, о чем я недавно прочла в статье одного товарища из «Движения 2 июня»[14]. С другой стороны, этот пример подкреплял тезис о том, что надо своевременно заставить государство показать свое истинное лицо: пусть все увидят, что скрывается под маской демократии. И действительно, благодаря нашей борьбе многое выплыло на поверхность: и убийства заключенных, и чрезвычайные законы, и «расстрельные облавы»[15], и призывы ведущих политиков в 1977 году — в ответ на похищение Шляйера — публично казнить заключенных. Однако все это ни в коей мере не способствовало достижению нашей политической цели — развитию широкого сопротивления. Напротив, объявление чрезвычайного положения и открытое провозглашение полицейского государства[16] скорее вызвало у части левого движения чувство беспомощности, чем пробудило волю к сопротивлению. Теперь я понимаю, что это было вполне объяснимо.

Вся проблема уже тогда свелась к противостоянию между РАФ и государством, а все общество, да и подавляющее большинство левых выступали в роли зрителей. Жесткая реакция властей была нацелена именно на нас, на наше политическое окружение и на заключенных, и даже тогда, когда (как во время «немецкой осени») эта реакция ощущалась по всей стране, практически все взваливали ответственность за постоянные проверки, наблюдения и т.д. не на государство, а на РАФ. Таким образом, даже если заставить власти показать, что скрывается за фасадом правового государства, это вовсе не приводит автоматически к возникновению сопротивления. Так, даже левые, которым после убийств заключенных в Штамхайме следовало бы изменить свое отношение к этому государству, предпочитали сомневаться в версии об убийстве, лишь бы не делать соответствующих выводов. Впрочем, то же было и при национал-социализме.

Переворот происходит только тогда, когда есть много людей, чувствующих и понимающих, что необходимы коренные изменения общества, готовых бороться за эти изменения и организующих эту борьбу. Простое перенесение теории партизанской войны из Латинской Америки на здешнюю реальность было ошибкой: общественная ситуация здесь отнюдь не похожа на латиноамериканскую и воспринимается совсем по-другому. В Германии не меньше нищеты и страданий, но все же они существенно отличаются от явной нищеты, вызванной войной, голодом, жестокой эксплуатацией и разорением людей и целых стран в Азии, Африке и Латинской Америке. У нас можно говорить скорее не о материальной, а о социально-психологической нищете. Здесь люди в гораздо большей степени страдают от однообразия форм общественной жизни, от потери смысла существования и от одиночества (замечу, что речь идет о коренных немцах). Поверить в существование такого типа нищеты нелегко, и ее истинные причины непонятны. Многие усматривают их в личных судьбах, слабостях и в отсутствии способностей; к тому же погоня за материальными благами, повальное увлечение самыми разными наркотиками и т.д. еще более заслоняют истинную картину.

Тот факт, что мы на протяжении многих лет все дальше отходили от реальных проблем общества, можно объяснить — хотя и не оправдать — только тем, что мы считали свою деятельность частью исторического процесса: наше движение с самого начала было связано с той освободительной борьбой, которую вели угнетенные народы в Азии, Африке и Латинской Америке. Мы с ними были, так сказать, «естественными союзниками», потому что — учитывая транснациональный характер господства мирового капитала — имели общего врага. Лозунги типа «Империализм — смертельный враг человечества» в 70-х и начале 80-х были близки борцам за свободу и здесь, и там. Да и цели нашей освободительной борьбы, и наши идеалы во многом совпадали.

Всем было ясно, что войну против народов «третьего мира» затеяли империалистические государства, руководимые США. К ФРГ это относилось в двойной мере. Здесь стояли компьютеры, управлявшие бомбардировками Вьетнама, здесь располагались тыловые базы многих других войн. Вьетнам, Ливан, бомбардировка ливийских городов или война против иракского народа в 1992 году — вот лишь некоторые из них. В 70-х годах, учитывая такое деление мира и реальное соотношение сил, многие и здесь, и во всем мире находили вполне обоснованной модель «мировая деревня против мирового города», т.е. охват метрополий кольцом освободительных войн в «третьем мире». И было очевидно, что в эту борьбу неизбежно втянутся и революционные силы в самых богатых странах, потому что именно здесь были сконцентрированы власть и средства, отсюда исходила главная опасность.

Для тех, у кого были открыты глаза, тогда все было совершенно ясно, как, например, сегодня ясно, что война против курдского народа ведется в значительной мере Германией. Отсюда частично идет вооружение, отсюда высылают людей на пытки и смерть в Турцию, и курдские деревни по-прежнему безнаказанно обстреливают из немецкого оружия. Эта интернациональная связь сегодня не менее реальна, чем в 70-80-х годах, и акцент на интернационализм для нас сегодня столь же важен, как и тогда, особенно с учетом роли, которую Германия играет в «новом мировом порядке»: участие бундесвера в операциях на территории бывшей Югославии — это только начало.

Именно в этом интернациональном аспекте рассматривали мы нашу задачу и нашу роль. Вначале мы стремились стать политической силой, вносящей здесь свой вклад в победу освободительных движений, а позже, когда стало ясно, что империалистическая система во всем мире гораздо устойчивее и сильнее, чем думали многие, мы поставили перед собой задачу помешать дальнейшему отступлению революционных сил. Мы всегда считали себя включенными в интернациональный контекст и именно благодаря этому осознали страшную роль временного фактора: колесу истории предстояло повернуться вспять, и народы, борющиеся за свою свободу, обречены были захлебнуться в собственной крови — ведь для осуществления своих планов мирового господства империализм не побоялся бы пустить в ход даже атомное оружие.

Такое стремительное и угрожающее развитие событий привело многих из нас к фатально неверным выводам. Осознавая необходимость появления здесь политической силы, призванной вмешаться в ход событий и помешать дальнейшему ухудшению ситуации, мы сделали ставку на эскалацию вооруженной борьбы: мы считали, что для организационной работы сейчас не время, ибо положение вещей требует немедленных активных действий.

И хотя мы все больше сосредоточивали внимание на жизни народов «третьего мира», позволителен вопрос: каково же было наше отношение к здешнему обществу, к людям в этой стране? Ответ таков: оно было исключительно амбивалентным — и для этого в начальный период нашей активности имелись достаточно веские причины. В 68-м мы поднялись на борьбу за справедливый и гуманный мир, а наши родители почти сплошь были нацистскими преступниками или их пособниками, и огромное большинство взрослого населения этой страны в то время было так или иначе связано со своей историей и всю свою жизнь пыталось свалить с себя ответственность за нее. Сама мысль, что эти люди могут стать нашими союзниками, показалась бы всем нам тогда абсурдной: в этом отношении исходные условия были иными, чем у левых в других странах. Именно на этом фоне модель революции, в соответствии с которой борьбу за коренные изменения в нашем обществе могло вести лишь меньшинство, казалась нам реальной и исторически оправданной — ведь поколение наших родителей было виновно в приходе фашизма, и все мечты о новой жизни, о новом общественном порядке можно было реализовать только на пути, оставляющем это поколение на правой обочине.

Тогда мы не задумывались глубоко над всеми последствиями реализации такой модели революции, когда коренных изменений в обществе добивается меньшинство и оно же определяет новый общественный порядок. Конечно, сейчас уже очевидно, что такая модель совершенно нереальна, но даже если бы совместная освободительная борьба против империалистического господства во всем мире и в самом деле привела к изменению соотношения сил, способному взорвать существующую систему, то для большинства это были бы общественные изменения, пришедшие опять-таки «извне», навязанные кем-то «сверху». Сегодня уже ясно из опыта, что все попытки насильно повернуть общество на путь свободы — пусть они предпринимались революционерами даже из самых прекрасных побуждений — всегда приводили к противоположным результатам. Общество, в котором люди сами свободно и ответственно определяют свою жизнь и все социальное развитие, может быть создано, только если цели и методы борьбы за такое общество постоянно соотносятся с мнением большинства об основных ценностях, определяющих условия человеческого существования. Надо постоянно помнить об этом.

Наше отношение к людям в этой стране долгое время определялось еще и тем, что мы, живущие в богатых странах, строим свое благополучие на нищете и страданиях «третьего мира»: ради нашего благосостояния бесчисленное множество людей умирает от голода или от вполне излечимых болезней, даже маленькие дети вынуждены работать в условиях жесточайшей эксплуатации, грабежу и разрушению подвергаются целые регионы — и большинству это представляется вполне нормальным. В отличие от повседневной борьбы в странах «третьего мира» (где люди выступают за улучшение своих жизненных условий — захватывая, например, сельские участки), к которой мы всегда относились с безграничным одобрением, наше отношение к соответствующим движениям здесь долгое время было двойственным. С одной стороны, мы одобряли борьбу, которая велась по частным поводам (будь то выступления против атомных электростанций или против расширения франкфуртского аэропорта[17]), а с другой — всегда подозревали, что цель этих выступлений — лишь дальнейшее расширение привилегий метрополий.

Но основой любого политического движения может стать только такая борьба, которая базируется на собственном опыте, именно она порождает (или может породить) сознание, выходящее за рамки отдельного выступления. В любом случае требования, направленные на улучшение или сохранение условий своего существования или предотвращение войн, сами по себе являются легитимными. Мы же долгое время не принимали таких движений всерьез, а лишь выискивали тех немногочисленных их участников, которые хотели бы перейти от выступлений «по конкретному поводу» к «общей борьбе», направленной на уничтожение существующей системы. И если мы сходились с такими людьми, то они всегда расставались с теми движениями, из которых вышли. Теперь я понимаю, что это было большой политической глупостью, потому что в итоге лишь усиливалась наша изоляция, а в 80-х годах — изоляция «Фронта»[18]. Вся концепция «Фронта», который с начала 80-х годов должен был объединить самые разнообразные группы под лозунгом «совместной борьбы», оказалась в конечном счете гораздо более узкой и сектантской, чем мы это тогда себе представляли. Никакого многообразия не было, да и быть не могло, так как в основу политических целей «Фронта» был положен центральный лозунг РАФ: «Стратегия против стратегии империализма», то есть основная ставка делалась опять-таки на отрицание. В то время бывало и так, что участники различных движений, вступая во «Фронт», пытались привнести в него некоторые конкретные идеи, почерпнутые из своего опыта и своей истории. Но мы не допускали этого, используя аргументы, зачеркивавшие всякую возможность диалога. Я помню, например, дискуссии, участники которых, отрицая это «отрицание», не соглашались с нашими глобальными целями типа «расколоть НАТО» или «расшатать империалистическую систему». Некоторые считали, что нам следовало бы скоординировать усилия и всем вместе вмешаться в события в Никарагуа (стране тогда угрожала военная интервенция), чтобы оказать совместное политическое давление на планы интервентов: так они понимали конкретный интернационализм. Сегодня мне ясно, что подобные действия были бы разумными и гораздо более эффективными — хотя бы потому, что наши инициативы объединились бы с инициативами самых разнообразных групп и движений, — но такие предложения всегда встречали наше сопротивление. Тогда мы считали, что политика РАФ должна быть направлена против империалистических государств как политического целого — то есть наши цели становились все более абстрактными.

Все глубже погружаясь в эти абстракции, мы все дальше отходили от самих себя, от своих корней, от реальных проблем, близких большинству простых людей. Мы жили в нелегальных условиях, и постоянная эскалация борьбы и подстерегающие нас опасности делали нашу жизнь больше похожей на жизнь в странах «третьего мира». Находясь в подполье, человек вынужден ежедневно считаться с возможностью ареста или гибели. Тем, кто живет такой жизнью, проблемы, волнующие окружающих, кажутся неважными и второстепенными: народы «третьего мира» казались нам ближе, чем здешнее общество.

Сегодня я думаю, что наша политика в 1978-1992 годах была оторвана от развития событий в стране и от конкретных политических выступлений не только из-за абстрактности наших устремлений, но и из-за нашей ставки на усиление конфронтации. Мы стояли в стороне от выступлений и борьбы левых, и, хотя мы считали, что враг у нас один, никакого взаимодействия между нами не было.

Говоря о ставке на эскалацию политических акций, я хочу привести отрывок из одного текста августа 1992 года, в котором мы пытались описать картину событий начала и середины 80-х годов:

«Это было время самых разных выступлений: антинатовское движение; голодовка политических заключенных в 81-м, в которой был убит Сигурд Дебус[19]; выступления против атомных электростанций и против строительства новых взлетно-посадочных полос во франкфуртском аэропорту; захват домов и, конечно, мобилизация масс на выступления против размещения ракет средней дальности. Мы сами принимали участие в некоторых из этих выступлений и, как и все остальные, пришли к выводу, что существующей власти нам не побороть.

Тогда в этих выступлениях участвовали сотни тысяч людей, выражавших мнение миллионов, но ни одно из их требований не нашло отклика у властей. Понятно поэтому, что борьба становилась все более радикальной и ожесточенной. В те годы многие предлагали начать решительные действия против главных центров политики уничтожения — тогда атаки были направлены, в основном, против военной стратегии США и НАТО. Это должно было придать нашим выступлениям новую остроту и эффективность. День ото дня становилось все очевиднее, что государство просто не хочет замечать протеста сотен тысяч и в то же время все более жестоко расправляется с людьми, выходящими со своими требованиями на улицы. То, что в эти годы среди наших товарищей было не так много убитых и раненых, — чистая случайность. Зверское обращение с заключенными во время голодовки 1981 года, применение полицией и охранниками дубинок и газа ясно показали, что государство хотело, чтобы с нашей стороны было побольше трупов. Фраза Коля по поводу размещения ракет средней дальности («они демонстрируют, мы правим») однозначно выразила отношение властей к тем, кто думал по-другому».

Этот отрывок хорошо передает настроения того времени: с одной стороны, активные выступления по разным поводам и требования, которые выдвигались не отдельными маленькими группами, а огромными массами людей (как это было, например, по поводу размещения ракет), а с другой — постоянное ощущение того, что мы не пробьемся. Наша борьба в силу своей внутренней логики становилась все более радикальной, и я считаю очень важным понять: что это за логика, в чем она была верной и в чем ложной?

В ситуациях, когда выясняется, что политического нажима недостаточно для достижения поставленных целей, следует подумать, как этот нажим усилить. Однако в тот момент, когда ответом на чувство безнадежности и бессилия автоматически становится эскалация насилия, логика становится ложной. Я думаю, в этом состояла одна из наших главных ошибок начиная, по крайней мере, с конца 70-х годов — ведь основные цели и действия «Фронта» были в значительной мере продолжением нашей предыдущей политики, только, так сказать, на более широкой основе: объединение и координация воинствующих и вооруженных групп, которые так же скоро оказались в изоляции даже внутри левого движения, как до этого и мы сами. Именно этому учит нас наша история и история «Фронта»: воинственность и эскалация вооруженных акций сами по себе никогда не смогут заменить организационной работы, направленной на укрепление политической силы и расширение сферы ее действий. Они могут быть лишь подспорьем в политической борьбе, повышающим ее эффективность.

Именно такие акции, как нападение на базу ВВС во Франкфурте в 1985 году, убийство Пименталя или события в Рамштайне в 1982 году[20], с очевидностью показали, что такая логика в ответ на обострение военной опасности во всем мире — тогда это была угроза атомного конфликта — может сдвинуть все в направлении войны. Мое мнение об убийстве американского солдата, приведенное в начале этой речи, многими было тогда встречено с раздражением. В левых кругах меня упрекали в «деполитизации» и «морализаторстве» — вплоть до того, что такие выступления играют на руку нашим врагам. Упреки в «деполитизации» и «игре на руку врагам» меня не интересуют — это излюбленный вид «критики», к которому товарищи в наших кругах очень часто прибегают, если у них нет других аргументов или если они вообще не хотят спорить по существу. Но на упреке в «морализаторстве» я хотела бы остановиться поподробнее. Часто такие упреки сопровождаются высказываниями типа «войну не ведут в белых перчатках», с этим, дескать, надо смириться, и вопрос о революционной морали вообще ставить нельзя. Конечно, не существует единых моральных критериев, пригодных для каждой конкретной ситуации, как верно и то, что война есть война и она всегда бесчеловечна. Но это не должно освобождать революционные группы от обязанности четко определить собственные критерии. Например, то, что многими считалось оправданным в странах, оккупированных вермахтом во время фашистского господства, и то, что считается законным в ФРГ в 1995 году, — вовсе не одно и то же. Но сегодня снова встает вопрос: какие средства допустимы и оправданны в каждой конкретной ситуации? Мы в своих рассуждениях исходили из идеи разрыва — не только с системой, но и с обществом. Еще в середине 80-х годов в одном из документов «Фронта» говорилось: «Мы принадлежим этому обществу лишь постольку, поскольку мы боремся с ним» — вот причина того, что мы перестали видеть внутри общества и даже внутри левого движения какую бы то ни было «моральную инстанцию». Такая инстанция для нас самих становилась все более фиктивной, ибо мы признавали только нечто абстрактное, а именно народы «третьего мира». Мы сознательно уклонялись от необходимости оправдывать свои действия перед нашими соотечественниками и даже перед левыми, и поэтому не было никаких дискуссий, в ходе которых мы могли бы скорректировать нашу практику и привести ее в соответствие с реальным процессом общественного развития.

Именно такая наша позиция давала о себе знать всякий раз, когда мы подвергались резкой критике, как это было, например, после убийства американского солдата. Но в отношении нашей невосприимчивости к любой критике, исходившей тогда от всего левого спектра, необходимо сказать и другое. Хоть и задним числом, но мы все-таки почувствовали, что эта критика небеспочвенна, что, совершив эту акцию, мы преступили все границы: наша революционная политика изменилась до неузнаваемости и потеряла все точки соприкосновения с окружающим обществом. Каждый из нас испытал ощущение отчуждения от собственной истории, от своего пути, от своей политической самоидентификации — но все это проявилось лишь позже и в довольно расплывчатой форме. В ответ на критику мы тогда могли выдвинуть лишь привычные абстрактные аргументы: дескать, этот солдат мог бы с таким же успехом служить на базе ВВС, обеспечивая ее боеспособность в ходе войны, которую США и НАТО вели тогда против народов Ближнего Востока, или что этот Пименталь в конце концов сам решил зарабатывать свои деньги солдатским ремеслом. Подобные рассуждения совершенно не принимали в расчет судьбу отдельного человека, и мы в глубине души чувствовали это, но вместо того, чтобы разобраться в возникших вопросах и противоречиях, мы просто «замели их под ковер». В результате нами было опубликовано глупейшее заявление о том, что, признавая это убийство политической ошибкой, мы тем не менее рассматриваем его как предостережение для тех, кто закрывает глаза на окружающую реальность и лишь ищет для себя удобную нишу в этой системе.

Сегодня я думаю, что в то время все в РАФ и его ближайшем окружении почувствовали: решение подвергнуться открытой критике за убийство американского солдата неминуемо вызвало бы целую лавину вопросов, выходящих далеко за рамки этой конкретной акции. Это тоже было одной из причин отказа от участия в дискуссии, ибо в ее ходе стало бы очевидным, что совершенное убийство ни в коей мере нельзя рассматривать как «политический несчастный случай» или ошибку. Сегодня, по прошествии времени, я думаю, что мы раз за разом упускали возможность принципиально изменить свою ориентацию и перейти к политике, отправной точкой которой стали бы реальные процессы общественного развития в нашей стране, а целью — организация освободительного движения и борьбы за фундаментальное изменение общественной системы. Но наши узость и догматизм вечно препятствовали самокритичному анализу; мы сумели покончить с этим лишь в начале 90-х годов. Однако и сейчас среди нас еще есть товарищи, которые болезненно реагируют на любые попытки критического подхода к нашей истории: тех, кто не одобряет безоговорочно всех наших прошлых действий, кто пытается говорить об ошибках, они обвиняют во всех мыслимых грехах и стараются держаться от них подальше. Такая позиция приведет к тому, что мы — хотя и непреднамеренно — отдадим написание истории РАФ в руки федеральной прокуратуры и ее пособников — от Боока до «отступников из ГДР». И тогда все действительно может случиться именно так, как того хочет реакционная официальная историография; раз мы сами не в состоянии извлечь необходимые уроки из нашего опыта и наших ошибок, многое в нашей борьбе потеряет всякий смысл. И мы — я имею в виду не только РАФ — ничего не сможем с этим поделать, если сами по-прежнему будем уклоняться от постижения собственной истории. Для определения целей будущей борьбы мы нуждаемся не только в детальном анализе нынешней ситуации и нынешнего этапа общественного развития — нам не обойтись без опыта и знаний, накопленных за прошедшие четверть века.
Франкфурт, 21 июля 1995 г.
Перевод с немецкого Яна Кандрора

От редакции Журнального Зала: Как нам стало известно, осенью 1996 года судебный процесс завершился и Биргит Хогефельд был вынесен приговор: пожизненное заключение.

=========================================================================

1 РАФ (Роте Армее фракцион — Фракция Красной Армии) — так называла себя одна из групп, возникших в 1970 г. после распада леворадикального крыла бунтарского студенческого движения 1968 г. РАФ вела подпольную борьбу, добывая средства на собственное финансирование грабежом банков. О РАФ всерьез заговорили в 1971 г. после совершенных ею взрывов издательства в Гамбурге и административного здания американской армии во Франкфурте. То, что во время проводимых ею акций гибли люди, РАФ не останавливало. Основатели РАФ (так называемая «банда Баадера-Майнхоф») были арестованы в 1972 г. Но и находясь в заключении, эти люди с помощью передаваемых на волю писем или через посещавших их друзей и адвокатов требовали от своих единомышленников продолжения антиимпериалистической борьбы по образцу латиноамериканской «городской герильи». Поэтому власти, чтобы пресечь общение заключенных с «волей», прибегли к специальным мерам их содержания. Это вызвало упреки в «пытках одиночеством». В 1974 г., требуя смягчения режима, заключенные объявили голодовку, прерванную только после смерти одного из их товарищей, Хольгера Майнса. В 1976 г. Ульрика Майнхоф была найдена висящей в петле в своей камере. В кругах, симпатизировавших РАФ, ее смерть, так же как и смерть Хольгера Майнса, воспринималась как результат особо ужасных условий содержания заключенных и, следовательно, однозначно считалась убийством. Ответными акциями РАФ явились убийства в 1977 г. Генерального прокурора ФРГ и председателя правления «Дрезднер банк». В сентябре 1977 г. был похищен и убит президент Союза работодателей Ханс-Мартин Шляйер. Между 1979 и 1982 гг. акции РАФ были направлены, в основном, на представителей военной администрации: в Бельгии было совершено покушение на Главнокомандующего вооруженными силами НАТО американского генерала Хейга, там же подверглась обстрелу машина американского генерала Крозена, в Рамштайне был совершен налет на базу американских ВВС. В 1985 г. произошли нападения на базу американских ВВС во Франкфурте-на-Майне, на офицерскую академию бундесвера в Обераммергау, покушения на ведущих деятелей военно-промышленных предприятий, высокопоставленных чиновников министерства иностранных дел и министерства финансов. Особенный резонанс в обществе вызвало убийство в 1988 г. в Бад-Гомбурге Альфреда Херрхаузена, председателя правления «Дойче банк». В 1991 г. был убит еще один крупный чиновник — Карстен Роведдер. В 1992 г. находящиеся в подполье члены РАФ заявили о «прекращении эскалации» своих действий. Однако в марте 1993 г. членами РАФ было взорвано только что построенное здание тюрьмы в Вайтерштадте — ущерб исчислялся сотнями миллионов марок.

В настоящее время РАФ, очевидно, уже не является единой организацией; отдельные акции последних лет проводились уже не от ее имени.

2 Фотография Эвы Хауле появилась на розыскных плакатах в 80-х гг. После ареста она признала свою принадлежность к РАФ. Прокуратура не смогла представить суду достаточных доказательств ее участия в акциях; тем не менее, основываясь лишь на факте принадлежности к РАФ, ее признали виновной в соучастии и приговорили к пожизненному заключению.

3 Биргит Хогефельд сознательно умалчивает о том, какие именно акции имеются в виду. Дело в том, что при расследовании налетов и покушений, совершенных РАФ в те годы, ни разу не удавалось найти улики, достаточные для обвинения того или иного из подозреваемых.

4 Петер-Юрген Боок — один из участников похищения Шляйера. Приговорен к пожизненному заключению. Находясь в тюрьме, опубликовал свои воспоминания о РАФ, в которых дистанцировался от своих бывших товарищей, изображая себя беззащитной жертвой интеллектуального террора. По его словам, любые разногласия в РАФ беспощадно подавлялись руководителями. С помощью леволиберальной прессы ему почти удалось добиться помилования от бывшего Федерального президента фон Вайцзеккера, однако «отступники из ГДР» своими показаниями изобличили Боока и поставили под сомнение достоверность его россказней.

5 Зильке Майер-Витт, Вернер Лотце — активные участники акций РАФ в 70-е годы. В настоящее время отбывают заключение.

6 Эдвард Пименталь — американский солдат. Его подстерегли, когда он зашел в одну из висбаденских дискотек, выманили на улицу и убили, чтобы завладеть его документами, которые должны были обеспечить нападавшим доступ на американскую базу. Убийство Пименталя было совершенно нетипично для РАФ: создавалось впечатление, что оно произошло непреднамеренно, что просто у кого-то из нападавших не выдержали нервы, но РАФ не желала в этом признаться, опасаясь нарушить единство своих членов.

7 «Мертвые коридоры» — одна из мер специального режима для заключенных членов РАФ: их содержали не просто в одиночках — все соседние камеры или даже все камеры в коридоре были пустыми. Узники «мертвых коридоров» по нескольку дней или даже недель не могли видеть никого, кроме охранников.

8 Клаус Круассан, Отто Шили — адвокаты, получившие широкую известность благодаря выступлениям в качестве защитников на процессах членов РАФ. Круассан впоследствии несколько раз подвергался аресту за активную поддержку РАФ. Шили, напротив, позже стал членом бундестага от Партии зеленых, а в настоящее время он является одним из активных членов социал-демократической фракции в бундестаге.

9 Комитеты против пыток — речь идет о группах, возникших во многих городах Западной Германии после 1973 г. в знак протеста против условий содержания заключенных членов РАФ. Участниками этих групп были, в основном, старшеклассники и студенты.

10 Штамхаймский процесс — закончившийся в 1974 г. судебный процесс против основателей РАФ («банды Баадера-Майнхоф»). Судебные заседания проходили в специально построенном для этой цели отдельном здании тюрьмы Штамхайм в Штутгарте. Стокгольмский процесс (1976 г., Дюссельдорф) — суд над участниками нападения на посольство ФРГ в Стокгольме в 1975 г. Нападавшие требовали освобождения своих товарищей по РАФ, сидящих в немецких тюрьмах. Когда выяснилось, что их требования не могут быть выполнены в назначенный срок, среди нападавших началась паника; неожиданно произошел взрыв, в результате которого погибло много людей, включая несколько боевиков.

11 Карл-Хайнц Дельво — участник нападения на посольство ФРГ в Стокгольме.

12 Чрезвычайные законы — включенные в 1968 г. в конституцию ФРГ законы на случай вооруженного нападения на территорию ФРГ или непосредственной угрозы такого нападения. Для вступления этих законов в силу необходимо, чтобы факт нападения или его угрозы был признан большинством бундестага (не менее двух третей поданных голосов). Чрезвычайные законы предусматривают ограничение некоторых из основных прав граждан и высокую концентрацию властных полномочий в руках Федерального канцлера. Принятие чрезвычайных законов вызвало в обществе широкую волну протестов (внепарламентская оппозиция). Эти законы, однако, ни разу не были введены в действие.

13 Бенно Онезорг — студент, погибший 2 июня 1967 г. во время демонстрации протеста против визита шаха Ирана в ФРГ. Он был убит срикошетировавшей пулей во время предупредительной стрельбы полиции.

14 «Движение 2 июня» — западноберлинская группа, названная в память о погибшем 2 июня 1967 г. студенте Онезорге. В отличие от РАФ «Движение 2 июня» вначале не утруждало себя революционными теориями, следуя, в основном, принципам «свободной анархии», и не признавало претензий РАФ на общее руководство. «Движение 2 июня» начало практиковать похищение людей еще раньше, чем РАФ: в 1975 г. был похищен председатель берлинской организации ХДС Петер Лоренц; в обмен на его освобождение власти вынуждены были выпустить из тюрем нескольких заключенных и разрешить им улететь в Южный Йемен.

15 «Расстрельные облавы» — во время облав 1977-1980 гг. некоторые члены РАФ были убиты полицией при задержании, хотя их вполне можно было арестовать, не прибегая к оружию. В частности, Вилли-Петер Штолль был застрелен полицейскими в то время, когда он спокойно обедал в ресторане.

16 Имеется в виду широкая полицейская кампания против так называемых «симпатизирующих РАФ», начатая после похищения Шляйера («немецкая осень»).

17 Вначале против строительства новой взлетно-посадочной полосы во франкфуртском аэропорту выступали лишь жители близлежащих районов, используя вполне легальные методы. Позже началось массовое движение протеста с участием не только законопослушных граждан. Протестующие блокировали строительные площадки и вступали в прямые конфликты с полицией. Движение способствовало образованию новой парламентской силы — Партии зеленых. В настоящее время многие руководящие посты в этой партии занимают люди, принадлежавшие в конце 60-х гг. к внепарламентской оппозиции.

18 «Фронт» — так, по-видимому, называла себя в 80-х гг. группа находящихся в подполье членов РАФ. Не исключено, что понятие «Фронт» включало и легальное окружение РАФ, которое вследствие полицейских преследований было в то время далеко не таким многочисленным, как в середине 70-х гг.

19 В 1981 г. сидящие в тюрьмах члены РАФ провели голодовку, требуя, чтобы их содержали вместе и дали возможность общаться друг с другом. Прокуратура и тюремные власти вначале отказывались выполнить это требование, а затем поставили вопрос о смягчении режима в зависимость от готовности заключенных объявить о своем раскаянии. Голодовка закончилась лишь со смертью заключенного Сигурда Дебуса. Среди заключенных членов РАФ — а к этому времени основная часть РАФ и состояла, по-видимому, из одних заключенных — были и такие, кто весьма скептически относился к участию в голодовках, но опасались, что «лидеры» лишат их последних возможностей общения с единомышленниками (контакты между заключенными, сидящими в различных тюрьмах или даже камерах, были невероятно затруднены, но все-таки как-то поддерживались через «лидеров»), столь необходимого им для поддержания духа.

20 Нападение на базу ВВС во Франкфурте в 1985 г., события в Рамштайне в 1982 г. — совершенные РАФ взрывы находившихся на территории ФРГ военных объектов НАТО и США.

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

К годовщине гибели Каддафи. Как Медведев с Путиным сливали Ливию.


 

Метки: , , ,

Что НАТО готовит против Ливии?


Ливийский информированный источник Akhbar Elmokawama Libya сообщает, что пронатовские «власти Ливии» срочно «запросили» от альянса НАТО «военную помощь» для борьбы… с исламистскими террористическими организациями.

В Париже 12 февраля состоится встреча с участием представителей НАТО, в том числе официальных лиц США и Франции, а также Катара, который согласен выделить необходимые финансы. Цель – принять меры на случай возможного «народного восстания», начало которого «намечено», как утверждают новые правители Ливии, на 15 февраля 2013 года.

Арабские наблюдатели предполагают, что фактически речь идет о подготовке новой войны НАТО в Ливии. Местные «правители», которые захватили власть благодаря бомбежкам авиации НАТО и спецназу западных стран, не в состоянии контролировать страну. В разных городах, которыми управляют народные комитеты, в последнее время появились снова зеленые флаги Ливийской Джамахирии, в Интернете распространяется много информации – и дезинформации! — о готовящихся патриотами народных выступлениях.

В ответ на народное недовольство готовится провокация, которая даст возможность Западу под предлогом «борьбы с террористами» навести «порядок в Ливии» и обеспечить бесперебойные поставки нефти. Отметим, что никаких сумм в оплату этой нефти в казну Ливии не поступает.

Франция готова «помочь» Ливии в борьбе с исламскими террористами, которые после поражения в Мали отступили на территорию Ливии.

В Триполи, Бенгази и Мисрате замечена активная деятельность спецназа НАТО.
Ракетный эсминец «Барри» военно-морских сил США, оснащенный многоцелевым комплексом «Иджис», отбыл 7 февраля из Норфолка (штат Вирджиния)для «выполнения задач противоракетной обороны» (ПРО) на «европейском театре военных действий». Об этом сообщила пресс-служба американских ВМС. На эсминце установлен зенитно- ракетный комплекс /ЗРК/ «Иджис». Корабль является частью системы ПРО, создаваемой администрацией Обамы.

Как сообщает агентство ИТАР-ТАСС, «архитектура ПРО США в Европе будет создаваться в четыре этапа. На первом — в период по 2011 год — в Средиземном море были дислоцированы корабли, оснащенные комплексами «Иджис», и ракетами-перехватчиками «Стэндард-3» /»Эс-эм-3″/, размещен радар ПРО в Турции. На втором — к 2015 году — намечается перебросить мобильные батареи с ракетами «Эс-эм-3″ на территорию Румынии. Далее — к 2018 году — их предполагается развернуть в Польше. А к 2020 году планируется заменить эти ракеты на более совершенные, способные защищать уже всю территорию стран — членов НАТО не только от ракет средней и меньшей дальности, но и межконтинентальных баллистических ракет».

Итак, европейский театр военных действий — это и все Средиземноморье, в том числе от Марокко до Сирии.

Так куда сейчас направляется эсминец»Барри»?
К берегам Ливии!

На так называемом «европейском ТВД» этот корабль находился в последний раз в июле 2011 года, в самый разгар необъявленной войны НАТО против Ливийской Джамахирии. С него по мирным ливийским городам, население которых с «Калашниковыми» в руках сопротивлялось европейским интервентам и боевикам-террористам Аль-Каиды, было выпущено 55 крылатых ракет «Томагавк».
Об этом количестве ракет любезно сообщила пресс-служба ВМС США, не преминув отметить их «эффективность».

Потери среди мирного населения во время войны в Ливии, которая началась спровоцированным Западом мятежом в феврале 2011 года и закончилась зверской расправой над ливийскими руководителями и сторонниками Джамахирии, превысили сто тысяч человек.

Сколько теперь планируется выпустить ракет по городам Ливии, которые осмелятся восстать против тирании, американцы не сообщают.

Продолжают развеваться зеленые флаги, «флаг гордости и достоинства, как говорят патриоты, над ливийским городом Бани Валидом.

6 февраля в городе Тархуна патриоты подняли зеленое знамя над зданием радиостанции.

7 февраля были замечены зеленые флаги в городе Хомс (140 км на запад от столицы).

Ф.К. из Парижа

Источник статьи

 

Метки: ,

Л.Ивашов: «В Мали Россия ведет ту же страусиную политику, что и в Ливии»


События, которые разворачиваются на Африканском континенте, высвечивают значение как деятельности Муаммара Каддафи, так и его уничтожения Западом. Именно Каддафи пытался через Африканский союз объединить весь Африканский континент, исключая север Африки и арабский мир. Каддафи пробуждал национальное самосознание в государствах Африки, он показывал, что это – богатейший континент мира. Действительно, более 50% золота находится в Африке, плюс бриллианты, нефть, газ и прочие богатства. Сегодня мы видим, что с атаки на Ливию, уничтожения Джамахирии, растерзания Каддафи развертывается новая борьба за Африканский континент.

Хотелось бы подчеркнуть два момента. Первое: Каддафи проводил политику национализации экономик африканских государств. Второе: он пытался создать единую валюту – «золотой динар» – для всего этого континента, и с помощью Каддафи на этот континент мощно входил Китай. Он входил успешно, и поэтому уничтожение Ливии и Каддафи ударило по всему Африканскому континенту и по интересам Китая.

То, что мы наблюдаем сегодня в Конго, а ранее в Мали, – это попытки Запада восстановить свои позиции. То, что происходит, можно назвать продолжением битвы за глобальные ресурсы. Но мы видим, что пока американцы играют руками европейцев, то есть чтобы европейцы, как в Мали, расчистили территории от радикальных вооруженных группировок, а далее американцы мощно вмешаются, чтобы привести к власти именно ориентированные на них силы.

Двуликость позиции Запада проявляется в полную меру

На мой взгляд, этого не понимал Саркози, не понимает этого и Олланд. Они – искушенные политики, но ни тот, ни другой не были искушенными практиками-стратегами. Сейчас Олланд, потерпев фиаско в Сомали, пытается просто восстановить репутацию. Он больше озабочен своим будущим и прекрасно понимает, что без поддержки американцев удержаться на посту президента Франции будет сложно. Даже такого великого человека, как де Голль, американцы оттеснили от власти через студенчество. Понятно, что усиление миротворческих сил, придание им функции применять насилие стало бы инструментом западной политики прежде всего.

Под прикрытием миротворческих операций, при одобрении Совета Безопасности ООН постараются добиваться своих целей. Конечно, Россия здесь также выдавливается. Непонятно, зачем Россия вообще пошла в Мали в качестве союзника французов, согласившись помочь в транспортировке французских войск. Мы, по сути дела, продолжаем в Мали нашу страусиную политику, которую применили в Ливии.

Туареги, находившиеся под плотным контролем Каддафи, потеряв управляющие нити, пошли на территории Мали, которые они считают своими исторически исконными. Здесь двуликость позиции Запада проявляется в полную меру. Одних повстанцев, как в случае Ливии и Сирии, Запад поддерживает, а других повстанцев начинает уничтожать, выступая на стороне правительственных войск. Здесь никаких основ справедливости не прочитывается. Это просто установление своего контроля над богатыми ресурсами территориями и приведение к власти тех сил, которые будут вечно поклоняться Западу.

КМ Ру.

Источник статьи

 

Метки: , ,

Ливия, новости: битва за Бани Валид 29 октября 2012


29 Октября 2012 года
Бани Валид, Ливия
Сообщение для СМИ

Город по-прежнему сражается и его защитники постепенно вытесняют бандформирования.
После атаки спецназа НАТО (скорее всего США) в ночь с 25 на 26 октября, защитники были вынуждены отойти вглубь города, в районы Дахра и Соук, которые занимают 36 % территории города Бани Валид. На остальной территории мародерствовали банды из «Бригады 28 Мая», которая состоит из местных уголовников и банды «бригады Щит Ливии», большую часть которой составляют наемники из Египта, Туниса, Катара Саудовской Аравии и других стран. Кроме этого в мародерстве участвуют боевики местной Аль-Каиды.

С 26 Октября, банды которые грабят и поджигают дома и убивают мирных жителей, еще занимаются уничтожением свидетельств и свидетелей той ночной атаки. 25 Октября банды Мисураты попали в наиболее крупную ловушку в городе Бани Валид, было уничтожено не менее 1000 боевиков, жители и защитники Бани Валида праздновали победу. Оставшиеся отряды Мисураты объявили, что покидают свои позиции, их отряды атаковало племя Вершифанна. Мы читали сообщения о победе Бани Валида в Интернете вечером 25 Октября и после нескольких часов стало известно что в Бани Валиде начался ночной бой.

Информация была скудной, видимо нападение было массированным и неожиданным. Скорее всего все ранее выявленные постоянные позиции защитников были уничтожены бомбардировками, применялись бомбы поражающие живую силу, в том числе запрещенные конвенциями: кассетные бомбы, фосфорные бомбы, бомбы с обедненным ураном ( возможно). Цель была уничтожить людей, и при этом не оставить следов массированной бомбардировки. После бомбардировки оставшихся в живых добивал спецназ НАТО (скорее всего США) возможно одетый в форму армии Катара и Иордании. Раним утром 26 Октября в город вошли бандформирования под названиями «бригада 28 мая» и «бригада Щит Ливии». Они убивали свидетелей ночного штурма города и уничтожали свидетельства применения запрещенных конвенциями оружия, в том числе разрушали дома, которые могли бы стать доказательством бомбардировки или неизбирательных обстрелов в течение всей осады. Вместе с ними были замечены люди в костюмах химзащиты и радиационной защиты, которые собирали трупы местных жителей и защитников погибших от применения запрещенного оружия и вывозили их для сжигания и захоронения останков.

Кроме этого они грабили город, насиловали и убивали местных жителей и уничтожали их тела. Кроме них в город прибыли снайперы, для этого за несколько дней в Мисурату прибыло небольшое судно с современным оружием. Банды и снайперы терроризировали около 65 % города на 26 Октября, за пару дней их вытеснили из части города, несмотря на продолжающиеся артобстрелы и бомбардировки Бани Валида.

Вот некоторые сообщения полученные из города Бани Валид в течение 26 — 28 Октября:
«Бойцы города Бани Валид захватили несколько машин крыс Мисураты»
«Крысы Мисураты были убиты крысами «28 мая» во время стычки возле Аль -Динар »
«Мы видим густые облака дыма в районах, куда крысы вошли»
«Преступники из «бригады 28го Мая» поджигают дома»
«Подвергаемся агрессивной бомбардировке во время молитвы в священный праздник Ейд Аль Фитр»
«Герои Бани Валида очистили район Квадер (Quader) от крыс»
«Ожесточенный бой между крысами и сынами Бани Валида в районе Альмдроум (Almrdoum)»
«Крысы потерпели поражение при атаке на район Дахра и бомбят (обстреливают) теперь его»
«Взрывы и ожесточенные столкновения с применением РПГ в районе Арада Алграрат (Arada Algrarat)»
«Десятки сынов из племени Альмашия идут на помощь своим братьям в Бани Валид»

Когда оккупационный режим объявил 20-го Октября о контроле над Бани Валидом, в него попытались вернуться беженцы, но их не пустили вооруженные банды, в город не пускают никого до сих пор, оккупационные СМИ лгут что людям уже можно войти в Бани Валид.

Защитники Бани Валида из всех районов из которых смогли, вывезли стариков женщин и детей, чтобы сохранить их жизни, но мужчины остались сражаться и часть женщин тоже.

Количество жертв неизбирательных обстрелов и бомбардировок растет, за последние несколько дней только в районе Дахра погибло 2000 мирных жителей. Это обыкновенный фашизм.

Информации о числе погибших в районах, в которых бандформирования чувствовали себя свободно, неизвестно. Стало известно, что банды занимаются похищением семей из Бани Валида, скорее всего с целью получения выкупа за них, или с целью давления на старейшин племени Верфалла. Теперь количество заключенных из Бани Валида в концлагерях Мисураты увеличится на несколько тысяч человек

Хотим напомнить, что осада Бани Валида фактически началась с 25-го Сентября, когда оккупационный режим подписывал резолюцию № 7, дающую свободу действий бандам Мисураты, те уже строили блокпосты и ограничивали проезд в Бани Валид. Первые выстрелы по городу Бани Валид были произведены 25-го Сентября, поэтому время осады следует считать с этой даты, сегодня 35 день сражения за Бани Валид, уже 35 дней оставшиеся жители выживают и сражаются против банд.

Ситуация в Бани Валиде, вновь продемонстрировала двойные стандарты западных стран, они разрушили Ливию на основании информации, сфальсифицированной международными фондами и СМИ, о жертвах среди мирного населения. Сейчас, когда только в одном городе Ливии за месяц было убито до 10 тысяч человек, когда осуществляется геноцид целого племени и разрушается столица этого племени на основании сфальсифицированной смерти насильника и преступника, они не вопят о преступном режиме, убивающем своих граждан. Официальные лица и разного рода эксперты из Западных стран утверждают, что это внутреннее дело Ливии, восстановление порядка и т.п. Они отрицают участие НАТО в этом геноциде, но тогда как город, отбивший все атаки, был взят почти весь за одну ночь?

Они пытаются использовать имя Каддафи как клеймо, чтобы оправдать любое военное преступление против ливийцев в разных городах. Хотя люди, которых они называют каддафистами, являются патриотами своей страны, они сражались против бандформирований и отрядов НАТО в 2011 году. Сейчас они пытаются восстановить порядок в городах Ливии, и в некоторых городах им это удалось. Сейчас страны оккупанты Франция, Англия, США натравили местные банды на эти города, как и 2011 году они снабжают их оружием и боевиками, если необходимо используют собственные силы находящиеся в базах построенных в Ливии и в соседних странах.

В субботу 27 Октября в город Зувара была переброшена тяжелая военная техника из Мисураты. Целью атаки являются 3 города на западе Ливии на границе с Тунисом, это города Аль-Джелат (Al ejelat), Аль Джмайл (Al Jmail) и Рекдалин (Regdalin). Так называемое Министерство внутренних дел оккупационного режима Ливии выделило и своих боевиков и бронетехнику. В нападении буду участвовать боевики Мисураты, Зувары, возможно Зинтана и наемники из разных арабских стран, целью нападения является разграбление этих городов. Кроме этого банды Зувары получат возможность контролировать границу с Тунисом на этом участке.

Бандформирования Зувары с 2011 года нападали на фермы в районах этих городов, грабили дома и похищали людей. Племена, жители этих городов организовали оборону и контроль своих территорий. Сейчас их хотят сломить, на основании того, что они сторонники Каддафи, неудивительно, что в оккупированной Ливии патриотизм и борьба против бандформирований стало преступлением.

Банды, которые готовят захват и ограбление этих трех городов в ближайшие дни, собираются изнасиловать всех женщин и детей в этих городах и записать это на видео.

Цель такой акции, покрыть несмываемым позором семьи из этих городов. Так как в Ливии, изнасилование это самый страшный позор для всей семьи. На это рассчитывают те, кто придумал этот план, тем самым вынудив семьи покинуть родные города или даже доведя до самоубийства. Это и есть использование сексуального насилия как оружия против мирного населения, в котором Запад обвинял армию Ливии, которые фактически совершали и продолжают совершать, поддерживаемые Западом банды.

Западные страны, оккупировавшие Ливию, намеренно провоцируют межплеменные войны и постоянный хаос, чтобы племена не смогли объединиться и освободить Ливию

Константин Щегликов

Источник статьи

 

Метки: ,

Ливия, Сирия и далее до новой мировой… войны или революции?


Разгорающаяся с новой силой война в Сирии опять ставит на повестку дня вопрос об угрозе распространения конфликта на Иран, а там и вполне возможно на весь Ближний Восток… Мы уже неоднократно писали, что распад СССР в 1991 году запустил механизм развязывания новой мировой войны. Только неисправимые тупые либералы и их оппортунистические прислужники могут полагать, что капитализм возможен без воен и революций.

Подлинные марксисты, обогащенные как ленинизмом, так и всей постленинской практикой, понимают, что капитализм — это война, а современный глобальный капитализм — это война глобальная. Проявившаяся пока что лишь в серии локальных смут и воен эта пока еще не всеобщая война всех против всех с неизбежностью обречена перейти или в новую мировую бойню или в в первую в истории человечества мировую революцию — антиимпериалистическую.

Как пойдет реальная история зависит от одного: сумеют ли все антиимпериалистические, антивоенные силы объединиться вокруг сил нового социализма. Но для этого этот новый социализм должен наконец выйти из нынешнего виртуального состояния в реальную практическую жизнь.

Новое обострение кризиса глобального капитализма ставит вопрос о возможной мировой войне во вполне практическую плоскость. Нам говорят, что якобы ситуация не та, что была перед первой мировой и тем более не та, что была перед второй. Да, она не та. Она значительно хуже. Если перед первой мировой войной уже были организованные в масштабах хотя бы одной отдельно взятой страны большевики-ленинцы, если перед второй мировой был СССР, то сейчас ничего подобного нет хотя бы в обозримой перспективе.

Сейчас, когда глобальный социализм эта, увы, всего лишь виртуальная реальность, в глубочайшем кризисе, перспективы новой мировой войны реальнее, чем они были когда-либо. Наши оппоненты из числа многочисленных политических групп рассуждают в духе наивных механистических реконструкторов исторического процесса, который при имеющихся некоторых повторах все-таки всякий раз привносит нечто качественно новое, что и образует собственно исторический прогресс как таковой.

Наши оппоненты вопрошают: «Где противостоящие друг другу блоки империалистических стран?»

Отвечаем: Очередное воцарение так называемого нацлидера делает для него его личное выживание и спасение его прогнившего режима вопросом необходимости примкнуть к новому хозяину — более «надежному империалистическому хищнику», который бы обеспечил не просто сохранность всего наворованного и награбленного расеянскими компрадорами — этого никто из нынешних подлинных хозяев мира делать не собирается, а к тому хозяину, который бы в обмен на тотальную сдачу остатков некогда великой страны обеспечил бы «нашим» неовласовцам совершенно в духе пресловутых рыночных подходов максимально выгодные условия продажи их как им кажется «законного достояния» — путинской РФии.

Если на этапе Ельцина в качестве такого хозяина правящий класс РФии — компрадоры воспринимали только империалистов США, то теперь со все большим погружением глобального капитализма в кризис и одновременным втягиванием кремлевских неофеодалов в явно средневековое болото авторитаризма неовласовцы все более обращают свои взоры на восток.Отсюда и все более резкая антиамериканская риторика, впрочем, абсолютно безобидная, не раскрывающая классовой сути ни американского империализма, ни сути всей современной эпохи. Благо, что для этого, как кажется нашим неовласовцам, имеются все предпосылки — Китай несмотря на всю его красную коммунистическую внешнюю оболочку является самым динамично развивающимся игроком системы современного глобального капитализма, доказывая тем самым своеобразную (пусть и специфически реализовавшуюся) правоту пресловутой сахаровской гипотезы конвергенции социализма и капитализма.

В идеологическом обосновании такого поворота на восток путинцы не одиноки. Тут, как и во всякую трудную минуту, кремлевским сидельцам подыгрывают их надежные спарринг-партнеры из КПРФ, продолжающие оппортунистически в духе бюрократической традиции считать Китай социалистической страной. Папе Зю явно не дают покоя сомнительные лавры деятелей Второго Интернационала, который с началом первой мировой распался из-за того, что его руководители разбежались по национальным квартирам, предпочтя предать своих рабочих, бросив их в объятие братоубийственной бойни.

Поддерживая своих родных империалистов в их войне друг с другом, верхи социал-предателей окончательно порвали с революционным рабочим движением. Тогда в ходе первой мировой войны на смену предателям II Интернационала пришли большевики-ленинцы в России и их сторонники по всему миру. Сейчас спустя двадцать с лишним лет после формального краха СССР так и не возникло никакого объединения левых сил в мировом масштабе, хотя очевидно, что глобальные вызовы капитализма требуют адекватных ответов левых во всем мире.

Причина здесь очевидная: левые во всем мире так и не смогли пока оправиться от распада СССР. По-прежнему незаслуженно статусом левых и коммунистов обладают псевдолевые и псевдокоммунисты от папы Зю в РФии , Петра Симоненко на Украине до их собратьев по всему миру. У папы Зю в отличие от предателей рабочего класса германских и прочих деятелей социал-демократии из II Интернационала образца 1914 нет (да и никогда и не было и не могло быть), никакого интернационала — пережиточный бюрократический социализм не способен хотя бы к объединению с себе подобными. Изначально верхушка КПРФ открыто сидит в одной лодке с правящим в РФии режимом, являясь наряду с РПЦ своеобразными институтами режима по идеологическому оболваниванию народных масс.

Еще августовская 2008 года война с Грузией стала своеобразной репетицией новой мировой — первым опытом русского империализма за пределами собственной территории РФ. Именно тогда папа Зю сполна проявил свою оппортунистическую сущность, начисто «забыв» об остатках всякого интернационализма, громогласно и неистово поддерживая собственных отечественных средних империалистов в их войне с грузинскими малыми империалистами, вышедшими из «законной» (по их специфическим понятиям) сферы влияния путинской РФии.

Если еще война в Абхазии в начале 90-х могла как-то восприниматься некоторыми «наивными левыми» деятелями в качестве «освободительной войны маленького гордого народа против режима малой империи Грузии», то уже последующие события в Чечне, этой внутренней империалистической бойне, камня на камня не оставили даже от иллюзии этой антиленинской конструкции. Планируемое объединение антизюгановских выходцев из КПРФ только тогда будет чего-либо стоить, если оно наряду с правильной ленинской постановкой вопросов партийного строительства встанет на ленинские подходы также и в вопросах войны и мира, будет здесь руководствоваться испытанными ленинскими интернационалистскими принципами. В противном случае в реально развернувшейся на наших глазах гонке между угрозой мировой войны и спасительной для человечества перспективой мировой революции победу одержит худшая из этих двух возможностей истории — НОВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА.

Сергей Гупало, Геннадий Захаров 10.06.2012

Источник

 

Метки: , , ,

Митинг, посвященный юбилею Муаммара Каддафи


7 июня 2012 года у стен посольства Ливии в России прошел митинг, посвященный юбилею Муаммара Каддафи. Эта интернациональная акция собрала самых достойных представителей различных политических и общественных организации. Зажигательные, сатирические выступления участников акции привлекали внимание проходящих мимо прохожих, заставляя их присоединяться к митингующим и скандировать – VivaGaddafi! Театрализованное кукольное представление вызвало оживленный интерес и улыбки даже у суровых представителей закона, которые обеспечивали безопасность проведения мероприятия. Гимн Ливийской Джамахирии стал звучать у стен ливийского посольства регулярно, что вызывает резко отрицательную реакцию приспешников НАТО, которые выходя из посольской норы, активно и угрожающе размахивают руками, ведь по их законам, все кто поддерживает лидера Джамахирии – преступники. Так и сейчас, граждане России, Белоруссии, Украины томятся в застенках крысиной Ливии, только потому, что они поддержали Каддафи во время НАТОвской интервенции. Участники акции, с возмущением от творящегося произвола, требовали освободить наших сограждан, без всяких условий, справедливо считая, что такие законы направлены против подавляющего большинства граждан России, которые поддерживают Каддафи и уж, совсем бессмысленно обвинять россиян, с советским стажем, в желании сбить самолет НАТО.

Я лично выходил с уроков НВП в советской школе, с четкой внутренней установкой на то, что если увидел в небе самолет НАТО – достань ПЗРК «Игла» и сбей его! Нас так учили и я считаю, что учили правильно… Так почему наказали наших сограждан? Кто эти судьи? Новости, поступающие из этой многострадальной страны, красноречиво свидетельствуют о том, что к власти в этой стране пришли представители Аль-Каеды.Антигуманную, террористическую суть этой организации блестяще раскрыл в своем выступлении главный редактор газеты «Планета Антиглоб»,член Союза журналистов России,член ЦК партии «Коммунисты России»(1-й секретарь М.Сурайкин) Сергей Анатольевич Дондо! Хотелось бы поблагодарить за помощь в организации митинга Владимира Орлова МОО «Вече» и конечно же всех тех неравнодушных, которые откликнулись на наш призыв поддержать выдающегося человека нашего столетия Муаммара Каддафи, о подвиге и деятельности которого я рассказал в своем выступлении: Дорогие друзья! Сегодня, когда мы собрались здесь, в эту знаменательную дату, хочется отметить не только юбилей, выдающегося человека нашей эпохи, но и наш с вами юбилей, долгой и упорной борьбы. Прошло более года с момента трагических событий в Ливии, но наше движение не сломлено, оно живет и распространяется по всем уголкам планеты. Вот и сегодня, в числе участников интернациональной акции мы пришли к посольству, временно оккупированному марионетками НАТО, чтобы продемонстрировать всем, что имя человека, защищавшего свободу своей Родины не забыто, оно живет в сердцах многих, для которых слова честь, служение идеалам своего народа, не пустые звуки. Имя Муаммара Каддафи уже вошло в мировую историю, как символ мужества, стойкости и преданности своему делу .Его «Зеленая книга» была издана многотысячными тиражами и стала популярной среди различных слоев населения, за исключением тех, кому идеи книги встали поперек горла, кому 3ая всемирная теория стала страшнее танков и самолетов. Муаммара Каддафи называют братом и лидером, революционером. Действительно, с его приходом к власти, в колониальной, разграбленной и отсталой Идрисовской Ливии, стали происходить революционные изменения, которые привели к тому, что кошмар Африки, превратился в цветущий и благоухающий оазис, где к началу 70 х годов, джамахирийцы могли гордиться достижениями в области здравоохранения, образования, жилищного строительства.

Великую рукотворную реку( чудо-водопровод в пустыне), творение лидера революции, справедливо называют восьмым чудом света! Кто и где в мире сделал что то подобное? Обратите внимание, что его чудо света – это не возвеличившая в веках фараона, гробница в Гизе, не Тадж–Махал, посвященный супруге шаха, его чудо создано для народа пустыни, куда вместе со свободой от колониального рабства, великий человек принес мечту многих поколений жителей Африки — бесплатную воду. Могли ли мировой империализм, транснациональные корпорации, спокойно смотреть на успехи передового государства Африки, где Каддафи собирался вводить в обращение и свою систему взаиморасчетов, с помощью золотого динара? Конечно же нет. Вся история Джамахирии – это история о том, как «мировое сообщество» травило независимый народ пустыни санкциями, периодическими бомбардировками, сфальсифицированными обвинениями в терроризме. Пока был жив СССР, ничего не могло свернуть Каддафи с выбранного им гуманистического курса, но ситуация изменилась, мы все стали свидетелями распада нашей страны, где вновь стал править капитал, с его уродливым представлением о морали — «только бизнес и ничего личного», только деньги, которые решают всё и за всех. В этой ситуации лидер и брат, вдруг, стал «нерукопожатным» и все мы стали свидетелями расправы огромной военной мощи НАТО, над беззащитной, не имеющей современных средств ПВО, Ливией. Спасибо брату и лидеру за то, что многим, кто имеет сопротивляемость к лжи СМИ, Муаммар подарил прозрение. Враги мира и человечества обнажили свои уродливые лица и для тех, кто умеет думать собственной головой, чудовища, жаждущие раздуть пожар войны, предстали в своем естественном обличии. Однако теперь враг известен, цель ясна, осталось только плотнее сомкнуть наши ряды и под зеленым знаменем Джамахирии и Муаммара, вперед к победе над империализмом!

Руководитель сообщества За Каддафи и его Народ Гринчук Алексей Анатольевич

Источник

 

Метки: , , , ,