RSS

Архив метки: МАРКС

На сторону рабочего класса встают лучшие представители интеллигенции


Даже наиболее выдающиеся по уму представители буржуазии в сравнении с Марксом, Энгельсом и Лениным предстают пигмеями. В спорах основатели марксизма «играючи» разбивают своих противников, без труда вскрывают тупость, лукавство и ложь.

Случайно ли это было? Нет, это было закономерно.

Кем были Маркс, Энгельс, Ленин? Они были интеллигентами, боровшимися за дело рабочего класса, выразителями его интересов и глашатаями его идеологии.

Известно, что интеллигенция – рупор господствующего класса. Она призвана формулировать и оглашать его идеологию и внедрять её в общественное сознание. Формировать общественное сознание так, как это необходимо господствующему классу, выражая его интересы и охраняя его власть.

В классовом обществе, основанном на частной собственности, на угнетении и эксплуатации, – интеллигенция служит классу, владеющему собственностью, классу-эксплуататору и угнетателю. Она прославляет и сам этот класс, и его господство над угнетёнными, и весь общественный уклад, вытекающий из этого господства. Всеми доступными ей средствами она распространяет идеи о том, что такой порядок есть единственно правильный, единственно возможный, а потому – вечный и не подлежащий изменению. А любые попытки его изменить, следовательно, – безрассудны, безнравственны и преступны.

Итак, роль интеллигенции в классовом обществе – служить господствующему классу, классу-угнетателю.

В истории бывают такие моменты, когда на историческую сцену выходит новый класс, прогрессивный и противопоставляющий себя старому господствующему классу. Этот молодой класс стремится уничтожить господство старого и разрушить весь устаревший, отживший порядок общества, который основан на господстве старого класса. Он борется за революцию – за новое общественное устройство, за слом того, что мешает обществу идти вперёд.

Новый революционный класс вступает в борьбу со старым классом, который господствует в обществе. В какие отношения вступает интеллигенция – слуга и рупор господствующего класса – с этим вышедшим на сцену истории молодым революционным классом?

Это зависит от природы борющегося класса и природы того общественного переворота, который он призван совершить.

В истории было два таких момента, когда на арену выходил новый революционный класс и начинал борьбу со старым за своё господство и за новое общественное устройство. В первый раз молодая, революционная буржуазия вышла на арену и вступила в борьбу с феодальной аристократией и абсолютизмом. Во второй раз новый революционный класс – пролетариат – вышел на арену и вступил в борьбу с буржуазией, ставшей к тому времени классом реакционным и враждебным развитию. Эта борьба продолжается и поныне, и будет продолжаться до тех пор, пока в обществе существуют два противоположных класса, пока пролетариат не одержит полную победу и не создаст общество без враждебных классов.

Условия, при которых эти два класса – буржуазия и пролетариат – вступают в борьбу, сильно разнятся.

Как известно, новые капиталистические отношения зарождаются в недрах старого феодального строя. Носители этих новых отношений – новый класс буржуа – уже в старом строе, при власти феодалов, обладают экономическим могуществом. В их руках то, от чего зависит жизнь общества, – в их руках средства производства. Они ещё не обладают политической властью, но они в значительной мере уже обладают экономической властью.

При этом положении, конечно, представители буржуазии имеют доступ к культуре и просвещению, имеют возможность заниматься наукой и искусством. Культурные, просвещённые представители класса буржуазии и становятся его интеллигенцией – выразителями его идеологии. Они, служа своему классу, выражая его интересы, участвуют и в его борьбе со старым классом, борются за свержение власти феодалов.

Они ведут идеологическую борьбу с феодализмом – критикуют все устаревшие, отжившие общественные институты, и особенно главные из них – абсолютизм и сословное деление общества. Они объявляют войну религии, которая служит старому классу, освящая старый порядок. В своей борьбе со старым классом и с его идеологией они поднимают знамя борьбы за демократические свободы и свободу мысли.

Они участвуют в политической борьбе именно как представители своего класса, того класса, к которому принадлежат, с которым связаны изначально.

Совсем другое мы видим, когда начинает свою борьбу пролетариат.

Если новые капиталистические отношения зарождаются в недрах старого феодального строя, ещё при политической власти феодалов – то новые социалистические отношения не могут зародиться в капитализме, при господстве буржуазии. Для того, чтобы они стали возможны, – рабочий класс сперва должен уничтожить власть буржуазии и установить свою диктатуру.

Если в феодальном строе новый класс – буржуа – обладает экономическим могуществом и возможностью приобщаться к культуре и образованию – то под властью буржуазии пролетариат не обладает никаким экономическим могуществом и никакой возможностью приобщаться к культуре. Всё это находится у других – у господствующего класса, у буржуазии. Пролетариат не имеет никакой собственности. Доступ к культуре и образованию закрыт для него нищетой и постоянным каторжным трудом на тех, у кого в руках и собственность и возможность заниматься наукой.

Следовательно – новый революционный класс, пролетариат – не может создать своей собственной интеллигенции, которая станет выразителем его идеологии в его борьбе с буржуазией.

Эту роль берут на себя те представители буржуазной интеллигенции, которые отрекаются от своего класса и переходят на сторону другого класса – пролетариата.

Какими же должны быть эти люди, которые порывают со своей средой и становятся на сторону рабочего класса, становятся глашатаями его революционной борьбы?

Ясно, что это могут быть только лучшие представители буржуазии, которые по уму и нравственным качествам резко поднимаются над своей средой, стоят колоссально выше подавляющего большинства людей своего класса.

Они перешли на сторону рабочего класса – потому что осознали законы исторического развития, поняли, что тысячелетнее движение человечества по дороге общественного прогресса – это движение к коммунизму. Они поняли неизбежность гибели капитализма и прогрессивную роль нового революционного класса, пролетариата, как освободителя всех угнетенных и творца нового общества. И они встали на его сторону в его борьбе с тем классом, к которому они сами изначально принадлежали.

Для того, чтобы осознать законы исторического развития, – требуется незаурядный ум. Ум, который способен вырваться из пут классовых предрассудков, подняться над ограниченностью своей среды. Это по плечу далеко не каждому представителю буржуазии. Только люди необыкновенного ума способны на такое. Ну, а для того, чтобы открыть и впервые сформулировать эти законы – и вовсе требуется ум титана, требуется гений.

Они не только поняли неизбежность гибели своего класса – но и признали эту гибель необходимой и исторически справедливой, и отдали все силы для приближения этой гибели, для победы другого класса. Для этого требуется честность, самоотверженность и полное бескорыстие. Отрекаясь от своего класса, они отрекались и от того привилегированного положения, которое он им давал. А на это, опять-таки, способны не все. На это способны только люди высокой нравственной чистоты, для которых истина и общественное благо действительно дороже личных интересов.

Наконец, вступая на путь борьбы со своим собственным классом – они проявляли огромное мужество и силу характера.

Они отлично понимали, что встают на сторону класса, который был парией в современном обществе, который не имел ни власти, ни имущества. Он не имел пока что и сил для борьбы с противником. Видели и понимали они и огромную мощь врагов рабочего класса – буржуазии, и вполне отдавали себе отчёт, что буржуазия будет драться за свою власть и богатства и рабочему классу предстоит борьба не на жизнь, а насмерть. Они понимали, что на этом пути, прежде чем одержать победу, рабочий класс принесет многие жертвы, потерпит не одно тяжёлое поражение. И может быть, в этой борьбе их самих ожидает гибель.

Порывая со своим классом – они тем самым часто разрывали все родственные и дружеские связи, становились в глазах родных и близких отщепенцами, людьми, потерянными для общества, преступниками.

Чтобы вопреки всему этому решиться и вступить на выбранный путь, не побояться ни лишений, ни гибели, ни осуждения близких – нужно было иметь огромное мужество и волю.

А из этого мы можем сделать вывод – какими людьми были те представители буржуазии, которые порывали со своим классом и вставали на сторону рабочих.

Это были в полном смысле лучшие из них – люди огромного ума, редкой нравственной чистоты, непреклонной воли и подвижнического, героического склада характера.

Вообще всегда на сторону прогрессивного, революционного класса встают самые лучшие и передовые представители интеллигенции – самые смелые и талантливые, самые гениальные из них. Например, гениальные французские просветители – Вольтер, Дидро, Руссо, Монтескьё – выступали именно как идеологи революционной буржуазии. Их философия была направлена против идеологии старого класса, феодальной аристократии – против теологии, сословных предрассудков и абсолютизма. И все они были безмерно выше даже самых выдающихся идеологов старого класса.

Поэтому не случайно, а совершенно закономерно, что на сторону рабочего класса должны были встать такие титаны ума и характера, какими были Маркс, Энгельс и Ленин.

Ибо на сторону рабочего класса встает меньшинство интеллигенции – но это лучшие ее представители. Таким интеллигентам рабочий класс отвечает искренним уважением и доверием, принимает их в свои ряды, как товарищей по борьбе. Они могут гордиться тем, что исполнили свой долг, встали на сторону угнетённых, боролись в рядах революционного класса за новое справедливое общество.

Оксана Снегирь

Реклама
 

Метки: , ,

«После ХХ съезда возникли огромные надежды…»


Тамаш Краус

Почему сегодня стоит помнить ХХ съезд и анализировать его итоги?

Если говорить о самом факте ХХ съезда, то он сыграл очень важную роль в истории. И не только для того времени, когда съезд проходил — значение этого события и сегодня остается важным. Я в этом уверен, по-моему, это не тема для дискуссии. Другое дело — влияние ХХ съезда. Вот это как раз спорный вопрос…

Мне кажется, самое важное — то, что после ХХ съезда возникли огромные надежды. Везде в Восточной Европе. Это были надежды на обновление социализма. Даже наше восстание в 56-м году в Венгрии началось под влиянием ХХ съезда. Евтушенко, Гагарин — эти фигуры были известны всему миру. И, конечно, в нашей маленькой стране тоже. Этот факт неотделим от ХХ съезда. Даже такой венгр, в мировом масштабе очень известный экономист — Карой Поланьи[1], или Карл Поланьи, как в России его называют, экономист-теоретик — сказал, что на XXII съезде была принята такая теоретическая программа КПСС, которая неотделима от ХХ съезда. Уже там возникла перспектива, очень важная для всего человечества… Это была программа общества самоуправления, дебюрократизации государственного социализма — и новый путь к какому-то демократическому социализму. В то время никто не говорил о реставрации капитализма. Об этом даже не думали. Но люди предполагали, что десталинизация, которой дала ход известная хрущевская речь, может вести к новой форме социализма. Вот это такое глобальное влияние ХХ съезда, которое и сегодня очень интересно, и стоит об этом думать и говорить. Но в то же время — здесь есть противоречия. Потому что на ХХ съезде не было проведено достаточно глубокого анализа сталинизма. Не было показано существо этого сталинского режима, люди не поняли причины, почему социализм развился в такой форме. Я помню даже, что в университетские годы мы об этом уже вели яростные споры — и студенты между собой, и студенты с преподавателями — о причинах. Историческая наука — она всегда о причинах. Но как раз о причинах сталинизма ничего не знали в то время. И ХХ съезд мало что добавил к этому. Вы, наверное, помните, что в то время, во время ХХ съезда, даже не говорили о том, что так называемые оппозиционные партии не были врагами социализма, не были, конечно, врагами коммунизма, они были просто жертвами сталинизма. Об этом не шла речь. Не открыли архивы. Историки не могли изучать — и не только историки, никто не мог изучать документы, никто не знал, что случилось, собственно говоря. Это был первый такой съезд после Сталина — Вторая мировая война позади, СССР стал мировой державой, но были такие глубокие проблемы в стране, которые могут разрушить основы самого Советского Союза. Это мы узнали во время перестройки — но уже тогда, во время ХХ съезда, нужно было бы понять, о чем идет речь. А другое влияние — что все хрущевские реформы провалились. Бюрократия утопила эти реформы. После Хрущева не случайно пришел Брежнев, а не новый вид социализма, о котором говорили в теоретической программе. Это ужас! И только сейчас, когда этот ужасный, дикий, полупериферийный капитализм пришел в Россию и Восточную Европу, мы поняли, какие шансы мы не использовали для обновления социализма. Но время уже ушло.

Хрущев не смог провести в первую очередь «ментальную реформу»?

Хрущев сам был человек старого режима, сталинского режима. Один сталинист хотел вырваться из старой логики. Но его кампании экономические показывают: он не понял, что нужно было бы реформировать всю систему в сторону самоуправления, о котором говорила эта теоретическая программа, которую я упоминал. Так что Хрущев — тоже такая противоречивая фигура, вполне в духе всего ХХ съезда. Но сегодня уже видно — я не говорю, что видел это 20 или 30 лет тому назад — сегодня уже я могу сказать определенно, что если мы отрицаем положительное влияние ХХ съезда, и хотим вычеркнуть эти надежды из исторического прошлого, отнять у народа историческое сознание, историческую память — тогда мы идем в тупик сегодня. Без истории ничего невозможно понять. Я в этом уверен. Так что если мы говорим о ХХ съезде, надо иметь в виду, что и сегодняшние проблемы, и сегодняшнее социальное положение не только России, но и всей Восточной Европы, нельзя понять без анализа ХХ съезда. И надо честно сказать людям, что это не тот режим, о котором думали великие русские, советские мыслители оттепели. И такие венгерские, образно говоря, «интерпретаторы» ХХ съезда, как Карой Поланьи, или Дьёрдь Лукач[2], всемирно известный философ (он жил в России в 30-е годы, вместе работал с Михаилом Лифшицем) — они были в этом смысле слова дети ХХ съезда. Они всегда думали, что между сталинизмом и капитализмом можно найти какой-то третий путь. Не нашли. Вот такой опыт.

Мы сегодня знаем, что доклад Хрущева стал полной неожиданностью для большинства делегатов ХХ съезда. Что можно сказать о его личной роли в разоблачении сталинизма?

Когда Хрущев решил, что надо разоблачить преступления сталинизма, он хорошо понимал, что у него есть базис для этого, в советском обществе и даже в бюрократических эшелонах власти. Таким образом он, конечно, не сам все сделал. Он только понял, что пора это сделать… Вполне логично, что между смертью Сталина и ХХ съездом прошло три года. Во-первых, на этот шаг надо было решиться. Во-вторых, нельзя списывать со счетов и международную ситуацию. Западные коммунисты боялись обнаружения сталинских преступлений, потому что думали: как эти разоблачения могут повлиять на сознание тех, кто боролся с фашизмом во время Второй мировой войны? Как они тогда посмотрят на Сталина, который был главой СССР во время Отечественной войны? А если ругать Сталина, тогда простые люди, рабочие в Англии, Германии, Франции — вообще в Европе — могли подумать: что же это в СССР происходит, что даже «великого Сталина» ругают? Но есть другие факторы. Правящие элиты поняли, что СССР стал настоящей великой державой. Поняли, что смогут выдержать такую критику.

И все-таки. Можно ли расценивать реформы после ХХ съезда как попытку возвращения к «ленинскому» социализму?

Что касается теории общества самоуправления — ясно, что эта теория началась еще с Маркса, у Маркса есть очень много исходных пунктов, а у Ленина, само собой, есть такие представления, соображения. Другой вопрос, что ход событий — Гражданская война, и так далее — всю эту теорию снял с повестки дня. И после ХХ съезда люди стали изучать, что Ленин говорил в действительности, а что — нет. Это было ново. Ну, конечно, во времена Брежнева начался опять поворот совсем не в направлении самоуправленческого социализма. Это было «обновление» государственного социализма, который и зашел в тупик в конце 1980-х годов.

Как бы Вы охарактеризовали ситуацию в Венгрии после ХХ съезда?

Начался новый период развития, был шанс, альтернатива, возможность идти в сторону демократического социализма. Но в то же время были другие направления. Их последователи предполагали, что нужно реформировать здание государственного социализма в сторону рыночных отношений, а не в сторону самоуправления. Они мечтали о каком-то рыночном социализме.

Рыночные социалисты не хотели капитализма в то время, нельзя сказать, что они мыслили в терминах капитала, частной собственности и так далее, они тоже думали о каком-то гуманистическом будущем. Но этот рыночный социализм в конце концов пошел на компромисс с представителями государственного социализма, так называемыми догматиками, а догматики называли представителей рыночного социализма ревизионистами. Они нашли компромисс между собой не только в венгерской коммунистической партии, которая называлась «Социалистическая рабочая партия»[3], но и в других коммунистических партиях Восточной Европы. Потому что у них была главная цель — удержать государственную власть в собственных руках. Поэтому, когда в конце 80-х годов, во время перестройки, все эти страны, их народ и элиты, начали понимать, что невозможно жить дальше по-старому, тогда уже догматики и ревизионисты уничтожили возможность самоуправленческого социализма, потому что они поняли, что самоуправленческое общество не дает никаких привилегий для господствующих групп. Поэтому рыночники и догматики вместе решили поддерживать перестройку, которая началась под флагом социализма, но в конце концов все это пришло в капитализм, потому что этот поворот смог дать старые привилегии этим новым собственническим группам, которые принадлежали к бюрократическим слоям старого общества. Но сейчас неважно, конечно, кто новый собственник, важно, какая система. Как это относится к ХХ съезду? Руководители перестройки — большая их часть — принадлежали к когорте ХХ съезда. Они были сами сыновьями ХХ съезда, оттепели. Перестроечные коммунисты вышли из этой традиции.

Вначале у нас в Венгрии в 56-м году сами коммунисты стояли во главе движения обновления. Они гордились, что поняли существо сталинизма, и сознавали, что надо изменить вектор исторического развития. Но было восстание в октябре 1956 года, и тогда уже всякие силы появились на политической арене: демократические социалисты, социал-демократы. Сторонники старого хортистского режима, даже фашизма — тоже были на улицах 30 октября (1956 г.). Очень сложная политическая ситуация образовалась в то время. Потом у нас наступила «большая тишина». Многие участники восстания были репрессированы, попали в тюрьму, приблизительно 300 человек были приговорены к высшей мере наказания. В то время наши руководители называли это явление «контрреволюцией». А потом начались эти реформы Яноша Кадара[4], которые превратили Венгрию в первую страну всей Восточной Европы. У нас были реформы в 68-м году, в том самом, когда наши армии вошли в Чехословакию и утопили движение, которое тоже искало какую-то другую возможность исторического развития. Но у нас, в Венгрии, реформы дали свой результат. Я подытоживал это развитие, как рыночный социализм. Но рыночный социализм провалился вместе с государственным социализмом. Был необходим третий путь…

Вы и сейчас допускаете возможность создания общества самоуправления?

Я верю в то, что нет другой возможности. А если бы я не верил в такую возможность развития, тогда я должен был бы пойти в Церковь или в другое место, где можно отвернуться от действительности.

Если рабочие в 56-м году смогли выбрать сами на заводе директоров, без бюрократов и без капиталистов — почему тогда это исключено сегодня? Только сегодня главную роль играют интересы господствующего класса, и люди угнетены. Другими средствами, конечно, нежели при старом режиме. Мы, интеллигенты, еще владеющие гуманистическими воззрениями, всегда должны искать другой путь, человеческий. Сегодняшний капитализм — я не думаю, что он с человеческим лицом. Впрочем, и не бывает такого капитализма.

Ноябрь 2010 г.
Беседовала Марианна Арманд

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , ,

Маркс, диалектика и неолиберализм


Карл Маркс © Chris Sollars

Гегелевско-марксовой формулой «тезис-антитезис-синтез» не пользуется только ленивый, причем саму эту триаду понимают довольно превратно. Антитезис противоположен тезису и снимается в синтезе — вот, собственно, и всё. Суть, однако, не в этом. Доведение тезиса до логического конца и порождает его противоположность. Антитезис и есть в то же время законченный, доведенный до завершения тезис, а синтез — завершенный и доведенный до логического конца антитезис.

Чем замечательны идеи Маркса? Не тем же, что он сообщил: у нас было бесклассовое общество, сейчас оно классовое, а в прекрасном завтра опять будет бесклассовое. Существование на заре человечества такого социума Маркса вообще мало интересовало: в Манифесте коммунистической партии (а окончательный его вариант принадлежит, видимо, целиком перу Маркса) читаем: «история всех до сих пор существовавших обществ была историей классов». Доисторические в манифесте даже не упоминаются.

Маркс заявил, что исторический процесс сам должен дать материал и предпосылки для создания нового, посткапиталистического общества. Во всём ли верен был его анализ, это уже другой вопрос. Естественно, он был человеком своего времени и исходил из тех данных, которые были тогда доступны. И всё же он шагнул дальше, чем кто-либо до него.

Социалисты до Маркса пытались, подобно щедринскому Угрюм-Бурчееву, организовать течение реки истории, хотели направить её бурный поток в указанное ими и весьма умозрительно представляемое русло. Маркс же увидел в историческом процессе не только материал, требующий организации, но и возможного союзника. Бессмысленно пытаться плыть против исторического потока, если можно дождаться, пока река сама вынесет нас на отмель. Бесполезно строить новое общество там, где для этого нет предпосылок, — из этого может получиться только царистский режим «на коммунистической подкладке», какой-то «новый извод древнекитайского или перуанического государства», как о том писал Георгий Плеханов (См. работу «Наши разногласия»). Подтверждение его мыслей мы неоднократно получали в прошлом столетии. Впрочем, излишняя верность букве марксова учения также сказалась: рецепты, которые казались рациональными в 1840-х, когда писался процитированный выше манифест, практически без изменений пытались применить столетием позже. Это не означает, что возникновение режимов на коммунистической и даже марксистской «подкладке» было случайностью — здесь действовала логика истории.

Итак, Маркс полагал, что именно в недрах уже существующей экономической системы должен зародиться её антипод, не только как противоположность, но и как максимальное осуществление и разрешение тех потенциалов и противоречий, которые изначально заложены в ее основе. Именно современное товарно-денежное хозяйство должно подготовить почву для чего-то нового. В том и заключалось противоречие между группами Виллиха и Шаппера, с одной стороны, и Маркса, с другой: последний говорил, что надо ждать, поскольку время для захвата власти пролетариатом не настало, а Виллих и Шаппер жаждали немедленного действия. Впрочем, едва ли и Маркс был готов ждать столетия. Он искренне надеялся, что «буржуазная революция в Германии станет лишь прологом пролетарской», т.е. началом построения нового — не капиталистического — будущего.

Может показаться, что дискуссии столь отдаленного прошлого к настоящему имеют весьма опосредованное отношение, а выяснение того, что такое «диалектика» столь же злободневно, как проблемы космического туризма. Однако это не так. На большей части ойкумены победительно шествует неолиберализм, в котором левые радикалы опознали еще одного врага, очередное зло мирового масштаба. Но бороться можно по-разному. Например, в XIX веке устраивать скорейшим образом социализм и революцию, пока крестьянская община не разложилась, или же сказать: ну что же, это разрушение, хотя все негативные его последствия и очевидны, все-таки необходимое условие построения нового общества.

Сейчас мы имеем дело с повторением дискуссий почти полуторавековой давности. Только теперь место того капитализма, разрушавшего прекрасную общину, которая должна была стать нашим надежным фундаментом для построения светлого будущего, занял неолиберализм — очередная непредвиденно живучая стадия развития капиталистического общества. В роли священной коровы на этот раз вместо общины выступают наследие социалистических режимов, кейнсианство или левые партии ХХ века. Но важно понять, что, как часто бывает в истории, зло — в данном случае неолиберализм — рано или поздно должно принести благо. Критиковать его можно и нужно, но при этом следует осознать, что неолиберальный проект ещё не завершен, что он сам должен исчерпать себя и создать (уже создаёт) почву для чего-то нового. Победить неолиберализм поможет не сильное государство, не общественные и государственные монополии, а он сам.

Юрий Угольников
Магистр истории, выпускник РГГУ, журналист и литературный критик, писатель.

Источник статьи

 

Метки: ,

Поль Лафарг: верный помощник Маркса и Энгельса


Лариса Адамова

15 января 1842 года родился французский экономист и политический деятель, один из крупных теоретиков марксизма Поль Лафарг.

В один из февральских дней 1865 г. к Карлу Марксу пришел с рекомендательным письмом молодой человек лет двадцати четырех. Он приехал в Лондон из Парижа, чтобы закончить свое медицинское образование и заодно сообщить Марксу о положении во французских секциях Интернационала. Так состоялась первая встреча Поля Лафарга с великим вождем международного пролетариата. Это знакомство сыграло огромную роль как в личной жизни Лафарга, так и в формировании его мировоззрения. Сам Лафарг писал в своих воспоминаниях о Марксе: «…Всю свою жизнь я не забуду того впечатления, которое произвела на меня эта первая встреча». Близость к Марксу помогла Лафаргу стать убежденным коммунистом, решительным и непоколебимым пролетарским революционером. Человек большой воли, глубоких разносторонних знаний и незаурядного литературного таланта, Поль Лафарг был верным помощником Маркса и Энгельса.

Поль Лафарг родился в городе Сант-Яго на острове Куба в семье французского виноторговца. Девятилетним мальчиком Поль был привезен во Францию. После окончания коллежа в Бордо он поступил на медицинский факультет Парижского университета. Здесь, в Париже, началась революционная деятельность Лафарга. Он стал одним из видных руководителей студенческого движения.

В 1865 г. в Бельгии был созван Международный студенческий конгресс. От высших учебных заведений Парижа на конгресс избирается Поль Лафарг. За участие в этом конгрессе его исключили из университета, мало того — для него были закрыты двери всех университетов Франции. Поэтому, чтобы закончить свое медицинское образование, Лафарг едет в Англию. Но профессия врача не увлекла Лафарга. Вернувшись в 1868 г. во Францию, он с головой ушел в работу I Интернационала.

Когда 18 марта 1871 г. восставший пролетариат Парижа провозгласил Коммуну, Поль Лафарг возглавил борьбу пролетариев Бордо. После падения Коммуны Лафарг бежал от репрессий в Испанию. Годы изгнания были отмечены нуждой и преследованиями реакции. После амнистии 1880 г. Лафарг вернулся во Францию и возглавил вместе с Жюлем Гедом Рабочую партию.

Не раз бросали Лафарга в тюрьму, пытаясь сокрушить его волю, но всякий раз он возвращался на свободу еще более закаленным и уверенным в торжестве дела пролетариата.

В 1891 г. Лафарг первым из революционных марксистов был выбран в парламент и блестяще использовал свои парламентские полномочия для пропаганды марксизма. Пользуясь бесплатным депутатским проездным билетом, Лафарг проникал в самые отдаленные районы Франции. От Лилля до Тулузы ведет пропаганду этот неутомимый революционер, пишет работы в защиту экономического учения Маркса, выступает с знаменитыми сатирическими памфлетами, направленными против капиталистической эксплуатации и церкви («Право на лень», «Проданный аппетит», «Пий IX в раю»).

Когда после смерти Энгельса оппортунизм захлестывал партии II Интернационала, Лафарг был в числе тех, кто боролся против извращения основ научного коммунизма.

Поль Лафарг дожил до 70 лет. В ночь с 25 на 26 ноября 1911 г. перестало биться его сердце. Вместе с ним ушла из жизни его верный товарищ, друг и жена, дочь Карла Маркса Лаура Лафарг.

На их похоронах от имени РСДРП выступил с речью В. И. Ленин. Он сказал: «Сознательные рабочие и все социал-демократы России… научились глубоко уважать Лафарга, как одного из самых талантливых и глубоких распространителей идей марксизма, столь блестяще подтвержденных опытом борьбы классов в русской революции и контрреволюции».

Вера в победу рабочего класса над капитализмом никогда не покидала Поля Лафарга. Перед смертью он писал: «Я умираю с радостной уверенностью, что предстоящее будущее, во имя которого я боролся 45 лет, восторжествует».

Источник статьи

 

Метки: , , , ,

МАРКС, МАКДОНАЛЬДС И… ВАМПИРЫ


«Вы социализированы – и, следовательно, вас приучили специально подставлять свою шею под зубы вампира»

Предисловие переводчика: Когда переводилась эта статья, пришла информация о готовящейся в Нью-Йорке и еще нескольких городах США забастовке работников Макдональдса и ряда других заведений фаст-фуда. Такого рода забастовка беспрецедентна не только для США – работники фаст-фуда являются одной из наименее защищенных категорий рабочих, и, как правило, они неорганизованны. Текучесть кадров и ограничения на создания профсоюзов в этой сфере позволяют эксплуатировать работников фаст-фуда сильнее, чем в других сферах, повышая, соответственно, уровень прибыли «кровососов»….

«Согласно данным Бюро трудовой статистики США, работа в ресторанах быстрого питания является самой низкооплачиваемой категорией рабочих мест в Нью-Йорке. В то же время численность рабочих, занятых в данной индустрии увеличилась в городе на 55 процентов с начала XXI века. Прибыль McDonald’s увеличилась на 130 процентов за четыре года».

И, тем не менее, организованное выступление работников фаст-фуда – McDonald’s, Burger King, Domino’s, KFC, Taco Bell, Wendy’s и Papa John’s – все-таки, состоялось. Этому предшествовала не только длительная агитация среди работников сетей фаст-фуда, но и более глубинная работа ряда американских преподавателей вузов, старавшихся донести до своих студентов марксистские экономические теории, излагая их доступным языком и иллюстрируя примерами, имеющими непосредственное отношение к реальной жизни студентов, которые зачастую и подрабатывают в заведениях фаст-фуда, чтобы оплатить учебу.

Об этом, в частности, говорит статья американского антрополога, описывающего свой метод преподавания трудовой теории стоимости Маркса студентам-работникам Макдональдса.

***

«Капитал – это мертвый труд, который, как вампир,

оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд,

и живет тем полнее, чем больше живого труда он поглощает»

Карл Маркс «Капитал» т.1.

Во время предвыборных дебатов Обама обвинял Ромни в том, что тот «неправильно считает». Однако никто из них в принципе не затрагивал самых важных для Америки математических подсчетов. Да и вообще у нас редко учат делать подобного рода подсчеты. А ведь речь-то идет о вампирах и… рабочих местах.

На протяжении своей жизни я сменил 42 места работы. Впервые я начал работать в шесть лет, когда в 1962-м году на своей красной тележке подвозил для пожилых женщин сумки с продуктами из супермаркета в родной Филадельфии. У этих женщин не было машины. За эту работу я иногда получал четверть доллара – а чаще меня просто угощали стаканом охлажденного чая.

Потом я работал в нескольких заведениях фаст-фуда. Но первую свою работу в этой сфере я никогда не забуду. В 1975-м году мне было 19 лет, и я работал в «Джино» в пригороде Филадельфии (Джино — сеть заведений фаст-фуда, конкурировавшая с Макдональдсом – прим. ред). В рекламе Джино говорилось о «гибком графике работы», что должно было привлечь студентов. А я тогда как раз пытался подзаработать денег себе на обучение в колледже. Я подписал контракт, в котором оговаривалось, что за работу я должен получать 1 доллар 90 центов в час – плюс один бесплатный гамбургер за смену.

Однажды мне позвонили буквально в последний момент и срочно позвали в Джино на вечернюю четырехчасовую смену. Машины у меня не было. Я добирался через весь город общественным транспортом, торопясь успеть к 16.00. Тут начался дождь – я приехал весь промокший до нитки, но успел ровно к 16.00. И как только я зашел, мне сказали: «Ты нам сегодня не нужен, Брайан».

– Но я ведь больше часа добирался сюда, и я хочу работать. Пожалуйста, позвольте мне приступить к работе.

– Ты что не видишь? – менеджер указал за окно – Дождь. Льет как из ведра. Никто не придет. Клиентов не будет. Ты нам сегодня не нужен. Выходи в субботу, на смену с 11.00.

– А можно мне тогда хотя бы бесплатный гамбургер?

– Но ты же не работал!

Домой я вернулся к шести вечера. Время, затраченное на поездку от дома на работу и обратно – три часа. Заработок – 0.00.

Этот случай стал мне уроком. Я думал тогда: а почему нам не оплачивают время, затраченное на дорогу на работу, или время, затраченное на приготовление к работе? И почему у работников вообще нет никакой власти? Кто и как решает, что за час мы должны получать именно 1,90? Подобные размышления привели меня к более серьезным вопросам о времени, товарном производстве, перераспределении труда, о математике – и, в конце концов, к мыслям о том, что мы можем и должны сопротивляться.

Тайное знание

Итак, моя нынешняя работа уже 42-я по счету. Вот уже восемь лет я преподаю антропологию. На протяжении жизни я состоял в трех разных профсоюзах. С тех пор, как я в детстве толкал свою красную тележку с сумками, я много чего изучал и многое понял о том, что такое капитализм, сопротивление и… кто такие вампиры.

Один из наиболее важных уроков преподал мне Карл Маркс и его трудовая теория стоимости. Это было для меня открытием. Мне казалось, что я обрел некое тайное знание, которого не должен бы был получать. И ведь действительно – ни один преподаватель или профессор колледжа никогда не упоминал даже имени Маркса – вплоть до того момента, когда я получил диплом.

Радикальные знания говорят о преобразовании мира и вас самих. Если воспринять их должным образом, то они не могут уже не затрагивать вас лично. Как писал антрополог Стэнли Даймонд: «Если антрополог не противостоит своему собственному отчуждению, которое является лишь частным примером общих условий; если он не пытается понять, откуда идут корни его собственного отчуждения; если он в результате не созревает до беспощадной критики своей собственной цивилизации – той самой цивилизации, которая и является символом современного человека, как такового, то он, следовательно, не в состоянии понять самого себя или даже просто опознать себя самого в других и других в себе».

Даймонд писал эти строки около 40 лет назад. И я с ним полностью согласен – поэтому я сейчас здесь и работаю. Хотя, надо признать, в современных университетах не хватает серьезной критики самой нашей цивилизации. И я понял, что применение положений Маркса к ежедневной жизни является отправной точкой борьбы с отчуждением моих студентов. Например, о бургерах и фаст-фуде я рассказываю им следующим образом.

Маркс в Макдональдсе

– Кто-нибудь из вас работал в Макдональдсе? – спрашиваю я своих студентов. И обычно пять-шесть человек поднимают руки.

– А как насчет оплаты? Сколько вам платят?

– Да кошмар, вообще – около семи долларов в час. Нас там просто эксплуатируют.

– Эксплуатируют? И как же?

– Нам следовало бы платить 9-10 баксов в час.

– Нет. Вы даже не представляете, сколько вам должны были бы платить. Давайте вместе рассмотрим, что писали по этому поводу Карл Маркс и прочие прогрессивные экономисты.

Если бы Маркс был жив, то он заметил бы, что корпорация Макдональдс, как и любая капиталистическая институция, платит продавцу бургеров за его (или ее) «рабочую силу», а не за сам «труд». Это означает, что босс будет вам платить фиксированные 7,15 долларов в час – а затем использует все возможные средства (надзор, принуждение, технический контроль), чтобы выжать из вас каждую каплю труда. Вашего труда, прибавленного к стоимости гамбургера, достаточно для того, чтобы ваша часовая зарплата окупалась за первые 20 минут работы. Иными словами: большую часть вашего рабочего дня вы работаете «за бесплатно».

А теперь давайте сравним два периода времени на кухне Макдональдса. Первый период – часы-пик – это 5-6 часов вечера. Второй период – все остальные часы, со средней посещаемостью клиентов.

В часы-пик продавец гамбургеров бегает, отчаянно пытаясь успеть всех обслужить, и продает в среднем 210 гамбургеров в час. Он готовит гамбургеры под неусыпным взором надзирателя. Лихорадочно добавляет кетчуп, горчицу, майонез. Заворачивает все это и подает (биг-маки и чизбургеры требуют больше времени на приготовление). Бургеры продаются по 1 доллару за штуку.

Приготовление бургера, естественно, прибавило к его стоимости стоимость затраченного на его приготовление труда (в добавление к стоимости труда рабочих, выращивавших коров, забивавших их, транспортировавших мясо, строивших используемую при этом технику и машины и т.д.). И все это для того, чтобы помочь Макдональдсу получить те самые 210 долларов за час, на которые продает гамбургеры в час-пик один продавец.

Затем, через два часа – с 8 до 9 вечера – посещаемость падает, и уровень продаж бургеров возвращается на средний уровень – около 70 бургеров в час. Работник по-прежнему постоянно занят, однако продажи падают, и он приносит Макдональдсу лишь около 70 долларов в час.

– А теперь вопрос к классу: если учитывать, что продавец работал втрое больше во время часа-пик, и, соответственно, принес своему боссу втрое больше прибыли (210 долларов и 70 долларов, соответственно), сколько он получит в качестве компенсации за работу в час-пик?

– Нисколько. Он получает такую же почасовую оплату – отвечают студенты.

– Да, столько же – и ни центом больше. Работнику платят те же 7,15 долларов в час, без каких-либо дополнительных бонусов. Ему платят за «рабочую силу», за его способность работать, будучи «рабом зарплаты» – то есть за его способность исполнять приказы, исполнять потенциально неограниченный объем работы по требованию надзирателя. Ему не платят за фактические результаты его труда. По сути, работник – это «курица, которая несет золотые яйца».

Однако в сущности, если бы работнику платили за его фактически исполненную работу, он получал бы приблизительно 64,35 долларов за работу в час-пик и 21,45 долларов за обычный час работы. Эта сумма была бы намного ближе к той стоимости труда, которую он прибавил к стоимости товара (далее я объясню этот момент детальнее, основываясь на работах политэкономиста Ханса Эрбара).

После этих слов мои студенты обычно начинают нервно ёрзать – чувствуется, что они не верят.

Я говорю им: «Вы социализированы, и, следовательно, вас приучили специально подставлять свою шею под зубы вампира».

Именно поэтому Карл Маркс и сравнивал капитал с вампиром. Вы, вероятно, много знаете о вампирах из фильмов типа «Сумерки» или «Авраам Линкольн: охотник на вампиров» – но вы немного еще знаете о тех вампирах, которые присутствуют вашей повседневной жизни. Несмотря на то, что в школе вы много лет учили математику, вам так и не преподали основной математический урок: какова же в действительности стоимость вашего труда за час? Кто-нибудь хочет что-то сказать по этому поводу?

Далее обычно начинается обсуждение, в котором высказываются несогласие, критика и сомнение. Для кого это открытие, кто-то воспринимает мои слова с юмором. Критика, которую высказывают студенты, обычно сводится к тому, что капиталисты, якобы, «создают рабочие места», помогая людям выжить. «Капиталист рискует и заслуживает тех денег, которые зарабатывает. А рабочие обычно ленивы и ими необходимо управлять» – такие и им подобные фразы нередко можно услышать от студентов.

– Но разве не рабочие создают все богатства капиталиста? – спрашиваю я. Затем я позволяю студентам свободно обсуждать этот вопрос и общаться, не перебивая их. Каждому надо дать возможность высказать свои взгляды. Я стараюсь не сдерживать дискуссию студентов в рамках так называемой «политкорректности». Ведь задача педагога – научить студентов мыслить и задумываться над всем тем, что непосредственно влияет на их повседневную жизнь.

Итак, откуда же берется прибыль?

Затем я задаю студентам вопрос: «Откуда же в таком случае берется прибыль»?

Они наперебой отвечают:

– Спрос и предложение.

– Цены в магазинах поднимают.

– Заводы переносят в Китай.

Они, словно бы не слышали, о чем я перед этим рассказывал. Я говорю им: «Вы в чем-то правы, когда упоминаете Китай – но дело-то в данном случае совсем в другом. Суть в том, что согласно Марксу, именно труд создает всю стоимость. И я возвращаюсь к центральной теме дискуссии: «При капитализме вам платят за единицу времени – за час, но не за единицу производства – в данном случае, за бургер. Короче, капитализм – это кража. Источником прибыли капиталиста являетесь именно вы. Его прибыль – это украденный у вас труд». А в качестве иллюстрации к вышесказанному я предлагаю им посмотреть вот это шестиминутное видео о марксовой теории стоимости.

Колледжи, в которых я учился, давали мне немного знаний по этим вопросам. Но однажды я заметил, что такие издания, как Philadelphia Inquirer и Daily News часто пишут о жизни рабочих в моем городе. Поэтому я начал ежедневно читать эти газеты. Читать пристально и внимательно, пытаясь найти соответствия между написанным и моим личным опытом жизни в этом городе.

В студенческие годы я подрабатывал по 40 часов в неделю на разных работах. Я мотался из одного конца города в другой, и потому много времени проводил в метро. Я старался использовать это время с пользой – я читал. И понял, что можно взять практически любую мейнстрим-газету, почерпнув из нее больше знаний о жизни в городе, чем можно получить в колледже.

Современные колледжи лишь приспосабливают вас к рабочему месту, при этом не оспаривая саму трудовую политику. Сейчас, когда я пишу эту статью, и вижу у себя на столе воскресный выпуск New York Times. Если бы я сейчас преподавал, то использовал бы его в дискуссии со студентами для подтверждения своего тезиса о вездесущности критической информации (если мы ее, конечно же, ищем). В этом номере есть материал, который подтверждает мой личный опыт работы в сфере фаст-фуда. И положение там действительно незавидное.

Журналист Стивен Гринхаус, в статье «Неполное рабочее время – часы работы сокращаются», написал, что «за последние двадцать лет во многих крупных сетях предприятий розничной торговли по всей стране коэффициент работников, работающих полное рабочее время, сократился с 80 до 70%». В 2012-м году менеджеры компаний уже не смотрят в окно, чтобы определить погоду и решить, стоит ли кого-то еще вызывать на работу. Они используют программное обеспечение, которое на основании прогноза погоды, составляет график работы». Одна из таких программ – Kronois – позволяет сократить часы работы, и с точностью до минуты определяет время, когда именно нужно вызвать работника. Если же работник не успевает выйти на работу, хотя его и вызывают в последний момент, тогда он рискует потерять работу».

Как мы получаем цифры: 17 и 64 доллара за час работы.

Я сам ознакомился с марксовой трудовой теорией стоимости в «Центре Народной Экономики» в Амхерсте (штат Массачусетс) во время недельного летнего лагеря для активистов, еще в 1983-м году. На мое решение поехать на этот лагерь повлияло прочтение таких книг, как «Педагогика угнетенных» Паулу Фрейре, «Школа в капиталистической Америке» Боулс и Джинтис, «Теория и сопротивление в системе образования» Генри Жиру.

Я хотел найти ответы на те вопросы, которые интересовали меня более всего, но которых всячески избегала формальная система образования. «Центр Народной Экономики» работает уже более 30 лет и продолжает свою деятельность и сейчас. Я теперь часто советую своим студентам посещать именно его. Там я когда-то ознакомился со многими ресурсами, которые и по сей день использую в своей работе: Dollars and Sense, Monthly Review и профсоюзными изданиями. Сейчас я читаю еще и такие ресурсы, как Left Business Observer, Democracy now, Progressive Economists Network, PEN-L.

В процессе написания этой статьи я попросил некоторых авторов PEN-L высказать свое мнение. Ханс Эрбар, политэкономист, который преподает в университете Юты, рассказал мне, как он преподает теорию стоимости Маркса.

«Я говорю своим студентам, что их зарплата – это лишь приблизительно половина той стоимости, которую создает их труд».

«Чтобы вычислить размер прибавочной стоимости, производимой продавцом бургеров за час работы, вам необходимо вычесть из цены стоимость материалов и используемого оборудования» – говорит Ханс Эрбар. «Вы не сможете использовать при этом данные компании, так как по причине уравнивания нормы прибыли, часть прибавочной стоимости, созданной трудоемкими формами производства, проявляется в качестве прибыли, созданной капиталоемкими формами. Тем не менее, такого рода препятствия можно обойти, если пользоваться данными национального дохода».

«Я могу подтвердить свой тезис с помощью простого подсчета. Согласно данным американского Бюро Трудовой Статистики, общее количество занятых в США на данный момент – 142,974 тысячи человек. В году 52 недели. Умножаем 14974 на 52. Получается в общей сложности 7,434648 тысяч недель или 7,434648 миллиардов часов отработанных в течение года».

«Затем, согласно, данным американского Бюро Экономического Анализа, ВВП в третьем квартале 2012-го был на таком уровне, что, суммируя, за весь год в целом мы получаем 15,775,7 миллиардов долларов. Делим эту цифру на количество недель и получаем стоимость, произведенную работником за неделю в долларах: $15,775.7 / 7.434648 = $2121.92.

«Однако бюро трудовой статистики говорит, что «средний заработок в неделю» у нас 760 долларов. Делим эту цифру на полученные нами ранее 2121.92. Получаем 35,8%. Если даже учитывать всяческие дополнительные выплаты и бонусы, и даже учитывая все необходимые поправки, мы видим, что средняя зарплата составляет менее половины стоимости, реально созданной работником».

– А зарплаты в Макдональдсе? – спрашиваю я.

– Что касается Макдональдса, то там, похоже, зарплата приблизительно равняется лишь трети производимой стоимости ($7.15х3=$21.45 за обычный час работы и $64.35 за час-пик), так как неквалифицированные работники находятся в менее благоприятных условиях – им сложнее торговаться с руководством и требовать повышения зарплаты. Но даже на так называемой высокооплачиваемой работе, работник получает лишь около половины стоимости, произведенной его трудом. И важно отметить, что сдельная оплата труда для продавцов бургеров тоже не решает проблему. Даже если работникам будут платить сдельную оплату, она все равно останется на уровне 1/3 от прибавочной стоимости гамбургера.

Еще в 2007-м году Эрбар произвел для моих студентов аналогичные подсчеты, используя те же источники. Его результаты оказались на этот раз более благоприятными для работников – их зарплата составляла около 40% от производимой ими стоимости. «Думаю, что разница объяснима ускорением, наблюдающимся с тех пор, как начался кризис 2008-го» – объяснил Ханс Эрбар.

Один из авторов PEN-L Джим Дивайн тоже преподает студентам «Капитал» Карла Маркса. Он считает: «наиболее важным в капитале является то, что, несмотря на отсутствие прямого применения силы… сама природа капиталистического общества означает, что рабочих эксплуатируют несмотря на то, что они свободны. Как писал Маркс: «рабочий покупает свое право на работу, чтобы обеспечить себе средства к существованию, и взамен он отдает за это право прибавочный труд».

Доктор Дивайн настоятельно советовал мне напрямую опровергать утверждение о так называемых «создателях рабочих мест».

«Скажите своим студентам, – говорил он – что, хотя капиталисты у нас и считаются создателями рабочих мест, но это лишь потому, что так устроена сама капиталистическая система (в которой лишь незначительное меньшинство обладает средствами производства), и, соответственно, лишь они могут позволить себе создавать рабочие места. И они создают их лишь в том случае, если предполагают, что могут «умножить таким образом свою собственность» – то есть, получить значительную прибыль. Хуже всего, что сами рабочие изначально считают, что лишь абсолютное меньшинство, назовем их 1%, может быть «создателем рабочих мест».

Отдельные рабочие практически никогда не могут себе позволить быть самозанятыми, а те из них, кто пытается, очень скоро оказываются «выбитыми» из бизнеса. Еще сложнее организовать рабочие кооперативы – в основном потому, что банки отказываются выдавать им ссуды». Кроме того, капиталисты всегда весьма активно действуют на политической арене, препятствуя тому, чтобы рабочие места создавало государство (разве что за исключением военной сферы и тех сфер производства, которые не конкурируют с их бизнесом). А уже «спрос и предложение» и «повышение цен в магазинах» являются побочным проявлением глубинных движений капитала, раскрытие сущности которых требует более детального изложения.

Сумерки демократии

Многие антропологи преподают марксову трудовую теорию стоимости в различных вузах: Пэйдж Уэст в Колумбийском университете, Набриэла Варгас Сетина в университете Юкатана. Но наиболее выдающимся я считаю Ричарда Роббинса, чью замечательную работу «Глобальные проблемы и культура капитализма» (2010) я использую в своих лекциях.

Восемь из десяти самых востребованных (количественно) в 2010-12 годах профессий не требуют высшего образования. В список этих профессий входят, например, продавцы розничной продажи (№2), сиделки (№3), работники сферы фаст-фуда (№6). Рабочих буквально вынуждают позабыть о «Билле о правах» на рабочем месте. Здесь уже нет таких понятий, как «свобода слова», «право на собрания», «право на приватность», «право требовать возмещения моральных страданий» (особенно учитывая нынешний коллапс профсоюзов).

Поэтому нам необходимо посылать все больше и больше студентов в колледжи, чтобы: 1) они смогли там изучить все тайны нашей варварской культуры; 2) чтобы они могли осознать, насколько их нынешнее положение зависит от исторических условий; 3) чтобы они, наконец, могли научиться в колледже бороться и противостоять угнетению.

На рабочем месте нет никакой реальной демократии – а именно там она наиболее необходима. Капитализм предполагает неустанные поиски дешевой рабочей силы, дешевых материалов и рынков сбыта. В результате мы и получаем войны.

Антропология же, наоборот, учит людей рассматривать свою культуру, как чужую. А это очень непросто. Замечательный антрополог Питер Ригби говорил: «Капитализм – наиболее непрозрачная форма угнетения из всех известных человечеству, потому что при капитализме люди убеждены в том, что они свободны, когда, в сущности-то, они закованы в цепи».

Если вы решили изучать антропологию в своей разоряемой стране, вам следует начать с изучения ваших условий работы. Критично рассматривайте и изучайте властные отношения на своем рабочем месте. Затем, в свободное от работы время, постарайтесь критически переосмыслить свою роль в них. Читайте Маркса. Читайте столько, сколько сможете осилить. Ежедневно читайте радикальные Интернет ресурсы, типа: CounterPunch, Labor Notes, Monthly Review, New Left Review, Truthout.

И я обращаюсь к режиссерам: нам необходим римейк фильма «Авраам Линкольн – охотник на вампиров». Только на этот раз вместо охоты во время Гражданской войны на рабовладельцев, целью охоты должны быть уже капиталисты – владельцы рабов на зарплате – реальные вампиры нашего времени.

Брайан Маккена

Источник статьи

 

Метки: ,