RSS

Архив метки: Почему российские рабочие не читают российских коммунистических газет

Почему российские рабочие не читают российских коммунистических газет


Приглашаем к обсуждению данной статьи!

Уже больше 19 лет прошло со дня расстрела Дома Советов. И ещё больше лет прошло с тех пор, как в российском коммунистическом движении наступила пора расколов, междоусобиц и грызни между разными партиями с похожими названиями, пытающимися разделить между собой наследство КПСС в соответствии с личными представлениями участников дележа о справедливости.

Жалкое существование влачат российские коммунисты сегодня. Рабочие шарахаются от их проповедей, газеты если и берут, то крайне неохотно, а уж чтобы прийти на организованный коммунистами митинг… Интеллигенция, на которую некоторые коммунисты посматривают с большой надеждой, видя в ней новый пролетариат, тоже не спешит отвечать коммунистам взаимностью. А уж про какие-то успехи в работе коммунистов на селе, с представителями городской мелкой буржуазии, в вооружённых силах, — и говорить смешно; исключения если и есть, то только единичные и едва заметные в общей массе случаев, лишь подтверждающие правило…

В 1985 – 1993 годах в России произошла контрреволюция, готовившаяся ещё с 1953 года (а точнее – с 1917-го, потому как реакционные силы в России существовали всегда, даже в годы расцвета российского коммунистического движения они, в самом лучшем случае, были обескровлены и загнаны в подполье). О силах, совершивших её, многое сказано… то есть, много было ругательств, страшных проклятий, просто критики насчёт этих сил, — по сути же не было сказано почти ничего. Но и наша речь – не о контрреволюционерах. Наш рассказ будет о тех, кто должен был защищать революцию…

Советский рабочий класс оказался неподготовленным к натиску контрреволюции, безоружным перед ней, легко поддающимся обману. Возмущение рабочих против действительных недостатков советского общества, зачастую весьма значительных (и создававшихся, зачастую, работой как раз контрреволюционных сил), умело направлялось против самого этого общества. Победы рабочих (большие успехи стачечного движения 1989 – 1990 годов, срыв попытки буржуазного военного переворота в августе 1991 года) искусно направлялись против них самих, вплоть до самой осени 1993 года.

О действиях советских рабочих в те годы ныне много сказано, не меньше, чем об уничтожавших Советский строй контрреволюционерах. Нередко самих рабочих записывают в ряды контрреволюционеров, действия их объявляют «антисоветскими» и вообще делают далеко идущие выводы. Если же взглянуть на дело непредвзято, — то откроется, что вся борьба советских рабочих, начиная с Новочеркасского восстания, вовсе не была борьбой «антисоветской», «антикоммунистической», реакционной. Если в ходе этой борьбы рабочие и выступали против отдельных коммунистических руководителей (и даже всей Коммунистической партии), — то объяснялось это, в подавляющем большинстве случаев, тем, что руководители эти «коммунистами» были только по названию. Можно как угодно относиться к Новочеркасскому восстанию 1962 года, — но нельзя забывать, что Коммунистической партией и Советским государством тогда руководил Н.С.Хрущев, разоблачитель «культа личности», вдохновитель посадок кукурузы вне зависимости от природных условий (и других «хозяйственных безумий», закончившихся для СССР появлением необходимости закупать, — пусть вначале и в небольших количествах, — зерно за границей, в том числе в Канаде), «теоретик», собиравшийся построить коммунизм путём «обгона Америки». Глядя на такого руководителя, нельзя не прийти к выводу, что, вообще-то, рабочие просто обязаны были подняться на борьбу с ним, случись что – и с оружием в руках.

А стачки 1989 – 1991 годов? Рабочие требовали отстранить от власти КПСС, — это все помнят, но большинство об этом рассуждающих забывает, почему-то, во что превратилась к тому времени КПСС. «Забывают», что «перестройка» началась задолго до кузбасских и воркутинских забастовок, — и начало её именно руководство КПСС. В частности, именно под влиянием руководства КПСС Верховный Совет СССР (ещё не «демократический») принял 26 мая 1988 года Закон «О кооперации в СССР», открывший дорогу развитию в Советском Союзе частной собственности, разграблению общенародного достояния. Именно руководством КПСС была вдохновлена конституционная реформа, «разбавившая» Советы буржуазным парламентаризмом: «Депутатство для многих или ряда народных избранников будет становиться теперь постоянной работой по выработке и принятию решений, управлению и контролю. Поэтому освобождение депутата от выполнения производственных или служебных обязанностей для выполнения его полномочий предусмотрено не с сохранением среднего заработка по месту постоянной работы (постоянной теперь может быть и работа в качестве депутата), а с возмещением народному избраннику расходов, связанных с его депутатской деятельностью. Указан и источник возмещения – за счет средств соответствующего государственного или местного бюджета» (Лазарев Л.В., Слива А.Я. Конституционная реформа – первый этап // Советское государство и право, 1989, № 3; С. 9). Разве рабочие, — сознательные рабочие, рабочие-коммунисты, — не обязаны были сделать всё, от них зависевшее, чтобы отстранить такую партию от власти?

Наконец, август 1991 года… Членов «Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР» представляют ныне «спасителями Отечества» и «советскими патриотами», как-то «забывая» о ряде обстоятельств, совершенно не являющихся тайной. Взять известное «Обращение ГКЧП к Советскому народу» (обнародовано 18 августа 1991 года, перепечатано газетой «Правда» 20 сентября того же года; есть в сети Интернет, например здесь: http://sovmusic.ru/text.php?fname=gkcp). В нём «советские патриоты» говорят о «только что появившихся ростках демократии» (видимо, ни при Ленине, ни при Сталине, ни при Брежневе ни одного «росточка» не было), осуждают лишь дурные последствия «хаотичного, стихийного скольжения к рынку» (сам по себе переход к рынку у них отторжения не вызывает). В конце концов, высказываются так, что и пояснений никаких не требуется: «Мы выступаем за истинно демократические процессы, за последовательную политику реформ, ведущую к обновлению нашей Родины, к ее экономическому и социальному процветанию, которое позволит ей занять достойное место в мировом сообществе наций».

Члены ГКЧП в том же обращении вполне ясно обозначили общественный класс, в интересах которого они действовали: «Развивая многоукладный характер народного хозяйства мы будем поддерживать и частное предпринимательство, предоставляя ему необходимые возможности для развития производства и сферы услуг». Вполне справедливо говоря о развернувшемся в ходе «перестройки» наступлении на права трудящихся, об ухудшении условий их жизни, путчисты призывали их не к борьбе, а к действиям совершенно противоположным: «Мы призываем рабочих, крестьян, трудовую интеллигенцию, всех советских людей в кратчайший срок восстановить трудовую дисциплину и порядок, поднять уровень производства, чтобы затем решительно двинуться вперед», — что вполне объяснимо, если вспомнить о данном членами ГКЧП ранее обещании «поддерживать и частное предпринимательство» (без «трудовой дисциплины и порядка» частному предпринимательству развиваться очень трудно, особенно в России). Своё развитие враждебный трудовому народу курс ГКЧП получил в «Постановлении № 1», где, среди прочего, значилось: «Проведение митингов, уличных шествий, демонстраций, а также забастовок не допускается», — при том, что ниже всем «органам власти и управления, руководителям учреждений и предприятий» отдавался приказ «создать благоприятные условия для увеличения реального вклада всех видов предпринимательской деятельности, осуществляемых в соответствии с законами Союза ССР, в экономический потенциал страны и обеспечение насущных потребностей населения» (http://omvesti.ru/oldsite/index.php?option=com_content&view=article&id=1090).

Что ещё могли придумать члены самозваного ГКЧП (никакими советскими законами, включая Закон СССР «О правовом режиме чрезвычайного положении», существование подобного органа не предусматривалось), если бы трудящиеся Москвы и Ленинграда не остановили их, можно только догадываться. Один из членов ГКЧП, а в дальнейшем – успешный «предприниматель», депутат «Государственной думы» нескольких созывов и «губернатор» Тульской области, покойный ныне Василий Стародубцев ещё в 1988 году, на XIX Конференции КПСС, говорил вот что: «Я думаю, что невозможно сегодня по-серьезному проводить перестройку, не дав суровой оценки тем, кто мешал нам жить и работать на протяжении десятилетий. Мы говорим о памятниках жертвам сталинизма. Да, мы поставим эти памятники. Но как мы накажем тех людей, которые творили злостные беззакония и погубили цвет нашей нации? Думаю, что сегодня говорить о той мести, которую они применяли когда-то к передовым людям нашей страны, нет смысла. Но сегодня надо говорить о моральной и материальной ответственности этих людей. Речь идет о том, что их должны знать все, что они когда-то попирали человеческие законы, они когда-то расправились с партийными законами. Они должны лишиться персональных пенсий, они в конечном счете должны отвечать. В годы застоя, так назвали этот период, но его можно было, видимо, назвать по-другому, чем годы застоя, мы понесли тяжелейшие экономические и моральные потери. Люди, которые творили этот застой, растоптали все святое, что было у нас, что было добыто нами в тяжелых боях, революционных боях, все, что было завоевано в Великой Отечественной войне» (XIX Всесоюзная конференция Коммунистической партии Советского Союза. 28 июня — 1 июля 1988 года. Стенографический отчет: в 2-х тт.; т. 1 — М.: Политиздат, 1988 г.; с. 276 — 277).

Итак, рабочий класс в 1953 – 1993 годах не «сидел на печи» и не занимался сознательной контрреволюционной деятельностью. Его борьба была направлена против «тёмных сил», — но почему же она неизменно заканчивалась победой сил ещё более тёмных? Вот тут-то и начинается самое любопытное.

Если уподобить рабочее движение человеческому телу, — что будет не вполне научно и обернётся слишком большим упрощением, — то его мозгом, несомненно, окажутся коммунисты. Коммунисты не по названию, а по сути, — люди, вполне овладевшие марксистской наукой об обществе и вообще обогатившие свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество в течение своей истории (вольно пересказываю Ленина). В Коммунистической партии Советского Союза, даже во времена, когда она ещё была большевистской фракцией РСДРП и не обладала государственной властью, коммунистами были далеко не все. Далеко не всегда коммунисты в КПСС занимали руководящие должности. Тем не менее, — коммунисты в КПСС были, и их было много. Несомненно, они видели, — не могли не видеть, просто в силу своего знакомства с марксизмом, — что в СССР творится что-то неладное. Но что же они делали? Вместо того, чтобы идти к рабочим, — которые, как мы уже знаем, стихийно сопротивлялись «неладному», — и работать над приданием их борьбе сознательного и целенаправленного характера, они… предпочитали заниматься всем, чем угодно, только не этим.

Их можно понять. СССР был первым в мировой истории жизнеспособным, просуществовавшим многие годы и десятилетия государством диктатуры пролетариата. Единственным в своём роде, возникшим самостоятельно, без разнообразной (включая прямую военную) помощи других подобных государств. Нельзя исключать, что советские коммунисты, видя, что всё идёт «как надо», успокоились, а увидев, что что-то пошло «не так», просто-напросто растерялись. Готовых решений для сложившегося положения нельзя было найти ни у Маркса и Энгельса, ни у Ленина и Сталина, — тем более их невозможно было найти в Программе и Уставе КПСС.

Но шли годы. Контрреволюция в СССР усиливалась, КПСС всё больше превращалась в её орудие (справедливости ради, нужно отметить, что полностью она им так и не стала, — уже прямо реакционный и антикоммунистический ГКЧП был, несмотря на участие в нём партийцев, образованием внепартийным), — а растерянность всё больше сближалась с предательством. Коммунисты писали письма в ЦК и «Правду», пытались что-то исправлять через партийные и советские органы управления, — а рабочий класс, как целое, оказался обезглавленным. Мудрено ли, что благие или безвредные, по сути, позывы и действия безголового тела легко использовались его врагами против него? Высшей точкой стал август 1991 года, когда победа народа над поклонниками частного предпринимательства из ГКЧП превратилась в торжество антикоммунизма под власовскими знамёнами.

Советский Союз был разрушен, КПСС – запрещена (вскоре, впрочем, новоявленные буржуа осознали свою ошибку и позволили «легализоваться» одному из остатков КПСС под названием «Коммунистическая партия Российской Федерации»), общенародная собственность усиленно растаскивалась. Сами обстоятельства толкнули рабочих и коммунистов друг к другу, соединили голову с телом… увы, голова к тому времени была существенно повреждена, да и соединение получилось не самым лучшим.

Вместо того, чтобы, используя возможности, предоставляемые сохранявшимися остатками Советской власти (возможности эти были, если сравнивать с днём сегодняшним, чрезвычайно широки), работать над политической организацией пролетариата с тем, чтобы, в конце концов, повести его на борьбу за очищение Советов от примеси буржуазного парламентаризма, за превращение их снова в полноценные органы пролетарской диктатуры, коммунисты… занялись «защитой Советов», Советов в том состоянии, в котором они пребывали тогда. Между тем, Советы в том состоянии были обречены на уничтожение, — либо организованным пролетариатом, который очистил бы их от буржуазного парламентаризма, либо организованной буржуазией, которая бы заменила их собственными парламентами или чем-то похожим. Естественно, пользы от подобной «защиты» оказалось крайне мало, — тем более, что «защита» эта сопровождалась настойчивыми (и уже совершенно лишёнными смысла) попытками «восстановить СССР» («Советскую Державу», «Красную Империю»). Рабочие, тогда ещё доверявшие коммунистам, охотно читавшие их газеты и ходившие на их митинги (нередко превращавшиеся в НАСТОЯЩИЕ марши миллионов), раз за разом оказывались втянутыми в разные глупые действия. И если до осени 1993 года попадание в этот водоворот было чревато лишь существенным вредом здоровью, — то в сентябре-октябре 1993 года нескольким тысячам трудящихся это стоило жизни.

Дом Советов был расстрелян и сожжён. В России, сначала медленно, потом всё быстрее, утверждалась буржуазная тирания. Осенью 1993 года буржуазия не только свергла Советскую власть; сразу же (самим по себе введением новой «конституции») у трудового народа были отняты многие буржуазно-демократические права и свободы (например, право выбирать судей), — но и это оказалось лишь первым шагом. В последующие годы постепенно удушались свобода собраний, остатки свободы слова, свобода совести; с каждым годом сужалась возможность политического представительства (в нынешнем российском «парламенте» не представлены не только рабочие и крестьяне, но и целые большие отряды мелкой, средней, даже крупной буржуазии, — то есть, вслед за уничтожением Советов, уничтожен был даже буржуазный парламентаризм). А что же коммунисты?

Всячески подчёркивая НА СЛОВАХ незаконность ельцинского государственного переворота, лживость принятой на его волне «конституции», провозглашая отсутствие прощения палачам и вопя: «Не забудем! Не простим!», — они НА ДЕЛЕ… прекрасно вписались в созданный Ельциным и подельниками порядок. Так прекрасно, что ныне доходят до требования «соблюдения конституции», — той самой, принятой в декабре 1993 года под дулами автоматов и танковыми орудиями. Приняв ельцинские «правила игры» (установленные, по буржуазному обычаю, исключительно для угнетённых и их представителей, — сами капиталисты и их государство следуют им, лишь когда это выгодно), раз за разом участвуя в «выборах», не предпринимая никаких решительных действий даже тогда, когда для этого есть все условия (как было, например, в 1996 – 1998 годах), они, помимо прочего, всё больше утрачивали связь с народом. Народу не были нужны подобные «защитники», — а «защитникам», с каждым годом, всё меньше было дела до народа, пока, наконец, и рабочие, и коммунисты не пришли к тому состоянию… в котором они находятся сейчас.

Последствия вхождения в «конституционное поле» для коммунистов не сводились к отказу (на деле) от революционной борьбы, перешедшему, в конце концов, в неспособность вести революционную борьбу, даже при наличии желания. Уровень сознательности, обществоведческой подготовки коммунистов падал, — да и зачем нужна революционная сознательность людям, плотно засевшим в «конституционном поле». Действительная борьба всё больше заменялась ритуалом, — пока, в конце концов, от неё не остался один ритуал. Действительные потребности народа, и в частности рабочих, коммунисты понимали всё хуже и задумывались о них всё меньше, — да и зачем, если своих дел, связанных с собственным обустройством в «конституционном поле», у коммунистов было немало. Пьянство, и без того бывшее бичом коммунистического движения (и особенно, — что страшнее всего, — молодёжной его части) с самого начала 90-ых, приобрело новое качество: «масса активистов» просто квасила, — лучшие же, наиболее сознательные, наиболее решительно настроенные борцы, не находя себе простора для настоящей революционной деятельности, пили по-чёрному, становились запойными пьяницами.

Глядя на всё на это, рабочие с каждым годом всё больше отходили от коммунистического движения. Поскольку же все его знамёна оставались прежними, — это не могло не порождать и разочарования в коммунистических идеях, представителями которых были участники этого движения. Некоторое отчуждение, существовавшее между рабочими и коммунистами ещё в 90-ые годы XX века (вполне объяснимое, почти неизбежное с учётом противоречий и недомолвок, существовавших в их отношениях во времена СССР), перешло не во враждебность даже, — а во взаимное равнодушие, которое хуже вражды. Рабочим не нужны «чудики», называющие себя коммунистами; коммунистам, в свою очередь, «не нужны» рабочие, которых они считают «быдлом» на основании того, что рабочие не строятся за ними, едва увидев красные знамёна и услышав нечто «классово близкое». И, — горе тем настоящим коммунистам, которые попытаются как-то изменить сложившееся состояние коммунистического движения: стоит им не то чтобы добиться каких-то значительных успехов, а просто громко заявить о себе, — их тут же объявляют «провокаторами», «ФСБшниками», «сектантами» и так далее.
***
Ныне рабочие даже в руки «коммунистические» газеты берут не особо охотно… Да и почему, собственно, рабочие должны гореть желанием читать газеты, содержание которых определяется людьми, у которых мало того, что уровень научно-теоретической подготовки крайне низок, так ещё и присутствует крайне высокое мнение о себе (а о большинстве рабочих, соответственно, как о «быдле», «мещанах», «зажравшихся»).

Флегонтий Сторожев, специально для газеты «Московский рабочий»

Источник статьи

Реклама
 

Метки: