RSS

Архив метки: октябрь 1993 года

Памяти героев октября 1993 года

Памяти героев октября 1993 года

Данный пост посвящён памяти павшим, пытавшимся остановить фашистскую чуму, которая сейчас правит Россией!
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

 

Метки: , ,

1993. Последний вздох Советского Союза. Часть 2.

1993. Последний вздох Советского Союза. Часть 2.

Продолжение подборки фотоматериалов о событиях в начале октября 1993 года в Москве. Народ против народившейся контры и её карателей:
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

 

Метки: , , , , , ,

1993. Последний вздох Советского Союза. Часть 1.

1993. Последний вздох Советского Союза. Часть 1.

Подборка фотоматериалов о событиях в начале октября 1993 года в Москве. Народ против народившейся контры и её карателей.
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

 

Метки: , , , , , ,

Восстание 1993 года

Восстание 1993 года

Октябрь 1993 г. Анпилов, Баркашов

Станислав Рузанов: «1993 год – апогей советского сопротивления капитализации России». Опыты истории московского народного восстания сентября-октября 1993 года.

События, последовавшие после оглашения президентом России Б.Ельциным Указа № 1400 о роспуске Верховного Совета и Съезда народных депутатов не имеют устоявшегося определения в научной и исторической литературе.

Как правило, трактовка этих событий целиком и полностью зависит от политических пристрастий и степени ангажированности самого исследователя. Наиболее часто употребляемые характеристики событий 21 сентября – 4 октября в Москве отражают точку зрения, сформировавшуюся исключительно под воздействием проправительственных средств массовой информации, общественных и политических деятелей, близких по своей политической ориентации к президенту Ельцину. Отсюда такие распространенные определения как – «вооруженный мятеж сторонников Верховного Совета», «противостояние», «попытка государственного переворота»[1].

Как мы уже неоднократно отмечали, эти определения  отражают наиболее распространенную тенденцию в освещении событий 1992-1993 гг.: изучение истории протестного движения в обществе переводится исключительно в плоскость политического противостояния между ветвями российской власти. Естественно, что при таком подходе затушевывается подлинное содержание социального протеста, его характер и движущие силы. А сами драматические события сентября – октября 1993 г., ставшие высшей точкой в истории социального протеста в России, превращаются в событие второго плана, происходившего на фоне развивающегося конфликта между парламентом и президентом. Как нам представляется, такой подход мало соответствует истине и не отражает всю сложность процессов, происходивших в обществе.

Мы уже отмечали, что широкое движение социального протеста в постсоветском обществе зародилось задолго до конфликта между президентом и Верховным Советом. Это движение приняло форму открытого сопротивления политике рыночных реформ, осуществлявшейся  президентом с одобрения и при поддержке Верховного Совета. Последний под давлением «снизу», но в большей степени в силу объективного хода политического процесса в России (борьба за контроль над распределением общенародной собственности, ущемление интересов национального капитала, резкое полевение социальной базы Ельцина) вынужден был перейти в конфронтацию с президентом, которая развивалась одновременно с нарастающим протестным движением масс. Причем, ошибочно полагать, что Верховный Совет отражал интересы «улицы».

К сентябрю 1993 г. конфронтация между ветвями государственной власти, представлявшим интересы противоположных социальных групп в обществе, завершилась государственным переворотом, осуществленным командой президента Ельцина. К этому времени все возможные формы диалога между властью и обществом были решительно отметены самим правящим режимом. События, последовавшие прямо за апрельским референдумом стали прямым доказательством нежелания власти развернуться лицом к «улице». Антиконституционные действия группы президента, отражавшей интересы крайне узкой социальной прослойки, стали решающим фактором эскалации противостояния между властью и обществом. Социальное напряжение, сопровождавшее весь период 1992-1993 гг. и особенно обострившееся в результате противостояния между парламентом и президентом, нашло окончательный выплеск в форме стихийного народного восстания в Москве.

 

Октябрь 1993: что это было?

Насколько справедливо употребление термина «народное восстание» по отношению к событиям сентября – октября 1993 г. в Москве?  В этом вопросе необходимо исходить из двух аспектов. Во-первых, из системы международного права, действовавшего на момент октября 1993 г. и, кстати, продолжающего действовать и по сей день. Во-вторых, из непосредственного анализа фактической стороны событий, происходивших в Москве, и известных как «оборона Верховного Совета».

С точки зрения международного права, после распада Советского Союза Российская Федерация (тогда – РСФСР) была объявлена юридическим правопреемником СССР. Это распространялось на членство в Организации Объединенных Наций и Совбезе ООН, а, следовательно, и на все основополагающие акты международного права, признанные в свое время Советским Союзом. Одним из главных актов международного права является «Всеобщая декларация прав человека», принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года. Данная Декларация провозглашает основные гражданские и политические права и свободы личности (равенство всех перед законом, право на свободу и личную неприкосновенность, свободу совести), а также социально-экономические права, гарантируемые индивиду государством: право на труд, социальное обеспечение, отдых, и проч. В официальной Преамбуле «Декларации» особо отмечается: «Принимая во внимание, что необходимо, чтобы права человека охранялись властью закона в целях обеспечения того, чтобы человек не был вынужден прибегать, в качестве последнего средства, к восстанию против тирании и угнетения… Генеральная Ассамблея, провозглашает настоящую Всеобщую декларацию прав человека в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и государства…»[2] (Курсив наш. – С.Р.).

Исходя из определений, данных «Всеобщей декларацией прав человека», а также из практики социально-экономических реформ в России 1992-1993 гг., создавших невыносимые условия для жизнедеятельности значительной части населения страны (всеобщая безработица, люмпенизация населения, обесценивание сбережений, рост цен, депопуляция), «восстание против тирании и угнетения» стало последним средством масс. В этом смысле по отношению к участникам событий сентября-октября 1993 г. вполне применимы термины «восставшие» или «повстанцы», но никак не «мятежники», «путчисты», а таем более «боевики».

В последствии основным доводом в защиту силовых действий президента, станет то обстоятельство, что «сторонники Верховного Совета» отказались «от возможности ведения политической борьбы путем участия в выборах в Государственную Думу»[3], намеченных в соответствие с указом № 1400, и «поспешили принять позу обороняющихся». Вместе с тем, остается в стороне тот факт, что указ о роспуске Съезда народных депутатов противоречил не только Конституции, но также результатам референдума, проводившегося в апреле 1993 г. Напомним, что тогда как в поддержку президента, так и в поддержку Съезда народных депутатов проголосовала примерно равная часть граждан. Следовательно, даже если исходить только из официальных итогов апрельского референдума, институт президентской власти имел такую же степень легитимности в глазах граждан, как и Съезд. Следовательно, издавая указ о роспуске последнего, президент грубо нарушил волю значительной части граждан и автоматически ставил себя на антиконституционное поле.

Роспуск съезда окончательно развязывал руки президенту и его команде для форсированного проведения «либеральной революции» в России и окончательно лишал значительные массы граждан возможности изменить президентский курс реформ конституционными методами – т.е. через выборы Съезда народных депутатов (а не Государственной думы!), имевшего реальное влияние на президента и  правительство. В силу именно этих обстоятельств, ощутив свое полное правовое бессилие перед лицом государственного переворота, осуществленного президентом Ельциным, граждане поднялись на стихийное восстание. Однако и в этом случае, действия тех, кто принимал активное участие в «обороне Верховного Совета» в Москве, оставались в пределах конституционного поля, в отличие от действий президента Ельцина.

Согласно Основному закону страны, действовавшему на момент оглашения указа № 1400 «о поэтапной конституционной реформе», гражданин Ельцин Б.Н. автоматически ставился бывшим президентом России. Более того, сразу же после оглашения указа 1400 Конституционный суд РФ во главе с В.Зорькиным признал действия президента антиконституционными и являющимися основанием для отрешения его от должности. Одновременно незаконным указ 1400 признали 29 субъектов Российской Федерации. Таким образом, если стоять на позиции законности и действовавшей на тот момент Конституции РСФСР 1978 г., то необходимо согласиться с позицией народного депутат ВС РФ Евгения Гильбо, квалифицировавшего действия президента Ельцина не иначе как «вооруженный мятеж». «Потеряв все конституционные полномочия, — отмечал в своих свидетельских показаниях по факту событий сентября-октября 1993 г. в Москве бывший народный депутат, — Ельцин мог только пойти на вооруженный мятеж, опираясь на коррумпированных, лично преданных чиновников. Положение осложнялось тем, что коррупция в высших сферах достигла невероятных масштабов и слишком многие вынуждены были поставить на темную лошадку диктатуры в надежде покрыть свои преступления»[4].

Второй аспект, позволяющий нам судить о событиях в Москве как о стихийном народном восстании, связан с непосредственным анализом характера событий «обороны» Верховного Совета на Краснопресненской набережной (т.н. «Белый дом»). Это вопрос требует более подробного рассмотрения.

Сразу после телевизионного оглашения Ельциным указа о роспуске Верховного Совета, последовавшего в 20.00 по московскому времени, к «Белому дому» начали стекаться «сторонники Верховного Совета» (данный термин является условным, и к вопросу о том, что в действительности стояло за этим определением, мы обратимся ниже). Согласно данным правоохранительных органов г. Москвы, начало массового скопления сторонников оппозиции у здания Верховного Совета отмечается уже в 20.50. К десяти часам вечера по разным оценкам, на стихийный митинг на площади перед зданием парламента собрались от 7 до 10 тысяч человек. По некоторым данным эта цифра является существенно преуменьшенной, как минимум в два раза. Примерно с 22 часов началось стихийное, никем не организованное строительство баррикад.

Примечательно, что многие лидеры оппозиционных организаций стали прибывать на площадь Свободной России (территория перед ВС РФ, названная так после августовских событий 1991 г.) также как и большинство граждан, в индивидуальном порядке. О роспуске Верховного Совета они, как правило, узнавали из телевизионного обращения президента. Так, уже в 19.00 к зданию парламента прибыл лидер «Трудовой России» Виктор Анпилов. По свидетельству последнего уже в момент его прибытия у подъездов Верховного Совета со стороны Горбатого моста «шел стихийный митинг тысяч и тысяч людей. На откровенно фашистскую вылазку диктатора народ ответил восстанием». Вскоре среди митингующих появился генерал Альберт Макашов. Исключение составляли только лидеры организаций национал-патриотической ориентации из числа народных депутатов России, которые к моменту оглашения президентского указа находились в здании Верховного Совета и поспешили оповестить актив своих организаций о предстоящих событиях. В частности, в стенах здания ВС РФ прошла «оперативка» руководства организации «Российский общенародный союз» депутата С.Н. Бабурина. Там же было принято экстренное заявление исполкома «Фронта национального спасения» во главе с депутатом И.В. Константиновым. Примечательно, что первым флагом, поднятым у стен «Белого дома» стал черно-желто-белый «триколор» императорской России, являвшийся тогда официальным знаменем ФНС и ряда других «патриотических» объединений[5].

Многие активисты политических организаций (к примеру, РКРП) узнавали о предстоящей «обороне» Верховного Совета в результате «обзвона», и таким образом прибыли к зданию парламента уже к 11 часам вечера. Вот как свидетельствует об этом в своих собственноручных показаниях представитель РКРП рабочий С.З.: «21 сентября 1993 г. разговариваю по телефону с товарищем по работе. Он сказал мне: «Только что выступил Ельцин. Он распускает Верховный Совет». Попрощались. Едва положил трубку — звонок из районной организации РКРП. Призыв: срочно к зданию ВС. Было 21.20. Хотел дождаться «600 секунд», но подумал, что этой передачи по такому случаю может и не быть. Так что нечего терять времени. Оделся потеплее (опыт пребывания в сложных условиях у меня есть) и поехал. У здания ВС на площади был примерно в 22.30 (примерно, потому что на такие мероприятия беру с собой только военный билет). У трибуны слева человек с мегафоном. Записывают в десятки и направляют на баррикады, строительство которых уже в полном разгаре. Меня привели на Горбатый мост. Там я и провел, без преувеличения, лучшие дни моей жизни»[6].

К 11 часам на площадь к Верховному Совету прибыли также представители «Союза Офицеров» во главе с подполковником  Станиславом Тереховым, группа «бойцов» «Русского Национального Единства» (РНЕ) под водительством Александра Баркашова. Прямо с балкона здания парламента открылся первый ночной митинг «сторонников Верховного Совета». В первые дни «обороны» с трибуны ВС неоднократно выступал и Геннадий Зюганов. Его партия, КПРФ, получившая незадолго до сентябрьских событий политическую регистрацию, необходимую для участия в выборах по новому законодательству (напомним, что Ельцин задолго до сентябрьского указа начал готовиться к разгону Верховного Совета), официально участия в «обороне» парламента не принимала и в столкновении сторон решила выдержать нейтралитет.

Говоря об «обороне Верховного Совета России» в сентябре-октябре 1993 г. необходимо выделить ряд принципиальных моментов, повлиявших на характер и, в значительной степени, на исход восстания в Москве.

 

1. Социальный состав

По многочисленным наблюдениям участников «обороны Верховного Совета» основную массу протестующих составил достаточно разнородный социальный срез общества. Если обобщить все имеющиеся у нас данные, то можно выделить следующие категории граждан, принявших активное участие в московском восстании: инженеры, рабочие, врачи, учителя, служащие, военные, пенсионеры, молодежь (студенты и школьники), домохозяйки, появившийся за первые годы реформ деклассированный элемент. В целом, данная социальная картина вполне соответствует характеру стихийного народного восстания.

Во-первых, данный социальный срез является наиболее характерным для советского социума, относительно недавно вышедшего из недр «реального социализма» (со всеми присущими ему дифференциациями и противоречиями социальной стратификации). Во-вторых, по своему психологическому складу, восставшие в большинстве своем являлись носителями менталитета, присущего советскому человеку. Эти обстоятельства самым существенным образом отразятся как на поведении восставших (психологическая неготовность к конфликту с государством, отношение к милиции, армии, склонность к «пассивному сопротивлению», и проч.), так и на характере восстания в целом (стихийность).

Вот характерный пример действий «сторонников Верховного Совета» на улицах Москвы в сентябрьские дни 1993 г., приведенный в аналитическом сборнике «Октябрь 1993. Хроника переворота»: «Когда 28 сентября кольцо блокады Белого дома окончательно замкнулось, сторонники Верховного Совета, будучи не в состоянии прорвать это оцепление, стали перемещаться по городу, то здесь, то там перегораживая движение транспорта: на площади Восстания, улице 1905 года, у Белорусского вокзала, метро «Автозаводская» и т.д. Толпа эта достигала примерно двух тысяч человек, что немало с учетом тогдашней скверной погоды… Следует подчеркнуть, что людей никто не организовывал — царила стихийность… По социально-возрастным и психологическим критериям эти люди мало отличались от своих августовских предшественников 1991 года. Обычный срез московской улицы, исключая, пожалуй, зажиточный слой, — старики, подростки, симпатичные девушки, хотя преобладали все же молодые парни и мужчины средних лет. Социально типичная фигура: ИТР с «оборонки» («я инженер на сотню рублей, и больше мне не получить»). Настроение царило довольно добродушное: строгий принцип — блокируя дорогу, всегда пропускать «Скорую». Делились слухами типа: «В Питере матросы передали власть Щербакову, Собчак бежал». Поздравляли друг друга, признаваясь при этом, что слуху не верят, «но все равно приятно»»[7].

Примечательно, что даже лояльные правительству СМИ после подавления восстания в Москве вынуждены будут признать, что никаких погромов со стороны «мятежников» в столице не наблюдалось. В частности, 14 октября 1993 г. газета «Сегодня», правда не без присущей «демократической» прессе иронии по отношению к проигравшей стороне, констатировала: «Нам рассказывают и показывают, как банды озверевших национал-коммунистических погромщиков бродили по Москве, штурмуя телецентр, мэрию и различные иные общественно-нужные объекты. Однако вы не найдете ни одного сообщения о разгроме беззащитного коммерческого ларька. Ужасные коммунистические экспроприаторы, немного полежав под шквальным огнем рядом с телецентром «Останкино», отбегали в соседний киоск, покупали за деньги водку и шоколадки и возвращались назад, помирать за идеалы социальной справедливости… В этом отношении степени уважения к собственности и общей правовой культуры последнего национал-коммунистического погромщика может позавидовать, например, московская мэрия и осуществляющий чрезвычайное положение доблестный ОМОН. Поскольку там еще считается само собой разумеющимся, что право собственности дифференцируется в зависимости от субъективных представлений начиная с добропорядочности и этнической симпатичности собственника»[8].

В подтверждение приведенных выше слов, обратимся только к одному из многочисленных примеров, характерных для московского восстания. 3 октября многотысячная колонна манифестантов, шедшая с Октябрьской площади Москвы, разблокировала «Дом Советов» и с ходу взяла здание мэрии (бывшее здание СЭВ). Кадры штурма здания облетели тогда весь мир. Российское телевидение сообщало о «нескольких расстрелянных милиционерах», охранявших здание, «раненых чиновниках» и о грандиозном погроме, устроенном «боевиками» в здании. Однако, как впоследствии выяснилось, эти самые «боевики» вовсе не стремились к погромам. Здание было взято практически без единого выстрела с помощью «вала толпы и мегафона генерала Макашова». Чтобы подтвердить характер погрома (и вообще культурный уровень «толпы») российское телевидение впоследствии много раз воспроизводило слова Макашова при штурме, ограничиваясь, как правило, эмоциональным призывом генерала: «Никого не трогать! Обрезать все телефонные связи! Чиновников выкинуть на х.. на улицу!..»[9] Однако у фразы было свое продолжение: «Не бить, не трогать ничего! Это все наше, народное. Завтра все пригодится!»[10] Попытки некоторых подпавших под эйфорию штурма демонстрантов разбить стекла «ненавистной мэрии» тут же были пресечены. Единственным, что было сознательно разбито в здании, были «бутылки дорогого спиртного»[11] в кабинете одного из чиновников.

Особо следует отметить, что даже несмотря на уже имевшиеся прецеденты избиения мирных демонстрантов сотрудниками правоохранительных органов (в особенности, ОМОНом) советская психология не позволила большинству повстанцев распрощаться с таким неотъемлемым элементом в системе советского воспитания, как, например, отношение к Вооруженным силам. Напомним, что значительная масса граждан даже после массовых избиений 23 февраля и 22 июня 1992 г., и особенно после 1 мая 1993 г., продолжала выражать иллюзии не только по отношению к «советской милиции» (считалось, что она «в решающей момент» будет «вместе с народом»), но нередко и по отношению к ОМОНу.

Вот характерный пример. 2 октября на Смоленской площади Москвы произошло жесткое столкновение между минными гражданами и сотрудниками ОМОНа, который был переброшен в Москву по распоряжению Ельцина из Свердловска. Фактически, это было первое столкновение, когда демонстранты, действовавшие до того исключительно мирными средствами, ответили силой и дали бой ОМОНу, который бил с однинаково жестокостью и женщин и мужчин. Однако, по свидетельству Виктора Анпилова, сразу после того, как демонстранты «отвоевали» плацдарм на Смоленской площади для проведения антиельцинского митинга, женщины «Трудовой России» стали угощать сотрудников ОМОНа (который только что их же и избивал) хлебом и водой[12].

Не менее вредными иллюзиями, во многом отразившимися на исходе восстания, окажется безраздельная вера простых советских людей в высший командный состав Вооруженных сил. В первую очередь, это касалось генералов. Первый раз, эти иллюзии рельефно проявились в период подготовки и проведения Всенародного «Вече» 17 марта 1992 г. в Москве. Напомним, что организаторы акции, собравшей до полумиллиона человек, планировали прямым народным голосованием утвердить кандидатуру на пост главы государства и «на руках внести его в Кремль». Тогда на роль кандидатов были предложены наиболее авторитетные деятели Армии: генералы Макашов, Чернавин, Родионов. Однако все кандидаты отказались от своего выдвижения уже на стадии подготовки акции. Первая реальная возможность изменить ситуацию посредством «улицы» была упущена. Второй раз, эта ситуация повторилась уже в период московского восстания, и в отличие, от 1992 г., завершилась трагедией.

На протяжении всех сентябрьских дней блокады Верховного Совета руководство парламента подменяло активные действия заигрыванием с командным составом Вооруженных сил. В конечном итоге, «поиск контактов с армией» свелся к легковесным заявлениям «советских» генералов, оглашавших с балкона парламента так и не подтвержденные впоследствии заявления от N-ских частей и подразделений Вооруженных сил о «верности» присяге и парламенту, и готовности пресечь государственный переворот и выступить в защиту Конституции. В результате, единственным военным формированием, пришедшим на помощь осажденному парламенту, оказался отряд добровольцев из Приднестровья. (Мы сознательно не берем во внимание свидетельства о переходе на строну Верховного Совета т.н. «софринской дивизии». Данный сюжет требует отдельного расследования и в данной работе не представляется возможным проанализировать, что лежит в основе данного эпизода: реальный переход действующей воинской части на сторону Конституции или мистификация, порожденная «пропагандистской войной»).

 

2. «Защитники Верховного Совета»

Характер стихийного восстания неизбежно отразился на раскладе сил, пришедших «на защиту Верховного Совета» и составлявших основной костяк «обороны  парламента». В этой связи необходимо отметить, что сам термин «защитники Верховного Совета», который, с подачи официальных средств массовой информации, применяется по отношению к участникам событий сентября-октября 1993 г. в Москве, не только не отражает умонастроения большинства пришедших к зданию парламента, но зачастую прямо ему противоречит.

Бывший народный депутат Е.Гильбо, относившийся к категории «демократов», которые к октябрю 1993 г. успели разочароваться в Ельцине и перейти в оппозицию к его курсу, давал следующий «коллективный портрет» участников «обороны» парламента: «Здесь были горячие сторонники возрождения обновленного единства разодранной на части страны, скандировавшие «Советский Союз!». Здесь были молчаливые герои августа 1991, надевшие — в первый раз за два года — медали «За оборону Белого Дома», врученные им Руцким осенью 1991го. Здесь были и красные флаги, которые больше не вызывали у меня отторжения, и черно-желто-белые. Это разношерстное собрание объединяло одно — верность конституции, желание видеть Россию правовым государством, желание встать на пути диктатуры и наступающего вялотекущего компрадорского фашизма»[13].

Следует отметить, что депутат Гильбо, равно как и спикер парламента Р.И. Хасбулатов, склонен усматривать в порыве тысяч простых москвичей, пришедших по зову собственного сердца к «Белому дому» сразу после ельцинского указа, стремление защитить именно Верховный Совет, как «оплот демократии» и «цивилизованного правового государства». При таком подходе, термин «защитники Конституции», употребляемый Гильбо, действительно вызывает скептическое отношение. Некоторые исследователи склонны даже полагать, что «абстрактная идея защиты Конституции и законности в стране без глубоких демократических традиций не могла волновать сколько-нибудь значительную часть народа»[14].

На основании многочисленных свидетельств участников тех событий, мы имеем все основания утверждать: большинство «защитников Верховного Совета» вкладывали несколько иное понятие в идею «защиты Конституции».

Более того, для большинства участников обороны парламента (среди которых превалировали беспартийные граждане), эта идея выходила далеко за рамки защиты абстрактных «демократических ценностей», не говоря уже о существовавшем на тот момент Верховном Совете во главе с одиозным Русланом Хасбулатовым. Конфликт между президентом и парламентом, приведший к обострению политической ситуации в стране, для большинства пришедших тогда к зданию Верховного Совета, являлся только поводом. Поддержка Хасбулатова вкупе с Руцким рассматривалась большинством участников восстания как «меньшее зло», необходимое для дальнейших более решительных действий.

Это обстоятельство прекрасно осознавало руководство Верховного Совета. И хотя вожди парламента стремились обратить сам факт восстания в свою пользу, к массам, пришедшим к осажденному парламенту, они относилось с высокой степенью недоверия. Дело доходило до смешного. По свидетельству депутата Верховного Совета А.Грешневикова, парламентарии, считая, что Верховный Совет «должен привлечь все политические силы, не согласные с государственным переворотом», обратились к лидеру «Трудовой России» В.Анпилову с просьбой «уменьшить количество» красных знамен, которые потеснили «патриотические» флаги ФНС[15], после прихода к «Белому дому» многочисленных сторонников «Трудовой России». В беседе с кинорежиссером Станиславом Говорухиным Руцкой был куда более откровенен и на вопрос Говорухина «почему от стен ДС не прогонят Анпилова и его сторонников, которые отвращают от ВС «нормальных людей», прямо заявил, что «без Анпилова к зданию вообще никто не пришел бы»[16].

Приведем свидетельство А.Колганова, одного из соавторов труда «Кровавый октябрь в Москве»: «Перед зданием в основном люди с красными флагами, но есть и имперские, и андреевские. «Баркашовцев» (члены полуфашистской организации Российское национальное единство, лидер — Баркашов) видно немного — человек двадцать. Они выделяются формой и организованностью. Среди множества самописных плакатов встречаются и антисемитские. Среди газет и брошюр, которыми торгуют на площади Свободной России, также встречаются издания антисемитского содержания. В толпе изредка появляются агитаторы, собирающие вокруг себя 15-20 человек и ведущие антисемитскую пропаганду. Они ведут себя очень раздраженно, если кто-то пытается не то, чтобы возражать, а даже задавать вопросы. Однако: явное большинство плакатов социально-политического, а не националистического содержания. В ходе «митингов с балкона» никаких националистических выпадов я не слышал»[17].

Таким образом, на площади перед «Белым домом» был представлен конгломерат различных политических сил. Именно эти силы обеспечили организацию «защиты» парламента на первом, «оборонительном» этапе. Однако, совершенно очевидно, что последовавшие за этим события, связанные со снятием «блокады» Верховного Совета, стали результатом стихийной поддержки масс, которые, в большинстве своем, не принадлежали ни к одной из существовавших на тот момент политических партий или движений. И уж тем более не вышли на улицы «защищать» Хасбулатова или Руцкого. Не вдаваясь в теоретические выкладки, можно сказать, что в основе стихийного народного восстания лежало стремление значительной части общества остановить контрреволюцию, как процесс ликвидации социально-политических завоеваний народов России после Октября 1917 г.[18]

Это стремление даже на эмоциональном уровне наиболее рельефно выразилось в самый разгар московского восстания (3 октября) при штурме мэрии. В отличие от генерала Руцкого, который так и не решился заменить «демократический» «триколор» на флагштоке Верховного Совета (хотя над баррикадами у «Белого дома» было поднято три флага: красный, андреевский и имперский), восставшие подняли над мэрией государственный флаг СССР. После этого «народный генерал» Макашов прямо с балкона здания СЭВ обратился к манифестантам и по военному точно выразил подлинный характер московского восстания, поздравив народ с «освобождением от мэров, пэров и херров»[19].

Впоследствии, говоря о характере и целях народного восстания в Москве, генерал подчеркивал: «Не мы… пришли к Руцкому и Хасбулатову. Они к нам пришли. Им нужно было удержаться, спастись, а нам нужно было спасать народ, государство. Сбросили бы Ельцина в октябре 93-го, избавились бы и от «присосков»… Долг звал защищать остатки того, что было Советским Союзом, Советской властью. Тем более что наглое поведение Ельцина и его банды юридически развязывало руки и нам»[20].

Совершенно очевидно, что свержение диктатуры Ельцина рассматривалось самыми разными категориями граждан как неотъемлемое условие процесса оздоровления общества. Вместе с тем, нельзя забывать, что в числе основных политических требований, звучавших в те дни «снизу», превалировали куда более радикальные и далекоидущие: ликвидация института президентской власти и передача всей полноты власти Советам. Причем, под последним требованием подразумевалось отнюдь не «всевластие Верховного Совета» образца начала 90-х гг., как пыталась убедить общественность ельцинская пропаганда. Особо следует отметить, что на события в Москве откликнулись люди разных национальностей, в том числе, выходцы из бывших советских республик. Именно поэтому наряду с государственными знаменами СССР во время событий 2-3 октября (в первую очередь, на Смоленской и Октябрьской площадях) присутствовали флаги союзных республик. Это, в частности, дало повод СМИ утверждать, что на помощь «мятежникам» прибыли «боевики» из «горячих точек бывшего Союза». Вполне естественно, что в первую очередь в числе таких «точек» назывались Приднестровье и Абхазия.

 

3. «Оборона Верховного Совета»

В силу сложившихся обстоятельств формальными лидерами «обороны» (а, следовательно, и восстания) стали спикер Верховного Совета Р.Хасбулатов и назначенный исполняющим обязанности президента России А.Руцкой. В их распоряжении имелись существенные ресурсы, которыми к тому моменту обладал Верховный Совет (типография, денежные средства, оружие). Однако никаких единых и скоординированных действий фактически не предпринималось. Единого штаба по координации действий создано не было. Более того, с первых же дней своего создания, лагерь «сторонников Верховного Совета» фактически раскололся на «привилегированных» из числа депутатов и руководства аппаратом ВС РФ и «толпу», которая собиралась на митинги у стен парламента. Как вспоминал впоследствии В.Анпилов, расклад политических сил в те дни, можно было определить буквально по тому, «в каком месте ночуют эти самые политические силы»[21]. Нетрудно понять, что за чисто внешним различием в положении «баррикадников» скрывались более глубинные причины, определившие затем поражение восстания.

Как мы уже отмечали, основным костяком «уличных» сил стали наиболее организованные отряды оппозиции: движение «Трудовая Россия» и РКРП, «Союз Офицеров», а также военизированная группа «Русского национального Единства» А.Баркашова. Остальные организации, претендовавшие в прежние годы на руководящую роль в протестном движении России (в частности, «Фронт национального спасения»), по меткому выражению генерала Макашова, «спустя двое суток после указа 1400 растворились в массах»[22]. В основном именно благодаря активистам движения «Трудовая Россия» на площади перед «Белым Домом» был создан регулярный пункт питания для «баррикадников», организован сбор средств на покупку продовольствия и всех необходимых для длительной осады принадлежностей. Необходимо так же отметить, что именно усилиями активистов «Трудовой России» вскоре после прекращения электроснабжения Дома Советов на блокированную территорию парламента был доставлен дизельный генератор.

Примечательно, что сам «президент» Руцкой, равно как и Хасбулатов, всячески избегали встреч с руководством оппозиционных организаций, пришедших к «Белому дому», и фактически ограничивались редкими выступлениями перед собравшимся с балкона парламента. Основную ставку лидеры парламента сделали на многочисленные пресс-конференции для отечественных и иностранных журналистов. Вся «работа» основной массы депутатов, съехавшихся в Верховный Совет, сосредоточилась внутри парламента. Назначенные в соответствие с действующим законом исполняющий обязанности президента и силовые министры фактически бездействовали и ограничивались принятием бесконечного числа «декретов», на выпуск которых в основном и работала мощная типография Верховного Совета. В то время как большинство листовок, обращенных к рабочим и жителям столицы, с призывом подержать «законную власть», были изготовлены силами «уличных» внепарламентских партий и движений.

Фактически провалились переговоры с предстателями Вооруженных сил, которые в силу объективных причин вел Герой Советского Союза генерал армии А.Руцкой. Как утверждает народный депутат Илья Константинов, в наличии у парламента имелись сотни тысяч долларов, которые вполне могли быть использованы для привлечения на сторону парламента Армии. Однако эти средства, равно как и оружие, имевшееся, по свидетельству Константинова, в распоряжении парламента в необходимом для длительной обороны количестве, так и не были использованы.

Надо сказать, что вопрос об оружии является одним из самых спорных в истории «обороны» Верховного Совета. Лидеры парламента Руцкой и Хасбулатов в своих воспоминаниях всячески его избегали. Однако уже в дни блокады Верховного Совета «демократические» СМИ со ссылкой на властные источники неоднократно отмечали, что оружие у «Белого дома» раздавалось чуть ли не всем желающим. Руководитель президентской администрации Сергей Филатов, выступая перед студентам МГИМО в дни сентябрьского кризиса, прямо заявил, что «политика в Белом доме смешалась с уголовщиной»[23].

На самом деле, оружие в «Белом доме» действительно было. Несколько десятков ящиков с автоматами были завезены в Дом Советов еще в августе 1991 г. самими «демократами» и хранились в подвалах парламента. Многочисленные требования руководства «Трудовой России», «Союза Офицеров», а также наиболее радикальной части народных депутатов (Константинов, Уражцев) раздать имеющееся в наличие Верховного Совета оружие и сформировать группы вооруженной обороны парламента, руководством Верховного Совета были проигнорированы. В то время как  по закону Руцкой, назначенный на высшую должность после отрешения парламентом Ельцина, имел право на формирование полка личной охраны. Единственным отрядом оппозиции, принявшим участие в обороне парламента, которому было роздано несколько десятков автоматов, стала группа «баркашовцев». Именно из их числа и был сформирован «отряд охраны» для «первых лиц» (в частности, «полк Руцкого»).

В первый же день после раздачи оружия, «баркашовцы» демонстративно выстроились перед сотнями телекамер в полной военной амуниции, вскидывая руку в характерном приветствии. Именно это дало почву президенту и подконтрольным ему СМИ объявить на весь мир о «фашистском перевороте» в России. Образ «бойцов» РНЕ был автоматически перенесен на всех защитников Конституции. Известный поэт Евгений Евтушенко в те дни клеймил российскую оппозицию не иначе как «смесь СС с КПСС». Однако, сами «баркашовцы» не скрывали от окружающих своих далеко идущих планов и прямо в объективы телекамер заявляли: «Сейчас перестреляем всех жидов, а потом примемся за коммунистов!»[24] И хотя сразу после «демонстрации силы» оружие у членов РНЕ все-таки забрали (по другим данным оружие у них оставалось вплоть до 4 октября), образ сторонников «законной власти» был существенно подмочен в глазах обывателя. Более того, Руцкой публично так и не открестился от действий «бойцов» РНЕ и даже предоставил для их размещения спортивный зал недалеко от «Дома Советов». Примечательно, что, сыграв достаточно неоднозначную роль в московских событиях, «баркашовцы» так же организованно, как и появились, покинули территорию «Белого дома». Это обстоятельство породило впоследствии немало слухов и предположений относительно подлинной роли РНЕ в октябрьских событиях[25].

Дополнительную путаницу в историю с раздачей оружия защитникам  Дома Советов вносят свидетельства генерала А.Макашова. Согласно поздним воспоминаниям генерала, он лично добился от Хасбулатова выдачи двух ящиков с автоматами (по десять в каждом), которые под «личную расписку» были розданы членам «Союза Офицеров»[26]. Однако, есть все основания усомниться в точности воспоминаний Макашова. Никто из руководства «Союза Офицеров» факт выдачи им оружия не подтвердил. В равной степени, данные обстоятельства не нашли подтверждения и в ходе следственного дела, возбужденного Генпрокуратурой РФ по факту «сентябрьско-октябрьских событий в Москве». Скорее всего, в воспоминаниях генерала речь идет именно об отряде «бойцов» РНЕ.

Между тем, вопрос о раздаче оружия был далеко не праздным, и отнюдь не прихотью «красных экстремистов». Дело в том, что к концу сентября не одна из противоборствующих сторон не могла говорить о своем превосходстве. Более того, с осуждением государственного переворота выступили представители мощной профсоюзной структуры ФНПР, которые пообещали поддержать парламент всероссийской стачкой. Но что более важно, неконституционными (незаконными) действия президента Ельцина признал «демократический» Моссовет, подтвердивший легитимность передачи президентских функций вице-президенту Руцкому. Председатель Моссовета Николай Гончар не закрыл сессию народных депутатов Москвы. Многие московские депутаты, в том числе заместитель Гончара Седых-Бондаренко, принимали активное участие в событиях у «Белого дома» в дни его блокады. Позиция Моссовета существенно повлияла на поведение московской милиции, которая заняла откровенно выжидательную позицию и не вмешивалась в происходящее (особенно во время событий 2-3 октября).

Нерешительность и.о. президента А.Руцкого привела к тому, что законная власть в Москве, вставшая на сторону парламента, была фактически силой разогнана незаконными вооруженными формированиями из числа «демократов» во главе с Егором Гайдаром и Сергеем Шойгу. По поздним признаниям самого Гайдара, поддержку его силовой акции у Моссовета обеспечили «крупные предприниматели, имеющие свои охранные структуры», а также представители организации «Живое кольцо». Ранее активисты данной организации принимали участие в «защите» «Белого Дома» в августе 1991 г. Председатель Комитета по чрезвычайным ситуациям Шойгу предоставил группе Гайдара до 1000 автоматов с боезапасом[27]. Вечером 3 октября вооруженный отряд сторонников Ельцина блокировал здание Моссовета. Примечательно, что ни о каком соблюдении законности никто из участников «демократического» митинга, созванного по призыву вице-премьера в поддержку силовой акции у Моссовета, даже не вспоминал. Сам «демократ» Гайдар неоднократно оправдывал свои действия «революционной целесообразностью» (!), несовместимой с нормами закона[28].

Отсутствие скоординированного плана и выжидательная, оборонительная позиция «официальных» лидеров парламента заставляли сторонников активных действий из числа лидеров оппозиции (Анпилов, Терехов, Макашов, Константинов) «принимать решения и действовать на свой страх и риск, чтобы хоть как-то спасти ситуацию». Так, 22 сентября небольшая группа военных во главе с генералом Макашовым попыталась овладеть Центром связи Госкомитета по чрезвычайным ситуациям. Однако операция закончилась неудачей. Президентский пресс-секретарь Костиков не преминул заявить, что действия Макашова, пытавшегося обеспечить блокированный Дом Советов средствами связи, «представляют собой преступление, требующее безотлагательной оценки и действий прокуратуры»[29]. А уже 23 сентября произошло событие, резко обострившее обстановку в Москве и, в особенности, на прилегающих территориях к «Белому Дому».

Вечером 23 сентября (приблизительно между 21-22 часами) небольшая группа офицеров под руководством Станислава Терехова, назначенного официальным помощником министра обороны Владислава Ачалова, предприняла попытку захватить штаб Объединенных вооруженных Сил СНГ на Ленинградском проспекте. В результате перестрелки от «случайной» пули погибла пожилая женщина, а также милиционер и один из участников «группы» Терехова, бывший сотрудник Вильнюсского ОМОНа. Акция подполковника Терехова по сей день является крайне запутанной и неоднозначно воспринимается даже руководителями народного восстания в Москве. Никто из руководителей «обороны» парламента впоследствии так и не смог установить, была ли «операция» группы Терехова спланированной с военным руководством Верховного Совета или же она была сугубо инициативой самого Терехова. Последний, позже подчеркивал, что попытка захвата штаба была его личной инициативой. «Мы действовали, — отмечал Терехов, — достаточно активно и быстро, но чуть-чуть не успели… Наш замысел был верен, но не хватило ни надежных исполнителей, ни подходящего оружия»[30].

Выступая на следующий день с балкона Дома Советов, Виктор Анпилов расценил действия Терехова как «как жест отчаяния, стремление перевести народное восстание от обороны к нападению» и призвал исполняющего обязанности президента Руцкого и силовых министров «занять свои места» в рабочих кабинетах за пределами «Белого дома»[31].

Похожей оценки действий лидера «Союза Офицеров» придерживается и народный депутат Илья Константинов: «Это была попытка, продиктованная желанием перевести восстание от обороны к нападению. Это был жест отчаяния, заранее, в силу ограниченности средств и людей, обреченный на поражение. Однако я хорошо знаю Станислава и исключаю хорошо продуманную и сознательную провокацию с его стороны».

Высказанные мнения не разделяет бывший вице-президент Александр Руцкой, который, будучи сторонником выжидательной позиции, спустя десять лет после октябрьских событий в интервью газете «МК» назвал действия Терехова сознательной провокацией, организованной при поддержке «управления ФСК по Москве»[32].

Провал операции Терехова развязал руки команде Ельцина. Результатом этого стало решение о блокировании Дома Советов и объявление его и прилегающих к нему территорий «зоной повышенной опасности». Тогда же вокруг парламента по всему периметру блокады впервые появилась запрещенная международной конвенцией по правам человека колючая проволока «спираль Бруно». Сам Терехов был задержан и до предъявления обвинения препровожден в следственный изолятор «Матросская тишина». По данным ГУВД Москвы, распространенным на следующий же день, при задержании С.Терехов «получил повреждения разной степени тяжести»[33]. По данным окружения Терехова, все задержанные были избиты сотрудниками правоохранительных органов с особой степенью жестокости, причем избиения продолжались на протяжении всего «следствия» по делу «захвата штаба ОВС СНГ». Сам Терехов спустя длительное время после тех событий в личных беседах неоднократно признавался, что в камере к нему «являлась Богородица», после чего он даже решил принять крещение.

Таким образом, стихия и неорганизованности, отсутствие координации и общего руководства стали характерной чертой «обороны» парламента и были обусловлены выжидательной позицией его лидеров в лице Хасбулатова и Руцкого. Лагерь «обороны», как мы успели установить, так же являлся раздробленным, что в значительной степени определялось соотношением политических сил в нем представленных. По мере отчуждения руководства «Белого Дома» от лидеров внепарламентской оппозиции, пришедших со своими сторонниками на поддержку Верховному Совету, инициатива стала постепенно переходить к «улице». Более того, ее действия начинали носить все более самостоятельный характер. Задачи и цели, которые ставили перед собой повстанцы, были прямо противоположны и шли вразрез с интересами руководства Верховного Совета.

 

«Этих дней не смолкнет слава…»

Весь процесс московского восстания можно разделить на два этапа: 1) 21 сентября – 2 октября; 2) 2 – 4 октября.

Основные действия на первом этапе, как мы уже отмечали, происходили в основном в пределах территории Верховного Совета. Для этого этапа характерен ритм «вялотекущей» обороны.

Большинство пришедших к зданию парламента стремились защитить законность и Конституцию, а потому единственной фигурой, способной на тот момент сплотить самые разные политические силы общества, стал исполняющий обязанности президента Александр Руцкой. Нельзя также не учитывать, что Руцкой, в рамках действовавшей Конституции, опирался на незаконно распущенный Ельциным Съезд народных депутатов и Верховный Совет. Однако отсутствие координации действий и общего руководства со стороны лидеров парламента, откровенное нежелание идти на диалог с силами, представленными на площади у «Белого дома» и, как выразился Анпилов, стремление «помыкать ими как вздумается», привело к тому, что уличный социальный протест стал развиваться стихийно и независимо от лидеров парламента. Особенно это характерно для последних дней сентября.

С чем это было связано? Дело в том, что блокирование Дома Советов привело к усилению напряжения в столице. В разных районах Москвы, прилегающих к парламенту (особенно, Красная Пресня), начались бесчинства правоохранительных органов, в основном ОМОНа. Незаконные действия властей порождали массовое недовольство. Примечательно, что именно в этот период рождается такое явление, как «война после работы», когда горожане, отработав «свои законные восемь часов»[34], направлялись в район Дома Советов, пытаясь «прорвать блокаду парламента». Как отмечает С.Чарный, такие стихийные действия москвичей больше всего напоминали «городскую герилью»[35].

Как правило, в подобных акциях принимали участие до нескольких тысяч человек ежедневно. Чаще всего такие собрания заканчивались многочисленными избиениями граждан сотрудниками ОМОНа, что вызывало все большее ожесточение рядовых горожан. Именно тогда в районах, прилегавших к площади Восстания и Краснопресненской набережной, были предприняты первые и, надо сказать, не безуспешные попытки сооружения и относительно длительной обороны митингующими уличных баррикад. Как правило, единственными, кто пытался придать характер организованности спонтанному протесту москвичей, были депутат Моссовета В.И. Анпилов, народные депутаты России И.В. Константинов и В.Г. Уражцев, а также бывший народный депутат СССР В.И. Алкснис. Последний 30 сентября был жестко избит сотрудниками ОМОНа в районе метро «Баррикадная»[36]. Нередко, к протестующим присоединялись депутаты Моссовета, которые еще обладали неприкосновенностью и могли воздействовать на «силы правопорядка». В самый разгар очередного витка «городской герильи» министр МВД Ерин с гордостью заявил: «Мы, кажется, научились еще на дальних подступах к дому Совета» «достаточно быстро и безболезненно для себя разгонять митинги анпиловцев»[37]. Это заявление было сделано 1 октября, в последний рабочий день перед выходными. Однако уже 2 октября ситуация вышла из-под контроля МВД.

Суббота, второе октября, была отмечена резким обострением ситуации в городе. В это время руководство «Белого дома» рассчитывало добиться компромисса с президентом Ельциным (которого, впрочем, по-прежнему именовало «путчистом») посредством инициированного Кремлем «переговорного процесса» при посредничестве Московского Патриархата. Попутно, лидеры парламента стремились откреститься от действий «уличных провокаторов» и «красных экстремистов». Однако именно тогда, впервые после начала противостояния, центр активных действий перемещается на улицу.

2-го октября на Смоленской площади Москвы был намечен санкционированный председателем Моссовета Н.Гончаром митинг «Трудовой России» и ФНС. Вопреки закону, мэр Лужков не подчинился Моссовету и против демонстрантов были выставлены кордоны ОМОНа, специально доставленные в Москву с родины президента Ельцина – города Свердловска. При первой же попытке оттеснить митингующих к МИДу, применив грубую силу, ОМОН получил резкий отпор демонстрантов. Особую пикантность происходящему придавал тот факт, что в это день режим Ельцина с целью успокоить москвичей, организовал празднования 200-летия Московского Арбата. По этому поводу на Смоленской площади планировалось установить концертную трибуну, однако она так и не была достроена. Арматура, а также строительные материалы были использованы демонстрантами для сооружения баррикад. Впервые к митингующим присоединились большие группы молодежи, гулявшие в это время по праздничному Арбату. После очередной попытки атаковать демонстрантов, сторонники «Трудовой России» и ФНС, до того исключительно оборонявшиеся, перешли в наступление и в результате не продолжительной по времени, но ожесточенной схватки омоновцы обратились в бегство.

Сооруженные на Смоленской площади баррикады продержались до глубокой ночи. Однако неоднократные призывы лидера «Трудовой России» Анпилова к руководству Верховного Совета оказать поддержку демонстрантам, чтобы те смогли взять под охрану Моссовет (который поддержал действия Верховного Совета), были проигнорированы. Хасбулатов и Руцкой, воодушевленные переговорами в Московской Патриархии, ссылались на слова главы РПЦ Алексия II, грозившего анафемой всем, кто первым прольет кровь на улицах Москвы. И хотя кровь мирных граждан к тому времени уже пролилась 2 октября на Смоленской площади, за нее так никто и не ответил. Анафема Патриарха не прозвучала. 3 октября инициатива окончательно перешла в руки повстанцев. Можно даже говорить, что в определенный момент чаша весов склонилась в сторону сторонников Конституции. И только стихия, неорганизованность и нерешительность лидеров парламента, отразившаяся на действиях самих повстанцев, обернулась поражением.

На 3 Октября на Октябрьской площади Москвы было намечено проведение Второго «Всенародного Вече», организованного под эгидой «Трудовой России». Несмотря на неоднократные отказы на проведение акции, Виктору Анпилову при поддержке депутатов Моссовета удалось добиться разрешения на проведение массового мероприятия в центре Москвы в те тревожные дни. В соответствие с первоначальной задумкой организаторов, «Вече» при условии массовой поддержки граждан должно было собрать «критическую массу», чтобы «противостоять государственному перевороту». Одновременно, как считал его организатор Виктор Анпилов, «Вече» могло взять на себя функцию утверждения главы государства (президента) открытым всенародным голосованием, чтобы «восстание, наконец, могло обрести легитимного лидера, даже если бы этим лидером стал Руцкой».

Несмотря на то, что проведение акции было намечено на 17.00, москвичи начали собираться на Октябрьской площади еще до полудня. ОМОН не пускал сторонников оппозиции на площадь и рассеивал их уже в близлежащих районах. Ситуация накалялась. Особую напряженность придавал тот факт, что с самого утра СМИ начали распространять информацию, что акция на Октябрьской площади запрещена властями города. В этих условиях лидер «Трудовой России» принял решение призвать часть сторонников РКРП, собравшихся на площади, переместиться в район площади Ильича, чтобы попытаться соорудить баррикады у проходной одного из крупнейших заводов Москвы, и тем самым, расширить «территорию восстания», перекинув его на рабочие кварталы столицы. Ближе к полудню на площади собралась внушительная масса манифестантов.

В отсутствие скоординированных действий между лидерами оппозиции, прибывшие на Октябрьскую площадь депутаты Илья Константинов и Виталий Уражцев, не имевшие никакого отношения к подготовке и проведению «Вече», начали строить колонны для шествия к Верховному Совету. Идея прорыва блокады буквально носилась в воздухе. После явно провокационных действий ОМОНа, попытавшегося спровоцировать манифестантов на потасовку, события приняли необратимый характер. Приблизительно в 14.00 колонна сторонников Конституции, насчитывавшая по разным данным от 300 до 500 тысяч, двинулась в сторону Крымского моста и прорвала слабое оцепление ОМОНа. По словам Ильи Константинова «это была грандиозная манифестация восставшего народа».

Общий настрой толпы по-журналистски точно отражает писатель Лимонов, несколькими часам ранее покинувший «Белый дом» для участия в московском «Вече»: «Отрезанный от своих, я вышел 3 октября на Октябрьскую площадь вместе с Тарасом Рабко. Там никого не было. Выливавшиеся из жерла метро люди все сворачивали за угол, на Крымский мост. Свернули и мы — и ахнули. Весь Крымский мост был залит народом. Мы присутствовали при первых выстрелах, сделанных ментами в толпу, видели первых раненых и первую кровь. Шли вместе с народом, сметая на своем пути заслоны ОМОНа и милиции. Эти позорно бежали, оставляя на тротуарах огромное количество фуражек, шапок и даже касок, алюминиевые щиты и дубинки. Мы — его величество народ — молча прошествовали по Садовому кольцу. На Смоленской площади в народ стал стрелять из автомата, не выдержавший, очевидно, напряга, страж порядка. Люди упали, но злоба и решимость народа были уже столь велики, что его смяли, били, и по свежей крови, мимо покинутых армейских грузовиков толпа пошагала дальше. Подростки несли на захваченных дубинках милицейские фуражки…

Сойдя с Садового кольца, мы свернули влево на проспект Калинина к осажденному Белому дому. Третьего октября вышли на улицу вовсе не патриоты и не красно-коричневые. Две недели уже продолжалось противостояние властей. Многие москвичи, любопытствуя, посетили окрестности Белого дома, по многим прошлись дубинки все более зверевшего и очевидно, получавшего все более крайние приказы, ОМОНа… Москвичи, нормальные и даже аполитичные, вышли 3 октября выразить свой протест против беспредела в городе. 2 октября на Смоленской площади был убит ОМОНом инвалид, а за несколько дней до этого, зажав их в метро Баррикадная, ОМОН зверски избил сотню ни в чем не повинных москвичей… К удивлению всех нас, мы смяли и заслоны у Белого дома. Солдаты-срочники дивизии Дзержинского в массе переходили к нам. Было около трех часов дня. Дальнейшие четыре с половиной часа были праздником Революции»[38].

В связи с тем, что «Вече» на Октябрьской площади намечалось на 17.00, даже после отхода значительной части манифестантов, на площадь продолжали прибывать все новые и новые сторонники оппозиции. К 16.00 на площадь вернулся организатор акции Анпилов после неудавшихся попыток соорудить баррикады у завода имени Владимира Ильича (все активисты РКРП и «Трудовой России» были разогнаны ОМОНом). Как вспоминает Анпилов, в связи с тем, что «из района блокадного Дома Советов доносилась приглушенная стрельба», «люди требовали идти на помощь осажденным, не дожидаясь назначенного часа»[39]. Вторая колонна восставших, численностью не менее 50 тысяч человек, также направилась к зданию Верховного Совета. По пути демонстранты скандировали: «Конституция! Ельцина – на нары!», «Руцкой – президент!», «Советский Союз!», «Ленин! Родина! Социализм!».

На пересечении эстакады Садового кольца и Кутузовского проспекта пешая колонна «Трудовой России» встретилась с моторизированной колонной генерала Макашова, возглавлявшего поход в Останкино. Среди участников похода царила эйфория.

Свидетельствует Виктор Анпилов: «Еще не понимая, что произошло, колонна закричала «УРА!!!» Грузовики, автобусы под Андреевскими и Красными флагами ждали нас и под мостом на Садовом Кольце.

– Блокада прорвана, — кричали нам с грузовиков. — Мэрия взята! Вперед, на Останкино!

Даже если бы я скончался в этот момент от радости, то народ, опьяненный счастьем первой победы, не заметил бы этого. Не спрашивая позволения, десятки дружеских рук подняли меня, и я, песчинка народного восстания, полетел в кузов грузовика. Упал на колени Ильи Константинова.

– Витя! – кричал Илья, пытаясь обнять меня в давке кузова переполненного людьми. — Мы им вмазали! Ты бы видел, как они бежали! Ельцину – конец! Едем брать Останкино. Колонну ведет Макашов!»[40]

Со временем «Поход на Останкино» оброс мифами и вымыслами. Официальная пресса говорила о «погроме, учиненном боевиками у телецентра» и «предпринятой ими попытке штурма». Сторонники «умеренной» парламентской оппозиции (КПРФ) обвиняют в «бойне у телецентра» «экстремистские» силы в среде самой оппозиции (в частности, «Трудовую Россию» Анпилова). Однако, факты вещь упрямая. Согласно имеющимся данным, сегодня можно смело утверждать, что «штурм телецентра», к которому, как известно, сразу после взятия мэрии манифестантов призвал Руцкой, явился настоящим «подарком для сторонников Ельцина». Что до руководства Верховного Совета, то для них трагические призывы Руцкого были скорее «жестом отчаяния», нежели спланированной и заранее подготовленной акцией. Что мы имеем в виду?

Начальник Московского уголовного розыска Ю. Федосеев в книге «Записки начальника МУРа» вспоминает о событиях 3 октября: «Я не могу отделаться от мысли, что происшедшее было заранее спланировано… Своими действиями по «зачистке» Октябрьской и Смоленской площадей мы привели сторонников Верховного Совета в бойцовское состояние, малочисленные кордоны на пути их шествия только раззадорили манифестантов, … легкость деблокирования «Белого дома» подтолкнула поднять лежащую у ног победу… А дальше вдолбленный с детства стереотип — почта, телефон, телеграф, отождествлявшийся с останкинским телецентром… Из Останкина шла дезинформация о штурме телецентра. Хладнокровную бойню мастера провокации выдавали за бой и даже за героическую оборону… Нам было заявлено, что катастрофы нет, что президент контролирует ситуацию, что через час-полтора в Москву прибудет такое количество войск, которое позволит стабилизировать обстановку»[41]

Некоторые выводы Федосеева подтверждает и народный депутат И.Константинов: «Руцкой просто пошел на поводу настроений толпы. Он выкрикнул с балкона парламента то, что носилось в воздухе: «На Останкино!» Тем более что для большинства Останкино оставалось ненавистным символом разнузданного информационного террора, осуществлявшегося против оппозиции на протяжении нескольких лет. А для Ельцина – это был подарок. В Останкино нас уже ждали. Режиму был нужен формальный повод для того, чтобы оправдать расстрел мирных граждан и завершить на победной ноте противостояние с Верховным Советом».

Позицию народного депутата Константинова разделяет и председатель Верховного Совета Р.И. Хасбулатов. «Не хочу голословно ни в чем обвинять Руцкого, — свидетельствует Руслан Имранович, — но считаю, что его призывы «штурмовать Останкино» были глубоко ошибочными. У здания парламента в тот момент собрались сотни тысяч человек, огромная толпа, численности и сил которой с лихвой бы хватило для того, чтобы организовать оборону Верховного Совета по всему периметру, и Ельцин в тех условиях на штурм никогда бы не решился. Руцкой своими призывами увел массы из центра города на периферию, к Останкино, и тем самым облегчил Ельцину задачу уничтожения законной власти».

В конце 90-х гг. появилось большое количество публикаций в средствах массовой информации самой разной политической направленности. В них впервые обнародовались материалы следственной комиссии по расследованию событий в Останкино. Так, журналист газеты «Совершенно секретно» Леонид Прошкин прямо говорит о том, что «Кровавые события в Останкино, «оборона» от штурма, которого не было, явились преддверием еще более кровавых событий у Белого дома утром и днем 4 октября». Журналист, на основании имевшихся в его распоряжении материалов следственной комиссии, прямо указывает на то, почему амнистия для участников восстания 3-4 октября в Москве, последовавшая в феврале 1994 г., устраивала в первую очередь власть предержащих. Как отмечает Л.Прошкин, «вопреки воле руководства следователи Генеральной прокуратуры расследовали действия не только сторонников Верховного Совета, но и правительственных сил, во многом повинных в сложившейся ситуации и в тяжких последствиях происшедшего»[42].

Вот почему даже на основании имеющихся в нашем распоряжении материалов, мы можем установить, что в Останкино имела место грандиозная по своим масштабам провокация, организованная и осуществленная действующими властями с целью оправдания в глазах соотечественников антиконституционных действий президента Ельцина и силового подавления оппозиции.

Во-первых, никаких препятствий колонне демонстрантов, направлявшейся в Останкино, по дороге не чинилось, хотя о призывах Руцкого «штурмовать» телецентр было известно. На всем протяжении следования колонны, сотрудники постовой службы неизменно  указывали ее участникам «путь на телецентр», а «сотрудники госавтоинспекции по указанию своего руководства при проходе колонн по маршруту обеспечивали безопасность движения»[43].

Во-вторых, по прибытии колонны, руководители оппозиции (Макашов, Анпилов, Константинов) обратились к сотрудникам охраны телецентра с требованием предоставления эфира защитникам Конституции. После того, как «работники милиции заявили, что не могут сдать телецентр без указания», «Макашов, согласившись с их доводами, предоставил возможность связаться со своим руководством. Ожидая подкреплений, работники милиции тянули время в переговорах. Макашову сообщили, что вопрос о предоставлении эфира решен, но это будет сделано из другого здания, и предложили перейти туда»[44]. Руководители оппозиции вместе со своими сторонниками переместились на противоположную сторону. Там же начался стихийный митинг, в ходе которого к собравшимся через мегафон обратился Виктор Анпилов, призвавший сторонников оппозиции «не поддаваться на провокации». К этому времени к митингующим присоединилось множество журналистов и просто любопытствующих граждан.

В-третьих, поводом для массированного обстрела сторонников оппозиции послужило убийство рядового Отряда специального назначения «Витязь»  Н. Ситникова выстрелом из гранатомета. Как сообщалось, выстрел был произведен, якобы, «сторонниками Верховного Совета». В условиях чрезвычайного положения этого было достаточно для применения силы правительственными войсками. Однако выводы следственной комиссии данного факта не подтверждают. Согласно выводам следственной группы, «Ситников погиб не от выстрела из гранатомета со стороны стоявших перед входом в АСК-3 сторонников Верховного Совета, журналистов и зевак, а в результате взрыва какого-то устройства, находившегося внутри здания, то есть У ОБОРОНЯВШИХСЯ»[45]. Таким образом, эти данные опровергают версию руководителей «обороны» телецентра, что «открытие огня на поражение явилось ответной мерой на выстрел из гранатомета и убийство военнослужащего внутренних войск»[46].

В-четвертых, сразу после взрыва, повлекшего смерть бойца «Витязя», по сторонникам оппозиции, журналистам, а также зевакам, скопившимся у телецентра, был открыт шквальный огонь на поражение. Более того, стреляли даже «по раненым и по людям, пытавшимся их вынести». Таким образом, разыгравшаяся у Останкинского телецентра трагедия, являлась спланированной и хорошо организованной инсценировкой «штурма», предпринятого якобы сторонниками оппозиции.

Именно бойня в Останкино, организованная с особой жестокостью, стала поводом для истеричных заявлений представителей «творческой интеллигенции» и ряда общественных деятелей «демократической ориентации» (Ахеджакова, Окуджава, Явлинский, Гайдар, Сванидзе), выступивших с экранов центрального телевидения с призывом к президенту и армии немедленно «раздавить гадину». Мирные граждане с подачи официальных средств массовой информации и при активной поддержке «мастеров культуры» были объявлены «фашистами», «боевиками», «уличной чернью» (определение Ахеджаковой), «сбродом бомжей и террористов»[47].

Бойня в Останкино стала пропагандистским козырем в руках президента, призванным оправдать расстрел Верховного Совета и окончательное подавление силовым методом массового сопротивления режиму Ельцина в Москве.

Утром 4 октября после долгих колебаний (кстати, и тут не обошлось без убийства рядового «Альфы» выстрелом из снайперской винтовки) на сторону президента перешли части подразделения «Альфа». Поддержка «Альфы» была крайне важна для президента в моральном плане. Как писал в своих воспоминаниях сам Ельцин, «информация о том, что «Альфа» отказалась выполнять приказ своих командиров, могла дойти до руководства парламента. Это значит, что там воспрянут духом, начнут с новой силой сопротивляться»[48]. Однако, продолжает Ельцин, «после того как бойцы «Альфы» узнали, что погиб их товарищ, никого уже не надо было уговаривать» и «почти вся команда пошла на освобождение Белого дома»[49]. Точнее – на расстрел законно избранного парламента страны. Однако, расстрел здания парламента еще не означал окончания «малой гражданской войны».

По свидетельствам очевидцев, а также на основании данных расследований различных правозащитных центров (в т.ч. «Мемориал»), сразу после объявления комендантского часа и введения режима чрезвычайного положения в Москве (4-18 октября) были отмечены вопиющие факты массового нарушения прав гражданина и человека. Насильственные действия сотрудниками правоохранительных органов применялись как по отношению к участникам «обороны» парламента и членам различных общественно-политических организаций, принимавших участие в событиях 2-4 октября, так и к случайным прохожим, задержанным в районе Верховного Совета. Имеются показания, что большинство вышедших из Дома Советов (в том числе, сотрудники аппарата ВС, народные депутаты) были избиты сотрудниками милиции (ОМОН) и военнослужащими. Избиения происходили в подъездах домов по Краснопресненской набережной, где милиция скапливала людей, а также на других близлежащих улицах. Известны случаи нанесения достаточно серьезных травм. Как сообщается в расследовании, подготовленном обществом «Мемориал» по факту массовых нарушений прав человека в условиях режима чрезвычайного положения, «большинство задержанных избивали, некоторых до потери сознания. Практически из всех показаний пострадавших и свидетелей следует, что избиения не были спровоцированы какими-либо попытками неподчинения задержанных приказам сотрудников правоохранительных органов»[50].

Особо следует подчеркнуть, что значительная часть задержанных была доставлена на ряд специальных объектов в Москве. Так, в частности, значительные группы сторонников оппозиции, а также часть народных депутатов, была доставлена на спортивный стадион в «Лужниках», где было  организовано что-то вроде «концентрационного лагеря» по примеру того, что устроил после победы государственного переворота в Чили диктатор Пиночет. Еще одним наиболее известным местом массового заключения для участников восстания в Москве, стал стадион перед Домом Советов. Согласно имеющимся у нас свидетельствам очевидцев, подвергшихся задержаниям в те дни, на стадионах проходили массовые избиения, осуществлявшиеся сотрудниками ОМОНа с особой степенью жесткости.

Всего по различным данным, в период с 4 по 18 октября в Москве было «было задержано не менее шести тысяч семидесяти четырех человек». Из них — 38 народных депутатов всех уровней[51].

Открытым остается вопрос о количестве погибших в событиях 3-4 октября. Так по официальным данным, в событиях 3-4 октября (Смоленская площадь, Останкино, Дом Советов) погибло «всего» 147 человек. Однако неофициальные данные в значительной степени превышают указанную цифру. В частности, будущий президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов утверждал, что видел «днем 4 октября лишь на нижних этажах Дома Советов не менее 500 трупов». Кстати, о таком же числе жертв в 16.00 по московскому времени 4 октября сообщило CNN.

Очевидцы, находившиеся в здании до конца, свидетельствовали, что там погибло от 1000 до 1500 человек. Правозащитная организация «Мемориал» (доклад Е.В. Юрченко) собрала данные о гибели 829 человек[52]. Подчеркнем, все эти сведения касаются исключительно территории Дома Советов. В этой связи, весьма показательно свидетельство депутата Грешневикова, который отмечает, что морги отказывались выдавать информацию о поступивших трупах. «Лишь в морге Боткинской больницы… под честное слово, что я не назову фамилии работников, мне сказали правду. Трупы из Дома Советов были… Их вывозили в фургонах и в полиэтиленовых мешках. Сосчитать их было невозможно… Слишком много!! Конечно, об опознании трупов не могло быть и речи… Куда их увозят — никто не знает»[53]. Косвенно эту информацию подтверждают врачи Спасательного центра Московской медицинской академии им. Сеченова, которые заявили, что «по распоряжению начальника Главного медицинского управления Москвы А.Н. Соловьева все медслужбы были обязаны передавать в органы милиции материалы об убитых и раненых с 21 сентября по 5 октября, эти данные засекречены. В целях сокрытия числа жертв, истории болезни переписывались, менялись даты поступления в морги, тела перевозились в морги других городов»[54].

По данным комиссии по расследованиям событий сентября-октября 1993 г., созданной впоследствии Государственной думой России, среди тех, кто погиб, защищая Конституцию, более 40% были студентами высших и средних специальных учебных заведений, университетов, учащимися средней школы. Более 45% имели высшее и среднее специальное образование. В их числе – кандидаты, доктора наук, старшие научные сотрудники[55].

 

Итоги «Черного Октября»

Расстрел Верховного Совета и насильственное подавление стихийного народного восстания в Москве поставили точку не только в краткой истории  «советского российского парламентаризма»[56]. Фактически под предлогом борьбы с «консервативными» силами, окапавшимися в парламенте, президенту Ельцину удалось сломить нараставшее протестное движение общества, вызванное отторжением социально-экономического курса капитализации России.

По факту «массовых беспорядков в Москве» были арестованы наиболее влиятельные лидеры антипрезидентской оппозиции. В их числе, — В.И. Анпилов («Трудовая Россия»), И.В. Константинов (ФНС), С.Н. Терехов (Союз Офицеров), А.М. Макашов, А.П. Баркашов (РНЕ). Одновременно с этим, временному запрету подверглись возглавляемые ими организации, а также печатные издания (в том числе, газеты «Молния», «День», «Советская Россия», «Правда», и др.). Многим из этих политических организаций (в частности, ФНС), впоследствии так и не удалось подняться.

Массовое недовольство, вызванное беззаконием в центре Москвы, было переведено в русло парламентских выборов декабря 1993 г. («выборы на крови»). Пользуясь запретом неугодных политических партий, на волне выборов в Государственную думу России поднялись представители «конструктивной» оппозиции, готовые сотрудничать с президентом. Так, часть голосов «красно-коричневого» электората перешла к партии Владимира Жириновского, демагогически использовавшего крайне агрессивную националистическую риторику, другая часть – «умеренным» оппозиционерам КПРФ Геннадия Зюганова. Примечательно, правда, что в ходе первых же «демократических» выборов, пропрезидентские силы (партия Гайдара) потерпели сокрушительное поражение, что впрочем, не помешало президенту продолжить осуществление либерального экономического курса.

Несмотря на то, что на протяжении всего последующего периода правления Ельцина, напряженность в обществе будет обостряться, социально-политическая борьба масс усилиями партий парламентской оппозиции будет постоянно переводиться в плоскость «цивилизованной», «конструктивной» электоральной борьбы, которая, в свою очередь, станет гарантией для правящего режима от повторения нового социального взрыва.

Станислав Рузанов

 

[1] См.: Москва. Осень-93. Хроника противостояния. М., 1995 г.

[2] Всеобщая декларация прав человека. М., 2005. С. 5.

[3] Москва. Осень-93. Хроника противостояния. М., 1995. С. 7.

[4] Площадь Свободной России. Сборник свидетельств о сентябрьских-октябрьских днях 1993 года в столице России. С.5.

[5] Назаров М. Тайна России. Российско-американская совместная революция. Москва-Мюнхен, ноябрь 1993 г. — январь 1994 г. С.19.

[6] Площадь Свободной России. Сборник свидетельств о сентябрьских-октябрьских днях 1993 года в столице России. С.94.

[7] Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995. С.185.

[8] Цит. по: Бузгалин А.В. Колганов А.И.. Кровавый октябрь в Москве. Хроника, свидетельства, анализ событий. М., 1994. С.179-190.

[9] Мороз О. Хроника либеральной революции. М., 2005. С.602.

[10] Макашов А.М. Знамени и присяге не изменил! М., 2006. С. 156.

[11] Там же.

[12] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.131.

[13] Площадь Свободной России. Сборник свидетельств о сентябрьских-октябрьских днях 1993 года в столице России. С. 241.

[14] Бузгалин А.В. Колганов А.И. Указ. соч. С. 47.

[15] Грешневиков А. Расстрелянный парламент. Рыбинск, 1995. С. 118.

[16] Чарный С. Тайны октября 1993. М., 2004. С. 95.

[17] Бузгалин А.В. Колганов А.И. Указ. соч. С. 46.

[18] Зиновьев А. Гибель русского коммунизма. М., 1994. С. 136.

[19] Макашов А.М. Указ. соч. С. 157.

[20] Там же. С.148.

[21] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.117.

[22] Макашов А.М. Указ. соч.  С. 141.

[23] Чарный С. Указ. соч.  С. 70.

[24] Анпилов В.И. Поднять живых. М., 2005. С. 473.

[25] См.: Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995.

[26] Макашов А.М. Указ. соч. С. 155.

[27] Назаров М. Указ. соч. С. 112.

[29] Москва. Осень-93. Хроника противостояния. М., 1995 .С.79.

[30] Чарный С. Указ. соч. С.74.

[31] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.122.

[32] Московский комсомолец от 2.10.2003.  //www.mk.ru

[33] Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995. С. 200.

[34] Чарный С. Указ. соч. С.78.

[35] Чарный С. Указ. соч. С. 82.

[36] Там же. С. 82.

[37] Там же. С.83.

[38] Лимонов Э. Анатомия Героя. М., 1998. С.106-107.

[39] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.133.

[40] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.133.

[41] Завтра № 33 1995.

[42] Совершенно секретно № 9 1998.

[43] Совершенно секретно № 9 1998.

[44] Там же.

[45] Совершенно секретно № 9 1998.

[46] Там же.

[47] См.: Московский апокалипсис. Материалы парламентских слушаний. М., 1996.

[48] Ельцин Б.Н. Указ. Соч. С.11.

[49] Там же.  

[50] Нарушения прав человека в ходе осуществления режима чрезвычайного положения в Москве в период с середины дня 4 октября до 18 октября 1993 г. //

http://1993.sovnarkom.ru/TEXT/STATYI/memorial_okt93.htm.

[52] Грешневиков А. Расстрелянный парламент. Рыбинск.,1995. С. 267.

[53] Грешневиков А. Указ. соч. С. 267.

[54] Руцкой А.В. О нас и о себе. М. 1995. С. 343-346; Назаров М. Указ. соч.

[55] Московский апокалипсис. Материалы парламентских слушаний. М., 1996. С. 24.

[56] Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995. С. 29.

 

Восстание 1993 года

 

Метки: , , ,

Октябрь 1993 года. Великое противостояние

Октябрь 1993 года. Великое противостояние

Октябрь 1993 года. Противостояние.

О событиях сентября-октября 1993 г. написано очень много, в том числе сделаны и многие выводы весьма полезные для нынешнего и будущего этапов нашей борьбы. Однако, ряд совершенно необходимых аспектов анализа до сих пор не только не исчерпан, но порой практически даже не затронут. В этих заметках мы коснемся некоторых характерных проблем, дефектов, “болевых точек” коммунистического движения, которые ярко высветили события 93 года и которые до сих пор так и не получили должной оценки.

 

Трагическая нехватка большевизма

Если говорить предельно обобщенно, то основной проблемой был и остается огромный дефицит большевизма во всем облике нашего коммунистического движения. По этому поводу можно произнести тысячи объяснений и “оправданий”, но невозможно не видеть, сколь разительно уступало партии Ленина по своей зрелости и потенциалу то, чем мы располагали в 1993 г. и даже сегодня — при одном и том же возрасте!

Прежде всего следует отметить абсолютную — идеологическую, психологическую, организационную — неготовность оппозиции, в том числе и коммунистической, к развернувшимся событиям. И это при условии, что в том же 1993 г. уже было жесткое весеннее противостояние, было первомайское побоище, нарастал поток открытых угроз со стороны режима, и чем ближе к осени, тем все более явственно пахло приближающейся грозой. Об этой катастрофической неготовности надо сказать со всей определенностью, ибо в данный момент мы стоим в преддверии подобных, а, возможно, и более серьезных испытаний, однако, наша “готовность” находится все на том же уровне.

В чем выразилась идеологическая неготовность? Она выразилась уже в том, что коммунисты спорили — надо ли защищать Дом Советов! Но о чем тут было спорить? Конечно, было ясно, что в основе начавшегося противостояния лежит не столкновение интересов пролетариата и буржуазии, а столкновение интересов так называемой патриотической и открыто компрадорской буржуазии. Было ясно, сколь ничтожно мала в этом столкновении доля пролетарских интересов, сводящаяся к возможности с очень малой вероятностью победы позащищать жалкие остатки Советской власти. И с точки зрения объективно-прагматической можно было доказывать, что коммунистам в этой ситуации следует сидеть по домам.

Но в данном случае, как это часто бывает в экстремальных ситуациях, фактор субъективный был значительнее объективного. Могли ли коммунисты сидеть по домам, когда десятки тысяч москвичей и множество приехавших из разных концов не только России, а всего СССР (!), пришли защищать Дом Советов, причем, пришли под Красными флагами?! И если бы коммунисты остались сидеть по домам, то остались ли бы они коммунистами в глазах народа? К сожалению, были и такие, что остались в стороне “по сугубо научным соображениям”, хотя, откровенно говоря, берет сомнение — стоит ли выделять таких “марксистов” из числа людей, просто струсивших?

Следует сказать, что этот спор — надо или не надо было защищать Дом Советов — жив и сегодня. И это заставляет обратить внимание на следующее парадоксальное обстоятельство. Чрезмерный акцент на “объективное” при забвении “субъективного” приводит к тому, что марксизм подлинный превращается в вульгарный, который не помогает, а, напротив, мешает нашей борьбе. Вдумаемся, например, в такие популярные выражения, как — “объективные экономические законы работают на нас!”, “ветер века дует в наши паруса!”, “все дороги ведут к коммунизму!”. Вроде бы все верно, но если и так все за нас — и законы работают, и ветры дуют, и дороги ведут, — то выходит, что нечего нам перенапрягаться, никакой героизм абсолютно не нужен, все само собой образуется и должна у нас быть одна лишь зюгановская заботушка: ”Лишь бы не было только войны!” Скажем прямо – философия, разлагающая и особенно опасная сегодня, в преддверии новых грозовых событий.

Характерный пример. Один из наших “идеологов”, В.Подгузов, в письменной характеристике “глубокомысленно” разносил автора этих строк за стихотворение “Коммунисты, спасите народ!”, утверждая, что этот призыв ”не соответствует материалистическому пониманию роли “массы”, классов и партий в историческом процессе”! Комментарии, как говорится, излишни. Но совсем не лишне еще и еще раз подтвердить, что даже при самом сверхматериалистическом понимании исторического процесса коммунистов все-таки следует воспитывать в духе большевистского призыва.

Теперь о неготовности психологической и организационной. Почти все время с памятного вечера 21 сентября, когда прозвучал ельцинский Указ N 1400, по глубокую ночь с 3 на 4 октября 1993 г. я провел у Дома Советов и в других местах, непосредственно связанных с его обороной — на баррикадах, воздвигаемых нами у Площади Восстания и у Смоленской площади, в поездах метро с мегафонной агитацией, призывающей людей на защиту Дома Советов, на митинге 3 октября на Октябрьской площади, в тот же день на останкинском штурме, а затем в гуще останкинского расстрела. Домой отлучался лишь на редкие часы. Когда с 26 сентября режим наглухо перекрыл доступ к Дому Советов, я все равно проникал туда через заборы, крыши, дыры и т.п. Таким образом, видел и прочувствовал практически все, что происходило в эти 14 дней. Коснусь, однако, лишь некоторых характерных моментов.

Уже после первомайского побоища следовало понять, что режим непременно развяжет крупное силовое столкновение, и следует срочно начать хотя бы самые необходимые приготовления. Прежде всего, это должно было относиться к Московской организации РКРП. Нужно было срочно выводить на должный уровень дисциплину, отрабатывать системы оповещения, проводить тренировочные сборы и перемещения по учебной тревоге, готовить спецотряды и дружины, поставить конспирацию и пр.

Тем более после Указа N 1400 следовало понять, что с 21 сентября мы фактически находимся в состоянии самой настоящей войны, и вести себя следовало так, как положено на войне. Надо было перевести организацию из состояния “клуба по интересам” в состояние мобилизации, а отдельные ее звенья в состояние полной готовности. Но ничего подобного и близко не было. Сказались укоренившиеся традиции любительщины, полное отсутствие дисциплины и какой-либо подготовки к действиям в условиях ЧП. Сказалось и то, что, вопреки давно уже декларируемому стремлению стать партией ленинского типа, мы на деле представляли собой партию сугубо парламентского типа, ориентированную только на действия в правовом поле, партию, у которой газеты, сборы подписей, предвыборная агитация, массовки и прочее – все только разрешенное.

Естественно, что в условиях жесткого осеннего столкновения 1993 г., практически означавшего самую настоящую войну, наше состояние исчерпывающе можно было охарактеризовать одним словом – хаос. Кто-то куда-то приходил, кто-то никогда и никуда не приходил. Никогда нельзя было быть уверенным, что в массе народа у Дома Советов найдешь нужного человека, а тем более, что убедишь его делать то, что сейчас нужно. Как организация мы фактически перестали существовать. На фоне нашей организационной импотенции завидно было смотреть на баркашовцев, четко выполнявших приказы, вооруженных и действительно представлявших дееспособную команду. При всей их общей малочисленности они смогли сформировать “полк” исключительно из членов РНЕ. Нам же при численности Московской организации около 1200 человек нечего было и мечтать о таком.

 

К чему это приводит

В те дни одной из важнейших задач было срочное насыщение Москвы листовками, объясняющими политическую ситуацию и призывающими на защиту Дома Советов. Ввиду почти полной потери управляемости Московская организация РКРП за 2 недели обороны так и не наладила выпуск своих листовок, кроме одной с моим стихотворением, заканчивающимся словами — “Нам ли бояться гадов? Нам ли позор терпеть? Товарищи! На баррикады! Родина или смерть!”, которую мы расклеивали в метро, начиная с 1 октября.

Но вот, наконец, выпуск листовок наладил Верховный Совет. Казалось бы, эта проблема решена. Но ведь нельзя выдавать агиткомплекты кому попало, ибо практика давно показала, что в этом случае большая часть попадает в руки противника и не доходит до назначения. Поэтому надо было составлять группы расклейщиков из 2-3 человек, из которых хотя бы один должен быть заведомо своим и надежным человеком. И вот стою я у нашей звукоусилительной установки (ЗУ) и непрерывно объявляю: “Товарищи из РКРП и “Трудовой России”, срочно подойдите для получения листовок и инструктажа!” И что же? Просто желающие есть, а вот этих самых “своих и надежных” из РКРП и “Трудовой России” раз-два и обчелся! А между тем они есть, я вижу их в толпе, я вызываю их по именам, но они, увлеченные толкотней и содержательными беседами, не слышат или просто игнорируют мои призывы. Пришлось в конце-концов раздавать кому попало. А если бы речь шла не о листовках, а об автоматах? Увы, было бы то же самое, если не хуже!

Конечно, многие понимали, что вот так — одним стоянием — вряд ли можно достичь победы. Но подавляющее большинство было охвачено радостной эйфорией: победа неизбежна и придет очень скоро! Конечно, это поддерживало людей, но вместе с тем способствовало ложному убеждению в том, что от стоящих у Дома Советов ничего особенного и не требуется.

Ведь все идет, как по маслу! Верховный Совет утверждает отрешение, затем это делает Съезд, затем законность такого шага подтверждает Конституционный суд И все! Ельцин сдается А если и вздумает сопротивляться, то долго не протянет, ибо вон сколько у нас писем, телеграмм и всяческих обещаний о поддержке.

Забывали лишь о том, что у нас только письма и телеграммы, а у Ельцина деньги и, следовательно, танки. И этому забыванию, этому расслаблению способствовали не только оптимистические речи депутатов, все еще слепо веровавших в какую-то демократию, но и вышеотмеченные псевдокоммунистические убеждения в том, что и без нашего участия “законы работают, ветры дуют, дороги ведут”, и все это само по себе, якобы, и приведет к победе. Увы! Большинство полагало, что максимум требуемого от них заключается лишь в том, чтобы стоять в наэлектризованной высокими чувствами толпе. Многие формулировали более жестко, и это стало своего рода лозунгом: «Стоять насмерть!” Но все-таки именно стоять, а не действовать!.

Поразительный стереотип поведения, укоренившийся в массе советских людей со времен хрущевско-брежневской КПСС: СТОЯТЬ! Я прорезал толпу во всех направлениях, призывал через мегафон: ”Товарищи! НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ! Срочно подходите для образования групп для сооружения баррикад, формирования отрядов обороны, расклейки листовок, агитации в метро!” Кое-что удавалось наладить, но в основном приходилось читать в глазах людей эдакое “коллективистское” желание:

Стальным столбомстеной навеки
стать всем народом и стоять,
чтоб труд простого человека
своим стояньем отстоять!

Интересно, что большинство коммунистов, считая события сентября-октября 1993 г. восстанием, тем не менее предпочитали не тактику активного действия, а “тактику” пассивного ожидания, убеждая себя, что “все само собой образуется”. А ведь коммунисты лучше других должны были знать, как относились к восстанию Маркс и Энгельс:

“Раз восстание начато, надо действовать с величайшей решительностью и переходить в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания. Надо захватить противника врасплох, пока его войска еще разрознены, надо ежедневно добиваться новых, хотя бы небольших, успехов, надо удерживать моральный перевес, надо привлекать к себе колеблющиеся элементы, которые всегда пойдут за более сильным, одним словом, смелость, смелость и еще раз смелость”. (“Революция и контрреволюция в Германии”).

К сожалению, в реальной обстановке восстания 93-го года настроения пацифистские, а то и просто обывательские, преобладали настолько, что практически всякий понимавший, что пассивное выжидание ведет к гибели, и потому призывавший к действию, к наступлению, немедленно получал кличку провокатора. Разумеется, начинали доказывать, что еще нет революционной ситуации, а потому нельзя подталкивать события и провоцировать ярость властей.

“Ждать революционной ситуации” — вот одна из самых любимых песен меньшевизма! Но разве задача коммунистов может сводиться к тому, чтобы просто ждать? Нет, задача коммунистов должна состоять в том, чтобы приближать революционную ситуацию, ускорять ее развитие и делать все возможное для обеспечения готовности к ней.

При этом следует понимать, что революция приближается, ускоряется, углубляется именно тем, что вызывает ярость контрреволюции! Недаром Ленин отмечал, как одно из глубочайших положений Маркса, что “революция идет вперед тем, что создает сплоченную и крепкую контрреволюцию, т.е. заставляет врага прибегать ко все более крайним средствам защиты и вырабатывает таким образом все более могучие средства нападения”. (К.Маркс “Классовая борьба во Франции”). Вот блестящий пример диалектической логики, по сей день недоступной меньшевизму!

Один характернейший эпизод, произошедший у той же нашей звукоусилительной установки, не забуду никогда. 23 сентября стало известно, что на Съезде народных депутатов обеспечен кворум и в 22 часа начнется первое заседание, на котором Ельцин должен быть отрешен от должности президента. На площади перед Домом Советов задолго до начала этого заседания кипел многотысячный митинг, с балкона выступали народные депутаты, лидеры партий и общественных организаций, страстно убеждая людей в том, в чем те и без того были достаточно убеждены: Ельцина надо отрешить!

Около 19 часов Председатель Союза офицеров Станислав Терехов обратился ко мне с просьбой ровно через час озвучить на площади сногсшибательное объявление о том, что “в эти минуты группа Союза офицеров штурмом взяла Штаб Объединенных вооруженных сил СНГ и просит часть участников митинга срочно переместиться для оказания поддержки в район штаба у метро “Сокол”. У меня сразу возникают вопросы:

– Как это вы возьмете штаб!? Какими силами?

– Сейчас не время и не место это обсуждать. У меня каждая минута на счету Возьмем штаб. Все подготовлено! Прошу поверить и поддержать!

– Руцкой и Ачалов в курсе?

– Конечно, в курсе! Ну, договорились? Объявите ровно в 20 часов!

– А Хасбулатов знает?

– Да, пошел он. Ну, решено? Время же идет!

– А если не возьмете? Как же можно объявлять!

– Да, пойми же — так нужно! Возьмем. Не тяни!

Давно уже работая с большими массами людей, я прекрасно понимал, какие бурные сцены разыграются здесь через час: после слов — “группа Союза офицеров штурмом взяла” будет громовое “ура!”, а после – “срочно переместиться в район штаба для оказания помощи” меня объявят провокатором, агентом ЦРУ, сионистом и полезут в драку. Ясно, что будет нужна поддержка. Быстро нашел и привел Анпилова. Еще раз кратко обсудили. Анпилов согласен. Прошу его за 10 минут до объявления быть рядом со мной у ЗУ. Потребовал так же от Терехова, чтобы за 10 минут до объявления рядом был представитель Союза офицеров для подтверждения, что объявление мне действительно поручил сделать Союз офицеров, и для того, чтобы проводить людей к Штабу. Договорились, и Терехов убежал.

Я стал готовиться к сообщению. Прежде всего надо было решить вопрос о том, как сделать, чтобы объявление было услышано всеми. Ведь шел митинг и люди были настроены только на то, чтобы слушать ораторов, выступавших с балкона Дома Советов. Эту проблему решил достаточно просто. Подготовил людей тем, что через каждые 10 минут с ЗУ стал подавать голосом до боли знакомые по военным временам позывные (“Широка страна моя родная!”), а затем “голосом Левитана” торжественно объявлял: ”Внимание! Говорит Москва! Слушайте все! В 1 часов по московскому времени будет передано важное сообщение!” Заинтриговал.

Далее надо было подумать об элементарной безопасности. Стал периодически через ЗУ призывать: “Товарищи – члены РКРП и “Трудовой России” – срочно подойдите к установке! Нужна ваша помощь”. И опять все та же знакомая картина: мои призывы — словно глас вопиющего в пустыне. Наконец, где-то за 15 минут до “часа икс” удалось вытащить из толпы пятерых наших и трех незнакомых. Мы быстро окружили ЗУ квадратом из легких перегородок, и я расставил людей равномерно по его внутреннему периметру. На всякий случай нашел и положил в центре хороший дубовый дрын. Проинструктировал товарищей, без утайки предупредив, что на этом месте возможно будет целое сражение. Вблизи 20 часов подошел Анпилов. Представитель Союза офицеров, по-видимому благоразумно решив не рисковать, так и не появился.

И вот, наконец, после особо торжественных позывных я “голосом Левитана” объявляю: “Внимание! Говорит Москва! Слушайте все! Передаем важное сообщение. Товарищи! В эти минуты группа Союза офицеров штурмом взяла Штаб Объединенных вооруженных сил СНГ!”

Площадь взрывается могучим “Ура!”, а я после краткой паузы продолжаю: “Это дает возможность передать всем воинским частям приказ о немедленной вооруженной поддержке Съезда народных депутатов и защите нашей Конституции”. После этих слов крики “Ура!” подобно громовым раскатам многократно сотрясают площадь. Я вижу радостные лица. Люди обнимают друг друга. У некоторых на глазах слезы счастья. И что ж тут удивительного! Как не радоваться, если кто-то очень храбрый, рискуя собой, успешно делает за людей важное дело, а от них только-то и требуется что кричать “Ура”?

Но дальше – самое главное и самое неприятное. Я объявляю: ”Дорогие товарищи! Союз офицеров просит часть участников митинга срочно переместиться для оказания поддержки в район штаба у метро “Сокол”. Следует небольшая пауза, затем в толпе возникает какой-то невнятный гул, он нарастает, и вот уже совершенно отчетливо слышны те самые гневные слова, которых я ожидал: ”Это — провокатор! Товарищи! Я его знаю! Это агент ЦРУ! Сионист! Я его видел у американского посольства!” И вот после двух — трех минут абстрактных проклятияй уже выкрикивается и руководство к действию: ”Бить его! Бей провокатора!” Наиболее возбужденные — те самые, что только что громче всех кричали “Ура!”, расталкивая более спокойных, начинают рваться к ЗУ. Я вскакиваю на загородку и кричу, что прозвучавшее сообщение передано по просьбе Союза офицеров, что надо не демонстрировать свою ярость, а помогать товарищам у штаба. Но все бесполезно! Передаю микрофон Анпилову, надеясь на его авторитет. Анпилов говорит убедительно, но вновь все бесполезно.

А между тем нас уже окружили какие-то совершенно озверевшие личности. Заблаговременно подготовленная мною восьмерка еле сдерживала их натиск. Вот уже двоим из них врезали по голове. Со всех сторон делаются попытки перелезть через загородки. В меня летят камни. Какой-то двухметровый жлоб вдруг дотягивается до моего плеча и рвет на себя. Еле-еле вырываюсь и вижу: то тут, то там уже пошла драка. Еще минута нерешительности и от нас останется мокрое место. Двухметровый уже перекинул ногу через загородку, слева от меня перелезают еще двое, за спиной началась свалка. Все! Хватит! Жлобу удар в челюсть, затем добавка ногой. Падает. Отдыхает. Еле успеваю схватить свой дубовый дрын и глушу тех двоих, затем, обегая вдоль загородки, обслуживаю этим же дрыном какого-то агрессивного полковника. Спрашиваю, нет ли еще желающих отдохнуть? Желающих уже нет, и, хотя масса вокруг еще не остыла, хотя издали еще доносятся возгласы — “провокатор!” и даже — “бей его!”, но это уже не страшно. Победа на данном “пятачке” была одержана. В том числе, несмотря на только что описанное безобразие, удалось направить изрядное количество людей на поддержку Терехова.

 

Чему нас учил Ленин

Разумеется, описание этой безобразной сцены вызовет злорадные улыбки у многих наших меньшевиствующих “теоретиков”. “Не надо было соглашаться на эту авантюру. Партизанщина и террор до добра не доведут!” – скажут они и заученно добавят какую-нибудь глупость вроде того, что надо было дожидаться пока “объективные законы” приведут к всеобщей политической стачке. К сожалению, эти “теоретики”, привыкшие рассчитывать лишь на “объективные законы”, так боятся всякой живой борьбы и так сами себя запугали “партизанщиной”, “анархизмом”, “бланкизмом”, “террором” и пр., что уже не в состоянии понять, что эта “партизанщина” и прочие “ужасы” как раз и вызываются всегда объективной действительностью, а именно, с одной стороны, невыносимыми условиями жизни, с другой, бездействием или просто отсутствием настоящей армии (в данном случае — ленинской партии), которая должна взять на себя организацию победы над этой действительностью. Так было и в данном случае, когда, вследствие отсутствия дееспособной революционной организации, бремя тяжелейшей борьбы оказалось возложенным на неорганизованную толпу и энтузиазм отдельных личностей

Думаю, что сегодня чрезвычайно поучительно обратиться к тому, как с ортодоксально большевистских позиций подходил к данной проблеме Ленин:

“Обычная оценка рассматриваемой борьбы сводится к следующему: это – анархизм, бланкизм, старый террор, действия оторванных от масс одиночек, деморализующие рабочих, отталкивающие от них широкие круги населения, дезорганизующие движение, вредящие революции. Примеры, подтверждающие эту оценку, легко подыскиваются из сообщаемых каждый день в газетах событий. Но доказательны ли эти примеры?

Дезорганизуют движение не партизанские действия, а слабость партии не умеющей взять в руки эти действия. А борьба тем не менее идет. Ее вызывают могучие экономические и политические причины. Мы не в силах устранить эти причины и устранить этой борьбы. Наши жалобы на партизанскую борьбу это жалобы на нашу партийную слабость в деле восстания.

Деморализует не партизанская война, а неорганизованность, беспорядочность, беспартийность партизанских выступлений.

Марксист стоит на почве классовой войны, а не социального мира. Всякое моральное осуждение ее совершенно недопустимо с точки зрения марксизма.

В эпоху гражданской войны идеалом партии пролетариата является воюющая партия.

Во имя принципов марксизма мы безусловно требуем, чтобы от анализа условий гражданской войны не отделывались избитыми и шаблонными фразами об анархизме, бланкизме, терроризме, чтобы бессмысленные приемы партизанских действий не выдвигались как пугало вопросу о самом участии с-д в партизанской войне вообще.

К ссылкам на дезорганизацию движения партизанской войной надо относиться критически. Всякая новая форма борьбы, сопряженная с новыми опасностями и новыми жертвами, неизбежно “дезорганизует” неподготовленные к этой новой форме борьбы организации. Я понимаю, что мы в силу слабости и неподготовленности нашей организации можем отказаться на данной местности и в данный момент от партийного руководства этой стихийной борьбой. Но когда я вижу у теоретика или публициста социал-демократии не чувство печали по поводу этой неподготовленности, а горделивое самодовольство и нарциссовски-восхищенное повторение заученных в ранней молодости фраз об анархизме, бланкизме, терроризме, тогда мне становится обидно за унижение самой революционной в мире доктрины. (“Партизанская война”).

Не могу не отметить, что последняя фраза в этой решительной отповеди теоретизирующим меньшевикам помимо прочего восхищает еще и подлинно художественным предвидением, ибо дает изумительно точный портрет небезызвестного московского “теоретика”, убеждающего, что вообще сначала надо победить в теоретической борьбе

К сожалению, победа у Штаба Объединенных вооруженных сил СНГ не состоялась. Терехов был арестован и попал в лефортовскую тюрьму. И, конечно же, великое множество “знатоков” стало на этом “основании” твердить, что Терехов – провокатор.

Поразительное явление: практически каждый, призывающий к действиям, каждый, ищущий возможность действовать, — сегодня объявляется провокатором! Почему? Ответ на этот вопрос можно найти в аналогии между предреволюционными годами ленинской партии и нашим, тоже предреволюционным, временем. В такие времена совершенно неизбежно происходит разделение коммунистического движения на два лагеря и борьба революционного большевизма с трусливо виляющим меньшевизмом, который, заходясь от страха перед революцией, обвиняет большевизм в провокаторстве.

Вот и сегодня наиболее общей причиной идиотских обвинений наиболее активных товарищей в провокаторстве является отсутствие у великого множества наших “борцов” того стремления к активному преобразованию действительности, которое отличает большевизм – его дух, его идеологию и психологию. Это отсутствие духа, идеологии и психологии большевизма и есть меньшевизм. С этим связано и отсутствие стремления к глубокому познанию действительности, удовлетворенность простейшими обывательскими трактовками событий и поступков людей Вот и получается очень странная картина: все, кто сидели или сидят в ельцинских застенках — Терехов, Анпилов, Губкин и проч., – это, якобы, провокаторы, а те, что на свободе гоняют чаи с лимончиком и палец о палец не ударяют, те — молодцы и отважные бойцы.

Нет! Неверно это. Даже глубоко неуважаемого мною Руцкого только на основании того, что он так губительно послал людей на штурм Останкино, нет оснований считать провокатором. Вина Руцкого в другом – в его преступной нерешительности в сентябре, когда Ельцин еще не имел в своем распоряжении негодяев, согласных стрелять в народ, а он, Руцкой, мог дать приказ верным частям выступить в защиту Конституции, но с чисто меньшевистской трусостью не решился на это

Совсем иным был ленинский, большевистский, подход к таким ситуациям:

“нет ничего более близорукого, как подхваченный всеми оппортунистами взгляд Плеханова, что нечего было начинать несвоевременную стачку, что “не нужно было браться за оружие”. Напротив, нужно было более решительно, энергично и наступательно браться за оружие, нужно было разъяснять массам необходимость бесстрашной и беспощадной вооруженной борьбы. Скрывать от масс необходимость отчаянной, кровавой, истребительной войны, значит обманывать и себя, и народ. Не пассивность должны проповедовать мы, не простое “ожидание” того, когда “перейдет” войско, — нет, мы должны звонить во все колокола о необходимости смелого наступления и нападения с оружием в руках, о необходимости истребления при этом начальствующих лиц и самой энергичной борьбы за колеблющееся войско”. (“Уроки Московского восстания”).

Московское восстание 1993 г. окончилось закономерным поражением потому, что им руководили колеблющиеся между решительной борьбой и соглашательством люди, в конечном итоге выражающие интересы буржуазии. Но, справедливо критикуя других, коммунисты должны столь же критически оценивать и самих себя. И в этой связи следует признать, что, как в 1993 г., так и сегодня, мы все еще не готовы для того, чтобы обеспечить руководство масштабным столкновением с режимом. Одной из причин этого являются рецидивы меньшевизма в нашей среде, который делает все возможное, чтобы лишь имитировать революционную деятельность, подменять революцию потоком резолюций, не допустить создания коммунистической партии подлинно ленинского типа. Меньшевизм всячески фальсифицирует историю революционной борьбы, препятствует изучению и использованию ее опыта. Но этот опыт, пусть даже горький опыт поражений, является нашим достоянием, и мы должны делать все необходимые выводы из его уроков. Этому учил нас Ленин:

«Мы должны собирать опыт московского, донецкого, ростовского и других восстаний, распространять этот опыт, готовить упорно и терпеливо новые боевые силы, обучать и закалять их на ряде партизанских боевых выступлений. Новый взрыв, может быть, и не наступит еще весной, но он идет, он, по всей вероятности, не слишком далек. Мы должны встретить его вооруженными, организованными по-военному, способными к решительным наступательным действиям».(“Современное положение России и тактика рабочей партии”).

Борис Гунько

Автор – активист российского коммунистического движения, член руководства РКРП и движения «Трудовая Россия» в Москве, поэт и публицист

Октябрь 1993 года. Великое противостояние

 

Метки: , , ,

Мы помним имена интеллегентных УБЛЮДКОВ! Газета «Известия», 5 октября 1993


РАЗДАВИТЕ  ГАДИНУ!

«Известия» получили текст обращения к согражданам большой группы известных литераторов. В нем говорится:

Раздавите гадину!

Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что случилось в Москве 3 октября. Произошло то, что не могло не произойти из-за наших с вами беспечности и глупости, — фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись, не позволили перерасти кровавой авантюре в гибельную гражданскую войну, ну а если бы вдруг?.. Нам некого было бы винить, кроме самих себя. Мы «жалостливо» умоляли после августовского путча не «мстить», не «наказывать», не «запрещать», не «закрывать», не «заниматься поисками ведьм». Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми. Добрыми… К кому? К убийцам? Терпимыми… К чему? К фашизму?

И «ведьмы», а вернее — красно-коричневые оборотни, наглея от безнаказанности, оклеивали на глазах милиции стены своими ядовитыми листками, грязно оскорбляя народ, государство, его законных руководителей, сладострастно объясняя, как именно они будут всех нас вешать… Что тут говорить? Хватит говорить… Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии?

Мы не призываем ни к мести, ни к жестокости, хотя скорбь о новых невинных жертвах и гнев к хладнокровных их палачам переполняет наши (как, наверное, и ваши) сердца. Но… хватит! Мы не можем позволить, чтобы судьба народа, судьба демократии и дальше зависела от воли кучки идеологических пройдох и политических авантюристов.

Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента то, что они должны были (вместе с нами) сделать давно, но не сделали:

1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента.

2. Все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы должны быть выявлены и разогнаны (с привлечением к уголовной ответственности, когда к этому обязывает закон).

3. Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, за призывы к насилию и жестокости, должно наконец заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы.

4. Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие, как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия», а также телепрограмма «600 секунд» и ряд других должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты.

5. Деятельность органов советской власти, отказавшихся подчиняться законной власти России, должна быть приостановлена.

6. Мы все сообща должны не допустить, чтобы суд над организаторами и участниками кровавой драмы в Москве не стал похожим на тот позорный фарс, который именуют «судом над ГКЧП».

7. Признать нелегитимными не только съезд народных депутатов и Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд).

История еще раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс еще раз, как это было уже не однажды!

Алесь АДАМОВИЧ,
Анатолий АНАНЬЕВ,
Артем АНФИНОГЕНОВ,
Белла АХМАДУЛИНА,
Григорий БАКЛАНОВ,
Зорий БАЛАЯН,
Татьяна БЕК,
Александр БОРЩАГОВСКИЙ,
Василь БЫКОВ,
Борис ВАСИЛЬЕВ,
Александр ГЕЛЬМАН,
Даниил ГРАНИН,
Юрий ДАВЫДОВ,
Даниил ДАНИН,
Андрей ДЕМЕНТЬЕВ,
Михаил ДУДИН,
Александр ИВАНОВ,
Эдмунд ИОДКОВСКИЙ,
Римма КАЗАКОВА,
Сергей КАЛЕДИН,
Юрий КАРЯКИН,
Яков КОСТЮКОВСКИЙ,
Татьяна КУЗОВЛЕВА,
Александр КУШНЕР,
Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ,
академик Д.С. ЛИХАЧЕВ,
Юрий НАГИБИН,
Андрей НУЙКИН,
Булат ОКУДЖABA,
Валентин ОСКОЦКИЙ,
Григорий ПОЖЕНЯН,
Анатолий ПРИСТАВКИН,
Лев РАЗГОН,
Александр РЕКЕМЧУК,
Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ,
Владимир САВЕЛЬЕВ,
Василий СЕЛЮНИН,
Юрий ЧЕРНИЧЕНКО,
Андрей ЧЕРНОВ,
Мариэтта ЧУДАКОВА,
Михаил ЧУЛАКИ,
Виктор АСТАФЬЕВ.

Мы помним имена интеллегентных УБЛЮДКОВ! Газета «Известия», 5 октября 1993

 

Метки: , , , ,

Либералы об ельцинском путче 1993 года


Осень 93-го: мятеж, который удался

Те, кто до сих пор полагает события 20-летней давности «красно-коричневым мятежом» и «попыткой коммунистического реванша» — не читайте этот текст.
Те, кто до сих пор с радостью вспоминает о горящем Белом доме, и картинно сокрушается, что не успел тогда набить морду ненавистным депутатам – не читайте этот текст.
Те, кто до сих пор уверен, что друзьям – все, а врагам – закон, и цель обязательно оправдывает средства — не читайте этот текст.
Он — не для вас.
Он — для тех, кто понимает, что мир рушится не тогда, когда торжествует закон, а когда законом бесстыдно пренебрегают во имя «целесообразности»

Еще неделю назад читал я на Интернете западную прессу и поражался: как быстро ворвалась опять Россия в самый…

Для тех, кто способен к невосторженному образу мыслей, и не колеблется вместе с линией.
Для тех, кто считает, что быть в меньшинстве не стыдно – стыдно быть в стаде.

***********

Двадцать лет подряд нам рассказывают, как «реакционный и консервативный» Верховный Совет «тормозил реформы», проводимые демократическим президентом Борисом Ельциным, а потом поднял мятеж, который пришлось подавлять силой. Про то, что парламент пошел «против воли народа, выраженной на апрельском референдуме 1993 года», и президент имел право его разогнать. Про то, как Белый дом защищали отморозки и бандиты. Про то, что и вовсе не было никакого «расстрела парламента»…

Вранье. Циничное и наглое. Но повторямое двадцать лет подряд – и потому, многим кажущееся исторической правдой.

Однако, еще живы те, кто (как автор) помнят, как все было на самом деле.

Да, в рядах разогнанного парламента хватало малосимпатичных персонажей (хотя, например, Макашов его депутатом не был). Вот только нынешнюю Госдуму я бы лично обменял на тот парламент, не задумываясь. И тот парламент был абсолютно легитимен – не менее, чем президент, — поскольку был избран гражданами на самых свободных за всю советскую и постсоветскую эпоху выборах. Вспомните: для участия в выборах 1990 года было достаточно выдвижения от самого маленького «трудового коллектива» (включая лаборатории в НИИ и кооперативы), и никто тогда не вбрасывал бюллетени, и тем более – не переписывал протоколы…

Теперь – о «мятеже». Он и вправду был. Но вовсе не тот, о котором нам рассказывают.

Мятежниками были президент Борис Ельцин и те, кто его поддержал после «указа 1400». Ибо в тогдашней российской Конституции было черным по белому написано: президент не имеет права распускать или приостанавливать деятельность любых законно избранных органов государственной власти, а если он это сделает – его полномочия прекращаются НЕМЕДЛЕННО. А потому путчистами осенью 1993-го были Ельцин с Лужковым, Гайдаром и Черномырдиным, а не Хасбулатов с Руцким, Бабуриным и Ачаловым. Первые персонажи приятнее вторых? Возможно. Но тот, кто одобряет беззаконие, которое творят симпатичные ему персонажи, теряет право возмущаться беззаконием несимпатичных. Впрочем, путчем, — как я (простите за самоцитату) писал еще в 1994-м, — называется неудавшийся мятеж. Удавшийся мятеж называется „поэтапной конституционной реформой“.

„Расстрела не было“, „стреляли болванками“, „пожар возник из-за того, что болванки раскалились“, — продолжают вдохновенно твердить сторонники „указа 1400», презрительно намекая на „депутатов с мокрыми штанами“. Во-первых, посмотрел бы я на штаны ярых „ельцинистов“ в тот момент, когда даже и болванками стреляли бы по месту их пребывания. А во-вторых, они опять врут: по Белому дому стреляли не только болванками, но зажигательными снарядами. И свидетель тому – их кумир Егор Гайдар (книга „Дни поражений и побед“).

Парламент можно было распустить, опираясь на результаты референдума? И снова вранье: на референдуме в апреле 1993 года не было принято никаких решений, имевших юридическую силу. Досрочные выборы парламента поддержали 43% избирателей страны, президента – 32% (а нужно было – более 50%), из чего следовало прямо противоположное ельцинскому мифу: президент и парламент, извольте работать вместе, как бы это ни было вам противно.
Парламент защищали отморозки? А что это меняет? Делает указ Ельцина законным? Историк и бывший политзаключенный Александр Скобов в своем блоге резонно замечает: не хотите, чтобы парламент защищали отморозки – не издавайте указов, растаптывающих Конституцию. И констатирует: пока сторонники „указа 1400» называют государственный переворот „законным подавлением путча“, все их прочие слова будут восприниматься как ложь и манипуляция. „Можно вести диалог с заклятыми врагами. Его нельзя вести с жуликами“, — считает Скобов, и я не могу с ним не согласиться…

Ну, а росказни о „реакционном парламенте“, который „тормозил реформы“ — и вовсе детский лепет на лужайке. Эти же депутаты выбирали Ельцина своим председателем, голосовали за постановление о суверенитете России, защищали Белый дом в 1991 году, принимали законы о приватизации, и наделяли президента „особыми полномочиями“. Когда же это они успели стать реакционерами? Два года тщательно это скрывали – а затем сбросили маски, став непримиримыми оппонентами проводимых президентом реформ? Или верна более простая гипотеза – о том, что не все эти реформы были правильными, а стремление президента проводить их, невзирая на закон, и в упор не видя парламент, не могло не столкнуться с сопротивлением?

Кстати, совершенно блистательно миф о „торможении реформ“ разоблачил Андрей Илларионов http://www.svoboda.org/content/article/25121094.html (тогда, заметим, бывший на стороне президента) – очень советую почитать, как жульничали „реформаторы“, да еще и хвалились тем, как „ловко“ они вели себя с парламентом.

И не могу еще раз не задать два простых вопроса, ответ на которые адепты „указа 1400» не могут дать уже два десятка лет.

Первый вопрос: какие конкретно прогрессивные реформы „тормозились“? Что из крайне необходимого для общества не было принято из-за парламентских злоумышленников, „связывавших руки“ (любимая метафора радикальных реформаторов, непрерывно жаловавшихся на отсутствие у них нужной „свободы рук“) президенту и правительству? Сколь мне известно, „торможение“ сводилось к отмене нескольких президентских указов о приватизации, как противоречащих закону – но эти указы немедленно выпускались заново под новыми номерами…

Второй вопрос: какие необходимые для общества реформы были проведены после осени 1993 года, когда руки у президента и правительства были развязаны полностью и никто и ни в чем им уже не мог помешать (как не может и по сей день – а рамках написанной победителями Конституции)? Огласите, пожалуйста, список этих великих достижений!

Не можете? Зато я могу привести другой список: война в Чечне и сосредоточение доходов от природных ресурсов в руках узкой группы приближенных к президенту лиц. Отказ государства от большинства социальных обязательств и превращение качественного образования и здравоохранения в привилегию обеспеченного меньшинства. Избирательная система, обеспечивающая несменяемость власти, и криминальная приватизация. „Залоговые аукционы“ и дефолт 1998 года. Каким бы не был парламент – он вряд ли бы это допустил. Но после декабря 1993 года, в рамках „ельцинской Конституции“, парламент в России уже очень мало что значил. Собственно, для этого она и была написана – чтобы исполнительная власть избавилась от парламентского контроля и получила упомянутую „свободу рук“.
Наконец, две главные реформы „послеоктябрьской поры“: разрушение парламентаризма и уничтожение правового государства.

Всевластие администраций всех уровней сменило мифическое „всевластие Советов“, о котором так любили стенать президентские пропагандисты – исполнительная власть отныне была выведена из-под контроля законодательной, а во многом смогла взять ее под контроль, и поняла, что ей позволено почти все. Ну, а правом в России с тех пор стала воля президента, возведенная в закон (а то и воля его наместников и подчиненных).
Результат – повсеместное принятие решений без малейшего учета интересов общества и без малейшей ответственности перед ним.

К чему, заметим, и стремились наши „реформаторы“, ужасно любившие рассказывать сказки о том, как неразумный народ, не понимающий своего счастья, надо силой тащить в светлое будущее. Которое обязательно наступит после „переходного периода“ временных (конечно же) трудностей – надо только немного потерпеть.
Правда, время шло, а трудности не заканчивались – а реформаторы процветали вопреки собственным реформам, но мало кто мог им об этом напомнить, поскольку большинство СМИ находилось под их же надежным контролем…
Нынешняя политическая система, в которой власть избавлена от общественного контроля, коррумпирована, некомпетентна и почти несменяема, справедливо не нравится очень и очень многим.

Но она появилась не вчера. И не позавчера. И не при Путине.
Ее основы были заложены двадцать лет назад во время „черного октября“.
Путин только лишь развил ее основные положения.
Забавно, но те, кто поддерживал Ельцина в 1993-м, и те, кто выступает против Путина в 2013-м, во многом – одни и те же люди.
Которые за эти двадцать лет ничего не забыли и ничему не научились.
Которые всегда готовы потребовать раздавить очередную „гадину“ и поддержать очередного вождя.
Если они хотят увидеть главных виновников нынешнего положения дел – им стоит просто подойти к зеркалу. И не пенять на него.

 

Метки: ,

Бойня у Дома Советов


(Из песен о московском восстании октября 1993 года)

Николай Шипилов

Защищали не «бугров»,
А российский отчий кров,
За распятую Россию
Проливали свою кровь.
Мы с Поповым, да с Петровым,
Да с парнишкой чернобровым
После гари приднестровой
Здесь глотали дым костров.
Что мне Хас и что Руцкой,
Что бомжатник городской?
Я воюю за Россию, да разве ж я один такой…
Мы с Петровым да с Поповым,
Да с парнишкою хипповым
У какого-то слепого генерала под рукой.

Припев: В перекрестье рам
Вижу Божий храм,
Слышу тарарам
Колоколов.
Может, видит Бог…
Ох!
Не обидит Бог…
Ох!
Выведет орлов из-под стволов.

Ты — народ и я — народ,
А у них — наоборот:
Мы с тобою — коммуняки,
Мы им портим кислород!
А я в асфальтовую лунку
Подзарылся, словно крот,
А Попов поверх улегся –
На какую из широт?
Говорит он: — Здесь мой Брест!
На груди — нательный крест.
— Уходи! — ему сказали, — отказался наотрез.
Попросил он автомат,
А вокруг — отборный мат.
Ну, где же с голыми руками на свинцовый интерес!

Припев.

А зеваки за окном
Посмотреть пришли кино…
Здесь — дерутся. Там — смеются:
— Где, мол, батька ваш Махно?
В камуфляже офицеры,
Президентские бэтэры,
И бейтар в каком-то сером,
Как мышиное сукно.
Им за нас дадут медаль
— Ух, какая невидаль!
Что же… Тоже рисковали: не миндаль — в такую даль.
Нас зовут боевиками,
Но где же с голыми руками,
Да с такими мужиками победить свинец и сталь.

Припев.

А что по поводу Попова —
Он согнулся, как подкова…
Разогнулся, чтобы — снова
И еще одну поймал.
И напрасно в Подмосковье
Будут ждать его с любовью:
Он уже погиб геройски,
Хоть и был росточком мал.
Вот так финиш, ё-моё!
Пролетарское рваньё!
Где же «наши» генералы? Где полковник? Где майор?
Ухожу и со стыдом
Я гляжу на Белый Дом,
А там на жареное мясо налетает воронье.

Припев: Помолясь на храм,
Выпил бы сто грамм…
Да не надо драмы — все путем!
Я еще вернусь
На святую Русь —
Разберемся до конца потом.

1993

 

Метки: ,

КОЛОННА С АВОСЬКОЙ ПРОТИВ АВТОМАТОВ


Зачем я об этом пишу

Вот уже семнадцать лет прошло с тех октябрьских дней 93-го года, когда на весах истории качалась судьба России, а в памяти снова и снова встают как живые люди и события, о которых не любят вспоминать ни продажная «свободная» пресса, ни осточертевшее телевидение, ни говорливая «элита» страны по имени Раша.

К очередной годовщине этих событий газета «Своими именами» (N7, 2010) поместила перепечатку старой статьи «Уроки народного восстания» из «Дуэли» 2005 года. Никаких уроков в статье, к сожалению, нет. Да и другие статьи, воспоминания, исследования на эту тему, опубликованные в оппозиционной прессе в последние годы, носят скорее эмоционально-описательный, нежели аналитический характер. А хотелось бы, чтобы уроки стихийного московского восстания 1993 года чётко уяснила для себя рвущаяся в бой ультралевая российская оппозиция. Но, видно, нерадивые ученики сидели за политической партой России в последнем десятилетии двадцатого века.

События тех дней обрастут легендами. Многое забудется. Многое уже забылось. Кроме официальных документов, доступ к которым ограничен для широкой публики, останутся сбивчивые воспоминания очевидцев, ходившие в то время по Москве слухи да бредни теперешних «масс-медиа». Честные историки, объективные исследователи (если таковые появятся) по каплям будут собирать информацию об октябре 93-го, изучать её, отделять зёрна правды от плевел лжи. То, что вы прочитаете, не стройная хроника тех дней, не воспоминания человека, задним числом узнавшего многое из того, что было в 93-м для многих из нас «за кадром», не рассказ из серии «вот если бы» и не «уроки» тех событий. Это всего лишь отрывочные воспоминания одного из рядовых участников народной колонны, устремившейся 3-го октября 1993 года в Останкино в страстной надежде восстановить правду и справедливость, дать отпор разрушителям великой страны. Это всего лишь одна из капель информации о событиях тех дней. Возможно, она не содержит ничего нового по сравнению с тем, что уже было сказано, написано, напечатано. К тому же она не без эмоциональной окраски. Но, факты есть факты, какими бы эмоциями они не были окрашены. И, возможно, кого-то они заинтересуют, подтвердят или опровергнут уже известное. Ведь информационное море состоит из отдельных капель. А, как известно, даже капли правды могут продолбить окаменевшую ложь.

Предчувствие

Последняя декада сентября 1993-го. Как тяжкое наваждение над столицей с каждым днём нависает предчувствие гражданской войны. У Дома Верховного Совета России, или, как его тогда называли, у Белого дома, с утра до вечера толпится народ, тут и там возникают стихийные митинги. У меня отпуск, поэтому, бывая по делам в центре Москвы, я часто прихожу к этому барометру политической погоды в стране. Вечерами, слушая по телевизору россказни о «пьяных красно-коричневых», «вооруженных людях» и «пожилых реваншистах», собирающихся у Белого дома, возмущаюсь беспардонным враньём телелжецов. Уж я-то собственными глазами видел этих «белодомовских реваншистов», «бомжей» и «психически нездоровых людей»!

Размышляя над увиденным и услышанным у Дома Советов, пришёл к выводу, что люди собираются там не потому, что уж очень любят Руцкого, Хасбулатова, других его «вождей». Ведь помимо того, что и на них лежит грех развала страны, они оказались ещё и хреновыми организаторами сопротивления ельцинскому перевороту. Изолированные от основной пропагандистской пушки — телевидения, — не сумевшие организовать поддержку ни в армии, ни на московских заводах, блокированные на небольшом пятачке, названном, словно в насмешку, площадью Свободной России, они скоро (чует мое сердце, что скоро) будут раздавлены проельцинской военно-полицейской машиной. А люди, пока ещё советские люди, собираются у этого дома потому, что он (хотя бы по названию) остаётся последним рубежом защитников Советской власти.

Начало

23-го сентября на Смоленской площади пролилась первая кровь. Доступ к Белому дому перекрыт. Сыро и холодно. Газеты пишут, что в Москве только за одну половину дня произошло 249 уголовных преступлений. Шумейко по ТВ педалирует слухи о раздаче оружия защитникам Верховного Совета. СМИ усиленно обрабатывают население фотографиями бойцов РНЕ с когтистыми свастиками на рукавах их униформы. «Фашисты» (так именует пресса всех противников Ельцина) получают автоматы, гранатомёты и даже (о, ужас!) «стингеры». Демократия в опасности!

На следующий день прошелся по центру города. На Красной площади фотографируются вездесущие японские туристы. Скоро здесь во славу демократии даст концерт живой архангел русской интеллигенции великий Слава Ростропович с американским, разумеется, оркестром. У Мавзолея, возможно в последний раз, видел развод караула. В ГУМе на продажу за рубли и СКВ рядом выставлены иконы и матрёшки. В вагоне метро рабочего вида парень, осторожно посматривая по сторонам, расклеивает листовки в защиту Верховного Совета. Реакция окружающих — безразличие. Кроме меня листовка привлекла внимание только одного пассажира. Кто читает «Московский комсомолец», кто уткнулся носом в «Анжелику», кто в «Белую и черную магию». Ещё бы! Ведь мы — самая читающая в мире нация!

3-го октября

В этот день в четвёртом часу пополудни я и моя жена вышли из магазина «Хлеб», что находился рядом с кинотеатром «Октябрь» у пересечения Нового Арбата с Садовым кольцом. На улице уже происходило что-то непонятное. В самом воздухе чувствовалось какое-то тяжкое напряжение, похожее на затишье, какое обычно бывает в природе перед бурей. Все словно чего-то ждали.

И вот началось: по Новинскому бульвару со стороны Смоленской площади появились, по мнению одних, омоновцы, по словам других, военные. Они в панике бежали по широкой улице, поворачивали на Новый Арбат в сторону центра города и, громко матерясь, на бегу бросали свои щиты и дубинки. С противоположной стороны улицы до нас доносились их голоса: «Ну их, этих … (начальников. — В.Ч.), к … (такой-то. — В.Ч.) матери! Против народа не попрёшь! Пусть сами разбираются!». Вслед за ними по Садовому кольцу и далее налево по Новому Арбату к осаждённому Дому Советов устремилась людская лавина, прорвавшая оцепление на Крымском мосту.

На пересечении Нового Арбата и Садового кольца собралась толпа. В этом быстро меняющемся, словно в кино, водовороте событий люди были охвачены ожиданием чего-то необычайного. Казалось, вот-вот расколется небо и все увидят нечто такое, что резко изменит их дальнейшую жизнь. Люди ждали, гадая, что же происходит там, в центре событий у Белого Дома, откуда доносился треск автоматных очередей. Потом всё стихло. Через некоторое время подошли возбуждённые свидетели и участники прорыва к Дому Советов и штурма мэрии. Они рассказали, что среди нападавших есть раненые и убитые, что мэрия взята, что по всему зданию бывшего СЭВа искали Лужкова, но поймали только спрятавшегося в подвале какого-то из его замов.

Образование колонны

Вскоре на Новом Арбате со стороны набережной появились армейские грузовики, на приличной скорости поворачивавшие налево в сторону Садово-Кудринской улицы. В кузове одного из них узнали Илью Константинова, пользовавшегося в то время большой популярностью среди сторонников Верховного Совета. Он и защитники Конституции расположись в кузове автомашины словно студенты, собравшиеся в колхоз на уборку картошки. Когда мимо толпы пронесся последний грузовик, раздались голоса: «Наши поехали брать Останкино!». Это прозвучало как сигнал к действию, и скопившийся на пересечении улиц народ вместе с подошедшими участниками прорыва построился в широкую колонну и устремился в сторону Садово-Кудринской улицы. Людей охватила эйфория близкой победы. И только стоявший рядом с нами старик, глядя на безоружных людей, собравшихся брать Останкино, вполголоса мрачно произнёс: «Да-а, там им сейчас дадут…».

О самоорганизации и дисциплине в колонне

О конкретных планах, конечной цели похода участникам колонны, по крайней мере тем, кто был рядом со мной, ничего известно не было. Просто они «шли в Останкино». Подразумевалось, конечно, что шли поддержать руководителей сопротивления узурпаторской власти, которые по телевидению обратятся к народу со словом правды. Как это произойдёт конкретно и будет ли такая возможность — об этом, казалось, никто не думал. По крайней мере разговоров на эту тему среди участников похода я не слышал. Представителей оппозиционных партий или ФНС, которые бы как-то организовывали поход на Останкино, я тоже не видел. Как не видел и заранее подготовленных транспарантов или знамён.

Колонна заняла всю улицу от края до края. Кстати, о «вандализме», «варварстве», «погромах» и тому подобных акциях «озверевшей толпы» в случае «беспощадного и бессмысленного русского бунта», которым так пугают сегодня российского обывателя. Когда проходили мимо американского посольства, молодёжь не удержалась, разбила стёкла стоящих на улице рекламных витрин с информацией о райской жизни за океаном. Это был единственный случай, который я видел, когда таким образом выплеснулся наружу гнев народа к любимой стране российских демократов. Свидетельствую: больше ни одного подобного случая я не могу припомнить. В районе Планетария, когда несколько молодых людей попытались громить палатки лавочников, «психически неустойчивые, жулики и пьяницы» быстро их успокоили. В другой раз в колонну пытались втесаться трое молодчиков с пивными бутылками в руках, и опять же участники «беспощадного и бессмысленного русского бунта» заставили их выбросить бутылки в мусорный ящик. Несмотря на отсутствие каких-либо организаторов похода, самоорганизация и дисциплина в колонне были на высоте.

Шли. Пели «Варяга», «Интернационал», «Широка страна моя родная», «Утро красит …» и другие советские и патриотические песни. А какой радостью и надеждой светились лица этих людей! Словно сбросили со своих плеч морок предательского разгула политических проституток.

При подходе к Триумфальной площади колонну справа обогнали несколько бэтээров под красными флагами, что вызвало всеобщее ликование: «Армия с нами!». Подъезжали автобусы, останавливались. Водители предлагали участникам марша подвезти их к Останкинской башне. Некоторые садились, другие предпочитали идти пешком.

Был и такой эпизод: на пересечении с улицей Горького (теперешняя Тверская) демонстранты остановили пустой рейсовый автобус и пытались заставить водителя везти их в Останкино. Тот категорически отказался это сделать, что, кстати, не повлекло для него каких-либо отрицательных последствий. Один раз мне пришлось отобрать булыжник у одного из участников похода, когда тот приготовился запустить «оружие пролетариата» в хама, направившего свою иномарку прямо на колонну. (О чём я теперь, признаться, немного жалею.)

Кто же шёл

Колонна растянулась. Шли по Большой Садовой, Садово-Триумфальной, Садово-Самотечной, через Сухаревскую площадь, затем налево по проспекту Мира к Останкинскому проезду. Впереди была ясная цель — улица академика Королёва, где стоит ненавистная башня, олицетворяющая Империю Лжи. Кто же шёл? Люмпены? Экстремисты? Боевики? Шли советские, в основном русские люди всех возрастов, профессий и социальных групп. Рядом со мной, например, шагали два бывших белорусских партизана, прорывавшие в этот день оцепление на Крымском мосту. Было заметно, что они сильно устали. Один из них признался: «С утра на ногах. Не ел, не пил. Пить хочется». С благодарностью взял яблоко, очень кстати оказавшееся в хозяйственной сумке моей жены. Помню, как шедший рядом мужчина рассказывал, что сегодня у мэрии случайно встретил сына, находящегося в отряде защитников Верховного Совета. Помню прошедшую почти весь путь до Останкино молодую москвичку-учительницу, подвернувшую ногу на какой-то рытвине. Как же она расстроилась, но не из-за боли в ноге, а из-за того, что больше не может идти с нами дальше. Были в колонне и мелкие предприниматели, и даже люди, чем-то обиженные в своё время Советской властью, вернее, её бюрократами-чиновниками.

Нет, господа антисоветчики, нет, господа интеллигенты-оборотни, нет, бывшие «народные», «просоветские» артисты и писатели, не озверевший сброд шел на Останкино, не «гадина», которую вы так истерично призывали раздавить. Шли честные, смелые, отважные, неравнодушные к судьбе своей страны люди. Те, которых по недоразумению называют «простыми людьми». Те, которым вы, оборотни, в подмётки не годитесь!

Были ли в колонне случайные люди? Так сказать, попутчики. Были, конечно, куда же от них денешься. Но не они делали погоду. Например, где-то на полпути к башне я вдруг услышал за спиной очень знакомый голос. Обернулся. Ба! Старый знакомый! Представитель госпартноменклатуры, большой начальник, любивший на собраниях подчинённого ему коллектива разглагольствовать, что вот он, мол, человек, до мозга костей преданный партии, кристально чистый перед ней, отдающий все свои силы работе на благо Отечества. Я тогда ещё подумал: как странно, что этот демагог из породы особей, готовых служить кому и чему угодно, лишь бы занимать начальственное кресло, просчитывающий каждый свой шаг с учётом карьерных возможностей, вдруг оказался среди людей, борющихся за дело, победа которого сейчас не только не гарантирована, но и весьма проблематична. К тому же подобного рода номенклатурных шишек обычно к «мероприятиям» подвозят на машине, а этот идёт пешком. «Видно, он просто ошибся в своих расчётах», — подумал я. И оказался прав: «кристально чистый» партийный функционер поставил не на ту лошадку: поставил на Хасбулатова, с которым был в хороших личных и служебных отношениях. После поражения сторонников Верховного Совета он быстро сориентировался и оказался среди победителей в тёплом кресле администрации господина Лужкова.

За что и за кого шли

Однажды в уже наступающих предвечерних сумерках в стороне от колонны возник силуэт всадника, направляющегося в противоположную движению колонны сторону. «Руцкой на белом коне в Кремль поехал!» — раздались в колонне насмешливые комментарии. Кстати, об отношении идущих в Останкино людей к «вождям», противостоящим Ельцину. Да, возможно, были среди них и такие, которые относились к Руцкому и Хасбулатову с уважением. Да, был среди скандировавшихся колонной лозунгов и такой — «Руцкой — президент!». Лозунг лозунгом, но народ шёл не «За Родину! За Руцкова!». Народ шёл против насаждавшей в стране капитализм кремлёвской камарильи, он шёл в защиту Советской власти. Основным лозунгом, который гремел над колонной, был лозунг «Советский Союз!». Скандировали также «Вся власть Советам!», «Мафию за решётку!», «Сионизм не пройдёт!», «Единая страна!», «Спекулянтов в тюрьму!», «Банду Ельцина под суд!».

По ходу движения колонны Москва словно вымерла. Ни милиции, ни военных, ни лавочников. Да и зевак не так уж много было. Где-то в районе поворота на проспект Мира из окна верхнего этажа многоэтажного здания в колонну бросили пустую бутылку, которая разлетелась осколками в двух шагах от людей. Несколько человек кинулись, было, в подъезд выявить сволочей, поскольку открытое окно, из которого раздавались пьяные голоса, засекли быстро. Но их остановили: «Не надо, ребята. Вот установим нашу власть, придём сюда, тогда и поговорим!».

Иногда с колонной творилось что-то странное: она вдруг уменьшалась в размерах, словно часть её отсекали и уводили куда-то сторону. Повторяю: никакой организации, никакого плана дальнейших действий у людей не было. Ко мне, например, несколько раз подходили, спрашивая, что делать дальше. На мой недоуменный вопрос «А почему Вы это у меня спрашиваете?», отвечали: «Ну, Вы-то, наверное, знаете, что там дальше должно быть по плану». Позже я узнал, в чём дело: в вечернем сумраке меня принимали за одного из депутатов Верховного Совета. Видимо, я был похож на него ростом, физиономией, а скорее всего — одинаковым с ним плащом.

Конец похода. Бойня

До лживой башни мы не дошли. При подходе к улице академика Королёва увидели, как ночное небо разрезали вспышки трассирующих очередей. «Смотрите, салют!» — закричал кто-то. «Какой там, к чёрту, салют! Стрельба идёт», — возразил другой.

В тяжёлом молчании люди продолжали идти в сторону телебашни. Но, остановленные редким обратным потоком, мы не дошли до неё метров четыреста. Пришедшие ОТТУДА рассказывали: идёт бой, а вернее, бойня, расстрел безоружных людей. Запомнилось, что на улице Королёва стоял какой-то парень, по виду гражданский, но в каске и бронежилете, с омоновской дубинкой в руках. Он уговаривал народ не расходиться, поскольку, по его словам, «к нам на подмогу идут танки из-под Тулы». Мимо нас быстро, почти бегом протопали молодые ребята, тащившие залитого кровью товарища. Вместо носилок они использовали большое бело-жёлто-чёрное имперское знамя.

Прошли ещё немного вперёд. До цели оставалось метров триста пятьдесят, но тут в мой плащ вцепились жена: «Дальше не пойду! Ты с ума сошёл! С авоськой против автоматов!?». Её поддержала шедшая рядом женщина. Мы отошли к берегу пруда. У телецентра то продолжалась, то стихала стрельба. Кругом стояли, всматриваясь в темноту и негромко переговариваясь, люди из колонны. Среди них были и неизвестно как оказавшиеся здесь молодые девчонки, спрашивающие, могут ли долететь до нас пули с места стрельбы, и несколько совсем юных ребят в форме военного училища.

У технического здания телецентра были видны силуэты стоящих там бэтээров. Вдруг они ожили, поползли через улицу к телебашне и открыли по ней огонь. С дальнего конца пруда, с того места, откуда слышалась стрельба, донеслось нечто, похожее на «ура». Но бэтээры вдруг развернулись и стали поливать очередями сторонников Верховного Совета. И снова всё стихло.

Завершение дня

Когда мы, потрясённые происходящим, какие-то опустошённые, подходили дворами к станции метро «ВДНХ», кругом стояла тишина. В окнах соседних домов горел свет, на улицах царило полное спокойствие, словно в километре-двух отсюда ничего не происходит. А всё увиденное нами было похоже на дурной сон.

Потом была бессонная ночь. По ТВ шли лживые сообщения о событиях в районе Белого дома и в Останкино. В торжествующей злобе бесились сторонники Кремля. Утром начались репортажи о расстреле парламента.

В эту ночь и на следующий день в суматохе событий по телеящику показали много такого, что власть сегодня предпочла бы забыть и ни за что не показывать. Например, задержанного снайпера, который вёл огонь с крыши одного из прилегающих к Белому дому зданий. Кто это был, с какой стороны баррикады он стрелял по людям, какова его дальнейшая судьба, до сих пор нет внятного ответа, как и нет ответа на многие другие вопросы, связанные с событиями 3-4 октября 1993 года. Непонятно, например, (или, наоборот, очень понятно) почему на пути следования колонны в Останкино в домах были заблаговременно оборудованы пункты, откуда вели репортажи журналисты CNN.

Эпилог

4-го октября весь день горел Дом Советов. Передавали очередную телебрехню о том, что идут бои в Останкино и у здания ИТАР-ТАСС. О колонне, количестве находящихся в ней человек, их требованиях — ни слова, словно её и не было. А ведь поход многотысячной колонны снимали десятки журналистов и операторов телевидения.

5 октября мы с женой были на Новоарбат-ском мосту. Весь мост запружен народом. К догорающему зданию Верховного Совета никого не пускают. На его фронтоне видны уцелевшие закопченные флаги субъектов федерации. Какая-то западная телекомпания берет интервью у человека из толпы. Рядом побирается бомж. То тут, то там возникают стихийные минимитинги. Преобладающий тон и тема разговоров — осуждение расстрельщиков Верховного Совета. Причём, несмотря на присутствие в толпе милиционеров и стоящих цепью низкорослых солдат, многие говорят громко, не таясь. С моим предположением, что рано или поздно здесь, рядом с расстрелянным Домом Советов, будет стоять памятник его защитникам, соглашаются.

Вот мысли, которые пришли тогда на мосту в мою голову:

— Поход невооружённых людей на Останкино, как часть стихийного народного восстания в сентябре-октябре 1993 года, не был спланированным (оппозицией) заранее. Он был спонтанным. Наивной верой людей в торжество справедливости при мирном предъявлении власти разумных требований он несколько напоминает поход питерских рабочих 9 января 1905 года.

— Поход на Останкино несомненно контролировался президентской стороной.

— Если целью кровавой бани в Останкино было осуществить «торжественную порку» народа, преподать ему урок, запугать и парализовать его волю к дальнейшему сопротивлению, то эта цель достигнута не была. По поведению людей на Новоарбатском мосту 5-го октября 1993 года я понял, что в русском народе идея справедливости сильнее омоновских дубинок и пуль спецназа. (Пора бы, наконец, это понять и власть предержащим.)

Ну а извлечь уроки их тех, ставших уже историей событий я предлагаю самим читателям этой статьи.

В.Ч.

http://svoim.info/201014/?14_6_1

 

Метки: , , ,

КПРФ, Мы еще не забыли ваше предательство, Геннадий Андреевич Зюганов


Александр Головенко, ФОРУМ.мск

Каждый год 3-4 октября в Москве проходят траурные мероприятия, посвященные памяти жертв ельцинского государственного переворота «кровавой осени» 1993 года. Несколько тысяч защитников Советской власти, Конституции и конституционного строя было тогда убито и замучено грачевско-еринскими карателями по приказу узурпировавшего власть Ельцина.
Особенно волнующим и скорбным бывает шествие с портретами невинно убиенных, среди которых были совсем еще дети.
Проводят эти скорбные акции общественные организации, но как-то так получается, что ключевой фигурой на них вот уже много лет становится шеф ЗАО «КПРФ» Г.Зюганов.
Об этом еще в 2003-м году с возмущением написала в своем капитальном труде «АНТИ-ЗЮГИНГ» блестящая оппозиционная журналистка Надежда Гарифуллина (умершая сразу после сдачи рукописи в типографию).
Она находилась в осажденном Доме Советов вместе с депутатами и вместе с ними под танковым обстрелом прощалась с жизнью. Так что имела право.
Цитирую:
«Например, вышел документальный фильм об октябрьских событиях. Главный герой, которого без конца интервьюируют по ходу фильма, представьте, Геннадий Андреевич Зюганов, которого и близко не было ни в Останкине, ни в Доме Советов. Авторы, естественно, ни словом не упоминают о том, что перед штурмом лидер КПРФ, получив возможность выступить по телевидению, призывал народ сидеть дома, не выходить на улицу. Защитники Дома Советов были брошены на произвол судьбы. Если бы КПРФ, считающаяся «самой крупной партией», вывела бы на улицы несколько сот тысяч человек, власти не решились бы устроить в центре Москвы кровавую мясорубку… Я спросила одного из тех, кто работал над фильмом: «Причем тут Зюганов? Он не имеет морального права говорить на эту тему!» И услышала в ответ: «Он дал деньги, иначе мы бы не смогли сделать фильм» (http://anti-zyging.narod.ru ).
Все понятно? Нынче 4 октября Геннадий Андреевич снова стал «героем дня». Он не только почтил своим присутствием шествие и митинг на площади 1905 года, но и толкнул на нем подобающую речугу.
Не знаю, как вам, но мне его присутствие на таком поминальном мероприятии, да еще среди родственников убитых, кажется не просто фарисейским. Оно циничное, гадкое и подлое по своей сути.
Действительно, мы ведь прекрасно помним его «знаменитое» выступление по телевидению 2 октября, в котором он отмежевался от осажденных в здании Верховного Совета защитников Конституции, которые ждали помощи отовсюду. Ждали всероссийской забастовки в свою поддержку.
В эти дни сайты левой ориентации снова и снова приводят воззвание «коммуниста №1» к населению страны: «…Я призываю вас сохранять спокойствие сдержанность, не поддаваться на провокации, не выходить на улицу, в митингах и забастовках не участвовать».
Когда уже позднее, после амнистии и выхода из СИЗО «Лефортово» я спросил экс-председателя ВС РСФСР Руслана Хасбулатова, как они там в осажденном «Белом доме» без света и тепла расценили призыв Зюганова, он ответил кратко: «Конечно, это был удар в спину».
Эти его слова я привел еще в 1996 г. в большой статье «Коварство и любовь. Геннадий Зюганов как зеркало политической проституции», опубликованной в крупной столичной газете. И подписался: «спецкор «Правды». Раскрыл и «главную парадигму» его поведения: двурушничество. На словах — критика «антинародного режима». На деле — прислуживание ему. С тех пор мне вообще тошно смотреть на его лицедейство на траурных акциях 3-4 октября.
С тех пор лишь задаю в СМИ риторические вопросы: кто приказал Зюганову выступить на ТВ с предательским воззванием? Кто прислал за ним машину? С кем согласовывался текст? Для меня за всем этим угадывается одно слово — «семья».
Она, по моему разумению, дала согласие на то, чтобы он возглавил разрешенную Ельциным КПРФ. И он с таким же рвением служил «семье», как сегодня служит Путину.
Эта моя догадка нашла подтверждение в той же книге Надежды Гарифуллиной. Депутат «расстрелянного» Верховного Совета, ее друг и товарищ Иван Шашвиашвили сделал ей в интервью сенсационное признание:
«…Но самое мерзкое то, что, по достоверным, я подчеркиваю, очень достоверным сведениям, в то время, когда Дом Советов был взят в кольцо ОМОНом и опутан спиралью Бруно, Геннадий Андреевич усиленно искал встреч с Ельциным, и на одной из подмосковных дач встретился с Черномырдиным. Премьер российского «антинародного» правительства пообещал ему, лидеру КПРФ, устроить встречу с Ельциным. В конце сентября, кажется, это было 29-го числа, Ельцин принял Зюганова в Кремле…
Как оказалось, Геннадий Андреевич искал этой встречи для того, чтобы договориться и застолбить свою будущую политическую деятельность после падения Верховного Совета. И он этого добился. Ельцин пообещал ему, что КПРФ победит на выборах, возьмет большинство, и он будет руководить фракцией, если всех коммунистов уберет от Дома Советов».
Теперь все понятно? Ельцин — гореть ему в аду — слово свое сдержал. Из всех оппозиционных на тот момент партий только КПРФ была допущена к «выборам на крови» 12 декабря 1993 года. Остальных просто запретили.
И вот уже 20 лет Геннадий Андреевич благополучно восседает в буржуазном парламенте, обещая простачкам социализм, национализацию и народовластие. Четыре раза уже выдвигался в президенты, больше всего опасаясь именно победы. Главное, чтобы «электорат» приходил на выборы, обеспечивая им легитимность. За это господин двурушник получает от «антинародного режима» полной мерой.
Достаточно сказать, что по итогам последних парламентских и президентских выборов КПРФ было перечислено из бюджета около 1 млрд. народных рублей. По цене 50 руб. за каждый поданный за нее голос (все по закону!).
При этом отчетов о расходовании этих дармовых, по сути, денег ни разу не прозвучало ни на одном пленуме или съезде ЗАО «КПРФ»…

 

Метки: , ,

ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ФАШИЗМ! Чёрный октябрь 1993 года!


Фашизм всегда и везде следует за капитализмом, являясь защитной реакцией, открытой террористической диктатурой наиболее реакционных шовинистических элементов финансового капитала. В Германии террористическая расправа над трудящимися началась с поджога Рейхстага в феврале 1933 года, в России – Белого дома в октябре 1993-го.

Ельцин выбрал пиночетовский вариант установления либерально-фашисткой диктатуры. В стране при открытом использовании армии и западных спецслужб произошла реставрация всевластия, почти самодержавия. Россия стала первой страной Восточной Европы, которая достигла либеральных ценностей путем крови. За ней последовали Сербия и Украина.

После подписания Беловежских соглашений и развала Советского Союза в конце 1991 года было сформировано новое правительство во главе с самим Ельциным, ключевой фигурой которого стал Гайдар. 2 января 1992 года была объявлена либерализация цен, а предприятиям и гражданам предоставлялось право вести торговую без специальных разрешений. Цены сразу выросли в десятки и сотни раз, а зарплаты – в разы. При этом никаких «механизмов рыночной конкуренции» не возникло, контроль над всеми рыночными структурами захватили организованные преступные группировки.

Россия превратилась в страну паханов и братков — все кладбища усеяли могилы подавшейся в их ряды безработной молодежи, а офицеры стрелялись из-за того, что им нечем кормить детей. В этот момент грянула ваучерная приватизация по Чубайсу. Обобранному населению раздали бумажки с правом на долю в собственности госпредприятий. И почти сразу подставные лица от чиновничества и криминала кинулись их скупать за бесценок. Люди продавали эти «фантики», так как боялись и вовсе остаться ни с чем. Детсады исчезали, превращаясь в офисы. Деревни пустели, скот шел на убой, плодородные поля зарастали. Такого количества беспризорных, голодных детей Россия не видела даже в войну. Многие ночевали в канализации и были подсажены на наркотики. Расцвела проституция, в том числе детская.

Академик Татьяна Заславская, большая сторонница реформ, входившая в те времена в администрацию Ельцина, призналась через полтора десятилетия, что только за три года шоковой терапии в России одних лишь мужчин среднего возраста скончалось 12 миллионов. Но той осенью с телеэкранов неслось: нам дали наконец свободу, а привыкший к советскому рабству русский народ не способен ею воспользоваться. Каждодневное циничное глумление настолько достало население, что его значительная часть уже реально могла восстать — лишь спичку поднеси.
Лавине грабительских либеральных реформ, направленных на легализацию «прихваченного» во время приватизации, противостоял и Верховный Совет. В нём было немало людей наемного труда, которых в жарких баталиях выдвигали трудовые коллективы. В свою очередь, новые хозяева жизни, то есть бывшие «теневики», спекулянты и аферисты, в тот первый парламент не баллотировалось, поскольку не видели смысла отрываться от открывшихся возможностей легального грабежа на говорильню. Поэтому Верховный Совет оказался по-настоящему демократическим — избранным населением без «каруселей» и подтасовок.

Председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов вспоминает: «Я лично видел стенограмму разговора Гельмута Коля и Клинтона. Коль убеждал президента США, что российский парламент мешает Ельцину, что с Ельциным полное взаимопонимание – “он беспрекословно выполняет все наши просьбы”. А вот парламент у него “националистический”».

21 сентября Ельцин издал указ № 1400 о роспуске Съезда народных депутатов и Верховного Совета, чем была нарушена действовавшая тогда Конституция.

Из Конституции (Основного Закона) Российской Федерации:

Статья 121.6. Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов власти в Российской Федерации, в противном случае они прекращаются немедленно.

(Принято VIII Съездом Народных Депутатов Российской Федерации 12 декабря 1992 года)
Сразу после издания этого указа Ельцин де-юре был автоматически отрешён от своей должности. Собравшийся в тот же день Президиум Верховного Совета, осуществляющий контроль за соблюдением Конституции, констатировал этот юридический факт. Съезд народных депутатов подтвердил данное решение и оценил действия президента как государственный переворот.

Примерно треть общего депутатского корпуса поддержала Ельцина, но подавляющее большинство народных депутатов выступили против указа № 1400. Что это были за люди – на этот вопрос отвечает один из организаторов обороны «Белого дома» Илья Константинов:

— Самые разные люди. Среди них были: коммунисты, инженерно-технические работники, рабочие, служащие, военные, пенсионеры. Самые разные люди, которых объединяло понимание того, что происходит со страной. Объединяло их понимание того, что Ельцин веден страну в тупик. Понимание этого возникло не в одни день, оно зрело постепенно, начиная с 1990 года. В конечном счете, к весне 1993-го года большинство народных депутатов России осознало, что Ельцин – это опасность для будущего страны, и выступило против его политики. Большую роль здесь, на мой взгляд, сыграло противостояние, которое было вокруг экономической политики Ельцина. Большую роль сыграло возмущение людей «шоковой терапией», обесценением вкладов, обнищанием. Многие депутаты категорически не согласились с ликвидацией Советского Союза, с той операцией по уничтожению великой страны, которую провел Ельцин с компанией. Если говорить обо мне, то я четко, определенно и однозначно ушел в оппозицию к Борису Ельцину именно после Беловежского соглашения. Cамое главное, что сотворил Ельцин и его команда – они нанесли страшный удар по идее правового государства в России. Страшный и может быть непоправимый, потому что до сих пор идея правового государства, идея следования законодательству и Конституции – воспринимается очень многими в России со смехом. Какие законы? Какая Конституция? Какое правовое государство? Винтовка рождает власть! Вот этот страшный изъян, который мы до сих пор ощущаем, возник именно в тот период. Большая часть депутатов Съезда народных депутатов и Верховного Совета России были принципиальными противниками этого надлома страны, этого надлома народной психологии. Мы все считали, что можно и нужно оставаться в рамках действующей Конституции и действующего законодательства. Изменяя их, совершенствуя, но совершенствуя в соответствии с установленной процедурой, сохраняя уважение к букве и духу закона. Сломали через колено закон.

С конца августа у Дома Советов сменяясь, дежурили обманутые в своих надеждах сотрудники НИИ, рабочие, бывшие колхозники, учителя, врачи, отставные офицеры, представители малого и среднего бизнеса, студенты и пенсионеры. Многие специально приехали в Москву из разных уголков униженной и обнищавшей России. Они поняли, что под видом «демократии и реформ» Ельцин устраивает геноцид собственного народа, передает страну под управление западных кредиторов и советников МВФ.

Ясно одно: так называемый расстрел «Белого дома» — это показательная публичная казнь, хладнокровная акция устрашения всех, кто наивно считал, что народ имеет для этой власти хоть какое-то значение.

3 октября 1993 года Ельцин и правительство РФ приняли решение о вводе в Москву регулярных войск. Были привлечены подразделения министерства обороны и внутренних войск МВД: дивизия им. Ф.Э. Дзержинского, войсковая часть 3111, Таманская дивизия, войсковая часть 23626, войсковая часть 59236 и другие.

О том, что произошло утром 4 октября, рассказал В.И. Котельников, один из активных защитников «Белого дома», в газете «Омское время» (1993, октябрь, № 40): «Рано утром всех разбудила стрельба. На большой скорости подошли три БТРа. Это были БТРы специальной боевой организации, которая еще по разрешению Горбачева получила легальность в России. Я не имею ничего против казахов, узбеков, евреев, вообще для меня все национальности равны и равно уважаемы, но есть агрессивный сионизм, БТРы принадлежали организации “БО-СЕР” — боевой организации сионистов. Так вот из этих самых БТРов были убиты первые 12 человек в палаточном лагере. Вот с чего началось».

По свидетельству очевидцев, вся площадь перед «Белым домом» со стороны стадиона «Красная Пресня» была усеяна убитыми и ранеными, которых не давали вынести под шквальным огнём. Бэтээры давили людей, спавших в палатках на площади. После этого ельцинские подразделения начали стрельбу из мэрии — бывшего здания СЭВ. К ним с крыш гостиниц «Мир» и «Украина» присоединились снайперы израильского спецназа «Иерихон» и одетые в гражданское бойцы «Бейтар» — молодежной еврейской спортивно-военизированной организации. Целились в прохожих, женщин и детей. Позднее бейтаровцы вышли на улицу и расстреливали защитников парламента под прикрытием БТР дивизии им. Дзержинского.

Министр обороны Павел Грачев приказал армейским частям присоединиться к МВД. Со своей стороны, Ельцин подписал указ № 1575 и освободил армию от уголовной ответственности, после чего танки Таманской дивизии (командир генерал-майор Евневич) начали обстрел «Белого дома». На момент атаки там находилось около 10 тыс. человек, в том числе женщины и дети. Людей, пробиравшихся к «Белому дому» или от него дворами, омоновцы убивали и насиловали в подъездах. В одну из таких ловушек в переулке Глубоком попали 60 человек. Как установил легендарный штангист Юрий Власов, всех после пыток убили, женщин перед расстрелом раздевали донага и насиловали.

В 14.30 из Дома Советов вышли первые сдавшиеся. В 15.30 правительственные войска возобновили артиллерийский и автоматный обстрел. В 16.45 из Дома Советов начался массовый выход сотен людей. Они шли между двумя рядами солдат, держа руки за головой. Их загоняли в автобусы и увозили сортировать на стадион «Красная Пресня». Здесь был устроен временный концлагерь на 600 человек, отобранных из сдавшихся защитников Дома Советов. С вечера 4 октября всю ночь людей расстреливали. Периодически кого-то отпускали. Около пяти утра расстреляли казаков. По данным депутата от Челябинской области Анатолия Бароненко, на стадионе убили около 300 человек, включая школьников и женщин-врачей, у которых от увиденного началась истерика.

Я убит в Белом Доме.
Помяните меня.
Бэтээры и танки
Не жалели огня.
Вертолеты кружили,
И горел Белый Дом,
Стал он братской могилой
Для укрывшихся в нем.
Я убит в Белом Доме.
Не жалейте меня.
Мертвый сраму не имет,
Честь моя спасена.
Стыд, позор, униженье —
Это участь живых,
Тех, кто милости просит
У сатрапов своих.
А предатель — таманец,
Расстрелявший меня,
И Иуда-рязанец —
До последнего дня,
До конца они будут
Во бесчестии жить,
И от крови им руки
Никогда не отмыть.
Я убит в Белом Доме,
Видно, участь мне пасть,
Как бойцы умирали
За Советскую власть.
Лучше здесь с красным флагом
Стоя мне умирать,
Чем пред гадиной наглой
На коленях стоять.

(Списано со стенда у Расстрельной стены возле «Белого дома» 11 марта 1995 года.

Значительно раньше появлялось на самой Расстрельной стене)
Главный удар в этой кровавой расправе был направлен не против «парламентариев», а против массы рядового российского населения, протест которой против политики правящих верхов (включая и Верховный Совет!) открыто выразили расстрелянные патриоты. Цель была – СПРОВОЦИРОВАТЬ это выступление, очернить его участников, локализовать его на виду у всех и ЖЕСТОКО подавить, чтобы предотвратить более широкие восстания по всей стране. Вот как описывает инфернальную атмосферу вокруг «Белого дома» в те дни очевидец и участник тех событий, депутат Верховного Совета Виктор Аксючиц: «Вооруженные подонки расстреливали людей у бетонных стен стадиона, в подвалах, в укромных местах окрестностей Дома Советов избивали и пристреливали попавшихся безоружных, охотились за мелькающими в окнах жителями. Особенно усердствовали анонимные профессионалы, как впоследствии писали газеты, “снайперы Коржакова”. Установлено около тысячи убитых. Сотни родителей с портретами расстрелянных молодых людей являлись на каждую годовщину к поминальному Кресту возле Дома Советов. А сколько убитых было сожжено в столичных моргах?! Мой друг, прокурор-криминалист Генеральной прокуратуры Володя Соловьев бросил в радиоэфире короткую фразу, которая все во мне перевернула. Ведущий передачи спросил, что заставляет его так ретиво отстаивать свою позицию. Он ответил: “После того, как я увидел около Белого дома окровавленные машины с телами молодых людей, меня ничто не заставит говорить или делать что-либо противное своим убеждениям”. И никто за это не понес никакой ответственности!»

Инженер Н. Мисин утром 4 октября укрылся от стрельбы вместе с другими безоружными людьми в подвале Дома Советов. Когда первый этаж 20-го подъезда захватили военные, людей вывели из подвала и положили в вестибюле. Раненых унесли на носилках в комнату дежурных охраны. Мисина через некоторое время отпустили в туалет, где он увидел следующую картину: «Там аккуратно, штабелем, лежали трупы в “гражданке”. Пригляделся: сверху те, кого мы вынесли из подвала. Крови по щиколотку…Через час трупы стали выносить» (Площадь Свободной России М.,1994. с. 117).
Расстрел защитников Верховного Совета длился целый день и ночь в близлежащих к «Белому дому» дворах, на стадионе «Красная Пресня», о чём рассказывали местные жители. Ю.Е. Петухов, отец Наташи Петуховой, расстрелянной в ночь с 3-го на 4-е октября у телецентра «Останкино», свидетельствует: «Рано утром 5 октября, еще затемно, я подъехал к горевшему Белому Дому со стороны парка… Я подошел к оцеплению очень молодых ребят-танкистов с фотографией моей Наташи, и они сказали мне, что много трупов на стадионе, есть еще в здании и в подвале Белого Дома… Я вернулся на стадион и зашел туда со стороны памятника жертвам 1905 года. На стадионе было очень много расстрелянных людей. Часть из них была без обуви и ремней, некоторые раздавлены. Я искал дочь и обошел всех расстрелянных и истерзанных героев» (Площадь Свободной России. М., 1994. с. 87).

Особой жестокостью отличались бойцы ОМОНа. В своей предсмертной записке Е.Н. Воробьёва, 1973 года рождения, написала: «Осенью 93-го года я была у “Белого дома”. Пришла туда потому, что ненавижу ложь, цинизм, подлость, ограниченность, тупость, человеческую жестокость, хамство — короче всё, что в избытке у г-на Ельцина, его приспешников и его режима.

Держалась я там тихо-скромно, громко не кричала, тележурналистам на глаза не лезла — других дел было много: мужчина по имени Анатолий с пробитой головой, женщина (кажется, её звали Галина Евгеньевна), у которой внезапно сердце прихватило, да много ещё чего.

А когда началась настоящая бойня, на моих глазах убили подругу, с которой мы дружили больше десяти лет. А потом я очутилась между раненым в живот мужчиной и спецназовцем с перекошенным от ненависти лицом. Я крикнула ему: “Не стреляй, он же ранен!” — на что спецназовец мне ответил: “Ранен, но не убит же”. Я бросилась и заслонила того мужчину, думала, в женщину тот подонок не выстрелит, но пули вошли в мою спину.
А потом в замызганном грязном подъезде меня, раненую, всё время теряющую сознание, насиловали два омоновца. Я до сих пор слышу их слова о том, что, мол, эти мучения “причитаются Руцкому и Хасбулатову, но нам до них не добраться, поэтому всё сполна получишь ты”.

Я пришла в себя через 4 дня в больнице. А вышла из больницы только 1 марта. Знаете, выйдя из больницы, я не смогла жить в Москве. Не могу видеть этот (мой родной) город и его жителей. В каждом омоновце я вижу одного из тех двоих. И до сих пор (уже больше полугода прошло) я кричу по ночам. Я по-прежнему каждую ночь вижу во сне ту бойню.

Ещё раз повторяю, я не жалуюсь и ни о чём не жалею. Просто я хочу дожить до часа расплаты. Придёт ли он?

Поймите, октябрьская трагедия не кончилась, для некоторых людей она продолжается и будет продолжаться до тех пор, пока не поплатятся за содеянное ельцины, филатовы, грачёвы, ерины, яковлевы, шахраи, бурбулисы и другие».

Финал этой истории ещё более трагичен. Воробьёва уехала из Москвы в г. Новосибирск и летом 1994 года покончила с собой, не вынеся полученной душевной травмы. В Новосибирске она и захоронена.

А вот как описывает те события в своей книге «Страж нации» Сергей Николаевич Бабурин: «Далеко мы не ушли. Только первых вышедших из здания посадили в автобусы и увезли, как сказали, к метро. Всех остальных остановили на лестнице. Вскоре мимо нас промчался с охраной А. Коржаков. Много позже мне подарят видеозапись, где Коржаков подбегает к первому подъезду:

— Где Бабурин? Где Баранников?
Через несколько лет он признается, зачем нас искал. Но затем станет отрицать даже сам факт поиска.
Стало смеркаться, а обещанных автобусов не было. Наконец, в наш адрес прозвучали предложения идти с сопровождающими к метро пешком. Мы согласились и, спустившись с лестницы на набережную, повернули в сторону от моста. Прошли едва квартал, как под впечатлением прозвучавших впереди автоматных очередей нашу колонну развернули и, направив в дверь разгромленного магазина, повели сквозь него во внутренний двор…
И тут я «попал».

— Смотри-ка, Бабурин.
— Точно!
— А ну-ка стой, руки за голову!

Для большего понимания двинули прикладом по ребрам и, вернув в подсобку, поставили спиной к стене. Одновременно стали выталкивать из подсобки всех, кто там еще находился.

Алексей Суслов, мой друг и официальный помощник, бросился за депутатами, крикнув, что Бабурина собираются расстрелять. Первым мне на помощь бросился В.Б. Исаков… Ему тут же прикладом разбили очки, потом начали избивать прикладами и ногами.

Как по команде, избиение перекинулось на всю нашу колонну. Особенно доставалось депутатам и работникам милиции. Геннадия Александровича Данкова, моего заместителя, бывшего начальника УВД Самарской области, обнаружив у него кроме удостоверения народного депутата еще и удостоверение генерал-майора МВД, ударив несколько раз прикладами, повалили на землю и стали пинать ногами со словами:

— Так ты еще и мент!

Всех – и мужчин, и женщин – погнали сквозь строй истеричных омоновцев, стараясь если не повалить, то уж ударить или толкнуть побольнее.
Но всего этого я не видел, ожидая в душной подсобке решения своей участи. О моем задержании доложили кому-то по рации, получили приказ не церемониться и поставить к стенке.

Два энтузиаста в бронежилетах, опробуя на моих ребрах по очереди прочность своих прикладов, стали спорить между собой за право расстрелять Бабурина.

Особенно их раздражало то, что я стою молча и спокойно жду.

— И чего ты, сука, молчишь? Так ты, сука, еще и улыбаешься?
Самому сейчас трудно объяснить, почему в тот момент был совершенно спокоен, улыбаясь бесновавшимся бойцам чуть ли не сочувственно… Понимал я, что по всем законам жанра, как один из главных недругов Ельцина, под шум и горячку государственного переворота должен быть физически устранен. Логично. Как всегда в истории.

Нет, я не вспомнил в те минуты всю свою жизнь. Но думал о своей семье, о жене Татьяне и наших с ней сыновьях. Меня согрела и укрепила мысль, что на мне род мой не пресечется.

А вот дальше – спасибо Ангелу-Хранителю!

Во-первых, мне помогли бетонные стены подсобного помещения: бойцы опасались рикошета, обсуждали между собой, не вывести ли меня для расстрела во внутренний двор. Во-вторых, очень многие из стоявших в оцеплении симпатизировали не Ельцину, а нам. Не случайно защитники Конституции не полегли все в здании Парламента, несмотря на прямой приказ солдатам стрелять на поражение по каждому, кого те увидят в здании!
«Энтузиасты» отвлеклись на новых задержанных – молодого, коротко остриженного парня в спортивном трико, в котором они заподозрили переодетого солдата, и бородача в камуфляже. Когда «новеньких» поставили лицом к соседней стене, командир задержавшей меня группы тихим голосом отдал приказ двум другим спецназовцам вывести меня из подсобки и присоединить к «остальным».

Последнее, что я увидел, когда меня конвоировали наружу, это извивающийся под ударами возможный солдат и борадач, сползающий на землю после сопровождавшегося хрустом удара прикладом по позвоночнику…»

Наутро центр Москвы облетел слух: 75-летняя пенсионерка, ветеран войны, жившая неподалеку от краснопресненского стадиона, спасла восемь парней: рискуя жизнью, выносила раненых на себе и оттаскивала в свою квартиру.

Тем же утром «Известия» опубликовали «Письмо 42-х». Представители творческой интеллигенции, среди которых Белла АХМАДУЛИНА, Василь БЫКОВ, Даниил ГРАНИН, Андрей ДЕМЕНТЬЕВ, Александр ИВАНОВ, Римма КАЗАКОВА, Дмитрий ЛИХАЧЕВ, Юрий НАГИБИН, Булат ОКУДЖABA. Анатолий ПРИСТАВКИН, Лев РАЗГОН, Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ, Юрий ЧЕРНИЧЕНКО, Виктор АСТАФЬЕВ и другие слёзно благодарили армию и милицию и называли защитников «Белого дома» фашистами и убийцами. Окуджава признавался: «Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним совершенно не было».

В этом письме сорока двух «деятелей культуры и искусства», всегда гордо именовавших себя «русской интеллигенцией», не содержался призыв: «Борис Николаевич, добейте гадину! Давите их танками», как в истошных криках Ахеджаковой по радио в ночь на 4 октября. Но те, чьи имена значатся там, на веки вечные покрыли себя несмываемым позором, ибо они превзошли в своём нравственном падении Герострата и Иуду Искариота вместе взятых. И совершенно напрасно кто-то сегодня сетует в адрес Ленина – его жёсткая оценка известной части русской интеллигенции через 77 лет полностью подтвердилась: «Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и её пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно. “Интеллектуальным силам”, желающим нести науку народу (а не прислуживать капиталу), мы платим жалование выше среднего. Это факт. Мы их бережём. Это факт. Десятки тысяч офицеров у нас служат Красной Армии и побеждают вопреки сотням изменников. Это факт» (В.И. Ленин. Из письма к Горькому 15 сентября 1919 года).

Под бардовские песни ликующих иуд Ельцин зачищал следы преступления. По данным И. Иванова, трупы в «Белом доме» были снесены чистильщиками в туалеты цокольного этажа 20-го и 8-го подъездов, окна которых выходят прямо во внутренние дворики,… к которым вплотную и подгонялись крытые грузовики — КАМАЗы и ЗИЛы. (Иванов Иван. Анафема // Завтра. Спецвыпуск № 2, с. 15). Это подтверждается словами командира роты десантников капитана А. Емельянова: «В ночь с 4 на 5 октября трупы вывозили в несколько рейсов. Подъезжали КАМАЗ и крытый ЗИЛ» (Грешневиков А.Н. Расстрелянный парламент. Рыбинск, 1995, с. 265).

4 октября около Белого дома работали медицинские бригады врачей добровольцев. Бригада Юрия Холькина за 4 и 5 октября с близлежащих улиц собрала 50 трупов. Бригада Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова, возглавляемая Андреем Шестаковым, ныне профессором, отправила на грузовике с прицепом от Дома Советов еще 34 тела. По словам руководителя еще одной медбригады, работавшей у здания парламента, Дмитрия Щетинина, в общей сложности они принесли 60—70 трупов.

Вместе с тем имеются свидетельства того, что трупы, собранные на улицах, вывозились не только «скорой помощью» и усилиями добровольцев. Люди в штатском из спецслужб во второй половине дня 4 октября подбирали убитых на баррикадах и куда-то увозили. Какие-то люди в комбинезонах грузили трупы защитников, сложенные штабелями в парке им. Павлика Морозова.

Часть трупов попала в морги, откуда они потом бесследно исчезли. Съемочная группа телепрограммы «ЭКС» (Экран криминальных сообщений) снимала в морге Боткинской больницы. Вот свидетельство оператора Николая Николаева: «Морг был переполнен. Трупы лежали вповалку на носилках: валетом, друг на друге. Было много трупов с совершенно обезображенными лицами, на которые были накинуты полотенца …Нам удалось снять, как подъехавший к моргу закрытый фургон, в котором могут и продукты и что угодно возить — в нем были какие-то деревянные ячейки, — стали подвозить трупы, упакованные в полиэтиленовые мешки» (Площадь Свободной России М., 1994. с. 165-166). Депутату А.Н. Грешневикову «под честное слово», что он не назовет фамилии, в том же морге Боткинской больницы рассказали, что «трупы из Дома Советов были; их вывозили в фургонах в полиэтиленовых мешках; сосчитать их было невозможно — слишком много» (Грешневиков А.Н. Указ. соч., с. 118). «Я был на опознании в морге Боткинской больницы, Склифа и других, — свидетельствует Ю.Е. Петухов, — и везде одна и та же скорбная картина — стеллажи расстрелянных молодых людей в 4-5 ярусов. Все морги, где я был, были переполнены. Я не считал погибших, но то, что я видел, говорит, что их было больше тысячи» (Площадь Свободной России М., 1994. с.87-88).

Но в самом здании бывшего парламента оставалось много трупов, которые не попали даже в морги. Врачи бригады Ю. Холькина свидетельствуют: «Мы прошли весь Белый дом до 7-го (цокольного) этажа… Но выше 7-го военные нас уже не пускали, сославшись на то, что там все горит и можно попросту отравиться газами, хотя оттуда доносились выстрелы и крики». В 19 ч. 28 мин. 4 октября к Дому Советов направлены пожарные подразделения УПО ГУВД г. Москвы. Они начали тушить пожар, но были остановлены военными в 20 ч. 19 мин. Тушение пожара возобновилось только около трех часов ночи 5 октября. «Это не поддается описанию, — пересказывал позже журналистам то, что увидели пожарные на горящих этажах, руководитель Московской пожарной службы генерал-майор Максимчук. — Если там кто то и был, от него ничего не осталось: горящие этажи превратились в крематорий».

Останки погибших в Доме Советов вывозили еще несколько дней после 4 октября. Сотрудница аппарата Комитета по экологии Верховного Совета Евгения Петухова, обеспокоенная тем, что в Белом доме сгорит весь архив, добилась спецразрешения на прохождение в здание. Она вошла туда на третий день после штурма. Случайно, по словам Петуховой, охранник показал мешки, приготовленные к погрузке. Мешки стояли в вестибюле. Машины уже отвезли часть. Сверху в мешках были бумаги, а «глубже лежали органы человеческих тел».

Не исключено, что часть тел вынесли через выход, ведущий из подвала двухэтажного здания, что рядом с Белым домом, в туннель метрополитена между станциями «Киевская» и «Краснопресненская», а потом погрузили в товарные вагоны и вывези за город. Об этом, например, писал в «НГ» офицер внутренних войск.

Погибших могли вывозить не только на грузовиках и в товарных вагонах. По свидетельству отставного майора МВД П. Артеменко, три ночи — с пятого на шестое, с шестого на седьмое, с седьмого на восьмое октября — его дочь наблюдала в театральный бинокль за судами с широким остовом, стоявшими на Москве реке. В эти баржи и в теплоход из здания Дома Советов военные что-то переносили в мешках и на широких полотнищах. Это подтверждает Сергей Бабурин: «…Я встретился с моим бывшим коллегой, и он мне сказал: “А ведь была ситуация, когда мы оказались по разные стороны баррикад”. Я спрашиваю: “В каком смысле?” Отвечает: “В 93 году, служа во внутренних войсках, я участвовал в штурме Верховного Совета”. И, помолчав, добавил, что после штурма ему было поручено контролировать загрузку барж телами погибших. Только во время его дежурства была загружена одна баржа. Другую готовились загружать. У меня нет оснований сомневаться в рассказе этого человека».

Об отправке части трупов на баржах по Москве реке рассказала в середине октября 1993 года газета «Ступени» (Москва). Через некоторое время газета закрылась. Проблема уничтожения и сокрытия тел погибших властью была решена. После 4 октября состоялось совещание директоров похоронных учреждений, где от них потребовали жесткого подчинения приказам «сверху». В администрации Хованского кладбища в первые дни после трагедии корреспонденту ИТАР ТАСС сообщили, что все неопознанные жертвы будут скорее всего кремированы.
Начиная с 5 октября в крематориях Николо-Архангельского и Хованского кладбищ три ночи подряд сжигали «трупы в мешках». В первом кремировали останки 200 неопознанных человек, во втором — 300. 9 октября из морга Института Склифосовского в неизвестном направлении вывезли 201 неопознанный труп.

Так во что же обошелся ельцинский мятеж? По официальным данным, за два дня погибло 146 человек. Но есть документ, который их опровергает. В официальной справке за 1993 год, подписанной зам. прокурора Москвы и заместителем министра внутренних дел, упоминается более 2200 неопознанных трупов, кремированных за 1993 год в городе Москве. Для сравнения, за весь 1992 год в столице было обнаружено всего около 180 неопознанных трупов, а за 1994 год — 110.

Получается, что за пару дней в центре города было расстреляно более двух тысяч москвичей и гостей столицы. Но перед судом из банды Ельцина до сих пор не предстал ни один человек.

ИЗ ПИСЬМА АДОЛЬФА ГИТЛЕРА БОРИСУ ЕЛЬЦИНУ

Зиг хайль, Борис! Пишу тебе из ада.
Здесь очень плохо. Впрочем, я привык.
Мы все тут были бесконечно рады,
Узнав про твой блистательный блиц-криг.
До нас и раньше доходили слухи,
Что ты сумел Россию разорить,
Что мрут безбожно дети и старухи,
Что нет гробов, чтоб всех похоронить.
Ты не грусти, майн либен фройнден Боря!
Я дам совет: чтоб лес не тратить зря,
Построй один огромный крематорий,
А пепел вывозите на поля.
Я так уже решал проблему эту…
Однако к делу — суть письма в другом.
Ну, ты и разуделал Дом Советов
Иль как его — Российский Белый Дом!
Ты сделал то, о чем мы так мечтали
Все сорок восемь невеселых лет —
Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Ты расстрелял Верховный их Совет.
Привет тебе, партайгеноссе Ельцин,
Шлют Геринг, Геббельс, Борман, я и Гесс!
Здесь в преисподней, поснимав все рельсы,
Мы сделали тебе железный крест.
Да что там крест — и шнапса есть пол-литра,
Но ты другому, знаем, будешь рад:
В Германии кричали все «Хайль Гитлер!»,
В аду теперь «Хайль Ельцин!» все кричат.
Горячий наш привет и генералам,
Тем, что пускали этим русским кровь.
Ждем встречи, верим, ждать осталось мало,
Майн либе фроинд Боря. Твой Адольф.

 

Метки: , , , , , , , , ,

Уроки государственного переворота: человек с ружьём — против Конституции


Над расстрелянным Домом Советов, без его трепетного демократического флага, мечутся стаи воронья. Птицы залетают в пустые глазницы окон, вылетают с сытым довольным криком. Красавицы-дикторши с улыбкой сообщают: «Трупов в Белом доме не обнаружено». И слегка подмигивают сообщнику-телезрителю.

А на мосту стая предпринимателей такими же довольными криками зазывает сфотографироваться «на фоне крематория советской власти». С другой стороны обгорелого Дома горят свечки, тихо шепчутся группы людей в темном. Посреди асфальта — цветы, иконка, неслышно шевелит губами священник. Сюда в 6.40 утра четвертого октября вышел с крестом навстречу БМП тот худенький поп — хотел спасти русского солдата от братоубийства. А в БМП ехали «работать» лысоватые «воины-интернационалисты», по словам ТВ, «предложившие свои услуги президенту Ельцину; предложение было с благодарностью принято».

Тот поп со старушками, которых он двенадцать дней водил днем и ночью крестным ходом вокруг Дома Советов и который получил первую пулю — он и есть Русская Православная Церковь. А иерархи в тот день, так некстати, «были на бюллетене». А то бы, конечно… Как и Конституционный суд, наш гарант в мантиях. Ведь первые-то пули обязаны были принять эти судьи, а уж потом — поверившие их клятве старики и мальчики.

Россия опять прошла «точку невозврата» и раскололась. Две части народа пошли, в туман, по разным дорожкам — одни с автоматами под пальто, другие выпятив пока что грудь. Между этими, еще не разошедшимися далеко дорожками, мечется, уже рыдая про себя, большинство — отцы, дети и братья и тех, и других. А кто-то, как в метро, притворился спящим или закрылся газетой — ничего не вижу. Как в городе Ораниенбурге, в Германии. В центре города, за невысоким забором, концлагерь Заксенхаузен. Десять лет туда возили заключенных. Обратно они выходили дымом крематория. А в городке об этом, представьте себе, никто не знал.

Подхожу к дереву, прошитому пулями. Эти пули со смещенным центром тяжести оставляют в дереве маленькие ранки, а в плоти человека начинают куролесить. Под деревом икона, цветы, пища — кладу и я свои гвоздики. Люди молчат, уже все друг другу сказали. Подходят деловитые юноши, всех аккуратно фотографируют, кто-то еще отворачивается — так, по инерции. Старуха рядом идет к барьеру, хочет взглянуть в лицо солдата с автоматом. Она все еще не верит, что этот симпатичный мальчик способен спокойно стрелять в русских людей — а теперь стоит, покуривает дорогие сигареты. Она все еще думает, что это какой-то оборотень.

Наголо стриженная девочка лет пяти хватает старуху за руку, вся дрожит: «Не ходите, дядя вас убьет, он будет стрелять». Ее успокаивают: «Этот дядя не будет стрелять, он хороший. Он просто так здесь стоит». Парнишка выплевывает сигарету и усмехается. Мать плачет. Она с девочкой из Северной Осетии. По привычке пришли ходатайствовать в Верховный Совет, да так и застряли — пригрелись у костров, было где и поспать в палатке. Там и попала девочка под шквальный огонь «интернационалистов». А потом, в Доме, наблюдала, как эти «дяди» нарабатывали официальные и «необнаруженные» трупы. Пока не вывела ее с матерью «Альфа» и не оставила там, под деревом — поправлять цветы и свечки. А там получит «дядя» приказ из мэрии, подойдет и затопчет сапогом свечки, снесет в мусор хлеб и иконки, подсадит в милицейский фургон священника и — «Поздравляю вас, уважаемые россияне. Ликвидирован последний очаг сопротивления. Демократия победила окончательно!» …

Тайно развезли по могилам «обнаруженные» тела, тайно скорбит по погибшим миллион москвичей, делая в метро и на работе безразличные лица. Навыки двойной жизни восстановились моментально. Да и грех показывать скорбь перед наконец-то счастливым банкиром Боровым. И напрасно беспокоится Гавриил Попов — «ах, они взорвут водопровод». Никто о вас сейчас и не думает, можете жевать рябчиков еще какое-то время.

Мы думаем о тех душах, которые девять дней реяли над Москвой, посещали каждый дом и вглядывались по ночам в каждого спящего жителя. Что они нам хотели сказать? Почему, при таком горе, вдруг стало так спокойно на душе? Почти счастье — как будто свет с неба льется иной, как будто весь груз грехов и ошибок прошлой жизни снят с души. Значит, все эти люди, которые решились пойти и умереть за такую абстракцию как Конституция, принесли себя в жертву искупительную? Чем же может теперь напугать нас г-н Ерин, когда нас охраняют тени уже святых мучеников?

А по земле елозит г-н Шумейко, успокаивает победителей: «Эти люди за свои идеи постоять не готовы и к подполью неспособны». А знает он, что находили в карманах «этих людей», когда их обшаривали, убитых, у Останкино? Квитанции на оплату собственного гроба. И даже с такой квитанцией пройти к микрофону демократия Шумейки не давала.

Так вот, о подполье. Уже два года почти вся страна представляет собой подпольную организацию. А иначе почему же, вы думаете, «реформы не идут»? Руцкой мешал? Нет, мешало тайное, упорное и молчаливое сопротивление народа. Колхозников, которые вопреки всем указам и усилиям режима продолжали пахать, сеять и кормить страну. Рабочих, которые вопреки всем прогнозам и призывам Гайдара не давали уволить треть товарищей или «обанкротить» завод. Всего народа, который уже пять лет живет фактически без власти и не превратился в волчью стаю — а ведь как на это надеялись.

Такого оборонительного подполья Шумейко не боится? Ну-ну. События в Лос Анжелесе 1992 г. показали, что даже маргиналы, организовавшись, могут блокировать самые мощные репрессивные силы. Слава Богу, что новые подпольщики России — часть русского народа и обладают его терпением. Но если они придут к выводу, что речь идет о беспощадной войне, не помогут ни ОМОН, ни герои-афганцы.

Сегодня все затихло. Погибшие 4 октября не зовут нас к мести и не просят ответной крови. Своей смертью они лишь сказали нам: «Теперь-то вы видите, с кем имеете дело? Будьте умнее». Теперь все зависит от победителей и их духовной обслуги. Будут они, как Эльдар Рязанов, кричать трясущимися губами: «Патронов не жалеть!» — пойдем по пути Таджикистана.

А умнее быть надо. Как сегодня сияют хитрые советники: «Обманули, обманули!» Да, обманули, в этом они поднаторели. То-то все удивлялись: зачем это целую неделю бессмысленно избивают на улицах и в метро людей? Зачем их злят? Зачем это демонстративное хамство, отключение света и тепла, колючая проволока? А надо было к воскресенью 3 октября довести массу людей до белого каления и умело повести ее побить стекла в мэрии. Уже на Крымском мосту закрадывались сомнения — что-то необычно легко прорываются заслоны. Что-то палят, палят «черемухой», а в толпу падает всего две-три шашки. Никого не останавливает, только подзадоривает. А потом и совсем странно — мощные отряды у мэрии, постреляв в воздух и снайперски ранив несколько человек, разъярив толпу, вдруг отошли, открыв Дом Советов. Потом вообще ушли, оставив свои грузовики и даже не вынув ключи зажигания: езжайте, мол, в Останкино, люди добрые.

Видимо, нетрудно было убедить простодушного Макашова: воевать ОМОН не хочет, сдаст и мэрию, и Останкино. Пошли гурьбой в мэрию — никто ее не защищал. Ура! Узнали про Останкино — охрана снята. А тут еще радость — большой отряд ОМОНа перешел на сторону Верховного Совета (как потом было сказано, «он выполнял задание»). Каких еще доказательств надо? Уселись в грузовики, с голыми руками, поехали, как на картошку — брать телевидение и обращаться к народу. А поодаль, чтобы не спугнуть, уже кралась колонна БТР. А в здании, в засаде, уже изготовились мощные силы. Дали войти на первый этаж, а потом расстреляли в пух и прах — и десяток ополченцев, и безоружную толпу. То-то было радости….

Автор С.Г.Кара-Мурза (книга «Хроники пикирующей России. 1992-1994», статья «Девятый день»)

Источник: http://www.e-reading.by/bookreader.php/145097/Kara-Murza_-_Hronika_pikiruyushcheii_Rossii._1992-1994.html

 

Метки: , ,