RSS

Архив метки: поэзия

Дмитрий Быков: Харвинаш

Дмитрий Быков: Харвинаш

Влиятельного голливудского продюсера Харви Вайнштейна заподозрили в серийных сексуальных домогательствах. Нашли чем удивить!
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

 

Метки: ,

Есенин о Ленине

Есенин о Ленине

Сергей Есенин

Ленин

(отрывок из поэмы «Гуляй-поле»)

. . . . . . . . . . . . . . .

Россия —
Страшный, чудный звон.
В деревьях березь, в цветь — подснежник.
Откуда закатился он,
Тебя встревоживший мятежник?
Суровый гений!  Он меня
Влечет не по своей фигуре.
Он не садился на коня
И не летел навстречу буре.
Сплеча голов он не рубил,
Не обращал в побег пехоту.
Одно в убийстве он любил —
Перепелиную охоту.

Для нас условен стал герой,
Мы любим тех, что в черных масках,
А он с сопливой детворой
Зимой катался на салазках.
И не носил он тех волос,
Что льют успех на женщин томных, —
Он с лысиною, как поднос,
Глядел скромней из самых скромных.
Застенчивый, простой и милый,
Он вроде сфинкса предо мной.
Я не пойму, какою силой
Сумел потрясть он шар земной?
Но он потряс…
Шуми и вей!
Крути свирепей, непогода,
Смывай с несчастного народа
Позор острогов и церквей.

. . . . . . . . . . . . . . .

Была пора жестоких лет,
Нас пестовали злые лапы.
На поприще крестьянских бед
Цвели имперские сатрапы.

. . . . . . . . . . . . . . .

Монархия!  Зловещий смрад!
Веками шли пиры за пиром,
И продал власть аристократ
Промышленникам и банкирам.
Народ стонал, и в эту жуть
Страна ждала кого-нибудь…
И он пришел.

. . . . . . . . . . . . . . . .

Он мощным словом
Повел нас всех к истокам новым.
Он нам сказал:  «Чтоб кончить муки,
Берите все в рабочьи руки.
Для вас спасенья больше нет —
Как ваша власть и ваш Совет».

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И мы пошли под визг метели,
Куда глаза его глядели:
Пошли туда, где видел он
Освобожденье всех племен…

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И вот он умер…
Плач досаден.
Не славят музы голос бед.
Из меднолающих громадин
Салют последний даден, даден.
Того, кто спас нас, больше нет.
Его уж нет, а те, кто вживе,
А те, кого оставил он,
Страну в бушующем разливе
Должны заковывать в бетон.

Для них не скажешь:
«Л е н и н умер!»
Их смерть к тоске не привела.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела…

1924

 

 

Капитан земли

Еще никто
Не управлял планетой,
И никому
Не пелась песнь моя.
Лишь только он,
С рукой своей воздетой,
Сказал, что мир —
Единая семья.

Не обольщен я
Гимнами герою,
Не трепещу
Кровопроводом жил.
Я счастлив тем,
Что сумрачной порою
Одними чувствами
Я с ним дышал
И жил.

Не то что мы,
Которым все так
Близко,—
Впадают в диво
И слоны…
Как скромный мальчик
Из Симбирска
Стал рулевым
Своей страны.

Средь рева волн
В своей расчистке,
Слегка суров
И нежно мил,
Он много мыслил
По-марксистски,
Совсем по-ленински
Творил.

Нет!
Это не разгулье Стеньки!
Не пугачевский
Бунт и трон!
Он никого не ставил
К стенке.
Все делал
Лишь людской закон.

Он в разуме,
Отваги полный,
Лишь только прилегал
К рулю,
Чтобы об мыс
Дробились волны,
Простор давая
Кораблю.

Он — рулевой
И капитан,
Страшны ль с ним
Шквальные откосы?
Ведь, собранная
С разных стран,
Вся партия его —
Матросы.

Не трусь,
Кто к морю не привык:
Они за лучшие
Обеты
Зажгут,
Сойдя на материк,
Путеводительные светы.

Тогда поэт
Другой судьбы,
И уж не я,
А он меж вами
Споет вам песню
В честь борьбы
Другими,
Новыми словами.

Он скажет:
«Только тот пловец,
Кто, закалив
В бореньях душу,
Открыл для мира наконец
Никем не виданную
Сушу».

17 января 1925,
Батум

Есенин о Ленине

 

Красная Пенза! Сайт коммунистов Пензенской области.

 

Метки: , , , ,

Храбрый Путин


Есть место на нашей планете
Святое для честных людей,
Идут пожилые и дети
В священный его мавзолей.

И север и запад тут рядом
Встречаются юг и восток,
Идёт непрерывным парадом
Людей благодарных поток.

Его не забудет планета,
За то, что он к Правде призвал,
За то, что, как Данко, для света
Свой мозг гениальный сжигал.

За то, что помог он народам
В сраженье взять правильный курс,
За то, что дал русским свободу-
Свободный СОВЕТСКИЙ СОЮЗ!

Из русских дворян по породе,
Он знал как России служить-
Как в темном забитом народе
За правду бойца пробудить.

Был срок его жизни не долог,
Но сколько он сделать успел!
Серпу дав в союзники молот,
Сам пламенем ярким сгорел.

С врагами народа он бился,
В него и стреляли за то,
В музее поныне хранится
Пробитое пулей пальто.

С ним стали мы тверже, смелее,
Нам вольная жизнь дорога.
И бились со злом… к мавзолею
Бросая знамёна врага.

Вершитель народной свободы
Под этими сводами спит,
И ИМЯ на вечные годы
Вчеканено в красный гранит.

 

Метки: , ,

И молчат Тарас с Иваном… Да и что сказать?


За деревней у лещины, там, где перелаз
Подрались вдруг молодые Ваня и Тарас.
Точь такие ж они были, как и их деды:
И напористы и смелы, меж собой – лады.

Были дружны, как два брата, но сошлись лоб в лоб…
Ведь один воскликнул: «Вата», а другой – «Укроп»!
Долго грызлись и катались в глине и пыли…
Вдруг, две тени рядом встали, как из-под земли.

Вроде, как живые с виду, только кровь из ран…
Тут Тарас восклинул: «Діду!», ахнул – «Дед!» — Иван.
Так стояли и молчали… Верещал сверчок…
Дед Иван сказал печально, — «Что ж, признал, внучок?»

Сквозь огонь и смерть шагали, но перемогли…
На Рейхстаге написали коротко: «Дошли!»
— Помнишь, Вань, в бою кровавом ты от смерти спас?
Тихо тронул орден Славы… — Помню, брат Тарас!

— Помню, друг, под. Сталинградом… Сильный был туман…
— Ну, а вы, дерётесь, гады! Рыкнул дед Иван…
— Эх, забыли это внуки! Слёзы вдруг из глаз…
— Ну, какие же вы – суки! – Сплюнул дед Тарас.

Закурили, помолчали средь густой травы…
— Мы же жизнь свою отдали, чтобы жили вы…
И исчезли за бурьяном… Начало светать…
И молчат Тарас с Иваном… Да и что сказать?

Александр Хорс

 

Метки: , ,

Во что бы то ни стало отомсти!


Не день, не два он все горел, как свечка.
И люди удивлялись: Почему?
А там, браток, была … такая печка,
Что не постичь нормальному уму.

…И много дней стояло оцепленье,
Людского гнева сдерживая вал.
Капитализм скрывал громадность преступленья —
ФАШИЗМ ПОСПЕШНО РАНЕНЫХ СЖИГАЛ!

Их было много. И на грани жизни,
В последний миг последнего пути
Они просили отомстить фашизму,-
«Во что бы то ни стало отомсти!»

Нет! Не просили! Требовали жестко,
Как жестко грудью приняли удар,
Как жестко лег на пулемет Матросов,
Как жестко в бой Панфилов поднимал!

И мы, браток, обязаны сегодня
Дать клятву в том, что выполним наказ,
Что снова станет Родина свободной
И никогда уже свободу не отдаст.

Что мы построим вновь Страну Советов,
Но эта боль вовеки не пройдет,
Покуда не свершится месть… Об этом
Над нами черный пепел вопиет!

Б.Гунько

 

Метки:

В тот день, когда окончилась война


В тот день, когда окончилась война
И все стволы палили в счет салюта,
В тот час на торжестве была одна
Особая для наших душ минута.

В конце пути, в далекой стороне,
Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые.

До той поры в душевной глубине
Мы не прощались так бесповоротно.
Мы были с ними как бы наравне,
И разделял нас только лист учетный.

Мы с ними шли дорогою войны
В едином братстве воинском до срока,
Суровой славой их озарены,
От их судьбы всегда неподалеку.

И только здесь, в особый этот миг,
Исполненный величья и печали,
Мы отделялись навсегда от них:
Нас эти залпы с ними разлучали.

Внушала нам стволов ревущих сталь,
Что нам уже не числиться в потерях.
И, кроясь дымкой, он уходит вдаль,
Заполненный товарищами берег.

И, чуя там сквозь толщу дней и лет,
Как нас уносят этих залпов волны,
Они рукой махнуть не смеют вслед,
Не смеют слова вымолвить. Безмолвны.

Вот так, судьбой своею смущены,
Прощались мы на празднике с друзьями.
И с теми, что в последний день войны
Еще в строю стояли вместе с нами;

И с теми, что ее великий путь
Пройти смогли едва наполовину;
И с теми, чьи могилы где-нибудь
Еще у Волги обтекали глиной;

И с теми, что под самою Москвой
В снегах глубоких заняли постели,
В ее предместьях на передовой
Зимою сорок первого;
и с теми,

Что, умирая, даже не могли
Рассчитывать на святость их покоя
Последнего, под холмиком земли,
Насыпанном нечуждою рукою.

Со всеми — пусть не равен их удел, —
Кто перед смертью вышел в генералы,
А кто в сержанты выйти не успел —
Такой был срок ему отпущен малый.

Со всеми, отошедшими от нас,
Причастными одной великой сени
Знамен, склоненных, как велит приказ, —
Со всеми, до единого со всеми.

Простились мы.
И смолкнул гул пальбы,
И время шло. И с той поры над ними
Березы, вербы, клены и дубы
В который раз листву свою сменили.

Но вновь и вновь появится листва,
И наши дети вырастут и внуки,
А гром пальбы в любые торжества
Напомнит нам о той большой разлуке.

И не за тем, что уговор храним,
Что память полагается такая,
И не за тем, нет, не за тем одним,
Что ветры войн шумят не утихая.

И нам уроки мужества даны
В бессмертье тех, что стали горсткой пыли.
Нет, даже если б жертвы той войны
Последними на этом свете были, —

Смогли б ли мы, оставив их вдали,
Прожить без них в своем отдельном счастье,
Глазами их не видеть их земли
И слухом их не слышать мир отчасти?

И, жизнь пройдя по выпавшей тропе,
В конце концов у смертного порога,
В себе самих не угадать себе
Их одобренья или их упрека!

Что ж, мы трава? Что ж, и они трава?
Нет. Не избыть нам связи обоюдной.
Не мертвых власть, а власть того родства,
Что даже смерти стало неподсудно.

К вам, павшие в той битве мировой
За наше счастье на земле суровой,
К вам, наравне с живыми, голос свой
Я обращаю в каждой песне новой.

Вам не услышать их и не прочесть.
Строка в строку они лежат немыми.
Но вы — мои, вы были с нами здесь,
Вы слышали меня и знали имя.

В безгласный край, в глухой покой земли,
Откуда нет пришедших из разведки,
Вы часть меня с собою унесли
С листка армейской маленькой газетки.

Я ваш, друзья, — и я у вас в долгу,
Как у живых, — я так же вам обязан.
И если я, по слабости, солгу,
Вступлю в тот след, который мне заказан,

Скажу слова, что нету веры в них,
То, не успев их выдать повсеместно,
Еще не зная отклика живых, —
Я ваш укор услышу бессловесный.

Суда живых — не меньше павших суд.
И пусть в душе до дней моих скончанья
Живет, гремит торжественный салют
Победы и великого прощанья.

А.Твардовский
1948

 

Метки: , , , ,

Чем нам дорог Пушкин


Олег Комолов

В день смерти А.С. Пушкина (10 февраля 1837 г.) предлагаем вниманию читателей статью о великом русском поэте, написанную советским академиком Д. С Лихачёвым в 1987 году.

Почему именно Пушкин стал знаменем русской культуры? Как Шевченко — украинской, Гёте — немецкой, Шекспир — английской, Данте — итальянской, Сервантес — испанской? И если бы пришлось определять праздник — День русской культуры, то лучшего, чем день рождения Пушки­на, и искать не надо. В истории культуры нашей можно назвать десятки имен людей не менее гениальных, но среди них нет более национального, чем имя Пушкина.

Пушкин — гений, сумевший создать идеал нации. Не отразить и не воплотить ее особенности, а именно создать идеал… Понять русский характер нельзя без Пушкина, но его нельзя понять и без Толстого, без Достоевского, без Тургенева, без, в конце концов, Лескова, Есенина…

Пушкин — это гений возвышения, гений, ко­торый во всем искал и создал в своей поэзии наивысшие проявления: в любви, в дружбе, в печали, в радости, в военной доблести (вспомним «Полтаву»). Он высоко поднял идеал чести поэзии и поэта. Его поэзия полна воспоминаний, ибо по преимуществу в воспоминаниях родится иде­альный и притягательный образ прошлого. Он создал основные живые человеческие образы русской истории, от которых мы не можем отступить: Пугачева, Петра I, Бориса Годунова.

Пушкин перенес в кратчайшей форме в русскую поэзию основные достижения поэзии мировой: какие-то удивительные, до предела сжатые сим­волы наивысших достижений мировой литера­туры: «К Овидию», «Подражания Корану», «Су­ровый Дант не презирал сонета», «Из Гафиза», «На перевод Илиады», «Из Анакреона», «Подражание арабскому», «Отцы пустынники и жены непо­рочны», «Песни западных славян», «Сцена из Фауста», «Каменный гость» и т. д.

Пушкин — величайший преобразователь рус­ских культурных идеалов. Он создал идеал возвышенной лицейской дружбы, в любви — возвышенный идеал отношения к женщине-музе («Я помню чудное мгновенье»). Он создал возвышенный идеал самой печали («Печаль моя светла»). Он создал поэтически мудрое отношение к смерти («Брожу ли я вдоль улиц шумных»). Он открыл возвышающее значение воспоминаний, его поэзия полна высоких воспоминаний молодости.

Возвышение духа — вот что характеризует больше всего поэзию Пушкина.

Могут спросить, как это согласуется с тем, что порой он мог быть «ничтожен» «меж детей ничтожных мира»? Всегда ли сам он в собственной жизни был так возвышен? Не нужно спрашивать. Он не должен нас этим интересовать. Цветы растут — и они прекрасны. Разве мы должны присоединять к ним огородную землю?

И если бы Пушкин оказался застегнут в редин­гот проповедника на все пуговицы и крючки — уверен, его поэзия лишилась бы своей притягатель­ности. Поэт в какой-то мере должен быть «ничто­жен» в жизни, чтобы его поэзия приобрела подлинное обаяние возвышенности.

Творчество всегда преображение, всегда рожде­ние из сора. На чистом мраморе не растут цветы. Но и «ничтожество» Пушкина-человека среди других ничтожеств — другое, таинственное, носящее пе­чать временности.

Нам необходимо пройти хоть немного вместе с Пушкиным по путям, оставленным им для нас в своей поэзии. Он служит нам и в любви, и в печа­ли, и в дружбе, и в думах о смерти.

«Пушкин — это наше все»,— сказал о нем Аполлон Григорьев. И был прав, потому что преобразующая и возвышающая сила поэзии Пуш­кина находит нас во все ответственные мгновения нашей жизни.

Источник статьи

 

Метки: , , ,

Голоса войны


ВОЛГИН Николай

От редакции:

2 февраля отмечается 70-летие Сталинградской битвы. Власть вовсю стремится примазаться к заслугам народа, к которым она не имеет никакого отношения. На волне официального «патриотизма» даже начались разговоры о переименовании Волгограда в Сталинград — ловкий пиар-ход в условиях, когда сказки про кровавые сталинские репрессии уже не действуют.

Мы публикуем небольшой цикл стихотворений, в котором Великая война предстаёт глазами простых советских солдат — с их любовью к Родине, ненавистью к врагу, простыми жизненными желаниями, несгибаемой стойкостью, над которыми не властна даже смерть.

Нынешняя российская армия — не чета той, что отстояла Москву и Сталинград, выпрямила «огненную дугу», взяла Берлин. Но каждый из нас, кто когда-либо брал, держит сейчас или возьмёт в руки оружие, пусть помнит, что его прадеды легли во фронтовую землю не за нынешний развал страны, а за будущее счастье своих правнуков. Вечная им память!
Баллада о переднем крае

Дни, недели сменяют друг друга.
И в декабрь, и в знойный июль
Хлещет в нас ненавистная вьюга
Из осколков, снарядов и пуль.

Дни, недели летят, словно птицы,
Нам не счесть пролетающих стай.
На войне есть одна лишь граница,
И передний зовут её край.

«Передок» — не простое явленье:
То вперёд он идёт, то назад,
И на нём от двух сил столкновенья
Во все стороны искры летят.

Каждый день — перестрелки и стычки,
Каждый день — изнурительный бой.
«Передок» — это к смерти привычка
И к нужде рисковать головой.

Начинается снова атака,
Нынче я на её острие,
Чтобы острым штыком без размаха,
В грудь, противник, ударить тебе,

Чтобы край этот страшный передний
Оттащить хоть немного вперёд
И чтоб будущий праздник победный
Нашим был, а не наоборот.

Здесь, сейчас мне с врагом повстречаться
И к лицу с ним столкнуться лицом,
И кому-то здесь с жизнью остаться,
А кому — повстречаться с концом.

Расстоянье всё меньше меж нами.
А в глазах у него холодок.
Вот чуть-чуть — и схлестнёмся волнами,
Задрожит, как струна, «передок».

Снова здравствуйте, сукины дети,
Вам меня никогда не убить!
Задержались на этом вы свете,
Вам пора на другой уходить.

Гром орудий, свист пуль, грохот взрывов,
Крик пехоты слились в унисон…
С пулей в сердце лежу под обрывом,
А в глазах проплывают, как сон,

Блеск штыка, взгляд врага, луч заката,
Милой взгляд, тихий сад, дом родной…
Ничего, так бывает, ребята,
Так бывает на передовой.

Пули-дуры свистели и выли,
В пекле боя, средь моря огня.
Край передний вперёд уносили
От меня, за меня, без меня.

Письмо сыну

Во тьме огни далёкие мерцают.
Наш караул стоит настороже.
Я про себя для сына сочиняю
Письмо в полуразбитом блиндаже.

«Сынок, идёт война и днём, и ночью,
Мы смерти смотрим каждый день в глаза.
И мне между боёв иной раз очень
Тебе так много хочется сказать.

Ты мал ещё, но там, в тылу далёком
Уже познал все тяготы войны.
Мы бьёмся здесь, чтоб солнце над востоком
Взошло из предрассветной тишины,

Чтоб на полях на наших осторожно
Наш ветер колыхал колосья ржи,
Чтоб нашим людям не было тревожно,
И чтобы ты, мой сын, счастливо жил.

Когда-нибудь мы снимем автоматы,
Сдадим винтовки, скинем сапоги,
Когда-нибудь домой придут солдаты,
Когда-нибудь закончатся враги,

Когда-нибудь прижму тебя к себе я,
Верхом к себе на плечи посажу,
И мы пойдём гулять с тобой в аллеях,
И дивный мир тебе я покажу.

Тебя во снах я вижу, мой мальчонка,
Тогда я сплю, от счастья чуть дыша.
В моей большой руке твоя ручонка…»
Моя рука сжимает ППШ.

Захлопали по фронту миномёты,
Рассвет возобновил вчерашний бой,
И снова поднимается пехота
На тяжкий труд, на труд упорный свой.

И не уйти нам с огневых позиций,
Мне не уйти тем более никак,
Ведь сыну моему ещё родиться,
Когда сойдёт с земли военный мрак.

…Исчезло всё. Ничто не возвратится.
Лежу в разбитом миной блиндаже,
И моему мальчишке не родиться
На этом свете никогда уже.

Наркомовские сто

Отбросим прочь раздумья и сомненья,
Чего гадать, чего тут говорить —
Пойдём мы утром в контрнаступленье,
Врагу дадим немножко прикурить.

Нам нет нужды робеть и сомневаться —
Мы на пути тяжёлом и простом,
Но чтоб в атаку веселей подняться,
Нальют нам всем наркомовские сто.

Поверьте, братцы, это — не застолье
В кругу друзей, тем более семьи,
Когда земля дрожит и пули стонут,
Когда кипят жестокие бои.

Здесь нет торжеств, здесь всё до боли просто:
Помянем павших, вспомним про живых —
Священней нет, чем за Победу, тоста,
Пьём за неё сто граммов боевых.

Над головою небо голубое,
Скользят лучи рассвета по буграм,
И в тишине перед кровавым боем
Я пью свои наркомовских сто грамм.

А дальше — дальше будет ярость схватки.
Кровь закипит в бою, как во хмелю.
Быть может, в нём отдам я без остатка
Жизнь за страну любимую мою.

Но если я в бою навек закрою
Свои глаза — солдата путь жесток —
Меня помянут водкой фронтовою,
Испив до дна наркомовские сто…

Братская могила

Нас деревянным одеялом не накроют
И к месту сна цветов не принесут,
Нас в землю, боем опалённую, зароют —
Здесь вечный отдых и последний наш приют.

Мы были разные, но нас объединила
Своим суровым пламенем война.
Полна единства братская могила,
Нас много, но для всех она одна.

Штыки и пули, мины и гранаты
Нам встретились на жизненном пути.
Ну что ж, такая участь у солдата —
Лечь в землю, но не дать врагу пройти.

Нас деревянным одеялом не накроют
И к месту сна цветов не принесут,
Но по врагу товарищи устроят
Последней чести яростный салют.

* * *

Я остался один, я остался один после боя,
Ни друзей, ни товарищей — чёрное поле кругом.
Двое суток подряд мы не знали ни сна, ни покоя,
Двое суток подряд всё пронизано было огнём.

Сколько дней позади — не скажу, им давно счёт потерян,
Сколько дней впереди — не берусь ни за что угадать.
Но нельзя проиграть ни за что, в чём я твёрдо уверен,
Я остался один, но меня ни за что не сломать.

И пускай впереди не один поединок со смертью,
И пускай впереди не один изнурительный бой,
Я не дрогну, не сдамся, назад не шагну, уж поверьте,
Потому что я твёрдо уверен, что правда за мной.

Источник статьи

 

Метки: ,