RSS

Архив метки: пленные

Неизвестный подвиг русского доктора или как пленный врач концлагеря спас тысячи солдат



Более 20 лет хирург Георгий Синяков заведовал отделением городской больницы. Никто и не предполагал, что во время Великой Отечественной войны он, находясь в концлагере, спас от смерти тысячи заключённых.

Молва о гениальном, но скромном русском хирурге из Челябинска Георгие Синякове, который, рискуя собственной жизнью, помогал тысячам солдат, после интервью легендарной лётчицы Анны Егоровой-Тимофеевой облетела весь мир. Никто не знал, что совершившая более трёхсот боевых вылетов советская лётчица попала в плен, но осталась жива и чудесным образом спасётся. Чтобы 20 лет спустя рассказать о подвиге скромного доктора Синякова.

Синяков ушёл на Юго-Западный фронт на второй день войны. Во время боёв за Киев попал в плен. Молодой врач прошёл два концлагеря, Борисполь и Дарницу и оказался в Кюстринском концентрационном лагере в девяноста километрах от Берлина. Сюда гнали военнопленных из всех европейских государств. Но тяжелее всего приходилось русским, которых никто никогда не лечил. Люди умирали от голода, измождения, простуды и ран.

Весть о гениальном враче разошлась далеко за пределы концлагеря. Немцы стали к Синякову привозить своих родных и знакомых в особо крайних случаях к пленному русскому. Однажды Синяков оперировал немецкого мальчика, подавившегося костью. Когда ребёнок пришёл в себя, заплаканная жена «арийца» поцеловала руку пленному русскому и встала перед ним на колени. После этого Синякову был назначен дополнительный паёк, а также стали положены некоторые льготы, типа свободного передвижения по территории концлагеря, огороженного тремя рядами сетки с железной проволокой. Врач же частью своего усиленного пайка с первого дня делился с ранеными: обменивал сало на хлеб и картошку, которой можно было накормить большее число заключённых.

Потом Георгий возглавил подпольный комитет. Врач помогал организовывать побеги из Кюстрина. Он распространял листовки, где рассказывалось об успехах Советской армии, поднимал дух советских пленных: уже тогда доктор предполагал, что это — тоже один из методов лечения. Синяков изобрёл такие лекарства, которые на самом деле отлично затягивали раны больным, но с виду эти ранения выглядели свежими. Именно такую мазь Георгий использовал, когда фашисты подбили легендарную Анна Егорову. Гитлеровцы ждали, когда отважная лётчица поправится, чтобы устроить показательную смерть, а она всё «угасала и угасала». Синяков лечил летчицу, делая вид, что ей лекарства не помогают. Потом Анна поправилась и при помощи Синякова бежала из концлагеря. Советские солдаты, слышавшие о смерти легендарной лётчицы, едва поверили в её чудесное воскрешение.

Способы спасения солдат были разными, но чаще всего Георгий стал использовать имитацию смерти. Громко констатировав фашистам, что очередной солдат умер, Георгий знал, что жизнь ещё одного советского человека спасена. «Труп» вывозили с другими действительно умершими, сбрасывали в ров неподалёку от Кюстрина, а когда фашисты уезжали, пленный «воскресал», чтобы пробраться к своим.

В один из дней в Кюстрин пригнали сразу десять советских лётчиков. Георгию Фёдоровичу удалось спасти всех. Здесь помог его излюбленный приём с «умершим» пленным. Позже, когда о подвиге «русского доктора» рассказала Анна Егорова, живые лётчики-легенды нашли Георгия Синякова, пригласили в Москву. Туда же на самую душевную на свете встречу прибыли сотни других спасённых им бывших узников Кюстрина, которым удалось выжить, благодаря умнейшему и отважному Синякову. Врача боготворили, благодарили, обнимали, звали в гости, возили по памятникам, а ещё с ним плакали и вспоминали тюремный ад.

Чтобы спасти восемнадцатилетнего пленного советского солдата-еврея о имени Илья Эренбург, Георгию Фёдоровичу пришлось усовершенствовать свой приём с воскрешением. Надсмотрщики спрашивали Синякова, кивая на Эренбурга: «Юде?». «Нет, русский», — уверенно и чётко отвечал врач. Он знал, что с такой фамилией у Ильи нет ни единого шанса на спасение. Доктор, спрятав документы Эренбурга, так же, как прятал награды лётчицы Егоровой, придумал раненому молодому парню фамилию Белоусов. Понимая, что смерть идущего на поправку «юде» может вызвать вопросы у надсмотрщиков, месяц доктор думал, как быть. Он решил имитировать внезапное ухудшение здоровья Ильи, перевёл его в инфекционное отделение, куда фашисты боялись нос совать. Парень «умер» здесь. Илья Эренбург «воскрес», перешёл линию фронта и закончил войну офицером в Берлине. Ровно через год после окончания войны доктор отыскал молодого человека. Чудом сохранилась фотокарточка Ильи Эренбурга, которую он прислал «русскому доктору», с надписью на обороте, что Синяков спас его в самые трудные дни жизни и заменил ему отца.

Последний подвиг в лагере «русский доктор» совершил уже перед тем, как русские танки освободили Кюстрин. Тех заключённых, что были покрепче, гитлеровцы закинули в эшелоны, а остальных решили расстрелять в лагере. На смерть были обречены три тысячи пленных. Случайно об этом узнал Синяков. Ему говорили, не бойтесь, доктор, вас не расстреляют. Но Георгий не мог оставить своих раненых, которых он прооперировал тысячи, и, как в начале войны, в боях под Киевом, не бросил их, а решился на немыслимо отважный шаг. Он уговорил переводчика пойти к фашистскому начальству и стал просить гитлеровцев пощадить измученных пленников, не брать ещё один грех на душу. Переводчик с трясущимися от страха руками передал слова Синякова фашистам. Они ушли из лагеря без единого выстрела. И тут же в Кюстрин вошла танковая группа майора Ильина. Оказавшись среди своих, доктор продолжил оперировать. Известно, что за первые сутки он спас семьдесят раненых танкистов. В 1945-м Георгий Синяков расписался на рейхстаге.

Приёмный сын Георгия Фёдоровича, Сергей Мирющенко, позже рассказывал такой любопытный случай. Однажды в лагере стал свидетелем спора другого пленного советского доктора с фашистским унтером. Отважный доктор говорил фашисту, что ещё увидится с ним в Германии, в Берлине, и выпьет кружку пива за победу советского народа. Унтер в лицо смеялся: мы наступаем, берём советские города, вы гибнете тысячами, о какой победе ты говоришь? Синяков не знал, что стало с тем пленным русским, потому решил в память о нём и о всех несломленных солдатах зайти в мае 1945-го в какой-то берлинский кабачок и пропустить кружку пенного напитка за победу.

После войны Георгий Фёдорович работал заведующим хирургическим отделением медсанчасти легендарного Челябинского тракторного завода, преподавал в мединституте. О войне никому не рассказывал. Говорили, что Синякова после интервью Егоровой пытались выдвинуть на награды, но «пленное прошлое» не ценилось в послевоенные времена. Тысячи спасённых Георгием Фёдоровичем говорили, что он был действительно врачом с большой буквы, настоящим «Русским Доктором». Известно, что свой день рождения Синяков отмечал в день окончания Воронежского университета, считая, что родился тогда, когда получил диплом врача.

До сих пор подвиг русского доктора был забыт. Он не имел в своей жизни громких званий, не был удостоен больших наград. Только сейчас, в канун 70-летия Великой Победы, общественность Южного Урала вспомнила о героическом хирурге, чей стенд открыт в музее медицины челябинской больницы. Власти Южного Урала планируют увековечить память легендарного земляка, назвать его именем улицу или учредить премию студентам-медикам имени Георгия Синякова.

 

Метки: , , , , , , , ,

Состояние пленных ДНР в украинских СИЗО остается тяжелым, пытки продолжаются


Состояние военнослужащих ДНР, содержащихся в украинских следственных изоляторах, продолжает оставаться тяжелым, сообщила уполномоченный по правам человека ДНР Дарья Морозова.

«Мне известно состояние здоровья каждого пленного, находящегося в плену украинских силовиков, — сообщила Морозова.

— Сейчас оно несколько лучше, но все же продолжает оставаться тяжелым».

Морозова добавила, что к удерживаемым лицам продолжают применяться пытки и истязания. «Некорректно приводить точное количество пострадавших, поскольку каждый случай вопиющий.

Пытки, истязания и избиения с мешками на головах продолжаются», — резюмировала омбудсмен.

Ранее 14 августа в аппарате омбудсмена сообщили о том, что число удерживаемых украинскими властями пленных за последнюю неделю увеличилось на 11 человек и составляет теперь 1213 человек.
Источник: rusvesna.su

 

Метки: , , ,

Пленные россияне удивились новости о своем увольнении из российских войск


Власти России неоднократно опровергали информацию об участии российских военнослужащих в украинском конфликте.

17 мая официальный спикер АТО Андрей Лысенко сообщил о задержании у города Счастье в Луганской области двоих российских граждан — Александра Александрова и Евгения Ерофеева. Киев назвал их «бойцами спецназа ГРУ». По версии СБУ, Александров и Ерофеев якобы проводили разведку на украинской стороне линии разграничения в Донбассе. Украинская сторона обвинила задержанных россиян в терроризме. Вскоре после сообщения Лысенко представители самопровозглашенной ЛНР заявили о пленении украинскими силовиками двух ополченцев неподалеку от города Счастье.

Спустя сутки Минобороны России подтвердило факт задержания российских граждан на Украине, однако опровергло, что они являются действующими российскими военнослужащими. 19 мая СБУ опубликовала видео допроса пленных. На нем Ерофеев и Александров признаются, что являются действующими российскими военнослужащими и что перед ними стояла задача вести наблюдение за «передним краем противника».

20 мая телеканал «Россия 24» показал интервью с женой пленного «бойца ГРУ» Александрова Екатериной, на котором она подтверждает заявление Минобороны РФ, что ее муж не является действующим военнослужащим. 21 мая отец Ерофеева также подтвердил информацию Минобороны об увольнении своего сына в запас до того, как он попал на Украину. По его словам,он знал о намерении сына поехать в Луганск.

Накануне двух россиян посетили представители ОБСЕ. В беседе с сотрудниками миссии, говорилось в сообщении ОБСЕ, Ерофеев и Александров еще раз сообщили о том, что они являются действующими военнослужащими российской армии. Оба также сказали, что были на Украине «по заданию» раньше.

Мы публикуем видео этого разговора без изъятий. При этом нужно помнить: люди, которые рассказали нашему корреспонденту свою версию событий, находятся в плену, и мотивация их поступков и подоплека заявлений может быть связана именно с этим. В любом случае, кем бы ни были эти люди: кадровыми военнослужащими, добровольцами, сотрудниками «милиции «ЛНР»», — они являются российскими гражданами, которым нужна помощь — и юридическая, и человеческая.

С задержанными Александровым и Ерофеевым мне дали встретиться тет-а-тет. Россияне лежат в соседних одноместных палатах, по соседству с ранеными служащими ВСУ. Корпус, где лежат россияне, охраняет с полтора десятка людей в штатском. Обоих уже посетили представители ОБСЕ, Красного Креста, психологи и адвокат. Не пришли до сих пор лишь официальные представители России — по международному праву консульские работники имеют такую возможность (и — необходимость).

Александрову день назад завершили сложную операцию на ноге. Пока он не может даже привстать. Но после реабилитации снова будет ходить, как говорят местные врачи, спасшие ему ногу. А Ерофееву оперировали руку — на ней сейчас штатовский аппарат. В обоих случаях угрозы ампутации больше нет.

Часть нашего разговора по просьбе самих раненых идет «оффзерекорд». Оба расспрашивают меня о новостях и реакции в России. Хотя они уже в курсе из бесед с СБУшниками о том, что уволены со службы еще в декабре. В курсе, что их не признает Минобороны РФ, зато называют «народными милиционерами» в «ЛНР». Но до конца не верят в это. Капитан Ерофеев говорит мне, что «все это развод этих в СБУ». И, кажется, не верит даже мне, когда я подтверждаю плохие новости: не признают.

Пару раз я выключаю камеру, оставляя лишь диктофон, потому что не в состоянии такое снимать. Например, когда сержант Александров не может сдержать слез, узнав от меня про сюжет на «России-24». Там его жена Екатерина рассказывает, что Александр был уволен с военной службы еще в декабре 2014 года и она не знала о его поездке на Донбасс.

— Скажи мне, почему так? Я же только приказ, я не террорист… Был приказ! Я же присягу давал Родине! Я же поехал… Скажи, тебе сколько вот лет? — спрашивает меня Александров.

— Двадцать восемь.

— Ну, ровесники, значит. Не знаю, служил ты, не служил. Но ты с России тоже, земляки же мы как бы. Скажи, как такое могло вообще?.. Почему они отказываются от нас?

— Я не знаю, Саша.

— Задание же было! А сюжет этот, ты говорил, на телевидении, там что вообще? Жена там есть или только фотография ее?

— По-моему, она там про вас рассказывает.

— Ну, может это просто только фотография ее?! — Александров закрывает лицо полотенцем. — Почему она такое рассказывает?!

— Саша, может быть, это не совсем она.

— А кто?!

— Я уверен, что она вас по-прежнему любит, но наверное, говорила это не по своей воле.

— Ну почему?! Я же присягал!… Мы с ней вместе, в одной части…

Я не знаю, как реагировать на такое. Не знаю, что вообще тут сказать. В конце интервью Александров просит еще раз передать, что любит Екатерину. Я выхожу из палаты, а сержант со слезами зарывается в вафельное полотенце.

Интервью это я записываю с их согласия. Часть времени при разговоре присутствует человек в штатском, но затем беседа идет с глазу на глаз. Раненые солдаты хотят, чтобы родственники и друзья увидели их живыми, и не хотят оказаться забытыми. Хотят вернуться домой.

Александр Александров

— Могли бы вы представиться, рассказать немного о себе. Вас зовут Александров Александр?

— Да, Александр Анатольевич. Родился 7 января 1987 года в Южно-Сахалинске. В настоящее время прописан в Кировской области. Там проживают мои родители. Я гражданин Российской Федерации. Действительный военнослужащий (вооруженных сил РФ — П.К.). Во всяком случае был.

— Были?

— Ну, насколько мне известно, сам я не увольнялся, рапортов никаких не писал.

— То есть вы [считаете себя] как действительный служащий российской армии?

— Да.

— Как вы сами полагаете, каков на данный момент ваш статус здесь? Вы военнопленный или в каком-то другом статусе?

— Хотелось бы, чтобы являлся военнопленным. Этот статус мне, скажем так, нравится больше чем статус наемника или бандита.

— Вы, наверное, уже знаете, что украинская сторона обвиняет вас в терроризме, вас уже оповестили об этом?

— Да…

— Что скажете на тот счет?

— Не знаю, что сказать на этот вопрос.

— Вы можете не отвечать.

— Можно лучше не буду?

— Вы говорили, что был приказ [направить вас сюда]. Чей это был приказ?

— Был приказ, и как военный я его исполнял. Командировка такая.

— Расскажите, пожалуйста, как вы попали в населенный пункт Счастье?

— 16 мая с командиром группы пошли на разведку местности. Пошли по позициям вооруженных сил Украины. Посмотрели. Позиции были пустые, никого не было. Ни людей, ни голосов не было. Подошли поближе, опять тишина. А когда подошли еще ближе, товарищи остались сзади меня, я услышал выстрелы… Метров 15 я бежал. ранили меня, как мог, отползал. Был задержан солдатами ВСУ.

— Вы уже встречались с представителями российского посольства?

— Нет.

— Хотите что-то передать им?

— Может быть, ну чтобы навестили меня.

— Какое-то сообщение?

— А смысл? Думаю, они знают, что здесь граждане Российской Федерации находятся.

— Слышали ли вы сообщения Минобороны России о том, что с декабря 2014 года не являетесь больше военнослужащими РФ?

— Первый раз слышу от вас.

— Вчера некоторые СМИ российские опубликовали разговор с вашей женой, она заявляет, что вы уволились из рядов армии РФ в декабре и уехали в Самару, и она не знала, где вы находитесь.

— Я такого не знал. Честно говоря, вы меня шокировали немножко сейчас…

— Вы разговаривали с ней вообще?

— Связаться не получилось. Звонки не проходят…

[…]

Александр Александров

— Как с вами обращаются?

— Нормально обращаются.

— Вас обвиняют в терроризме.

— Террористических актов никаких я не выполнял, я выполнял свою задачу по службе чисто разведывательной. Никаких диверсий не исполнял.

— Как бы вы прокомментировали заявления властей нашей страны и ее руководителей, что на территории Донбасса нет российской армии?

— Как видите, она есть. Просто невыгодно признаваться в этом.

— Саша, СБУшники говорят, что, не желая быть задержанным, вы пытались подорвать себя гранатой.

— Нет, у меня даже мыслей таких не было (подорвать себя пытался капитан Ерофеев —П.К.).

— Вы не опасаетесь, находясь здесь, за свою жизнь?

— Как ни странно, нет. Все говорят: страшно, не страшно, а если будут пытать? Но я спокоен.

— Скажите, оказывалось на вас давление сотрудниками СБУ в ходе бесед?

— Нет. Нормально обращаются, адекватно. Как с военнопленным.

— Хотели бы вы что-то сообщить общественности?

— Хотелось бы домой вернуться. И чтобы больше никого не посылали сюда [на войну].

— Скажите, служба на подконтрольных «ДНР» и «ЛНР» территориях оплачивается каким-то особым образом?

— Не знаю. Как бы то же самое, что и на территории России. Только обещали. Но дальше обещаний — ничего.

— А что обещали?

— Двойную зарплату. Но как бы ее нет, не было.

— СБУ распространила сегодня информацию, что у вас был кредит на автомобиль.

— Этот вопрос не касается моей службы.

— Они говорят, что будто бы поэтому вы поехали воевать. Вы можете не отвечать, я хотел лишь уточнить, является ли эта информация правдивой или нет.

— Это не является [правдой].

— Что вы знаете о Минских соглашениях?

— Ну, в основном оно было про отвод тяжелого вооружения, установление перемирия. Что еще…

— Что вы думаете про перемирие? Соблюдалось ли оно там, где вы находились?

— В большей части, конечно, соблюдалось.

— Могли бы вы сказать, как Россия помогает Донбассу?

— Ну, гуманитарная помощь, гумконвои отправляются, сами, наверное, в новостях видели не раз.

— Как бы вы назвали свои командировки на территорию двух этих областей?

— Даже не знаю. Служебные командировки. Нам сказали, я приехал. Выполнял приказ.

— Хотели бы что-то передать родственникам?

— Жене. Что я очень сильно люблю ее. И надеюсь, что все-таки вернусь. Извините […]

Евгений Ерофеев

— Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Вы Евгений Ерофеев?

— Да, и вы уже не первый, кто интересуется моей судьбой. Уже я тут немного известен в медиапространстве. Так уж получилось. Уже и говорил, и передавал, что домой лишь хочется. Мне здесь предъявляет статью «терроризм». Но пока лечат в госпитале.

— Я уже спрашивал Александра о его статусе здесь. Как бы вы определили свой статус в данный момент?

— Ну, вот новости доходят из интернета, что от нас якобы отказываются, что мы уволены аж с нового года.

— Уволены кем?

— Уволились сами из армии. И сюда приехали сами.

— Но вы не увольнялись?

— Я еще не увольнялся. Просто такая ситуация, информационный вакуум, к нам никто не приходит из нашего как бы посольства, никто с нами не встречается, не разговаривает. Ни разу не видел никакого представителя нашей страны, хотя являюсь гражданином России. Не знаю, что сейчас вообще происходит и во что все выльется. Но надеюсь, что все будет хорошо. Вернусь к родителям, к жене.

— Могли бы вы рассказать, как вы оказались у населенного пункта Счастье?

— Ну, я там выполнял боевую задачу по наблюдению за сторонами, которые вели конфликт. Так получилось, что, возможно, сбился с маршрута немножко. В ходе перестрелки [с солдатами ВСУ] получил ранение на поле боя. Войска ВСУ оказали нам помощь.

— Вы говорите, что вы наблюдали?

— Ну да, не было приказа вообще, не выполнял я специальную миссию какую-то по уничтожению, по захвату, там. Никого не убивал, не было даже приказа стрелять. Был только приказ стрелять в ответ — в целях самозащиты.

— СБУ говорит, что была перестрелка между вами и солдатами ВСУ.

— Да, была, причем внезапно.

— Скажите, украинские военные были оповещены, что вы являетесь наблюдателями и наблюдаете за сторонами конфликта?

— Нет, мы делали это скрытно. Ну как объяснить? Не в рамках миссии наблюдательной.

— Могли бы вы рассказать подробно про эту вашу миссию?

— Ну, вели разведку там, вели наблюдение. Ну как, отмечали, кто открывает огонь, какая сторона — все.

— Самим приходилось стрелять?

— Только в тот момент, когда было боестолкновение, когда убегал уже.

— Вас в «ЛНР» называют сотрудником «народной милиции».

— Возможно.

— То есть вы являетесь одновременно наблюдателем российской армии и сотрудником «народной милиции»?

— Да нет. Пребывал я в статусе военнослужащего [России], выполнял приказ, никого не убивал. Так уж получилось, что стали так события развиваться.

Евгений Ерофеев

— Вы, наверное, знаете про Минские договоренности?

— Да.

— Как ваша деятельность коррелируется с этими соглашениями?

— Не знаю, как сказать точно. Я не вел никаких боевых действий (…). Докладывал [только] о нарушениях Минских договоренностей с обеих сторон. Ну, это было не в рамках корпуса наблюдателей какого-либо… Просто печалит такая ситуация, что нас забыли, бросили, хотят нас слить, списать.

— Как бы вы прокомментировали такую ситуацию?

— Ситуация некорректная.

— Что насчет заявления Минобороны России, что вы не числитесь в рядах армии с нового года?

— Честно говоря, мне только на словах передали, что было такое заявление… На самом деле пленных с обеих сторон много. И возможность обменять пленных на пленных есть всегда. У «ЛНР» есть пленные, у Украины есть пленные. Я бы очень хотел быть обменянным.

— Вы определяете себя как пленного в этой ситуации?

— Ну…

— Военнопленного «ЛНР» или России?

— Ну, состояния войны нет, конечно. Но как бы если я и являлся и, скорее всего, являюсь военнослужащим [Российской Федерации], не знаю как это назвать уже — и попал в плен, то, наверное, есть какая-то возможность моего обмена.

— Украинская сторона заявила о возможности обмена на летчицу Савченко. Знаете об этом?

— Не слышал такого. Вообще обмен хотели сразу сделать, еще после задержания. Но как я понял, видимо, они не успевали оказать мне помощь. И повезли в больницу.

— Скажите, пожалуйста, правда ли вы являетесь контрактником ГРУ РФ?

— Ну, это на самом деле ярлык, шаблон — офицер-разведчик ГРУ.

— Как можно корректно назвать тогда вашу службу?

— Ну, офицер разведывательной части, не более. Таких частей как бы в стране много. В том числе и на Украине.

— Чтобы вы хотели передать своим родственникам?

— Терпения, конечно. Вы можете представить, как они реагируют, узнав, что их сын оказался в такой ситуации. Главное чтобы не было никакого влияния на их здоровье. И надеюсь, им окажут какую-то помощь.

— Вы имеете в виду по вашей ведомственной линии?

— Да хоть по ведомственной, какой угодно. Они в помощи нуждаются.

— По вашему мнению, есть ли российские войска на территории Донбасса?

— В том-то и дело, что нет. Поймали нас двоих, наблюдателей, и хотят выдать за армию вторжения России на Украину. А войска — это много техники, много пехоты, артиллерии, какая-то авиация, что еще. Таких частей нет на территории «ЛНР» и «ДНР». Там своих хватает. Просто с нами хотят игру политическую какую-то сделать. В лице нас показать агрессию и всю армию России.

— Но ваше присутствие, что это?

— Вы представляете, что такое армия? Это не одна тысяча человек. Это сотни единиц техники, штабы. Это все должно работать как единый механизм. А этого всего нет. Нас поймали двух человек и хотят выдать за всю армию.

— Наверное, вы слышали про бурятских танкистов. Что скажете на этот счет?

— Про бурятских танкистов? (улыбается — П.К.) Ну, я слышал, что Россия перекидывает последние свои резервы с Сахалина.

— Они тоже наблюдали, получается? Из танков?

— Не слышал, не представляю. На Украине много национальностей как бы, все возможно. Но бурятов не видел.

— Вас, командира разведгруппы, задержали — как это можно назвать?

— Это провал. Провал моей разведывательной миссии. Правильно?

— Я не знаю, я вас спрашиваю.

— Это провал.

— Когда вы вернетесь в Россию, какую реакцию ожидаете от своего руководства?

— Не знаю. Не хочу пока даже предполагать. Хотелось бы сначала долечиться. Потом уйду на пенсию по состоянию здоровья. Это один из лучших вариантов сегодня.

— Что вы бы могли сказать об этой войне?

— Ну, я имел возможность наблюдать конфликт с обеих сторон (Кто-то заходит в палату, Ерофеев просит его подождать — П.К.). Тут обе стороны сделали много нехорошего. Что добровольческие формирования, что ополченцы — все творили беспредел.

— Это война между кем и кем?

— Это гражданская война.

— Россия участвует в ней?

— Ее втягивают, в эту войну… Но я вижу, что сейчас технику жженую убирают, идут ремонты [в «ЛНР» и «ДНР»], открываются магазины, появляется работа у людей, где-то, если дырки были от обстрелов в асфальте, их латают, дома восстанавливают, вроде школы работают. Да, есть проблемы с питанием, но завоз идет.

— Россия помогает?

— Гуманитарно.

— Помогает ли техникой?

— Бабушкам и дедушкам не нужна военная техника там.

— А армиям «ЛНР»и «ДНР»?

— Надеюсь, что скоро все закончится. Очень много людей, кто устал от этого всего. Думаю, пора заканчивать воевать. Лучше плохой мир, чем хорошая война. Все.

— Кто-то вас уже посещал здесь, в госпитале?

— Такая ситуация, что все приходили. ООН приходила, Красный крест пришел, ОБСЕ. Все спрашивали, как я, жив ли, здоров? Получаю ли лечение. Все приходили, кроме посольства [России]. Понимаю, что от меня отказались как от военнослужащего, хер с ним. Но я пока гражданин страны своей. И хотел бы увидеть здесь какого-то представителя.

— Посольства России?

— Посольства России, да кого угодно. Консульства, посольства! Все были, кроме них. Хрен с ним, что отказались как от военного, но я же пока еще гражданин. Пока еще… (После долгой паузы — П.К.) Павел! Вы можете к ним зайти и попросить навестить меня?

Источник: http://www.novayagazeta.ru/politics/68506.html

 

Метки: , , , ,