RSS

Архив метки: социализм

О социализме и демократии

О социализме и демократии

Сегодняшняя интернет переписка с одним не глупым на первый взгляд человеком заставила меня сегодня написать эту небольшую заметку по поводу социализма.
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

Реклама
 

Метки: , , , , ,

Появится ли на карте Социалистическая Каталония?

Появится ли на карте Социалистическая Каталония?

Противостояние между Каталонией и центральным правительством Испании по вопросу о проведении референдума о независимости обостряется.
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

 

Красная Пенза! Сайт коммунистов Пензенской области.

 

Метки: , ,

«Русский социализм» полковника Квачкова


Недавно на ФОРУМе.мск была опубликована статья полковника Квачкова: «Путинская Нацгвардия как предвестник Русской революции». В этой статье Квачков прямо говорит, что наша страна движется к революционной ситуации. И ныне правящий финансовый капитал это тоже отлично понимает и загодя готовится – создает мощную карательную армию для подавления народных выступлений.

Более того, Квачков заговорил о социализме. Он пишет, что наша цель – «русский православный социализм». Может ли быть социализм «русским», «немецким» или «турецким», может ли он быть «православным», «мусульманским» или «буддийским» — об этом мы поговорим ниже. Пока же главное то, что Квачков вообще начал разговор о «социализме». Если такой националист и антисемит, каким себя показал Квачков, заговорил о социализме – это говорит о многом. Это говорит о том, что наши идеи набирают силу и проникают в самые разные слои общества (правда, нередко в искаженном виде, как у полковника).

Давайте же теперь посмотрим на этот «социализм» полковника Квачкова.

Во-первых – «русский». Может ли социализм быть «русским»? Социализм – это, во-первых, власть рабочего класса – вместо власти капитала, которую имеем при капитализме. Во-вторых — общенародная (социалистическая) собственность на средства производства вместо частной (капиталистической) собственности на средства производства, которую мы имеем теперь.

Есть это – есть социализм, нет этого – нет социализма. Что в России, что в Германии, что в Венгрии, что в Японии, что в Турции – везде суть социализма будет одна и только одна – власть рабочего класса и общенародная собственность.

Так о каком же «русском социализме» говорит Квачков? Что это означает? Может быть, это значит, что при социализме в нашей стране русские будут, как мечтают наши националисты, объявлены титульной, «государствообразующей» нацией? Но если это произойдет, это будет означать крест на социализме. Социализм сможет сохраниться и развиваться только при одном условии – при единстве рабочего класса, при взаимном доверии и дружбе трудящихся. А для доверия и дружбы необходимо равноправие. Если же одна нация будет превознесена над остальными – прощай и доверие, и дружба. Это породит зависть, обиду, протест оскорбленного национального чувства. А все это приведет к тому, что у оскорбленных национальностей произойдет как реакция рост национализма и вражда к русским, которые уже будут восприниматься не как братья, а как угнетатели. Начнутся раздоры на национальной почве, сепаратизм. И конечно, мировая буржуазия это использует для подрыва социализма. Поэтому – не может быть при социализме и речи о делении на титульные и нетитульные нации. ВСЕ НАЦИОНАЛЬНОСТИ НАШЕЙ СТРАНЫ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ БУДУТ АБСОЛЮТНО РАВНОПРАВНЫ – так и только так! И каждый, кто действительно стремится к социализму, должен преследовать, даже малейший намек на то, чтобы объявить какую-нибудь нацию титульной. А тех, кто осмелится протаскивать подобные идейки о «титульной нации» – надо разоблачать, как опасных врагов, которые толкают социализм к гибели.

Или, может быть, Квачков говорит о «русском социализме» в том смысле, что мы установим социализму у себя – и потом чихать на то, что там у других? Но это тоже приведет нас в конечном итоге к к гибели социализма. Рабочий класс страны победившего социализма силен, во-первых, собственным единством. А во-вторых – поддержкой мирового пролетариата. Рабочие капиталистических стран, сочувствуя рабочему государству и поддерживая его – разоблачают и расстраивают козни своих капиталистов против социалистической страны. Они мешают мировой буржуазии наброситься на социалистическое государство и раздавить его военной силой. Они отвечают протестами и стачками на планы своей буржуазии о военной интервенции, отказываются производить оружие, отказываются воевать против рабочего государства. Так происходило в Гражданскую войну. И во многом это решило исход Гражданской войны.

Но трудящиеся капиталистических держав не проявили бы к нам классовой солидарности, если бы большевики не были интернационалистами, если бы они собирались построить только свой кондовый «русский социализм».

Нет — рабочие буржуазных стран помогали нам потому, что они знали: наша революция – это и их дело, это дело всего мирового пролетариата. Наша революция – это первый ОБЩИЙ шаг рабочих всего мира по пути к свободе, к социализму.

Кроме того, в любом случае одно социалистическое государство не сможет существовать бесконечно долго в капиталистическом окружении. Оно сохранится только при одном условии – если революция будет распространяться по всему миру, если социализм будет побеждать во все новых странах. Только победа мировой революции окончательно упрочит социализм, полностью исключит возможность контрреволюционной борьбы капитала против социалистических государств. Поэтому каждый, кто хочет сохранить социализм в собственной стране, напрямую заинтересован в победе социализма на всей планете.

Так что, как видим, никакого «русского» социализма быть не может. Социализм может быть только один – интернациональный.

Теперь по поводу «православного» социализма. Разве Квачков не знает, что все религии, и вся христианская религия тоже, и православие в частности – оправдывает неравенство, освящает рабство, приказывает угнетенным терпеть гнет и запрещает им бороться за справедливое переустройство общества? Разве Квачков не знает, что по христианским заветам самая великая добродетель для бедных – покоряться богатым, а самый великий грех – бороться против власти богатых, которая якобы «от бога»?

Квачков говорит, что он за такое православие, которое не имеет ничего общего с Гундяевым. Но при чем Гундяев? Не с Гундяева русские православные попы стали холуями господствующего класса. На протяжении веков русские православные попы были точно такими же Гундяевыми. В эпоху крепостного права тогдашние Гундяевы внушали русским крепостным – что это бог их создал холопами и предназначил их быть «крещенной собственностью» помещиков. А помещиков тот же бог создал господами и дал им право владеть своими холопами все равно как скотиной. И роптать крестьянам против участи крепостных рабов – все равно что роптать против воли божьей, а это есть страшный грех. Наоборот! Надо считать помещиков благодетелями, служить им рабски, покорно снимать портки на конюшне, смотреть, как барин берет в свой гарем твою жену, сестру, дочь, – и молить а него бога. Позже, при капитализме, Гундяевы внушали то же самое рабочим. Не твое дело спрашивать, почему капиталист днем и ночью кутит и развлекается – и владеет миллионами, а ты по шестнадцать часов в сутки на него работаешь – и еле сводишь концы с концами. Так бог решил, и не тебе с этим спорить! Твое дело – работать шесть дней в неделю на капиталиста – а на седьмой день тащить заработанные гроши в церковь, кормить попов.

Так поступали попы задолго до Гундяева. Христианство вообще, и православие, как часть христианства, всегда служило богатым, всегда проповедовало покорность несправедливому порядку и отрицало борьбу с ним. Поэтому полковнику Квачкову нужно или крестик снять, или штаны надеть. Если он за революцию – тогда он должен отшвырнуть в сторону православие, которое всегда требовало от угнетенных покоряться угнетателям. А если он за православие – то он должен быть последовательным и действовать в духе этого самого православия –склонить голову перед властью наших олигархов, которая тоже «от бога», и по воскресеньям с любовью лобызать жирную и волосатую десницу какого-нибудь гундяева.

Ясно, что никакого «православного» социализма быть не может. Социализм — это власть трудящихся и их борьба за новое свободное общество, а религия – это повиновение трудящихся грабителям и отказ от борьбы, освящение старых эксплуататорcких порядков. Социализм и религия — полностью противоположны.

Но почему же Квачков выдвигает идею «русского православного социализма»? Потому что он не понимает устройство нашего общества и не видит настоящей причины наших бед. Квачков считает, что наши беды от того, что в России теперь правят «нерусские люди», будто над русским народом теперь тяготеет «жидовское иго», и ему предстоит «национально-освободительная русская революция», в результате которой будут свергнуты «жиды», и начнут править «русские люди» – то есть, будет у нас «русский православный социализм». Вся эта мифология не стоит ломаного гроша. Это становится видно сразу, когда начинаешь говорить с националистами. Когда им указываешь, что среди евреев тоже есть бедные, ограбленные и угнетенные, они говорят, что они не против евреев вообще – а только против «жидов». Мол, есть среди евреев порядочные люди, и против них мы ничего против не имеем, а есть жадные и циничные, так это – жиды, вот против них мы боремся. Когда же указываешь им, что у нас полным-полно русских капиталистов, и они тоже циничны и алчны — националисты говорят, что это, мол, русские только по крови, а по духу они жиды, а не русские.

Словом – полная галиматья. Алчность и цинизм – качества не определенной нации, а определенного класса – класса капиталистов. Все капиталисты циничны и жадны, несмотря на их национальность – они и не могут быть другими, иначе разорятся. Таковы и русские капиталисты, и еврейские, и кавказские, и любые прочие.

Для нас, рабочих, все равно, какая национальность у того, кто нас грабит. От того, что нас грабит наш «русский православный» капиталист, увешанный крестиками — нам ничуть не легче. Так же, как и еврейским рабочим ничуть не легче от того, что их грабит их «родной» еврейский капиталист, который ревностно посещает синагогу.

Очень легко доказать, что заблуждаются либо с умыслом врут те, кто все сваливает на правление «нерусских людей». Ведь трудящиеся ограблены, угнетены и бесправны не только у нас, а во всех буржуазных странах. В Литве, например, министр здравоохранения прямо посоветовала беднякам эвтаназию как наилучший выход, если заболеют. Почему она так зверски относится к трудовому народу Литвы? Или она – «нелитовский человек»? В Казахстане нефтяников за забастовку расстреливали, пытали в тюрьмах, убивали их родных. Почему? Может быть, Назарбаев и его клика — «неказахские люди»? Ну, а в Израиле? А в Израиле, по докладу Института национального страхования за 2014 год — ниже черты бедности находились более 1,7 млн человек, в том числе 775,5 тыс. детей. Уровень бедности среди граждан вырос с 21,8% в 2013 г. до 22% в 2014 г. Социальное неравенство, разрыв в доходах между богатыми и бедными продолжает усугубляться. Бедность растёт даже среди работающих. Спрашивается, отчего все это происходит? Отчего еврейский трудовой народ становится все беднее и беднее? Получается, что там правят «нееврейские люди»?

Словом – россказни, будто все наши беды из-за того, что правят нерусские люди – полная галиматья. При чем эта галиматья очень опасна. Этот так называемый «русский православный социализм» вполне может быть использован буржуазией для обмана трудящихся и для совершения фашистского переворота. Самая реакционная часть буржуазии, махровые мракобесы и черносотенцы, воспользуются этой идеей, чтобы захватить власть и заявить – вот мы-де, истинные православные русские люди, взяли власть – радуйтесь, у нас теперь самый что ни на есть социализм, русский и православный!

Средства производства, конечно, опять останутся в руках капиталистов. Но зато эти капиталисты будут увешаны крестиками и окружены попами, будут каждую минут напоказ осенять себя крестным знамением и орать про Русь-матушку. И нет сомнения, что черносотенцы и мракобесы установят откровенную фашистскую диктатуру, беспощадным террором будут давит всякое сопротивление трудящихся и всякое инакомыслие.

Так что Квачкову нужно перестать запутывать мозги и себе и другим. Пора понять: не придуманное националистами «еврейское иго» тяготеет над нами – а иго капитала. Не евреи (или любая другая национальность) наша беда – а капитализм. Предстоит нам не «национально-освободительная русская революция» — а революция социалистическая. Придут к власти благодаря ей не «русские православные патриоты» — а придут к власти рабочие. И установят они не какой-то там «русский православный социализм» — а установят они социализм пролетарский, интернациональный.

У власти будут рабочие – а национальность не будет иметь никакого значения. Если ты вместе с нами строишь социализм и готов его защищать – ты наш брат и товарищ. И никто тебя не спросит, кто по национальности твои родители, никто не будет смотреть, какой у тебя цвет кожи и разрез глаз.

 

Метки: ,

Бакунин — Федерализм, социализм и антитеологизм


Предлагаем вашему вниманию одну из основных работ Бакунина — «Федерализм, социализм и антитеологизм». Этот труд был написан им в 1867 году. Он был предложен в качестве программного документа для демократической и пацифистской организации «Лига мира и свободы» с целью отказа её от старых принципов и принятия «Лигой» социалистической идеологии.

Это одна из первых работ Бакунина, в которой он наиболее полно и упорядоченно изложил свои взгляды на государство, социализм и религии. В данной работе он обрушивает резкую критику на церковь и религию и провозглашает уничтожение всех государств, которые он воспринимает как абсолютное зло, хотя и исторически необходимое. Вместо этого Михаил Александрович предлагает заменить их организацией народных масс снизу вверх в вольные федерации, связанные между собой горизонтальными связями. Это было бы бесклассовое общество, средства производства в котором принадлежали бы всему народу, а не привилегированному меньшинству.

«Федерализм, социализм и антитеологизм» является одной из основополагающих работ идеологии анархо-коммунизма.

Читать книгу: https://vk.com/doc149196194_247818879

 

Метки: , , ,

Изображение

Эрнесто Че Гевара о социализме


 

Метки: ,

Социализм сбит с орбиты в 64-ом


Победное шествие капитализма в девятнадцатом веке, не осчастливило человечество. Новая формация, обеспечившая победу научно-технической революции и создавшая производительные силы невиданных до тех пор масштабов, одновременно разбудила в людях дух стяжательства, вражды и родила уже в двадцатом веке две невиданные ранее бойни.

Преимущества капитализма перед феодализмом столь очевидны, что давно уже споров не вызывают. Вызывают ожесточенные споры преимущества реального зрелого капитализма перед его наследником социализмом. У сторонников капитализма один «убийственный» аргумент – неудача первой попытки строительства социализма. Для обывателя, оценивающего преимущества той или иной формации по толщине кошелька и комфорту, этот аргумент сомнений не вызывает, а ученые, умеющие смотреть дальше своего носа, обязаны найти объяснение неудаче и составить новый реальный проект жизнеспособного социализма.

Многие противники социализма утверждают – жизнеспособна лишь та формация, которая возникает сама собой. Никто не строил феодализм, никто не проектировал и не строил здравствующий ныне капитализм. Подождем, мол, вылупится или не вылупится и ваш утопический социализм. Эти господа не учитывают, что все предыдущие формации естественно возникли из жизни животных, где главное – конкуренция, где побеждает сильнейший. Недаром Альберт Эйнштейн назвал капитализм звериной фазой в эволюции человека. Социализма в жизни животных не наблюдалось, поэтому и проектировать его, и строить придется человеку разумному с помощью математики и психологии. И этому человеку необходимо знать, почему капитализм его не устраивает и как правильно строить социализм.

В раннем возрасте в 1825 году у победителя обнаружилось генетическое заболевание – кризис перепроизводства. За прошедшие с тех пор почти двести лет лекари не смогли найти другого лекарства, кроме уничтожения избытка товаров и производящих товары людей. Кризисы, принявшие мировой масштаб, пришлось лечить и войной мирового масштаба. Перспектива для человека разумного не очень приятная. Тем более, что атомная бомба оставляет мало надежды на выживание и побежденным, и победителям.

Покончить с кризисами перепроизводства можно, только отменив частное присвоение прибавочной стоимости и перейдя к плановому производству предметов производственного и потребительского назначения, что и было сделано в СССР и в странах социалистического сообщества. Сделано так плохо, что никакого преимущества социализма обыватель этих стран не заметил и проголосовал ногами в сторону капитализма. Причина предельно проста, но искать ее, желающих мало, поскольку капиталистам это означает рыть собственную могилу, а ученым, строившим социализм, – распрощаться со своей научной мантией.

У капитализма, который назвал себя рыночной демократией, тоже ведь есть свой ГОСПЛАН, роль которого выполняет рынок. Рынок диктует, сколько и чего нужно произвести, куда отправить, кому и за сколько продать. И делает он все это намного лучше, чем ГОСПЛАН СССР или любой другой страны его лагеря. Единственный недостаток этого органа – неумение предотвратить перепроизводство, поскольку алчность капиталиста регулированию не поддается.

И только поэтому человечеству приходится говорить о плановом производстве – о социализме. Почему же первый опытный социализм потерпел поражение? Только потому, что ГОСПЛАН не смог заменить рынок. Тот объем информации, с которым рынок легко справляется, оказался непосильным для писарчуков ГОСПЛАНА, вооруженных вычислительной техникой прошлого века. Выяснилось, что жизнеспособное плановое общественное производство без информационных технологий просто немыслимо. И дело не только в планировании.

В середине двадцатого века общественное производство (и капиталистическое, и социалистическое) настолько усложнилось, что управлять им старыми способами стало уже нельзя. Производство уперлось в информационный управленческий барьер, похожий на звуковой. Звуковой барьер авиаторы взяли реактивным двигателем, управленческий — капиталисты преодолели с помощью автоматических систем управления производством АСУП. С помощью этих систем управления капитализм перешел от экстенсивного к интенсивному производству, которым справедливо гордится. Наши же «ученые» и рационализаторы типа Сергея Копылова направили усилия на совершенствование стимулирования внутри предприятий. Предлагались и предлагаются выборность руководителей предприятий, хотя любой руководитель, назначенный или избранный, не сможет выполнить план, если ему вовремя не поставить необходимые материалы и комплектующие. А несвоевременность таких поставок и была главной причиной почти всех бед «планового» производства.

А поскольку другого способа наладить взаимодействие предприятий и перейти к интенсивному производству не существует, то и советские ученые – математики предложили создать такие же автоматические системы управления, намного более эффективные в условиях планового хозяйства. Еще в начале 60-х годов академик В. М Глушков предложил правительству СССР создать Общегосударственную автоматизированную систему управления экономикой страны (ОГАС) для чего, по его оценкам, требовалось как минимум 15-20 лет и 20 млрд. тогдашних рублей. Однако выигрыш стоил того. ОГАС давала реальный шанс построить самую эффективную экономику в мире.

Перед самой своей кончиной академик надиктовал дочери воспоминания, напечатанные уже в наши дни. «Как погас ОГАС». Привожу отрывки.

«Начиная с 1964 года (времени появления моего проекта) против меня стали активно выступать ученые -экономисты Либерман, Белкин, Бирман и другие, многие из которых уехали потом в США и Израиль»

«Я не скрывал от Косыгина, что она сложнее космической и атомной программ вместе взятых и организационно гораздо труднее»

«Но наши горе-экономисты сбили Косыгина с толку тем, что, дескать, экономическая реформа вообще ничего не будет стоить, т. е. будет стоить ровно столько, сколько стоит бумага, на которой будет напечатано постановление Совета Министров, и даст в результате больше. Поэтому нас отставили в сторону и, более того, начали относиться с настороженностью». Когда я пишу о проекте Глушкова, находится немало «специалистов», утверждающих, что проект был несовершенен и состояние тогдашней вычислительной техники не позволяло получить от него нужный эффект. Не буду спорить со знатоками ( не специалист), отмечу только – все мероприятия проекта и были направлены на совершенствование и вычислительной техники и программирования. 15-20 лет и огромные финансовые ресурсы. Как в атомный и ракетный проекты. И результат был бы точно таким же – социализм оказался бы конкурентоспособным и защищенным. Появилась бы возможность решить продовольственную проблему так же, как это сделал западный капитализм. И социалистический обыватель не побежал бы к капитализму, страдающему от безработицы и прочих болезней.

На помощь Либерману, Белкину, Бирману и экономическому отделу Академии Наук СССР поспешили их «друзья» из сопредельных стран.

«Первыми заволновались американцы. Они, конечно, не на войну с нами делают ставку – это только прикрытие. Они стремятся гонкой вооружений задавить нашу экономику, и без того слабую. И, конечно, любое укрепление нашей экономики — это для них самое страшное из всего, что только может быть. Поэтому они сразу открыли огонь по мне из всех возможных калибров. Появились сначала две статьи: одна в «Вашингтон пост» Виктора Зорзы, а другая в английской «Гардиан». Первая называлась «Перфокарта управляет Кремлем» и была рассчитана на наших руководителей. Там было написано следующее: «Царь советской кибернетики академик В.М. Глушков предлагает заменить кремлевских руководителей вычислительными машинами». Ну и так далее, низкопробная статья.»

«Статья в «Гардиан» была рассчитана на советскую интеллигенцию. Там было сказано, что академик Глушков предлагает создать сеть вычислительных центров с банками данных, что это звучит очень современно, и это более передовое, чем есть сейчас на Западе, но делается не для экономики, а на самом деле это заказ КГБ, направленный на то, чтобы упрятать мысли советских граждан в банки данных и следить за каждым человеком. Эту статью все «голоса» передавали раз пятнадцать на разных языках на Советский Союз и страны социалистического лагеря.

Потом последовала целая серия перепечаток этих грязных пасквилей в других ведущих капиталистических газетах – и американских, и западноевропейских, и серия новых статей. Тогда же начали случаться странные вещи. В1970 году я летел из Монреаля в Москву самолетом Ил-62. Опытный летчик почувствовал что-то неладное, когда мы летели уже над Атлантикой, и возвратился назад. Оказалось, что в горючее что-то подсыпали. А немного позже в Югославии на нашу машину чуть не налетел грузовик, — наш шофер чудом сумел увернуться.

И вся наша оппозиция, в частности экономическая, на меня ополчилась. В начале 1972 года в «Известиях» была опубликована статья «Уроки электронного бума», написанная Мильнером, заместителем Г.А. Арбатова – директора Института Соединенных Штатов Америки. В ней он пытался доказать, что в США спрос на вычислительные машины упал. В ряде докладных записок в ЦК КПСС от экономистов, побывавших в командировках в США, использование вычислительной техники для управления экономикой приравнивалось к моде на абстрактную живопись. Мол, капиталисты покупают машины только потому, что это модно, дабы не показаться несовременным. Это все дезориентировало руководство».

Добавлю, что Бенцион Мильнер прекрасно знал о важности информатизации – его сынок стал долларовым миллиардером именно в этой области сразу же после крушения СССР.

Приведенные факты говорят о том, что социализм не был обречен на гибель до 1964 года, но в этом году его сбили с научной орбиты и обрекли на экономическое прозябание. Средства ПВО, сбившие социализм были созданы отечественными невеждами и предателями, под мудрым руководством западных доброхотов. Новый проект социализма должен быть защищен и от такой «науки», какая была в СССР, и от «науки», состоящей на содержании у капитализма.

 

Метки: , ,

Венесуэла: крах государственного социализма


Что такое — современный государственный социализм? Что произошло в Венесуэле во время правления государственных социалистов, Чавеса и Мадуро? Почти 17 лет пребывания у власти Чавеса и чавистов — неплохой срок для того, чтобы подвести некоторые итоги. Что же они сделали?

Венесуэла — страна, чрезвычайно зависимая от производства и экспорта нефти. Доля нефти в экспорте составляет около 90%, производство нефти составляет 50% от государственного бюджета и примерно 30% ВВП (1). Венесуэла — это петро-экономика, отчасти напоминающая РФ. Государственная бюрократия держит под контролем ключевые компании-производители нефти, а так же регулирует цены на различные виды товаров и услуг. Иногда она поднимает зарплаты в государственном секторе или увеличивает расхода на образование и медицину. Но это лишь до момента падения цен на нефть. Что происходит когда и если цены на нефть падают?

Официально инфляция в Венесуэле достигает 63%. Но на самом деле, гораздо больше, поскольку многие вынуждены покупать товары на черном рынке (2). А чтобы купить в магазине товары подешевле, приходится стоять в огромных очередях целыми днями. Но и это не всегда помогает — в стране дефицит продуктов питания. Индикатор социального неравенства, коэффициент Джини, даже до последнего кризиса был равен 39, почти как в РФ (отличный пример «равенства»!). Это меньше, чем в неолиберальной Чили (52), но больше, чем в сугубо капиталистической Швейцарии (28.7). Ниже черты бедности в Венесуэле живет около трети населения (для сравнения, в неолиберальной Чили всего 18%).

Но дело не только в современном падении цен на нефть. Главная и поистине грандиозная проблема — падение производства в этом ключевом секторе экономики и неспособность государственный социалистов избавиться от нефтяной зависимости.

Все годы правления Чавеса, роль государства в производстве нефти росла. Активы крупных компаний ExxonMobil и ConocoPhillips были национализированы. Это обернулось «параличом проектов, международными разбирательствами и компенсационными платежами инвесторам… Результат: на момент смерти Чавеса добыча нефти вернулась на уровень в 2,5 млн баррелей в день, что почти на треть меньше того уровня, которого стране удалось достичь ко времени его избрания президентом в 1998 году… При этом нельзя сказать, чтобы у Венесуэлы не хватало запасов нефти: по доказанным запасам страна в 2010 году вышла на первое место в мире, обогнав Саудовскую Аравию. Не лучше обстояла ситуация и с разработкой газовых залежей: находясь на 8-м месте в мире по доказанным запасам природного газа, Венесуэла позорнейшим образом зависит от его импорта из Колумбии, потребляя больше газа, чем производится в стране. При этом соседний Тринидад и Тобаго, например, вышел на шестое место в мире по производству и экспорту сжиженного природного газа (СПГ) — почти 20 млрд кубометров в год. Венесуэла же СПГ вообще не производит». (3)

Есть и еще одна причина падения в нефтяной отрасли, причем она связана с более радикальной оценкой падения производства в ней. «Из-за того что правительство установило предельный уровень прибыльности компаний и фактически изымало «сверхприбыли» в бюджет, в Венесуэле катастрофически упали инвестиции в развитие и поддержание производства, прежде всего в нефтяной отрасли. Добыча нефти в Венесуэле за 10 лет упала в два раза из-за недоинвестирования в разведку и разработку месторождений, сокращения рабочих и инженеров, постоянного вмешательства государства в управление PDVSA и смежниками. Восстановить прежний и даже удерживать нынешний уровень добычи уже невозможно без огромных инвестиций и многолетнего ожидания – ни денег, ни времени у Венесуэлы нет….». Далее тот же исследователь приводит свои данные по экономике Венесуэлы. Страна живет с инфляцией более 60% годовых, тотальным дефицитом товаров и продуктов питания, официальной безработицей выше 10% и падением ВВП более чем на 7%, по прогнозу МВФ на 2015 год. Формальный расчет венесуэльского ВВП представляется сегодня невозможным, но зато мы знаем, что в период 2000–2012 годов ненефтяной ВВП страны стабильно сокращался на 2–3% в год» (4).

Еще один интересный момент заключается в том, что настоящим бенефициаром (выгодоприобретателем) левой политики национализации сегодня является Китай. Это новый и общий момент для всех стран, имевших несчастье пойти по указанному пути, от КНДР и Венесуэлы, до РФ. Когда контролируемая государством экономика приближается к катастрофе, государство, испортившее отношения с западными компаниями, прибегает к помощи китайского бизнеса. Тот изначально готов идти навстречу, но затем постепенно повышает ставки, выставляя все более жесткие условия. Китайский капитал стремится брать под контроль ресурсы и ключевые отрасли экономики страны, которая, естественно, теряет как свою «левизну», так и «национальную независимость». «Китай, который долго давал деньги Венесуэле, теперь отказывается продолжать программу, «не видя надлежащих результатов», но готов предоставить еще $10 млрд «на новых условиях», которые представитель PDVSA назвал в интервью CNBC «уникальными». Есть подозрение, что итогом национализации, которую провел Чавес, станет переход основных активов Венесуэлы (включая нефтяные запасы) в собственность китайцев, которые в отличие от американцев в свое время отобрать эту собственность у себя уже не дадут» (там же).

У нас нет никаких причин поддерживать неолиберальных приватизаторов. Неолиберализм привел во многих странах к огромному росту социального неравенства, к безработице, ухудшению условий труда (прекаризации) и унижению работников. Но стоит помнить слова некогда очень известного русского анархиста Мендела Дайнова. Более 100 лет назад он определял национализацию, огосударствление экономики, как тупиковое направление экономической модернизации : «С поразительной очевидностью обрисовывается полная несостоятельность бюрократии серьезно организовать какие-либо промышленные предприятия и вся невыгодность, вся разорительность централизованного производства. Затраты на постановку дела обыкновенно чрезмерно большие, производстве не урегулировано, продукты отвратительны и качеством гораздо хуже тех же продуктов частных производителей. Но, тогда как, при таких обстоятельствах, частные предприятия обыкновенно прекращаются, государственные, весьма часто и невзирая ни на что, продолжают все-таки свое существование, в котором заинтересована та или иная «особа» чиновничьего мира».

Если существует альтернатива капитализму, то она лежит в совершенно иной плоскости. Не государственный диктат и контроль, а самоуправление трудовых коллективов, автономия, «синдикально-кооперативная федерация» в духе революционного синдикализма или левых эсеров могут стать основанием некапиталистического развития. Подлинные радикальные социальные перемены подразумевают не передачу производства в собственность государственных чиновников, а передачу его в руки самих трудящихся — федерации самоуправляющихся коллективов. Это чрезвычайно сложная задача, в том числе потому, что для ее успешного выполнения радикальная социальная трансформация должна перешагнуть границы одной отдельно взятой страны. Но иного способа выйти за пределы капитализма не существует.

Венесуэла — экономика, ВВП, транспорт 2010

http://r-e-e-d.com/anaqueles-vacios-venezuela/

Наследие Чавеса: как в Венесуэле упала добыча нефти

http://carnegie.ru/2015/06/16/ru-60415/iap5

На фото: очередь в магазин в Венесуэле.

 

Метки: , ,

Социализм без трудовой ротации невозможен


Научно-технический прогресс невозможен без экономии рабочей силы в большинстве случаев. Как наглядный пример возьмем изобретение экскаватора. Раньше котлован рыли сотни человек лопатами да тачками, а теперь один экскаватор может сделать то же самое, да вдобавок за короткое время. Ну и так далее.

Поэтому поступь научно-технического прогресса и постоянное освобождение труда суть есть синонимы. Собственно, в этом и есть смысл НТП по большому счету. Но вот здесь-то и начинается определенная путаница в некоторых «левых» мозгах. С одной стороны, социализм, то есть плановое хозяйство, подразумевают полную занятость в отличие от капитализма. Но с другой стороны, даже в процессе выполнения пятилетнего плана, не говоря уже о более перспективном, при реальном научно-техническом производстве может высвободиться куча народу с отмершими профессиями. И куда их девать?.. Это что, безработица получается?..

Кстати, в СССР, испугавшись призрака безработицы особенно к семидесятым прошлого века, когда демография сбалансировалась после ВОВ более-менее, эту проблему стали решать за счет торможения научно-технического прогресса; то есть за счет распространения устаревших технологий, которые позволяли выкручиваться с полной занятостью на какое-то время. Об этом не принято было говорить вслух, но устаревшие, догоняющие технологии были притчей во языцех среди узкого круга специалистов. Поэтому проблема пробуксовки НТП заключалась очень часто именно в этом, если брать все народное хозяйство, а не только привилегированный ВПК. Но все равно к середине восьмидесятых годов прошлого века этот вопрос настолько назрел и перезрел, что был созван специальный пленум КПСС по научно-техническому прогрессу. Но как известно, время ушло. Раньше надо было думать.

Разумеется, это не выход. Нам нужен не просто НТП, а ураганный НТП, говоря образно, но верно. Но тогда не надо путать безработицу с закономерной трудовой ротацией при социализме. Это совершенно разные вещи! Одним словом, или победа капитализма – или трудовая ротация. Надо что-то выбирать.

А именно, нужна целая инфраструктура переобучения и переориентации труда при социализме, которую назовем ротацией для краткости. Нужны обучающие центры при службах занятости, льготы по переселению в сельскую местность и прочие трудонедостаточные местности и отрасли и тому подобное и так далее. И это не является безработицей точно так же, как не является вокзал постоянной ночлежкой. На социалистическом вокзале, образно говоря, может быть много народу, но они временные в силу распасовки по назначению; тогда как капиталистическая ночлежка хронической безработицы не просто полна, но является конечным и постоянным местом. Разница, как говорится, налицо.

Итого, надо отринуть все еще существующую иллюзию какой-то абсолютно несменяемой занятости при социализме. Это невозможно и безработица тут абсолютно ни причем. Такая примитивно понимаемая занятость суть есть не социализм, а скорее всего уравнительный коммунизм типа Северной Кореи с устаревшими технологиями и высоким уровнем ручного труда. При реальном социализме и с реальным НТП проработать на одном и том же месте с одними и теми же квалификационными навыками фактически невозможно. Еще раз – очень сомнительно, чтобы с абсолютно неизменяемой занятостью в массовом аспекте вы имеете дело с социализмом. Скорее всего, это все же какое-либо уравнительное общество. А такое общество всегда проигрывает капиталу, что и произошло в связи с крушением СССР. Поэтому или трудовая ротация как социалистическая обыденность – или победа капитала. Середины тут нет.

Автор этих строк испытал сию закономерность на своем опыте в частности. Почти ровно пятьсот электропанелей надо было собрать за смену в цехе одного советского электромеханического завода (плюс-минус частности). Норма была сто панелей на человека, поэтому на линии было пять человек. Но как сейчас помню дядю Сашу и дядю Толю (я тогда совсем молодой был, и все взрослые рабочие были для меня дядями), которые были настолько опытными, что могли сто пятьдесят собрать чуть ли ни одной левой, а при особом желании и двести. Более того, потом и я наловчился сто двадцать делать за смену, и притом научился достаточно быстро. Но мне строго-настрого запретили так работать. Чуть ли ни с кулаком у носа, потому что «зависали» остальные. Мол, не по-товарищески. Но это маразмом было фактически. Если бы дяде Толе да дяде Саше чуть-чуть приплатили, они бы вдвоем четыреста бацали без особого напряга, а один из остальных добил бы сотню легко. А два человека были бы свободны для дополнительной работы. И это только из-за усовершенствования трудовых навыков, а что уж говорить о внедрении современных технологий.

И нормы не собирались пересматривать. Все-таки уже перестройкой веяло, было собрание с какой-то шишкой в красном уголке предприятия, помню это до сих пор, и он прямо сказал, что на пересмотр норм не пойдет, так как безработица ему не нужна, иначе отчеты наверх «полетят». Вот именно поэтому Советский Союз и рухнул в своей основе. Уравниловка и стагнация в НТП были причинами крушения СССР в силу примитивно понимаемой полной занятости, то есть в силу примитивно понимаемого социализма.

Но хотя бы сейчас надо сказать правду, к которой, что еще лучше, россияне давно готовы. Если большинство россиян будет выбирать между трудовой ротацией как необходимым элементом распределения по труду и капитализмом – оно выберет первое. Но надо так честно сказать. Надо сказать, что возвращение в буквально прошлый Советский Союз не реально и не нужно. Только тогда и возникнет народная поддержка «левых» сил.

Сергей Копылов

 

Метки: , , ,

Защита социализма от дурака


Наконец-то названы имена халтурщиков, поставивших на «Протоне» датчики угловых скороcтей задом наперед. Их, видимо, будут судить и посадят. Но судить нужно не халтурщиков, а конструкторов, которые не предусмотрели в проекте защиту от дурака. В правильном проекте никакой дурак или злоумышленник не смог бы поставить эти датчики не так, как они должны устанавливаться. В технике это называется защита от дурака. Не знаю, когда проектировался этот вариант «Протона», кто допустил ошибку, слышал только, что остались в отрасли конструкторы пенсионного возраста и техника конструирования осталась на уровне шестидесятых годов прошлого века. Того, кто все это допустил, судить, конечно, не будут. Судить будут двух трех дураков. И нет никакой гарантии, что и следующие «Протоны» не сгорят в атмосфере, поскольку защиты от дурака в государстве Рф проектом не предусмотрено.

Не было защиты от дурака и в проекте социализма, который строили в СССР, а поэтому с приходом к власти генерального идиота нашлось множество дураков, имеющих возможность пристроить к социализму, чужеродные детали, с которыми он и сошел с орбиты. Отличие наших социалистических дураков от халтурщиков, собиравших «Протоны», только в одежде. Сборщики одеты в комбинезоны или халаты, а социалистические дураки в мантии академиков Академии Наук СССР. И когда Горбачев доперестроил отечество до нищеты, изо всех темных академических щелей выползли академики и стали пристраивать к социализму детали совсем иной формации. Что и привело к немедленному сходу его со своей орбиты и к падению в болото воровского капитализма. Все они оставили документальное подтверждение своей предательской деятельности, дав интервью газете Аргументы и Факты. Но эта деятельность была засчитана им в заслугу и каждый из них получил почетное место у корыта с жирным капиталистическим кормом. И остался академиком все тех же шарлатанских наук.

Все это не могло бы случится, если бы был проект настоящего социализма, к которому нельзя было бы пристроить негодные для него детали. Но такого проекта не было, хотя работа над ним не прекращалась ни на минуту. Десятки и сотни кандидатов и докторов потели над этим проектом, но так и не поняли, что они проектируют, поскольку не было четкого задания на проектирование. Не было однозначного определения социализма.

Есть шутка – что бы наши заводы не делали, получается автомат Калашникова. Точно так же – что бы наша экономическая наука не проектировала, получалась рыночная экономика. Пусть с придуманным псевдорынком, но — рыночная экономика. И ничего другого эта ублюдочная наука родить не могла, поскольку сама она была рождена экономической наукой капитализма и копировала все ее приемы, как крыловская обезьяна, которой дали очки.

Социалистическая экономическая «наука» в свой фундамент заложила ложь и засекретила этот факт. Все годы существования «науки» этот секрет, известный каждому грамотному человеку, был табу. О нем просто нельзя было говорить. Поэтому все совещания, собрания и съезды, на которых обсуждались проблемы экономики превращались в банальное сотрясение атмосферы. Табу нарушил заместитель главного редактора газеты «Правда» Дмитрий Валовой, когда перестройка завершилась обвалом всего строения и «наука» занялась стриптизом. Д.э.н. Валовой сказал – «Ни вал, ни нормативная чистая, ни чистая продукция, ни любой другой показатель не могут дать достоверного ответа на вопрос – Хорошо ли работает завод?» Это означало, что главный продукт «науки» система отчетности – макулатура. Продукт, за который множество «ученых» получило свои научные степени и вполне реальные материальные блага, не только вещь ненужная, но и чрезвычайно вредная, как и всякая дезинформация. Это означало, что оценка деятельности предприятий и их поощрение производились на основе дезинформации, бюрократическими решениями, что не соблюдался главный принцип социализма – каждому по труду. Может быть академики заблуждались? Ничего подобного, им лучше других было ясно, что они банальные очковтиратели. Но у этих очковтирателей уже было место под солнцем, были научные степени, квартиры, мантии академиков, дипломы лауреатов, которые они выдавали сами себе. И было твердое убеждение в своей невиновности. Во всем, считали они, виновен этот самый социализм, будь он неладен. При социализме ученый-экономист должен быть подлецом, он обязан превозносить строй, зная что тот ни на что не годен. И вот это сборище подлецов правило бал в науке и готовило себе кадры для самовоспроизводства.

Наиболее выдающийся из этой своры господин Улюкаев, оценив атмосферу конца перестройки, как и Валовой, успел дать сеанс стриптиза – признался в моральной сущности «научных»- кадров. Он писал — «Дело даже не в том, что были зоны запретные для исследования. Что за истиной бдительно присматривали цензор и редактор. Опасней внешней цензуры цензура внутренняя, добровольная. В обществоведческих институтах полным ходом шел естественный отбор, в котором главным фактором выживания был конформизм». Перефразируя известное название фильма, можем сказать – в бой шли одни подлецы. Яркой иллюстрацией сказанного служит карьера сладкой парочки Гайдара и Улюкаева, выпорхнувших из редакции журнала «Коммунист» прямо в объятия Ельцина и Чубайса.

Глубокая обида на социализм, сделавший ученых очковтирателями и подлецами, заставляла «потерпевших» искать решение, позволяющее превратить их в людей порядочных. Таких же, как западные ученые-экономисты. И единственный выход, который они нашли, приделать рынок к социализму. Первым на это решился ученый-экономист Николай Шмелев, опубликовавший в «Новом Мире» памфлет, которым зачитывались все – от членов политбюро до сельских учителей. «А все-таки он прав!» заявило правящее невежество в лице тогдашнего генерального секретаря. В чем же был смысл памфлета, так сильно поразившего политбюро и сельскую интеллигенцию?

Дело в том, что Шмелев выдумал и вложил в уста Ленина утверждение о том, что капитализм уже создал для социализма все необходимые экономические формы. Нужно только наполнить их новым социалистическим содержанием.

К наполнению рыночных форм социалистическим содержанием тут же подключились другие научные корифеи – академики Аганбегян, Шаталин и все остальные. В интервью корреспонденту АИФ Желноровой они в подробностях изложили, как это нужно делать на практике.

А практика показала, что любая попытка совместить рынок с социализмом приводит к капитализму. К высокопроизводительному китайскому, у которого есть и большие резервы экстенсивного роста, и патриоты во власти. И к криминальному российскому, у которого нет ни резервов ни патриотизма. У истоков которого стояли такие грязные личности, как Ельцин, Чубайс и группа уголовных подельников, захвативших все сырьевые ресурсы. Которые теперь практически правят РФ. Так что жизнь полностью отмела возможность строительства рыночного социализма и предупредила потомков, чтобы они больше этой глупостью не занимались. И если бы в проекте СОЦИАЛИЗМА было четкое утверждение о несовместимости его с рынком, то это сработало бы, как защита от дурака и никаким «ученым» и горе-политикам не удалось бы пристроить к нему рыночный элемент. И всем пришлось бы достраивать социализм, для чего капитализм приготовил уже все, что нужно.

Пока ученые-экономисты социалистического вероисповедания изобретали различные варианты эрзац- рынка, западный капитализм отказался от рынка в сельском хозяйстве, защитив тем самым население от угрозы голода, а себя от социальных бунтов. И в масштабе многоотраслевых концернов отменил рыночные отношения между тысячами предприятий, входящих в концерн. Тем самым капитализм давал строителям социализма образец технологии управления социалистическим общественным производством. Но «наука» не приняла такой подарок – она ориентировалась на достижения капитализма позапрошлого века. Лозунг – «Рынок все устаканит»- родился в Академии Наук СССР и его зря приписывают Чубайсу.

Первая попытка построить социализм потерпела провал, но неудачный опыт полезен для новых строителей. И в задании на проектирование нового социализма должна быть защита от дурака. Должно быть однозначное определение социализма, чтобы изобретатели велосипедов не приделывали к нему лишних деталей.

В основе проекта жизнеспособного социализма должны быть достижения капитализма в технологии управления общественным производством и не должно быть того, что делает капитализм неприемлемым для человека разумного (в частности рыночных отношений).

В печати время от времени появляются проекты разных кустарных социализмов, что мешает публике понять, что социализм это не повесть, роман или памфлет, а научный продукт – достижение всей мировой науки и приделывание к нему разных деталей вроде пятого колеса только отвлекает от решения главной проблемы современности – смены формаций.

 

Метки: , ,

ЧЕстные или ЧАстные артели? К вопросу о «частных лавочках» при Сталине


На популярном сайте Форум.мск, а до этого – в прессе КПРФ, была опубликована статья Александра Трубицына «Частные лавочки при Сталине или честное предпринимательство» (http://forum-msk.org/material/economic/10833714.html?pf=1&mid=10835502). В этой статье автор рассказывает про промышленные артели, существовавшие в СССР при Сталине. Он пишет, что эти артели существовали наравне с государственными предприятиями и давали довольно значительное количество продукции, и занято в них было около 2 млн. человек. Также Трубицын совершенно справедливо показывает, что данный факт противоречит «либеральной пропаганде» о том, что «придут злые сталинисты и всё отберут».

Однако он почему-то смешивает понятия и называет артели «частным предпринимательством». В конце статьи Трубицын делает такой вывод: «именно Сталин сформировал великолепно работавшую систему честного частного предпринимательства. Надежно защитил ее от злоупотреблений и коррупции чиновников». Сталин прямо идеал «яблочников» какой-то получился в изображении Трубицына!

На самом деле, производственная артель, существовавшая в СССР, – это такое же коллективное хозяйство, как и колхоз (сельскохозяйственная артель), только в промышленности, а не в сельском хозяйстве. В котором нет эксплуатации чужого труда, поэтому называть ее частным предпринимательством нет никаких оснований. Ведь частное предпринимательство – потому и является частным, что основано на частной собственности на средства производства. А у артели собственность – не частная, а коллективная (кооперативная), общая собственность ВСЕХ членов артели. Как известно, это – разновидность общественной собственности.

Далее. В артели нет эксплуатации труда наемных работников. В ней все работники – члены артели, т.е. собственники этой самой общественной собственности. Они не могут эксплуатировать труд других людей.

Так что о каком-то частном предпринимательстве здесь говорить вообще нет никаких поводов!

Кроме того, Трубицын пишет, что якобы «Сталин и его команда решительно выступали против попыток огосударствить предпринимательский сектор» и «отстаивали свободу предпринимательства», ссылаясь при этом на работу Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР».

Даже если понимать под «предпринимательским сектором» артели (хотя, как было показано выше, это совершенно неправильное отождествление), то Сталин, будучи последовательным марксистом-ленинцем, понимал, что кооперативная форма социалистической собственности (куда относятся колхозы и промышленные артели тоже) является переходной формой к полному господству общенародной собственности на все средства производства. Социализм в процессе своего развития приходит к постепенному отмиранию групповой собственности и преобразованию её тем или иным способом в общенародную собственность на средства производства. Об этом, например, писал Энгельс в «Анти-Дюринге», критикуя теорию независимых коммун как основы социалистической экономики. Ведь если разделить экономику на отдельные «коммуны», которые будут конкурировать друг с другом, то мы получим ту же самую анархию производства, что и при капитализме, и погоню пусть не за личным, но за групповым интересом, вместо интереса общества в целом. К тому же, конкурентная борьба этих коммун или артелей друг с другом приведет к разорению многих артелей, подчинению одних артелей другим и, в конечном итоге, восстановлению капитализма в полном объеме.

«Следовательно, будут существовать богатые и бедные хозяйственные коммуны, и их выравнивание будет происходить путем притока населения к богатым коммунам и отлива его из бедных коммун. Таким образом, г-н Дюринг, желающий устранить конкуренцию из-за продуктов между отдельными коммунами посредством организации торговли в национальном масштабе, преспокойно оставляет существовать конкуренцию из-за производителей» (Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. ПСС Маркса и Энгельса, 5-е изд., т. 20, с. 300).

В СССР, при государстве диктатуры пролетариата и решающей роли государственного сектора в экономике, кооперативные хозяйства, как в сельском хозяйстве, так и в промышленности, будучи встроены в советскую экономику, в которой главную роль играла государственная промышленность, подчиняясь общей системе государственного планирования, при общенародной собственности на землю, являлись хозяйствами социалистического типа. Но это тип социалистической собственности был не вполне последовательно социалистическим и носил черты переходного типа, и рано или поздно кооперативный сектор должен был быть преобразован в общенародный, что прекрасно понимал Сталин.

В работе «Экономические проблемы социализма в СССР», на которую ссылается Трубицын, Сталин в главе о товарном обмене пишет:

«В настоящее время у нас существуют две основные формы социалистического производства: государственная — общенародная, и колхозная, которую нельзя назвать общенародной. В государственных предприятиях средства производства и продукция производства составляют всенародную собственность. В колхозных же предприятиях, хотя средства производства (земля, машины) и принадлежат государству, однако продукция производства составляет собственность отдельных колхозов, так как труд в колхозах, как и семена, — свой собственный, а землей, которая передана колхозам в вечное пользование, колхозы распоряжаются фактически как своей собственностью, несмотря на то, что они не могут ее продать, купить, сдать в аренду или заложить.

Конечно, когда вместо двух основных производственных секторов, государственного и колхозного, появится один всеобъемлющий производственный сектор с правом распоряжаться всей потребительской продукцией страны, товарное обращение с его «денежным хозяйством» исчезнет, как ненужный элемент народного хозяйства. Но пока этого нет, пока остаются два основных производственных сектора, товарное производство и товарное обращение должны остаться в силе, как необходимый и весьма полезный элемент в системе нашего народного хозяйства. Каким образом произойдет создание единого объединенного сектора, путем ли простого поглощения колхозного сектора государственным сектором, что мало вероятно (ибо это было бы воспринято, как экспроприация колхозов), или путем организации единого общенародного органа (с представительством от госпромышленности и колхозов) с правом сначала учета потребительской продукции страны, а с течением времени — также распределения продукции в порядке, скажем, продуктообмена, — это вопрос особый, требующий отдельного обсуждения». (И.В. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР http://royallib.com/read/stalin_iosif/ekonomicheskie_problemi_sotsializma_v_sssr.html#40960 )

Как видим, Сталин не сомневается, что колхозный и государственный сектор рано или поздно сольются в один общенародный сектор экономики. Пока же существуют два сектора – государственная промышленность и колхозно-кооперативный сектор в сельском хозяйстве. Причем это не просто формальное отличие. Именно из существования этих двух секторов и обмена между ними Сталин выводит сохранение в СССР товарного обмена и действия закона стоимости, пусть и в ограниченном масштабе. Как известно, при полностью осуществленном социализме товарное производство исчезает. Это классическое положение марксизма было как раз пересмотрено после смерти Сталина, правда, уже при Брежневе.

Кстати, про промышленные артели Сталин отдельно не упоминает, что приводит к сомнению, так ли велика была их роль в экономике, как про это пишет Трубицын. Но по своей сущности, как уже было сказано, промышленная артель ничем не отличается от сельскохозяйственной артели — колхоза.

Как видим, Сталин действительно рекомендовал осторожно подходить к переводу колхозов и артелей на более высокую форму собственности – общенародную (для этого случая он даже допускал создание особого государственно-колхозного органа, чтобы не сложилось впечатления об экспроприации колхозов государством), но отнюдь не отрицал именно такого варианта, как основного направления развития.

В «Ответе товарищам Саниной А.В. и Венжеру В.Г.» (этот ответ – тоже часть книги «Экономические проблемы социализма в СССР») вторая часть так и называется «Вопрос о мерах повышения колхозной собственности до уровня общенародной собственности».

Критикуя предложение передать в собственность колхозов машинно-тракторные станции (МТС), в которых находились трактора и другая техника, и которые, хоть и обслуживали колхозы, были собственностью государства, Сталин пишет:

«Из этого получилось бы, во-первых, что колхозы стали бы собственниками основных орудий производства, то есть они попали бы в исключительное положение, какого не имеет в нашей стране ни одно предприятие, ибо, как известно, даже национализированные предприятия не являются у нас собственниками орудий производства. Чем можно обосновать это исключительное положение колхозов, какими соображениями прогресса, продвижения вперед? Можно ли сказать, что такое положение способствовало бы повышению колхозной собственности до уровня общенародной собственности, что оно ускорило бы переход нашего общества от социализма к коммунизму? Не вернее ли будет сказать, что такое положение могло бы лишь отдалить колхозную собственность от общенародной собственности и привело бы не к приближению к коммунизму, а наоборот, к удалению от него?

Из этого получилось бы, во-вторых, расширение сферы действия товарного обращения, ибо колоссальное количество орудий сельскохозяйственного производства попало бы в орбиту товарного обращения. Как думают т.т. Санина и Венжер, может ли способствовать расширение сферы товарного обращения нашему продвижению к коммунизму? Не вернее ли будет сказать, что оно может лишь затормозить наше продвижение к коммунизму?

Основная ошибка т.т. Саниной и Венжера состоит в том, что они не понимают роли и значения товарного обращения при социализме, не понимают, что товарное обращение несовместимо с перспективой перехода от социализма к коммунизму (выделено ред.) Они, видимо, думают, что можно и при товарном обращении перейти от социализма к коммунизму, что товарное обращение не может помешать этому делу. Это глубокое заблуждение, возникшее на базе непонимания марксизма». (И.В. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР http://royallib.com/read/stalin_iosif/ekonomicheskie_problemi_sotsializma_v_sssr.html#266025 )

Как мы знаем, при Хрущеве это указание Сталина было нарушено, и МТС все-таки переданы колхозам. Тем не менее, развитие в сторону перевода сельского хозяйства на общенародную собственность в СССР продолжалось – за счет преимущественного развития совхозов по сравнению с колхозами (хотя и тоже не без административных перегибов, вызвавших недовольство колхозников, как и предупреждал Сталин).

Если желание автора развенчать один из мифов про СССР (о тотальном огосударствлении экономики) вполне понятно, то зачем ему понадобилось не только идеализировать артели, но и называть их «частным предпринимательством», каковым они ни в коем случае не были? Не для того ли, чтобы оправдать известный тезис КПРФ о «многоукладной экономике» при социализме, допускающей в том числе и капиталистический уклад на протяжении всего периода развития социализма как первой фазы коммунизмпереа?

Марксистско-ленинская наука с полной определённостью установила, что социалистическая экономика, в ходе своего развития став свободной от переходных черт, будет представлять собой общенародную собственность на все средства производства, и в ней уже не будет существовать кооперативный сектор, не говоря уж про частно-капиталистический. Конечно, это ни в коей мере не означает карикатурного представления, что сразу после социалистической революции всё национализируется, вплоть до «последней коровы». Такого у марксистов никогда не было ни в теории, ни на практике. От капитализма к зрелому социализму ведет достаточно длительный переходный период, в пределах которого может существовать и частно-капиталистический сектор экономики, и даже при определённых условиях — докапиталистические формы (единоличное хозяйство), при политической власти рабочего класса и «командных высотах» экономики (крупная промышленность, транспорт, банки и т.д.) в руках пролетарского государства. Кооперация же мелких товаропроизводителей (крестьян-единоличников в сельском хозяйстве – в колхозы, ремесленников в городе – в промышленные артели) может быть большим шагом вперед к социализму, как это и было в СССР в 1930-х годах.

Но нельзя характеристики переходного периода к социализму превращать в свойства самого социализма. Это приводит к теоретической путанице, а на практике обычно служит оправданием тесного сотрудничества (вплоть до полного слияния) проповедующих такие идеи «коммунистов» с буржуазией, причем уже сейчас, при капитализме.

А. Шмагирев,

РКРП, Новосибирск
От редакции: Обычная ошибка, связанная с непониманием сути социализма как процесса перехода от капитализма к коммунизму, а не застывшей формы. Не бывает «хорошего» и «плохого» социализма, равно не бывает социализма «окончательного». А отсюда и непонимание различных форм социалистического хозяйствования, попытки ранжировать их на «более социалистические» и «менее».

В частности — жуткая ошибка Хрущева, поторопившегося превратить «недостаточно социалистические» артели в полностью социалистические госпредприятия с последующим их развалом. Какая разница, в общем, что писал 150 лет назад Энгельс Дюрингу, если у вас реально работающее производство рассыпается на глазах из-за начетнического, буквоедского подхода к управлению народным хозяйством?

Откуда, например, новость, что колхоз или артель не используют наемный труд? Понятно, что в «Капитале» Маркса об этом подробно не расписано, но в реальности на период сбора урожая, например, колхозы не только приглашали наемных работников, но и требовали везти им из города студентов и мэ-нэ-эсов — не значит ли это, что студенты на тот период становились колхозниками и получали долю в произведенном конечном продукте, а также в основных фондах?

Но раз колхоз использовал наемный труд, значит, он переставал быть социлистическим предприятием, что ли?

Тем более артель, обладающая производственными мощностями, просто не могла обходиться без поднаема сторонней рабочей силы — скажем, для проведения строительных и ремонтных, а также иных непрофильных работ. И что, она после этого становилась эксплуататорской?

Ну тогда объясните, чем временный наемный работник на уборке помидор в совхозе менее эксплутируем, чем в колхозе? В колхозе-то пожалуй, он за свой труд побольше получал — кроме оплаты деньгами разрешалось взять с собой, сколько утащишь…

Были ли артели «частопредпринимательсткими»? И да, и нет. С точки зрения частной собственности на средства производства, разумеется, нет — собственность там была коллективная, долевая. Но с точки зрения предпринимательской инициативы — да, была инциатива, и была она частной. Артель выходила со своими товарами на рынок, получала прибыль, и увеличение нормы прибыли было целиком предпринимательской инициативой. Основные фонды-то не были в частной собственности, а вот прибыль распределялась вполне индивидуально.

Но ведь социализм и не предполагает отказа от денег, от материального стимулирования труда, от стремления к наживе, в конце концов. До тех пор, пока деньги являются необходимым и достаточным стимулом к труду, отказ от материального стимулирования просто невозможен. Ну а именно артель является более эффективным способом стимулировать производительный труд, чем обезличенное массовое производство в государственном управлении — это продемонстрировала именно реставрация капитализма в России: именно у нас колхозы оказались более живучими, чем другие «100-процентно слоциалистические» формы хозяйствования. То есть экономическая эффективность артельного труда оказывалась столь высокой, что позволяла им выдерживать явно неравноправную конкуренцию с капиталистическими предприятиями.

О чем это говорит? Только о том, что социализм как более высокая ступень производственных отношений просто не имеет права быть менее эффективен, чем капитализм. Но мы видим обратное — это и есть следствие просчетов строителей социализма, слишком большой увлеченности формальной стороной дела, без постоянного ориентира на конкуренцию. Именно отказ от конкуренции в социалистическом хозяйстве из-за тотального загосударствления привел к неизбежным перекосам и снижению эффективности.

Там, где конкурениция сохранялась — скажем, в ВПК, и темпы роста, и качество продукции оставались на самом высоком уровне. В производстве товаров народного потребления конкуренция со стороны артелей была искусственно уничтожена Хрущевым — и мы имели убогий ассортимент товаров поседневного спроса, постоянное недовольство потребителей и крах легкой промышленности при первом же столкновении с реальной конкуренцией извне.

А на селе, где конкурениция сохранялась, выжили наиболее конкурентоспособные формы — колхозы.

Это к тому, что многоукладность социалистической экономики — это не дань отживающему устройству, а необходимая конкурентная среда, в которой по ходу построения коммунистических отношений социалистические формы хозяйствования должны побеждать несоциалистические не росчерком пера, а в реальной конкурентной борьбе. Это реально длительный процесс, поскольку предполагает перестройку психологии трудящегося, постепенный отказ от необходимого материального стимулирования в пользу более высоких стимулов. Это вопрос не лет, как считали ранние марксисты, и даже не десятилетий, как полагали в более поздний период социалистического строительства. Может быть, не столько пессимистично, как полагают китайские товарищи, говорящие что до социализма еще тысяча лет, но речь должна идти о смене нескольких поколений, об изменении человеческой природы.

А.Б.

 

Метки: , , ,

Частные лавочки при Сталине или честное предпринимательство


Я впервые заинтересовался темой предпринимательства в сталинские времена, когда просматривал многотомное издание документов НКВД периода Великой Отечественной войны. Там был представлен рапорт старшего майора (было такое звание) НКВД о состоянии дел на заводе, выпускающем артиллерийские снаряды. Рапорт чисто статистический, столько-то тысяч готовых снарядов на складах, столько-то тысяч – в процессе производства, материалов для производства снарядов – столько-то, на такой-то период работы. Все понятно, рутинно, но неожиданным было то, кому принадлежит производство – производственной артели! А ведь речь шла о выпуске десятков тысяч снарядов, мощном производстве!

Мое детство прошло в хрущевское время, поэтому отношение к артелям было, как обычно в те времена, пренебрежительное: «Подумаешь, ширпотреб, подумаешь, артель «Красная синька», чепуха какая!». Вот государственное предприятие – это серьезно! А после прочтения этого рапорта начал интересоваться и старался понять – а каким же оно было, советское, сталинское предпринимательство, артельное производство? Первым делом вспомнилось – по прочитанным мемуарам оружейников-конструкторов и производственников – что в осажденном Ленинграде, например, знаменитые автоматы Судаева делались в артелях. А это значит, что артели располагали машинным парком, станками и прессами, сварочным оборудованием, достаточно высокой технологией. Потом начал искать сведения об артелях – и узнал удивительные вещи. Оказалось, что при Сталине предпринимательство – в форме производственных и промысловых артелей – всячески и всемерно поддерживалось. Уже в первой пятилетке был запланирован рост численности членов артелей в 2,6 раза. В самом начале 1941 года Совнарком и ЦК ВКП(б) специальным постановлением «дали по рукам» ретивым начальникам, вмешивающимся в деятельность артелей, подчеркнули обязательную выборность руководства промкооперацией на всех уровнях, на два года предприятия освобождались от большинства налогов и госконтроля над розничным ценообразованием – единственным и обязательным условием было то, что розничные цены не должны были превышать государственные на аналогичную продукцию больше, чем на 10-13% (и это при том, что госпредприятия находились в более сложных условиях: льгот у них не было).

А чтобы у чиновников соблазна «прижать» артельщиков не было, государство определило и цены, по которым для артелей предоставлялось сырье, оборудование, места на складах, транспорт, торговые объекты: коррупция была в принципе невозможна. И даже в годы войны для артелей была сохранена половина налоговых льгот, а после войны их было предоставлено больше, чем в 41-м году, особенно артелям инвалидов, которых много стало после войны…

В трудные послевоенные годы развитие артелей считалось важнейшей государственной задачей. Я читал воспоминания своего ровесника об отце, руководителе крупной и успешной артели, коммунисте, фронтовике. Ему поручили организовать артель в небольшом поселке, где он жил. Он съездил в райцентр, за день решил все оргвопросы и вернулся домой с несколькими листками документов и печатью новорожденной артели. Вот так, без волокиты и проволочек решались при Сталине вопросы создания нового предприятия. Потом начал собирать друзей-знакомых, решать, что и как будут делать. Оказалось, что у одного есть телега с лошадью – он стал «начальником транспортного цеха». Другой раскопал под развалинами сатуратор – устройство для газирования воды – и собственноручно отремонтировал. Третий мог предоставить в распоряжение артели помещение у себя во дворе. Вот так, с миру по нитке, начинали производство лимонада. Обсудили, договорились о производстве, сбыте, распределении паев – в соответствии со вкладом в общее дело и квалификацией – и приступили к работе. И пошло дело. Через некоторое время леденцы начали делать, потом колбасу, потом консервы научились выпускать – артель росла и развивалась.

А через несколько лет ее председатель и орденом за ударный труд был награжден, и на районной доске почета красовался – оказывается, при Сталине не делалась разница между теми, кто трудился на государственных и частных предприятиях, всякий труд был почетен, и в законодательстве о правах, о трудовом стаже и прочем обязательно была формулировка «…или член артели промысловой кооперации».

И какое же наследство оставил стране товарищ Сталин в виде предпринимательского сектора экономики?

Было 114000 (сто четырнадцать тысяч!) мастерских и предприятий самых разных направлений – от пищепрома до металлообработки и от ювелирного дела до химической промышленности. На них работало около двух миллионов человек, которые производили почти 6% валовой продукции промышленности СССР, причем артелями и промкооперацией производилось 40% мебели, 70% металлической посуды, более трети всего трикотажа, почти все детские игрушки. В предпринимательском секторе работало около сотни конструкторских бюро, 22 экспериментальных лаборатории и даже два научно-исследовательских института.

Более того, в рамках этого сектора действовала своя, негосударственная, пенсионная система! Не говоря уже о том, что артели предоставляли своим членам ссуды на приобретение скота, инструмента и оборудования, строительство жилья.

И артели производили не только простейшие, но такие необходимые в быту вещи – в послевоенные годы в российской глубинке до 40% всех предметов, находящихся в доме (посуда, обувь, мебель и т.д.) было сделано артельщиками. Первые советские ламповые приемники (1930 г.), первые в СССР радиолы (1935 г.), первые телевизоры с электронно-лучевой трубкой (1939 г.) выпускала ленинградская артель «Прогресс-Радио».

Вот как развивалось предпринимательство при Сталине. Предпринимательство настоящее, производительное, а не спекулятивное. Предпринимательство со светлой головой и трудовыми руками, которое открывало полный простор инициативе и творчеству, и которое делало экономику сильнее, шло на пользу стране и народу. Предпринимательство, которое находилось под опекой и защитой государства – о таких реалиях «демократии», как рэкет, «крышевание», коррупция, в сталинские времена и не слыхал никто.

И в этих условиях предпринимательство росло и крепло. Ленинградская артель «Столяр-строитель», начав в 1923 году с саней, колес, хомутов и гробов, к 1955 году меняет название на «Радист» — у нее уже крупное производство мебели и радиооборудования. Якутская артель «Металлист», созданная в 1941 году, к середине 50-х располагала мощной заводской производственной базой. Вологодская артель «Красный партизан», начав производство смолы-живицы в 1934 году, к тому же времени производила ее три с половиной тысячи тонн, став крупным производством. Гатчинская артель «Юпитер», с 1924 года выпускавшая галантерейную мелочь, в 1944-м, сразу после освобождения Гатчины делала остро необходимые в разрушенном городе гвозди, замки, фонари, лопаты, к началу 50-х выпускала алюминиевую посуду, стиральные машины, сверлильные станки и прессы. И таких примеров успеха – десятки тысяч.

Сталин и его команда решительно выступали против попыток огосударствить предпринимательский сектор. Во всесоюзной экономической дискуссии в 1951 году Д.Т. Шепилов, А.Н. Косыгин отстаивали и приусадебное хозяйство колхозников, и свободу артельного предпринимательства. Об этом же писал Сталин в своей последней – 1952 года – работе «Экономические проблемы социализма в СССР».

Но Сталин умер, на высший государственный пост пролез хитрый прощелыга, «оттепельщик» Хрущев. Вылил потоки грязи на Сталина, злопамятно припомнил Шепилову его выступления против хрущевских идиотических идеек (старшее поколение помнит хрущевскую формулу «и примкнувший к ним Шепилов»). И за пять лет разорил, растоптал и уничтожил то, что десятками лет заботливо, мудро и последовательно выращивал Сталин. В 1956 году он постановил к 1960-му полностью передать государству все артельные предприятия – исключение составляли только мелкие артели бытового обслуживания, художественных промыслов, и артели инвалидов, причем им запрещалось осуществлять регулярную розничную торговлю своей продукцией.

Разгром артельного предпринимательства был жестоким и несправедливым. Упомянутый выше «Радист» стал госзаводом. «Металлист» – Ремонтно-механическим заводом. «Красный партизан» — Канифольным заводом. «Юпитер» превратился в государственный завод «Буревестник». Артельная собственность отчуждалась безвозмездно. Пайщики теряли все взносы, кроме тех, что подлежали возврату по результатам 1956 года. Ссуды, выданные артелями своим членам, зачислялись в доход бюджета. Торговая сеть и предприятия общественного питания в городах отчуждались безвозмездно, в сельской местности за символическую плату.

Не вызывает сомнений справедливая национализация, проведенная после революции – все, что построено народом за века его ограбления и эксплуатации, при мерзкой и несправедливой системе распределения благ, безусловно должно было быть передано тому, кому все это принадлежит по праву – трудовому народу. Все, что нажито спекуляцией, ростовщичеством, обманом, аферами, финансовым или полицейским принуждением – должно быть возвращено народу и использоваться во благо всего народа.

Но собственность артелей, созданная и накопленная в советское время, в полном соответствии со справедливыми законами, собственность материальная, трудовая, не бумажные «ваучеры», «акции» и прочие бумажонки, являющиеся средствами и инструментами обмана и присвоения – собственность в виде станков, машин и помещений, которые зачастую собственноручно строились артельщиками – это собственность честная. Это собственность, которая служит не эксплуатации одного человека другим, а созиданию благ для всех – и ее отнимать, как отнял Хрущев, нельзя.

И сейчас, когда либеральная пропаганда беспощадно промывает всем мозги насчет того, что «придут злые сталинисты и все отберут», надо помнить, что именно Сталин сформировал великолепно работавшую систему честного частного предпринимательства. Надежно защитил ее от злоупотреблений и коррупции чиновников – не смог только защитить от глупого и злобного Хрущева, горе-реформатора, предтечи нынешнего коррупционного режима.

Александр Трубицын

 

Метки: , , ,

Развод либерализма с демократией


«…первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии»
Манифест коммунистической партии

После публикации в декабре прошлого года статьи «Ельцин, Путин и бонапартизм», я, как водится, удостоился и похвал, и осуждения. Причем одни хвалили меня как раз за то, за что иные поругивали. Поводом к полемике послужил вот этот тезис статьи: «Но, думается, мы не погрешим против истины, если скажем, что у нашего бонапартизма нет иных альтернатив, кроме фашизации (как ответа на подъем обездоленных масс), либо демократического переворота, прямо ведущего к перевороту социалистическому».

Если кратко изложить позицию как моих доброжелателей, так и оппонентов, то она сводится к утверждению, что я якобы, выступаю за новый «демократический Февраль», в котором коммунисты должны выступить в союзе с оппозиционными либералами и который откроет дорогу к новому «Октябрю». Кто-то усмотрел в таком толковании моих слов нечто верное, а кто-то, напротив, еретическое. И друзья, и критики поняли меня неправильно.

Будучи убежденным в том, что демократия является фундаментальной ценностью для трудящихся, я категорически отвергаю право либеральной оппозиции считать себя частью демократического движения. Более того, полагаю, что никаких буржуазно-демократических революций как качественных скачков, двигающих общество вперед, в России быть не может.

Буржуазия, как социальный класс, и либерализм, как ее основная идеология, имеют свой запас исторической прогрессивности. Можем ли мы представить себе римских рабовладельцев середины V века нашей эры в качестве силы, двигающей общество империи вперед? Можно ли предоставить французским герцогам и епископам времен правления Людовика XV, пусть даже и фрондирующими своему государю, право считаться прогрессивной группой? Разумеется, нет. И в том, и в другом случае мы видим классы, сходящие с исторической сцены. Гниение, коррупция, заговоры, «маленькие победоносные войны» и, как сейчас принято говорить, «переделы собственности» характеризуют умирающие режимы, когда в их двери стучится новая социально-экономическая и политическая реальность.

Все это характерно и для капиталистического общества, вступающего в завершающую стадию своего развития – империализм. Развитие производительных сил все больше сковывается неадекватными им экономическими отношениями и политической структурой. Мир давно подготовлен к переходу к коммунизму, но господствующий класс – буржуазия – не желает расставаться со своим владычеством. Кризисы сотрясают капитализм. Формой разрешения этих кризисов становитсявытеснение проблем из одной части мира в другую: империалистические войны, грабеж колоний, искусственное поддержание благополучия в странах центра за счет бедствующей периферии, экспорты туда «демократии» с установлением марионеточных военно-полицейских режимов.

С загниванием капитализма происходит и регресс либерализма. Либеральный буржуа и обслуживающий его интеллектуал с воодушевлением засматривается в сторону фашизма как эффективной узды для восходящего класса пролетариев. Демократия, бывшая некогда для либерала важным пропагандистским инструментом, уступает место проповеди элитаризма и репрессиям. Развод либерализма с демократией легко объясним: буржуазия нуждается в массах лишь постольку, поскольку последние мирятся с ее тотальной гегемонией во всех сферах жизни. Массы же, требующие расширения своих прав, нужно давить, сажать и стрелять.

Это видно и на примере эволюции отечественного либерализма, включая его оппозиционную часть. Контрреволюционная сущность либералов проявились уже через считанные месяцы после Февраля 1917 года, когда временное правительство подавило июльское движение масс и сляпало заговор против советов. Затем были четыре года Гражданской войны и интервенция 14 иностранных армий, когда либералы и их карающие мечи в лице белых генералов торговали страной оптом и в розницу. Февральскую революцию называют демократической. Это верно в отношении круга задач, к решению которых она приступила. Но не просто приступить, а решить эти задачи смогла лишь революция Октябрьская, в которой гегемония принадлежала не буржуазии, а совсем другому классу.

Российский либерализм был антидемократичен и в советское время, когда знаковые фигуры диссидентского движения рукоплескали Пиночету и самым отвратительным правым диктатурам мира. Эти люди называли себя демократами, но «демократия» их была тождественна лишь антикоммунизму.

Именно эту традицию наследует и современный постсоветский либерализм. Во всей красе либералы проявили себя в Октябре 1993 года. Адепты свободного рынка и прав человека сокрушили законно избранный парламент, растоптали одну из самых демократичных конституций мира и расстреляли сотни людей.

Когда встает задача разгрома народных сил, постсоветская либеральная буржуазия не гнушается использовать самые реакционные группы, активно взывая к помощи клерикалов, неонацистов и люмпен-пролетарских групп населения. Самый последний урок этого дала нам Украина, где либеральные буржуа будто воскресили всю мерзость режимов Стресснера и Сомосы: шоковая терапия в экономике, бизнес-короли в правительстве и на губернаторских постах, батальоны смерти и бандитский беспредел на улицах.

Да, сегодня либералы находятся в оппозиции к путинскому режиму и гордо именуют себя лидерами демократического движения. Люди типа Навального или Прохорова могут сколько угодно называть себя демократами. К демократии, то есть всемерному участию самых широких масс в принятии затрагивающих их интересы решений, отечественная либеральная оппозиция не имеет ни малейшего отношения.

Многие левые ошибочно видят в либералах тактических союзников, приводя в пример десятки бескорыстных активистов оппозиционного движения, волонтерствующих на выборах и в протестных группах экологов, антиклерикалов, пацифистов. Риторика рядового члена партии «Яблоко» действительно далека от риторики Латыниной или Кудрина. Но в нужный момент гегемония окажется вовсе не за бородатым интеллигентом с кафедры политологии, а за теми, кто будет востребован истинными хозяевами жизни – олигархами. А их взгляды сегодня транслирует именно Латынина, а не честный и наивный участник «Марша Мира».

Либеральная буржуазия стремится к антипутинскому перевороту. С левыми в качестве бесплатных помощников или без, но такой переворот не станет революцией демократической, революцией народа, революцией плебейских масс.

Однако задача завоевания демократии стоит перед Россией во весь рост. Невозможно примириться с тем, что власть нагло и цинично фальсифицирует народное волеизъявление даже на таких «неправильных», буржуазных выборах. Нельзя воспринимать как должное карикатурное местное самоуправление. Не может быть признано нормальным абсурдное ограничение свободы собраний, политических и производственных союзов, забастовок. В современном обществе не должно быть места клерикализму, мракобесию, средневековью в гендерной политике.

Неправда, что простой народ не нуждается в политических переменах. Неправда, что он заинтересован лишь в так называемой «социалке»: высоких зарплатах и низких налогах. Демократия есть механизм, при помощи которого трудящиеся ставят под контроль власть. Бесконтрольная каста чиновников никогда не обеспечит людям достойных условий для выживания и развития.

Кто же, если не либеральная буржуазия, может организовать массы на завоевание демократии?

Единственными носителями демократической повестки в позднем капиталистическом обществе являемся мы, левые, то есть те, кто выражает, так или иначе, интересы пролетариата и его союзников из числа трудящихся классов (явного большинства общества).

Очень часто приходится слышать, что новая революция явно стоит на повестке дня, но отсутствует сколько-нибудь массовое рабочее движение и влиятельный политический субъект в виде марксистской партии. С этим невозможно не согласиться. Действительно, говорить об установлении социалистической диктатуры в современной России наивно.

Получается что-то вроде замкнутого круга: буржуазия свой революционный потенциал исчерпала, а пролетариат к революции пока не готов. Лучшим выходом из этой ситуации, по мнению ряда товарищей, становится своеобразный «революционный эскапизм»: либо в виде воскресшего народничества-«рабочизма», когда нам предлагают сосредоточиться исключительно на организации экономической работы на заводах, либо в виде создания кружков, где подкованные в марксизме интеллектуалы будут «образовывать» малограмотных трудящихся.

Созидательно-преобразовательный пафос марксизма и наш элементарный долг перед народом не позволяют нам идти этими путями. Слов нет, необходимо и помогать пролетариату вести экономическую борьбу, и заниматься привнесением марксистского мировоззрения в рабочее движение. Только вот времени нам отведено не слишком много, и стихия массового недовольства может захлестнуть страну в любое время. Мы уже сегодня должны готовиться к будущей российской революции.

Что это будет за революция? Исходя из анализа стоящих перед обществом первоочередных задач и движущих сил революционного процесса, полагаю, что нас ждет народно-демократическая революция, имеющая шансы (вероятно, не сразу, а через известные этапы) перерасти в революцию социалистическую. При этом только гегемония левых гарантирует, что революция не будет удушена на этапе общедемократическом.

Ключевым лозунгом будущей революции является лозунг экспроприации олигархии. Речь, таким образом, об идет об антиолигархической революции, которая на первом этапе хоть и не выключает нас из логики рынка и товарно-денежных отношений, но вплотную подводит к тому порогу, за которым начинаются собственно социалистические преобразования.

Кто заинтересован в такой революции? Это, бесспорно, рабочий класс – классический пролетариат индустриального общества, наиболее сознательная часть которого сегодня объединена в борющиеся профсоюзы, а «сознательные из сознательных» состоят в левых партиях. Несмотря на значительное сокращение и дисквалификацию рабочего класса, промышленные и транспортные рабочие в силу коллективного характера труда и организующей роли технологических процессов остаются наиболее способными к самоорганизации в борьбе за свои права.

Это лица наёмного труда, физического и интеллектуального, не относящиеся к промышленному пролетариату: работники системы образования. здравоохранения, сферы услуг.

Революции потребуется участие молодёжи, студенчества, особенно тех, кто одновременно учится и работает, трудовых эмигрантов, самозанятых.

Попутчиком пролетариата на демократическом этапе борьбы является значительная часть мелкой буржуазии. Ее антиолигархизм и демократизм закономерно вытекает из сопротивления процессу монополизации капитала. Сам по себе этот процесс работает на социализм, но, одновременно, превращает мелкую буржуазию в тактическую попутчицу борющихся с олигархией сил, то есть трудящихся.

Марксизм впервые в истории общественной мысли дал научное определение понятию народ, включив в него не просто население конкретной страны, а эксплуатируемые и угнетенные массы. Нетрудно увидеть, что указанные социальные слои и группы составляют именно народ. В этом смысле демократическая антиолигархическая революция является народной. Очевидно, что никакие либеральные оппозиционеры такой революции не сделают и двери для нее не распахнут.

Тем моим критикам, что требуют немедленного выдвижения лозунга диктатуры пролетариата, я хочу ответить следующее. При определенном ходе событий, между демократическим и социалистическим этапом революции не будет фиксированной границы. Так, национализация базовых отраслей экономики и введение государственного планирования, будучи вершиной демократических преобразований, станут одновременно и началом социалистического строительства. Речь, таким образом, идет о непрерывной революции, началом которой станет экспроприация экспроприаторов. Без этого говорить всерьез о социализме бессмысленно.

Какова программа будущей революции?

Работая в условиях капитализма, коммунисты отвергают противопоставление конечных целей рабочего движения его ближайшим социально-экономическим целям, выступают против принижения повседневной борьбы за выживание своего класса.

Мы должны поднимать трудящихся на борьбу против увольнений и закрытия предприятий, за переход к 35 часовой рабочей неделе без сокращения заработка, за введение прогрессивного налогообложения доходов, налога на роскошь и на особо крупные наследства, за государственные, единые и бесплатные системы образования, здравоохранения, социального обеспечения и страхования. Мы должны добиваться расширения прав профсоюзов, закрепления за ними права участвовать в организации труда, управлении предприятиями, в контроле над их финансированием, над приемом и увольнением работников. Мы должны быть вместе с теми, кто борется против точечной застройки, варварского уничтожения зеленых массивов, исторического облика наших городов.

Не стоит думать, что такая, казалось бы, чисто экономическая программа останется голым реформизмом. Это в странах капиталистического центра правительства в ответ на просьбу капиталистов о вмешательстве в конфликт с профсоюзами могут занять позицию стороннего наблюдателя. В России неизбежна тенденция к политизации экономической борьбы, неизбежны репрессии против общественных активистов, неизбежно полицейское насилие. В условиях государственно-монополистического капитализма, «осложненного» бонапартизмом, трудящиеся и мелкая буржуазия приходят и будут приходить в непосредственное столкновение с властью. Так появятся и политические лозунги, связанные с демократизацией власти, свободой слова, митингов и союзов, прекращением полицейского террора.

Еще раз подчеркну: в России нет иных сил, кроме левых, способных предложить такую повестку массам. Ожидать, что это сделают те, кто растоптал демократию в 1993 году и ограбил народ, глупо. Составлять с такими деятелями оппозиционные блоки недопустимо.

Перед нами стоит нехитрый выбор: либо соучаствовать в чужой игре, которая обернется новыми страданиями для трудящихся, либо самим стать во главе широкого демократического движения и мостить дорогу к социализму. Первое сделать легко, как легко стать пушечным мясом одной из воюющих армий. Второе неимоверно сложно, почти невозможно. Но иного пути, если мы действительно считаем себя коммунистами и социалистами, у нас нет.

Кирилл Васильев

 

Метки: , , , ,