RSS

Архив метки: Сталинград

ПОДВИГ СТАЛИНГРАДСКИХ ЗЕНИТЧИЦ


22 августа 1942 года началась Сталинградская битва: 6-я немецкая армия форсировала Дон и захватила на его восточном берегу, в районе Песковатки, плацдарм шириной 45 км, на котором сосредоточилось шесть дивизий. 23 августа 14-й танковый корпус противника прорвался к Волге севернее Сталинграда, в районе поселка Рынок, и отрезал 62-ю армию от остальных сил Сталинградского фронта. В тот же день немецкая авиация нанесла массированный удар по Сталинграду с воздуха, совершив около две тысячи самолето-вылетов. Массированная немецкая бомбардировка 23 августа разрушила город, убила более 40 тысяч человек, уничтожила более половины жилого фонда довоенного Сталинграда, превратив тем самым город в громадную территорию, покрытую горящими руинами.

К 16 часам 23 августа 14-й танковый корпус генерала фон Виттерсгейма вышел на северную окраину Сталинграда в районе посёлков Латошинка, Акатовка и Рынок.

Десятки немецких танков 16-й танковой дивизии генерал-лейтенанта Хубе появились в районе Тракторного завода, в полутора километрах от заводских цехов. Вслед за танками в образовавшийся восьмикилометровый коридор противник бросил две моторизованные и несколько пехотных дивизий.

Однако в Сталинград в этот день немцы не ворвались. Путь противнику преградили три зенитных батареи второго дивизиона 1077-го полка зенитной артиллерии, укомплектованные женским персоналом. Командовал дивизионом капитан Лука Иванович Даховник.

На помощь девушкам от тракторного завода вышли два танка и три трактора, обшитые броневой сталью. За ними двигался батальон рабочих, вооруженных трехлинейками. Других войск в Сталинграде не было: части и соединения 62-й армии, прикрывавшие северные окраины Сталинграда, продолжали в нескольких десятках километров от города вести бои на левом берегу Дона. Они должны были в трудных боевых условиях быть переброшены во вчерашний тыл и занять новые оборонительные рубежи, но на это требовалось время, которого уже не было.

Тем не менее, те немногочисленные зенитчицы и прикрывавшие их работяги остановили в тот день немецкое наступление.

Каждое из 37 орудий превратилось в отдельный островок обороны. После каждой неудачной танковой атаки зенитчиц атаковали с воздуха пикирующие Ju-87 и летящие на бреющем полёте Me-109. Однако зенитчицам было приказано огня по самолётам не открывать — все снаряды предназначались для танков.

За то, что Виттерсгейм со всем своим корпусом не смог справиться с горсткой зенитчиц и батальоном работяг, он был отстранён от командования. На его место был назначен Хубе. За два дня боёв корпус потерял 83 танка. В безрезультатных атаках было обескровлено три батальона немецкой пехоты. Но и все 37 наших орудий были уничтожены. Погибла б?льшая часть личного состава.

Вместо перегруппировки сил 62-й армии командующий Юго-Восточным фронтом генерал-полковник Ерёменко создал ударную группу, в которую вошли 35-я, 27-я гвардейские и 298-я стрелковые дивизии, 28-й танковый корпус и 169-я танковая бригада. Эти войска во главе с заместителем командующего Сталинградским фронтом (10 августа Сталинградский фронт подчинён командующему войсками Юго-Восточного фронта) генерал-майором Коваленко получили задачу нанести контрудар в юго-западном направлении и во взаимодействии с войсками 62-й армии разгромить соединения 14-го танкового корпуса противника, прорвавшегося к окраинам Сталинграда.

85-мм зенитная пушка 52-К. Именно такими пушками наши зенитчицы уничтожали немецкие танки. С необычной для зенитки задачей 52-К справлялась успешнее, чем многие противотанковые орудия тех лет. Со 100-метровой дистанции она пробивала 120-мм броню, а на дистанции в 1000 метров прошивала 100-миллиметровую бронеплиту. С приданным ей бронебойным снарядом она могла прошивать броню всех типов танков, находившихся на вооружении германской армии до середины 1943 года…

Группа генерала Коваленко, не дожидаясь подхода танковых корпусов, перешла в наступление в 18 часов 23 августа. 298-я стрелковая, 27-я гвардейские дивизии, встретив упорное огневое противодействие немцев, продвинуться не смогли, но 35-я гвардейская дивизия генерал-майора Глазкова совместно с 169-й танковой бригадой, которой командовал полковник Коденец, разгромила противостоящего им противника и к 2 часам ночи 24 августа прорвалась в район Большие Россошки, где сражалась в окружении 87-я стрелковая дивизия.

Немецкие части, прорвавшиеся к Волге, оказались отрезанными от своих войск. Немцам пришлось снабжать их с помощью самолётов и колонн грузовиков, охраняемых танками. Нагруженные ранеными машины под прикрытием танков прорвались через боевые порядки русских в направлении Дона. На плацдарме раненых сдавали и там же получали продовольствие. Конвоируемые танками машины возвращались в корпус. Много дней, изолированный от основных сил 6-й армии, он вёл тяжёлые оборонительные бои, заняв круговую оборону. Только через неделю после переброски на плацдарм новых пехотных дивизий удалось возобновить наступление.

 

Метки: , , , , ,

Очевидец: с Мамаева кургана выгнали ветерана, который хотел встретиться с Путиным


Об инциденте, произошедшем 2 февраля, рассказал очевидец. «Сегодня был на Мамаевом кургане, наблюдал такую картину: к приезду Владимира Владимировича Путина всех выгнали с площади. Перед Вечным огнем остался лишь один ветеран – он сидел и ждал приезда президента Российской Федерации целый день, а по приезде ветерана просто выгнали с площади и не дали ни единого шанса приблизиться к Путину», – рассказал на своей странице в соцсети Данил Слащёв.
Он публикует фотографии, на которых видно, как представитель ФСО и сотрудник полиции уговаривают ветерана уйти.
Ветеран был явно расстроен, добавляет Данил Слащёв.
Фотографии быстро распространились в соцсетях. Комментаторы выражают возмущение действиями охраны.

Источник статьи

 

Метки: , , , , ,

«БЕЛАЯ ЛИЛИЯ СТАЛИНГРАДА»


К. Дымов

Так уж получилось, что среди советских истребителей-асов, отличившихся в Великую Отечественную войну, всенародная известность и слава достались, по сути, лишь двоим, самым лучшим – Ивану Кожедубу (по уточнённым данным – 64 личные победы) и Александру Покрышкину (59). К превеликому сожалению, других наших «соколов» в народе практически не знают. Ну, знают, правда, ещё – благодаря книге Бориса Полевого – про Алексея Маресьева (11, в т.ч. 7 после возвращения в строй, с ампутированными ногами). Кто-то может припомнить славного сына крымско-татарского и дагестанского народов Амет-Хана Султана (30 плюс 19 побед в группе). Вот, собственно говоря, и всё, вернее – все…

В тени Кожедуба и Покрышкина оказался даже третий наш ас, сослуживец Покрышкина – дважды Герой Советского Союза Григорий Речкалов, уступивший Покрышкину совсем немного (56 побед). Тут, однако, имеется одно обстоятельство: Речкалов был прекрасным лётчиком и храбрым человеком, но обладал сложным характером, был излишне амбициозен и «хромал» по части боевой дисциплины.
…В общем, недостаточно наш народ знает своих героев-авиаторов и крайне важно поэтому вести соответствующую работу по устранению «белых пятен». А ведь, между прочим, в Красной Армии воевала лучшая женщина-ас в истории авиации – Лидия Литвяк. Особо отличилась она в Сталинградской битве, 70-летие победы в которой мы отмечаем сейчас. А похоронена Лидия Литвяк на Украине – в братской могиле в селе Дмитриевка Шахтёрского района Донецкой области.

Родилась Лидия в Москве в 1921 году. Как и многие молодые люди 30-х годов, увлеклась авиацией. С 14-ти лет она посещала авиаклуб и в 15 совершила свой первый самостоятельный полёт. После окончания Херсонской авиашколы лётчиков-инструкторов работала инструктором в Калининском аэроклубе. Причём Литвяк отлично проявила себя на этой работе, подготовив до войны 45 курсантов.

Когда началась Великая Отечественная война, советское командование не планировало широкого участия женщин в боевой авиации. Однако огромные потери лётного состава заставили изменить первоначальные намерения. Уже в октябре 1941 года было принято решение сформировать из добровольцев три женских авиаполка. Руководить данной работой поручили легендарной лётчице Марине Расковой.

В начале 1942-го Лидия Литвяк подала прошение в боевую – истребительную – авиацию, приписав себе недостающих 100 лётных часов. Её зачислили в 586-й истребительный авиаполк (иап). Свой первый боевой вылет Литвяк совершила в июне в небе над Саратовом.

А в сентябре она уже воевала на Сталинградском фронте в составе 437-го «мужского» авиаполка, летая на Ла-5. Позже пересела на Як-1 с жёлтым номером «44» на борту.

Первые личные победы Лидия одержала 13 сентября 1942 года, сбив сразу два самолёта – истребитель Messerschmitt Bf 109 и скоростной бомбардировщик Junkers Ju 88. Вскоре «последовал» ещё один «юнкерс». Затем Литвяк перевели в отдельное женское звено, созданное при штабе дивизии, а потом в полк асов – 9-й гвардейский Одесский иап.

Лидия Литвяк была ещё совсем юной девушкой – ей едва исполнился 21 год. Молодой и очень романтичной: по воспоминаниям, Лидия носила длинные шарфы, сшитые из парашютного шёлка, и всегда держала в кабине истребителя букетик полевых цветов. На капоте своего Як-1 она нарисовала яркую белую лилию.

Многие считали её красавицей. И на фронте к Лидии пришла большая любовь: её супругом стал её же ведущий – Алексей Саломатин, всего одержавший 12 побед.

К моменту окончания Сталинградской битвы Лидия Литвяк добилась высокого звания аса (асом принято считать лётчика, одержавшего 5 побед). 23 февраля 1943 года девушка получила первую боевую награду – орден Красной Звезды. К тому времени на её боевом счету уже числились 8 сбитых самолётов.

Очень тяжёлый бой ей пришлось выдержать 22 марта в районе Ростова-на-Дону. Участвуя в перехвате группы Ju 88 и сбив один из них, она вступила в схватку с шестью Bf 109. В том бою Литвяк получила ранение и с трудом смогла привести повреждённую машину домой. После лечения, в мае, она вернулась в полк.

А в конце мая Литвяк в блестящей манере, молниеносной атакой со стороны солнца сбила немецкий аэростат-корректировщик, который до того никак не могли сбить другие наши истребители. За эту победу младший лейтенант Лидия Литвяк была удостоена ордена Красного Знамени. Про её подвиги написали в газетах, её имя стало известно стране.

Дважды её саму сбивали – причём за линией фронта. В первый раз она сумела пешком пробраться к своим, а во втором случае её боевой товарищ совершил отчаянный поступок – сел возле сбитой лётчицы и взял её на борт самолёта.

Успехи в боях омрачались, однако, потерей близких людей. 21 мая 1943 года погиб муж Лидии – Герой Советского Союза гвардии капитан Алексей Саломатин. А 19 июля не вернулась из боя лучшая подруга – Катя Буданова, которая на тот момент была лучшей женщиной-асом (11 побед).

1 августа 1943 года Лидия Литвяк на своём Як-1 сопровождала штурмовики Ил-2. Это был уже четвёртый её вылет за день, и она в тот день уже успела сбить две вражеские машины. Четвёртый вылет, однако, оказался, последним в жизни. Очевидцы рассказывали, что на «як» с приметной белой лилией на борту набросились несколько «мессеров», и наш самолёт упал возле села Дмитриевка. Лидия Литвяк всего полмесяца не дожила до 22-летия…

За свою короткую, чуть более года, боевую карьеру она выполнила 186 боевых вылетов, провела 69 воздушных боёв и одержала 12 подтверждённых побед.

Долгое время обстоятельства гибели лётчицы и даже место её погребения оставались невыясненными. В ходе проведённых «по горячим следам» поисков ни самолёт, ни тело женщины найдены не были. Оттого она считалась пропавшей без вести, и из-за чего Лидия Литвяк тогда так и не получила полагавшееся за 10 сбитых самолётов врага звание Героя Советского Союза.

Лишь в 1979 году было установлено, что прах лётчицы покоится в братской могиле села Дмитриевка. Ветераны полка, в котором она воевала, вели упорную борьбу за признание её заслуг. Указом Президента СССР от 5 мая 1990 года за образцовое выполнение заданий командования и проявленные в боях с фашистами мужество и героизм Лидии Владимировне Литвяк было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). А в 1993 году её наградили и званием Героя России.

Источник статьи

 

Метки: , , ,

Сталинград. Документальный фильм (1943 год)


http://l.lj-toys.com/?auth_token=sessionless%3A1359777600%3Aembedcontent%3A56812026%2619%26%3Ae9c63c0a42e7c05223b7f8401d6979d2c4bd85b8&moduleid=19&preview=&journalid=56812026

Cамый первый документальный фильм о Сталинградской битве, отражающий весь ход сражения от начала до конца.

Режиссер: Леонид Варламов.

СССР, Центральная студия кинохроники, 1943 г.

Источник статьи

 

Метки: , ,

Сталинград: комсомольцы, добровольцы


Татьяна Васильева

Из письма командующего 62-й армией генерала-лейтенанта В.И. Чуйкова в редакцию «Комсомольской правды»
Декабрь 1942 г.

Дорогие товарищи!

Вы просите сообщить мое мнение о той роли, какую сыграли в боях за Сталинград комсомольцы 62-й армии. Могу сказать одно: комсомольцы со своим фантастическим бесстрашием и мужеством, толкавшим их во имя победы Родины на легендарные, неслыханные в истории войн подвиги, прекрасно помогли 62-й армии добиться в защите города Сталина тех успехов, о которых сегодня говорит весь мир.
Прошу передать Центральному Комитету комсомола мое восхищение новым поколением Павлов Корчагиных…

Потомки наши никогда не забудут величия духа и сказочной крепости комсомольских сердец у стен Сталинграда, выдержавших и отбросивших вспять всю военную мощь Германии. Когда 62-я армия, с треском вышибив немцев, снова с высоко поднятыми знаменами пройдет через весь Сталинград, мы лучшую улицу в городе назовем Комсомольской.
Примите боевой привет от защитников Сталинграда.

Командующий 62-й армией генерал-лейтенант В. Чуйков.
Сталинград, декабрь 1942 г.

«Во славу Родины (1941—1945)». М., 1901, стр. 155—156.

Из клятвы добровольцев-защитников Сталинграда
Сталинград, 1942 г.

Немецкие варвары разрушили Сталинград — город нашей юности, нашего счастья. Они превратили в груды развалин и пепла школы и институты, где мы учились, заводы и лаборатории, где мы трудились, дворцы, театры и парки, где мы отдыхали.

Они уничтожили то, что было создано трудом наших отцов, дедов и прадедов, все, чем мы гордились, что оберегали и хранили…

Мы идем в боевые ряды Красной Армии, чтобы отстоять тебя, чтобы под твоими стенами разгромить и отбросить немецких захватчиков, идем в бой, поднятые священным чувством жгучей ненависти к врагу…

Вступая добровольцами в ряды защитников родного Сталинграда, мы приносим нашей матери-Родине, нашей великой большевистской партии торжественную клятву:

Клянемся драться за каждый вершок сталинградской земли, не щадя жизни и крови своей… Стоять перед врагом насмерть. Бить врага всюду. Мстить ему за Сталинград, за разрушенные заводы, рабочие кварталы, школы, за каждый сожженный дом…

Клянемся отомстить немецко-фашистским захватчикам за нашу поруганную землю… за каждый уничтоженный колос на колхозном иоле, за каждый разграбленный колхозный двор… Клянемся мужественно и стойко, пока в груди есть дыхание, пока в жилах течет кровь, драться с врагом за святую землю, за родной Сталинград.

«В дни суровых испытаний». Сб. документов и материалов. Волгоград, 1966, стр. 237—238.

Из сообщения военного корреспондента «Комсомольской правды»
Не позднее 2 февраля 1943 г. Москва, редакция «Комсомольской правды». Зав. военным отделом Юрию Жукову.

Второго февраля 1943 г. в 10 часов 40 минут в литейном цехе завода «Баррикады» старшим лейтенантом комсомольцем Василием Беспаловым тремя выстрелами из автомата убит последний фашист, оказавший вооруженное сопротивление нашим бойцам.

Через 10 минут в том же цехе произошла волнующая встреча участников героической битвы на Волге с бойцами полков, пришедших с Дона. Город полностью освобожден от фашистов.

Ваш бывший военный корреспондент, ныне «безработный».
Александр Гуторович.

Р. S. Войска фронта уже садятся на колеса, чтобы продолжать битву за освобождение Родины, и затем — через Европу на Берлин! Военная связь с Москвой поэтому прервапа. Не взыщите, если эта последняя телеграмма, посланная гражданской почтой, станет лишь достоянием архивариусов.

«Комсомольская правда», 2 февраля 1963 г.

Источник статьи

 

Метки: , , , , , ,

Немцы под Сталинградом. «Очень плохое настроение»


Татьяна Васильева

Из воспоминаний немецкого капитана Гельмута Вельца
11 ноября 1942 г.

Противник значительными силами удерживает отдельные части территории завода «Красный Октябрь». Основной очаг сопротивления — мартеновский цех. Захват этого цеха означает падение Сталинграда.
179-й усиленный саперный батальон 11.11 овладевает цехом и пробивается к Волге. Ближайшая задача — юго-восточная сторона цеха.
Смотрю на часы: 02.55. Все готово. Ударные группы уже заняли исходные рубежи для атаки…

Пора выходить… наша артиллерия уже переносит огневой вал дальше. Вперед!..
Внутри цех представляет собой одну сплошную воронку. Авиация целыми неделями бомбила этот завод. Эскадры бомбардировщиков, пикирующих и обычных, сменяли друг друга. Гаубицы, пушки и мортиры переворачивали все вверх дном. Здесь не осталось ни единого целого места…

Оглушительный грохот: нас забрасывают ручными гранатами. Обороняющиеся сопротивляются всеми средствами. Да, это стойкие парни.
Обороняющиеся бьют со всех сторон. Смерть завывает на все лады. Из последних сил добираюсь до воронки в углу цеха. Там кто-то есть. Это наш врач. Он перевязывает раненого.
— Сколько на твоих?
— Семь.
Ушам своим не верю: три часа, а продвинулись всего на семьдесят метров!

В этот самый момент над цехом как раз взвивается красная ракета, за ней — зеленая. Это значит: русские начинают контратаку…
Итак, конец! Все оказалось бесполезным. Не понимаю, откуда у русских еще берутся силы. Просто непостижимо. Бессильная ярость овладевает мной. Первый раз за всю войну стою перед задачей, которую просто невозможно разрешить. Итог уничтожающий. Больше половины солдат убиты или тяжело ранены. Убитых удалось вынести только частично, так как противник продолжал преследование. Теперь цех снова полностью в руках русских. Положение, как накануне.

Итак, цех прямой атакой не взят. Во всяком случае, не с нашими силами. Осознание этого факта потрясает меня…

Чем это кончится, Сталинград и вся война?

«Комсомольская правда», 29 января 1970 г

Из дневника ефрейтора мотоэскадрона Марсена Людвига
(полевая почта 18212)
21 ноября 1942 г.— 1 января 1943 г.

21/XI. Окружены.
30/XI. Питание исключительно из конского мяса без всяких жиров.
7/Х. У меня отняли 200 граммов хлеба.
12/ХII. Пища из гнилой картошки.
15/ХII. Сильно страдаю из-за тонких сапог.
19/XII. Кольцо сжимается.
26/XII. Впервые съел кошку.
1/I. НОВЫЙ ГОД. Русские не дают покоя. Очень плохое настроение.

«Комсомольская правда», 2 февраля 1963 г

Источник статьи

 

Метки: , , ,

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Конец обороны

Как уже говорилось в предыдущей главе, именно на участке группы войск полковника С.Ф. Горохова 17—18 ноября 1942 года состоялось самое последнее крупное наступление войск Паулюса против защитников Сталинграда. Последняя яростная схватка защитников Сталинграда с врагом произошла в Рынке, то есть там же, где и началось сражение в границах самого города Сталинграда 23 августа 1942 года, когда 16-я танковая дивизия в авангарде 14-го танкового корпуса врага проломила советскую оборону и вырвалась бронированным клином к берегу Волги у Латошинки, севернее Тракторного завода.

В этом решительном штурме гитлеровцы хотели окончательно ликвидировать группу Горохова, которую уже не раз до этого объявляли уничтоженной. Создавшееся положение для гороховцев было крайне тяжёлое. Немецкой пехоте поначалу удалось выйти по Сухой Мечётке до самой Волги. Со стороны Латошинки на позиции 2-го отдельного стрелкового батальона 124-й бригады были в большом количестве брошены немецкие танки. Бой продолжался весь день. В бой вступили все повара, писари, бойцы тыловых служб. Комбриг Горохов бросил в бой последний скудный резерв — 300 автоматчиков и сапёров. В результате ожесточённых боёв немцев к ночи выбили из Рынка. Противник был отброшен на исходные позиции.

В воспоминаниях чинов вермахта, переживших Сталинград, а затем и толкователей этих мемуаров нетрудно обнаружить намерение внушить читателям, что в бедствиях немецких солдат под Сталинградом нет вины их генералов. Если и возникали решения здравому смыслу вопреки, так это, дескать, шло из «главной квартиры». Но вот рассказанное составителем «Истории 16-й танковой дивизии», участвовавшей и в этом последнем штурме в Сталинграде, представляется менее зависимым от расхожих оправданий генералов вермахта. На автора «Истории» повлияли встречи с несколькими десятками солдат, лично пережившими Сталинград на поле боя. В книге не очень выпирают ссылки на русскую зиму, на якобы численное превосходство русских. Поимённо упоминаются командиры немецких частей, о которых за пять месяцев приходилось слышать и гороховцам. Довольно точно описаны наиболее трудные бои 16-й танковой дивизии с частями группы Горохова. Близки к действительности отзывы автора о характере оборонительных позиций советских частей.

Например, о посёлке Рынок, по ноябрьским впечатлениям, автор сообщает: «Этот когда-то тихий пригород был превращён в настоящую крепость с лабиринтом окопов, минных полей, зарытых в землю танков и противотанковых огневых средств. Впереди наступающих немецких танков шли сапёры. Они взрывали заминированные противотанковые заграждения, взламывали, подавляли превращённые в блиндажи и доты подвалы жилых домов. Но тут, как ураган, — артиллерия русских. Атака немецких частей на Рынок провалилась».

Из этой книги, написанной, чувствуется, под влиянием рядовых участников боёв, выявляются моменты, которые в воспоминаниях немецких генералов принято обходить. Оказывается, генералитет штабов Паулюса, сигнализируя верховному руководству вермахта о нарастающей угрозе наступления Красной Армии с севера, сам допустил грубые просчёты в боевом применении высокомобильной, основательно подготовленной к зимним условиям 16-й танковой дивизии. Всю осень держали её у берега Волги. А между тем ударные группировки советских войск накапливались значительно северо-западнее. И что вообще непостижимо, всего за три дня до начала контрнаступления советских фронтов полнокровную танковую дивизию 17 ноября немцы бросают на осточертевший им опорный пункт Горохова в Рынке.

По итогам этого неудачного для врага боя дивизия пребывает в изрядно потрёпанном состоянии (из 25 участвовавших в бою танков сожжено 12). В ночь с 20 на 21 ноября 16-я танковая дивизия по тревоге снята с занимаемых позиций и брошена к Дону в район Калача. В. Адам, бывший адъютант Паулюса, пишет в связи с этим в своей книге «Трудное решение»:

«Утром 19 ноября по 6-й армии была объявлена тревога. …Было решено 14-й танковый корпус в составе танковых полков 16-й и 24-й дивизий срочно перебросить на западный берег Дона и ударить западнее Голубинской во фланг частей Красной Армии, наступающих на юг, и уничтожить их. Штаб 14-го танкового корпуса разместить в Голубинской на месте штаба 6-й армии и придать ему ещё 14-ю танковую дивизию. Штурм города на это время прекращался. Но вскоре началось контрнаступление советских войск и на юге нашей армии.

Командир 14-го танкового корпуса генерал Хубе со своим штабом прибыл в Голубинскую 21 ноября. Он доложил, что танковые полки 16-й и 24-й дивизий сняты со сталинградского фронта и во второй половине дня или вечером подойдут к Дону. Это внесло какое-то облегчение. Хубе пользовался большим авторитетом в штабе армии. Это он, будучи командиром 16-й танковой дивизии, прошёл в августе за один день путь от Дона до Волги. Я, конечно, знал, что танковые полки имели за бои в Сталинграде большие потери, но, как утопающий за соломинку, я тоже ухватился за контрнаступление Хубе».

Надо сказать, что 16-я танковая дивизия к делу опоздала. Влияния на облегчение положения окружённых немецких войск оказать не смогла. Через 3—4 дня дивизию возвратили к Орловке. И впоследствии она как подвижное соединение проявить себя так и не смогла. Это является результатом того, что танковую дивизию измотали советские стрелковые части бригады Горохова.

Что бы теперь ни писали западные, да и иные «перестроившиеся» отечественные истолкователи сталинградских событий, им не удастся выгородить генералитет армии Паулюса и списать только на упрямство Гитлера полную неожиданность для Паулюса начала исторического контрнаступления советских фронтов 19—20 ноября 1942 года. В самом деле, если бы штабники Паулюса так много знали о назревавшем советском наступлении, как они пишут в послевоенных мемуарах, то они, конечно, не бросили бы на Рынок свою лучшую из трёх танковых дивизий, обескровив её в Рынке, потеряв более половины её танков.

Итак, упорное удержание группой войск С.Ф. Горохова двух тракторозаводских посёлков было равнозначно крупному оперативно-тактическому и политическому успеху всей Сталинградской обороны в ситуации, когда в октябре — ноябре 1942 года Ставка ВГК скрыто от врага готовила свои силы для грандиозного контрнаступления трёх советских фронтов с целью полного сокрушения немецко-фашистской группировки на Дону и на Волге.

Бои 17—18 ноября 1942 года в Рынке стали заключительным моментом оборонительного периода действий 124-й бригады и группы войск полковника Горохова в Сталинграде.

«Переходный период»

Несколько суток на участке обороны Горохова наблюдался своеобразный «переходный период». Ещё 18 ноября — в заключительный день активных боёв в Рынке — всё было как обычно. Согласно записям в дневнике офицера штаба 124-й бригады Степана Ивановича Чупрова, «…фрицы накапливались для атаки с запада на Рынок. В 13.30 кричали: «Ура!», «Рус, сдавайся!» Наши миномётчики накрыли их огнём. Подбит 1 танк. Немцы весь день ведут по нам сильную артминстрельбу. … Днём выехали три наши лодки, немцы били по ним тяжёлой артиллерией, а эти три чёрные точки остались живыми и доехали по назначению. Вечером в 20.00 наши «У-2» сбрасывают нам продовольствие и боеприпасы. …Немцы сосредотачиваются для наступления».

Но вот утром 19 ноября ситуация изменилась. Разведчики батальона Вадима Ткаленко, к великому удивлению, не обнаружили признаков жизни в окопах передового охранения 16-й танковой дивизии. На разные приманки разведчиков никто огня не открывал. Издали, со стороны Донского фронта, доносится гул сильнейшей канонады. Разведчики пробрались в один из окопов и обнаружили следы поспешного отхода врага. Валялись котелки с недоеденным варевом, предметы солдатского снаряжения и боеприпасы.

Но в то же время немцы продолжали чувствовать себя хозяевами положения. Степан Чупров так запечатлел в своём дневнике события того дня:

«Рано утром немцы открыли бешеную стрельбу артиллерией и миномётами. Особенно старательно они бьют по нашему КП, но он пока неуязвим… Не один снаряд положил немец на него, много раз землянка (туннель) содрогалась и гас свет. Управление продолжает чётко работать. Весь день методично фрицы били по нашим боевым порядкам. Наша артиллерия терпеливо засекала огневые точки врага и внезапно обрушивалась на них».

Вот выдержки из записей в этом дневнике о нескольких последующих днях:

«20 ноября 42 г. 20.00. Спартановка.

Ночь прошла тихо. Большое потепление. Утро настало тихое, немцы не вели даже артобстрела. Ночью прибыло пополнение и выздоравливающие. Встретил и разместил в блиндажах и ходах сообщения, люди отдыхают. В 1.00 Военсовет армии прислал шифровку: все войска фронта в 6.00 перешли в решительное наступление, ваша задача — как можно больше уничтожать фашистов. Вот почему и тихое утро было. Чувствуется душевный подъём. События развёртываются в нашу пользу.

Сходил к комбату Калошину, послушал патефон: хорошие вещички. Потом сытно пообедали. Днём замечалось оттягивание сил фрицев, даже освободили два окопа у Рынка. Пожалуй, им было тут и не выгодно сидеть, т.к. вчера сапёры подстрелили 9 фрицев. Так идут наши боевые дни.

21 ноября 42 г. Спартановка.

Противник активности почти никакой не проявлял, однако артиллерией и миномётами усиленно обстреливал боевые порядки. День тёплый, по Волге лёд плывёт, между льдинами разводья укрупнились. …Немцы весь день подвозили боеприпасы за высоты.

В 13.00 вызвали к микрофону. Говорит Наумов: «Здравствуй, товарищ Чупров. Северные продвинулись на 22—30 км, южные прорвали оборону противника, продвинулись на 7 км. Части и соединения северной армии продвинулись, уничтожили три пехотные дивизии, захватили много пленных…»

22 ноября 42 г. Спартановка.

Всю ночь вели подготовительные работы к наступлению, кодировали карты, устанавливали сигнал, готовили штурмгруппы. Настало утро. Чуть похолодало.

Наша артиллерия ведёт методичный огонь по укреплениям противника и скоплениям живой силы. Все нервно ждут сигнала к наступлению. У меня на столе немецкая ракетница и 3 зелёные ракеты. Командиры частей запрашивают, скоро ли поедут три лодки за Волгу, что значило три зелёные ракеты от КП бригады в направлении батальона Графчикова. Ещё раз сверили время.

Полковник Горохов нервно ждёт залпы «РС», т.к. артиллерия уже ведёт огневой налёт на противника. За Волгой показался высокий клуб белого дыма и параллельные полосы от него вверх и раскатистый мягкий гул — это «катюша» играет. Через несколько секунд по району тюрьмы в Спартановке затанцевали разрывы реактивных снарядов.

Ровно в 13 часов пехота пошла в наступление по очистке Спартановки… Немцы оказывают упорное сопротивление, но наши воины выбивают их гранатами, пулями. К 16.00 заняты два квартала и ямы. Бой идёт перед тюрьмой. 4-му батальону выслали взвод автоматчиков для зачистки домов и подвалов за идущими вперёд. Расплата для врага настала….

В 17.00 привели 4 фрицев, одного из них зовут Роберт Чех. Он показал, что у них рота только позавчера прибыла, состояла из 350 человек. В боях не участвовала. Но за день до нашего наступления она больше половины своего личного состава потеряла. «Мой командир отделения, ефрейтор, был убит, мы растерялись и нас забрали в плен», — сказал он. Пленные выглядят типично для немцев — вшивые все, надели на себя всё, что только могли.

К исходу дня закрепились на занятых рубежах… Бои идут за каждый дом, каждый квартал».

Приказ командования на наступление в частях бригады Горохова был получен ещё 19 ноября вечером. Вспоминая о том времени, командир взвода связи 3-го стрелкового батальона гороховской бригады А.И. Щеглов писал:

«Приказ нас обрадовал и озадачил. В нём говорилось, что все войска Сталинградского фронта утром 20 ноября переходят в решительное наступление. Наступать — это хорошо. Наконец-то дождались! Но как наступать, если в ротах всего по полусотне активных штыков, и те измотаны оборонительными боями?

Комбат Графчиков только что вернулся из штаба бригады. По его недомолвкам чувствуется, что он что-то знает кроме этого приказа, но не говорит. Невольно вспоминаются какие-то признаки ожидаемых всеми перемен, появившиеся в последнее время. Вспоминаем крылатую фразу Сталина «Будет и на нашей улице праздник», сказанную Верховным Главнокомандующим в докладе к 25-й годовщине Великой Октябрьской революции. Может, теперь и вправду этот праздник наступил? Недавно на партийном собрании обсуждалось письмо Военного совета фронта «Ко всем коммунистам — защитникам Сталинграда». В письме содержался призыв возглавить подготовку войск к решающим сражениям и тоже вроде намекалось, что «час этот недалёк». Снова, в который раз, вспоминали мы рассказы тыловиков о передвижении и загадочном исчезновении резервных войск за Волгой. Наконец и поведение врага было необычным: самолёты не показывались, стрельба с его стороны была, но уже не такая сильная, день ото дня всё слабея. Обдумывая, обсуждая это не раз, мы приходили к выводу: что-то готовится. Но что?

На командирском совещании в 3-м батальоне комбат Графчиков объявил, что по опыту городских боёв других частей 62-й армии наступать будем мелкими, но хорошо подобранными и сильными штурмовыми группами. За ночь надо их скомплектовать, и в 10 утра — в наступление.

Сверили часы, уточнили детали операции и с немалой озабоченностью разошлись по своим подразделениям. Но, как мы и ожидали, никакого большого наступления у нас не получилось. Шипели «катюши», била артиллерия, в том числе и большие калибры из-за Волги. Несколько раз пытались перейти в атаку наши штурмовые группы. Но сильный ружейно-пулемётный, миномётный и артиллерийский огонь врага не давал им возможности развернуться.

…Беспокойства противнику мы задали немало. Но, всё же видя, что дело у нас идёт с трудом, мы жили надеждой, что где-то что-то делается сейчас более важное…»

Праздник на нашей улице

Из дневника Степана Чупрова. Запись за 24 ноября 42 г. в Спартановке:

«Раннее утро. 5.00. На фронте тихо, редко прострекочет пулемёт и щёлкнет разрывная пуля или пройдёт трасса. Сижу дежурным, запрашиваю обстановку. В воздухе отдельные самолёты.

Вчера получили известие: Сталинградский фронт закончил окружение немцев, теперь нужно приступить к уничтожению врагов под Сталинградом. Сегодня мы вновь ведём наступление местного значения. Задача — оттянуть внимание и силы врага на себя, чтобы легче было нашим войскам закрепить кольцо окружения с запада, у станицы Калач. После 7 ноября авиация противника проявляла очень небольшую активность, а за последние дни её и совсем нет. Наши самолёты летают и бомбят…

У-2 сбрасывали продовольствие и боеприпасы… Сегодня ночью приходил пароход «Спартак» с грузом: продукты и боеприпасы. На Волге лёд встречается реже, но он покрыт снегом, видимо, севернее нас снегопад. В Волге воды прибавилось…

Проснулся полковник Горохов. Я доложил ему обстановку на передовой…

В 8.00 дали ложный сигнал — три зелёные ракеты для наступления. Началась артподготовка… Ударила «катюша». Наши пулемётчики открыли огонь по амбразурам дзотов противника, снайперы снимали наблюдателей. Канонада «Северных» усиливалась, снаряды ложились прямо перед нашим фронтом.

В 10.00 наша пехота пошла в атаку, первая атака удалась. Тогда только вражеские пулемёты стали бить перекрёстным огнём по улицам Менжинского и Терской. Дальнейшего успеха в продвижении не было…

В 13.00 замечено массовое неорганизованное движение толп народа — это фрицы отходили под напором 99-й стрелковой дивизии на юго-запад к СТЗ. Наша артиллерия преследует врага. Из-за Волги сообщили, что Акатовка и Латошинка заняты нашими частями. Для проверки выслали разведку. Разведка, сломив сопротивление двух огневых точек противника, достигла Латошинки. Там-то и состоялась встреча наших бойцов с бойцами 99-й дивизии. Три месяца ждали этого часа, и он настал!

Бойцы жали друг другу руки, целовались. Наблюдатель старший лейтенант Марьенко сообщил: юго-западнее Латошинки, на высоте, взвился ярко-красный флаг. Я быстро поднялся на НП, чтобы убедиться. Из окопов все повылезали, даже забыли, что противник ведёт огонь. «Северные» густыми боевыми порядками преследуют врага. Всем радостно видеть Красное знамя, победно развевающееся над высотой, которую только что поспешно оставили фрицы.

Итак, с «Северной» группой войск мы соединились!»

Вот как это событие запомнилось в частях бригады Горохова, которые были ближе всего к наступавшим «Северным», — 3-м и 2-м стрелковых батальонах:

Начальник штаба 3-го батальона И.Н. Чернов:

«Утро 24 ноября. Какой это был счастливый день! Соединились!!! Ура!!! Ура!!! Ура!!! — так и неслось кругом. Это было настолько потрясающее зрелище, что даже немцы, со своих высот наблюдавшие всё происходившее, не стреляли по людям, бежавшим навстречу друг другу в открытом поле северо-западнее Рынка. Впечатление было такое, что немцы были просто ошеломлены происходившим».

Командир взвода связи 3-го отдельного стрелкового батальона А.И. Щеглов:

«…Тихое, серое, слегка пасмурное утро. Мы все в хорошем настроении — наши наступают. Занимаемся мелкими будничными делами. И вдруг поступает совершенно неожиданная новость, и оттуда, откуда её меньше всего ждут — с передовой сообщают: немцы драпают!

Нас всех как ветром выдуло из «трубы» — нашего постоянного убежища для КП батальона. Выскочили на бугор и что видим? Перед фронтом нашего 3-го батальона — полнейшая тишина; ни единого выстрела. А вдали, справа от нас, перед фронтом соседнего второго батальона, по бугру от Латошинки к высоте 101.3 перебегают крохотные фигурки людей: то поодиночке, то целыми группами.

Из окопов нашей первой роты раздаётся стрельба. Расстояние слишком большое для эффективного огня, но мы чувствуем, что бойцы просто не могут усидеть спокойно, когда прямо на глазах бежит противник. Из штаба бригады передают категорический приказ: прекратить огонь! Наблюдайте внимательнее за противником. Донской фронт наступает к нам на выручку.

Вскоре у Латошинки показались быстро бегущие цепи бойцов. Вырываем друг у друга бинокли. Кто там бежит от Латошинки? Наконец начинаем различать: форма вроде наша — зимние шапки. Но без шинелей и без какой-либо поклажи. Все с автоматами.

Вдруг показался всадник на коне и с красным полотнищем в руках. От второго батальона навстречу наступающим побежали бойцы и командиры. Нашим бойцам мешала балка Сухая Мечётка и начавшийся огонь с высот 64.7, 101.3 и от Тракторного завода.

— Ура! — закричали в окопах бойцы, вылезая из траншей. Взоры всех устремились на север.

На радостях мы забыли о предосторожности и у нас появилось несколько раненых.

Наша изоляция закончилась. Выдержан суровый экзамен. Отныне мы получили соседа справа».

Это был 38-й и последний день обороны гороховцев в условиях почти полного окружения.

Долгожданная встреча

Командир 2-го отдельного стрелкового батальона В.Я. Ткаленко так вспоминал о соединении на его участке с Донским фронтом 24 ноября 1942 года:

«…18 и 19 ноября с утра до вечера севернее и северо-западнее нас слышалась частая, а иногда чрезвычайно частая артиллерийская стрельба. 19 и 20 ноября где-то далеко западнее нас был слышен сплошной гул артиллерийской стрельбы и бомбёжки. Через нас пролетали наши самолёты куда-то в глубь расположения противника. Там шёл сильный бой. Но что происходило, мы не знали.

…На нашем участке было очень тихо, и только в городе была слышна слабая перестрелка. …Мы направились на НП батальона… Оттуда бежали наши наблюдатели, крича на ходу: «В Латошинке — наши, над дзотом — Красный флаг!!!» Об этом было немедленно доложено в штаб бригады. Почти бегом мы направились в расположение обороны 2-й роты.

То, что мы увидели, было непередаваемо: все наши бойцы 2-й и частично 3-й рот повыскакивали из траншей и бежали за передний край навстречу бойцам в маскхалатах, бежавшим по направлению из Латошинки. Командиры рот к нашему приходу уже выслали маяков, которые указывали наступающим проходы в наших минных полях. Радость наша была неописуемой. Несмотря на сильный мороз, стоявший в тот день, нам всем было жарко. Да оно и понятно: просидеть под беспрерывным огнём противника целых три месяца без нескольких дней и вдруг, образно выражаясь, вырваться на простор, выйти на большую землю, не чувствовать больше себя отрезанным от всей нашей армии! Это что-то да значит. Это большая радость, это большая гордость. Мы также побежали навстречу наступающим. Обнимали их, целовали как самых дорогих, родных товарищей.

…Встретился с командиром батальона. Представившись друг другу, мы обнялись, обменялись приветствиями. Потом я ему сказал, что необходимо бойцов привести в боевой порядок, а то противник, чего доброго, может омрачить радость нашей встречи. Он согласился. Нам пришлось применить очень много усилий, прежде чем удалось навести мало-мальский порядок.

Примерно к двум-трём часам дня из штаба бригады было получено распоряжение: снять роты с обороны и из-за правого фланга 3-го батальона совместно с бойцами Донского фронта наступать на северо-восточные склоны высоты 64.7, или, как у нас её называли, «высоты с паровозом».

Так закончились наши оборонительные бои на берегах Волги. Мы снова переходили в наступление. Пришёл и на нашу улицу праздник. Наша брала верх. Мы выстояли. Мы победили. Это мы очень хорошо понимали и даже гордились. Но всё величие битвы, проведённой на берегах Волги, в которой и мы принимали активное участие, я лично осознал намного позже».

И.Г. Ершов, комиссар 2-го батальона: «Встреча с бойцами 66-й армии, наступающими от Латошинки, с бойцами нашего батальона произошла около опорного пункта возле бывшей церкви… Шапки летели в воздух, целовались, радовались соединению. Наш пятачок с этой встречи прекратил своё существование. Для нас, бойцов, защищавших здесь сталинградскую землю, она стала теперь большой. Наладились питание и снабжение боеприпасами».

Теперь — вперёд!

И вот официальная историческая хронология этого счастливого дня — соединения войск Сталинградского (в лице группы войск Горохова) и Донского фронтов 24 ноября 1942 года:

Утро. Всё отчётливее слышится приближающийся артиллерийский огонь войск с севера.

11 часов. Донесение разведки бригады о бое за Латошинку войск, продвигающихся с севера. Группы противника, преследуемые огнём наших частей, бегут за скаты высоты западнее Латошинки. Навстречу частям с севера выслана специальная разведка от частей Горохова для установления связи с 99-й стрелковой дивизией Донского фронта.

13 часов. Части соединились. От группы Горохова первыми встретились старший лейтенант Ткаленко, капитаны Ершов и Рябов, старший сержант Демьянов, красноармеец Большаков. Они горячо приветствовали 197-й полк 99-й стрелковой дивизии, майора Евсюкова, капитана Штанько и сопровождавших их бойцов. Красноармейцы гороховских частей, свидетели долгожданной встречи, громко кричали «Ура!» в своих окопах.

14 часов. На Безымянной высоте западнее Латошинки взвился Красный флаг войск, идущих с севера. Все рации обоих берегов Волги, работающие в этом радиусе, в течение 10 минут передавали «Ура!», сообщали радостную весть и обменивались приветствиями.

Воспоминания бывшего командующего 66-й армией, Героя Советского Союза генерала армии А.С. Жадова позволяют понять, как происходящее виделось со стороны «Северных»:

«66-я армия получила задачу — активными действиями сковать противостоящего противника, не дать ему возможности маневрировать резервами. Исходя из этого, мы решили овладеть важными и выгодными в тактическом отношении высотами. Во время подготовки к намеченным действиям наши боевые порядки были неожиданно обстреляны противником. Что это могло значить? Предполагая, что противник узнал о наших намерениях, мы насторожились, усилили разведку и наблюдение.

На рассвете мне позвонил командир 226-й дивизии полковник Николай Степанович Никитченко. Он доложил, что перед фронтом дивизии происходит что-то непонятное — мелкие группы пехоты и танков противника отходят на запад: заметны какие-то передвижения и в глубине. Я приказал немедленно начать активные действия подготовленными к наступлению батальонами…

Через 30 минут сначала отдельными усиленными батальонами, а вслед за ними всеми главными силами армия перешла в наступление. Вначале оно развёртывалось медленно, так как нейтральная полоса глубиной в 300—400 метров была заминирована, изрыта бесчисленными воронками, загромождена сотнями подбитых танков и орудий. Дальше дело вроде пошло проще. На пути встречались лишь мелкие группы гитлеровцев… Однако так длилось недолго. …К вечеру продвижение наших войск было остановлено. За день боя мы продвинулись всего лишь на 8—12 километров. Но и то, что было сделано, позволило одной из наших дивизий соединиться с группой полковника Горохова, уже давно отрезанной от других войск 62-й армии. Это была наша первая волнующая встреча с защитниками Сталинграда».

Итак, на высотах западнее Рынка днём 24 ноября 1942 года группа войск 62-й армии под командованием полковника С.Ф. Горохова соединилась с 99-й стрелковой дивизией Донского фронта. Замкнулось кольцо окружения фашистских войск с востока. А позже пробил их последний час.

Всю великую битву на Волге прежде никому не известный посёлок Рынок, а также прибрежное пространство между ним и Латошинкой являлись нерушимым флангом Сталинградского фронта и его 62-й армии. Именно в Рынок в начале декабря 1942 года возвратились из-за Волги руководящие работники Тракторозаводского района и горкома ВКП(б). Посёлок Рынок снова стал мирным населённым пунктом.

Много лет спустя на его месте взяла начало могучая плотина Волжской гидроэлектростанции. Поблизости от плотины ГЭС, на правом берегу реки, поставлен гранитный щит. Высеченная на нём надпись напоминает, что именно на этом месте 24 ноября 1942 года стрелковые бригады группы Горохова после сорока суток боёв в окружении соединились с 99-й стрелковой дивизией Донского фронта.

Воины группы Горохова ликовали. Долгожданное соединение с соседями справа состоялось. Но что происходило у противника? Почему он ослабил свою хватку?

Дело в том, что перед фронтом обороны 124-й бригады войсками противника теперь стал командовать генерал артиллерии фон Зейдлиц. Когда стало очевидным, что армия Паулюса накрепко захлопнута в «котле», Зейдлиц не стал, подобно фон Виттерсгейму (командир 16-го танкового корпуса в августе 42 г., снятый с должности за сомнения в возможности взять Сталинград. — А.Ш.), испрашивать согласия командующего на отвод части сил своего корпуса от Волги.

Поэтому, когда в полдень 24 ноября с наблюдательных пунктов 124-й бригады в Рынке и Спартановке заметили необычно многолюдное движение противника по высотам к западу от Латошинки, это по приказу Зейдлица 94-я пехотная дивизия отводилась от Волги на участке Латошинка, Рынок, Спартановка. Видимо, в штабах противника здорово нервничали, если решились в светлое время перемещать свои войска. Двухслойным перекрёстным огнём 124-й стрелковой бригады и подоспевшей 99-й стрелковой дивизии Донского фронта отходившей дивизии противника были нанесены тяжелейшие потери.

Пожертвовав 94-й пехотной дивизией, Зейдлиц сократил фронт и уплотнил боевые порядки своих войск в районе Тракторного завода. В те дни у командующего группой армий «Дон» Манштейна созрело решение провести операцию «Зимняя гроза» для вызволения окружённой армии Паулюса. Но подчинённая Манштейну 4-я танковая армия Гота потерпела сокрушительное поражение и отступила далеко на юго-запад. И всё же в штабах Паулюса ещё жили надежды на «Зимнюю грозу».

Долгожданным соединением группы Горохова 24 ноября с 99-й стрелковой дивизией 66-й армии А.С. Жадова Донского фронта было положено начало наступательным действиям 124-й отдельной стрелковой бригады по ликвидации окружённого врага.

После нашего соединения с Донским фронтом немец стал тихим. Если раньше он открывал ураганный пулемётный и миномётный огонь по одиночным солдатам, появлявшимся на улице, то после соединения можно было открыто ходить по посёлку Рынок даже днём.

Уже 25.11.42 года части Горохова и соседней дивизии 66-й армии совместно пошли в наступление. Это была такая радость! Но до победы было ещё ох как далеко…

Источник статьи

 

Метки: , , , ,

РПЦ за Сталинград… Лицемерие и цинизм…


Сергей Корнеенко

Профессор Московской духовной академии, протодиакон Андрей Кураев в прямом эфире радио Коммерсант FM 28 января заявил:

«Будучи антикоммунистом и антисоветчиком, я выступаю за то, чтобы вернуть Волгограду историческое имя Сталинград. Но, дополнив это стиранием с лица земли названий и табличек с именами Ленина, Свердлова и прочих». Об этом сообщает сайт Православие.by

По мнению протодиакона, это название будет не в честь Сталина, а в честь Сталинградской битвы и героизма наших солдат. Сталинград – единственное исключение, которое допускает господин Кураев, выступающий за возвращение дореволюционной топонимики.

«Считайте, что это мое почти официальное обращение — верните Сталинграду его имя!», — заявил отец Андрей.

Будучи атеистом, выражаю надежду, что Господь простит раба своего Андрея за лицемерие. А за цинизм всем подобным лицемерам ещё предстоит ответить перед судом истории.

Источник статьи

 

Метки: , , ,

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

В жёсткой обороне

Это была одна из самых драматических страниц в истории Сталинградской битвы. И не случайно к ней вновь и вновь обращались в своих воспоминаниях ветераны гороховской бригады.

…14 октября. Противник неожиданно захватил СТЗ и вышел к Волге. Увы, вопреки всем нашим расчётам на длительную оборону этой обширной, застроенной промышленной территории, свежие силы, только что прибывшие с левого берега Волги, были разбиты наголову, и 124-я бригада полковника Горохова, а также 149-я бригада подполковника Болвинова оказались с трёх сторон в окружении врага. Сзади — Волга. Противник торжествовал. Оставалось последним усилием покончить с русскими севернее Тракторного завода.

На изрядно поредевшую группу Горохова враг бросил две дивизии: танковую — в направлении на Латошинку, Рынок и пехотную — вдоль реки Мокрая Мечётка. Часть сил этой дивизии наступала с юга, от Тракторного завода. Опасность, возникшая для группы Горохова после прорыва немцев на СТЗ, многократно, о чём уже шла речь в предыдущей главе, усугублялась беспорядочным отходом в боевые порядки гороховцев неорганизованных групп красноармейцев разных частей и подразделений, утратой управления войсками со стороны их командиров. Враг, который, как говорится, закусил удила, на плечах бегущих был готов смять последнюю оборону. Но не тут-то было. Офицерам, политработникам штаба и частей Горохова удалось остановить бегущих, организовать их в подразделения, поставить в оборону и заставить сражаться.

Враг почувствовал, что с ходу разделаться с гороховской обороной не удаётся. Все ожесточённые попытки противника разрезать на части боевые порядки группы успеха не имели. Потому в последующие дни октября враг стал бить по нашей обороне то с одного, то с другого фланга. Снова и снова появлялась опасность, что враг, массируя свои силы то на одном, то на другом узком участке обороны, сомнёт оборону войск Горохова.

Ударить в лоб по 3-му и 2-му батальонам 124-й бригады немецкое командование, вероятно, уже не желало, не очень рассчитывая здесь на успех. Холмистая местность перед нашим фронтом не давала возможности развернуться танкам противника. Стык между батальонами, составлявший центр всей обороны бригады Горохова (а по стыкам частей любили и умели бить немцы), проходил по глубокой балке Сухая Мечётка, где тоже не было условий для манёвра и к тому же стояли наши мины.

Потому противник переключился на Спартановку, полагая, что отсюда ему будет легче выйти к нам в тыл и покончить со всей северной группировкой. 17 октября штурм Спартановки возобновился с новой силой. Более 20 танков прорвались тогда на южную окраину посёлка, и там целый день шёл жесточайший бой. Нашим частям ценой больших жертв удалось остановить наступательный порыв врага, нанести ему большой урон. Но левый фланг (3-й осб/124) сильно оттянулся назад. Бои в Спартановке разгорались с новой силой.

О событиях той поры уже в послевоенные годы напомнило событие, о котором в архиве генерала Грекова хранится любопытное свидетельство:

«Впервые после окончания боёв на Волге ветераны-гороховцы из многих краёв страны в августе 1963 года встречались в Волгограде. Автобусы с группой фронтовиков-сталинградцев возвращались с ГЭС через Спартановку. Только поравнялись со школой № 61 по улице Менжинского, смотрим: последний автобус съехал на левую сторону дороги. Два человека ещё до остановки перемахнули через кювет, бегом преодолели короткий подъём, разом опустились на колени над люком смотрового колодца водопровода, о чём-то возбужденно заговорили. Из колодца показался удивлённый и рассерженный рабочий. Но ветераны быстро нашли у военных водителей автобусов их рабочие комбинезоны. Первым в колодец спустился Александр Демьянов, бывший одним из лучших разведчиков батальона Вадима Ткаленко. За ним последовал командир артбатареи Николай Баринов. Из колодца послышалось:

— Есть… сохранилось… Записывайте: «22.10 — 29.11.42 г. НП ст. л-та Баринова. Гороховцы. Капитан Рештаненко И.Я., Константинов, Терещенко…» (далее неразборчиво).

Надписи на железобетонных балках смотрового колодца водопровода на улице Менжинского в Спартановке, напротив дома № 98, были оставлены в память о трёхмесячной обороне частей полковника С.Ф. Горохова в посёлках Рынок и Спартановка, устоявших против натиска двух гитлеровских дивизий.

Колодец служил укрытием для командира батареи и разведчиков, связистов её взвода управления. Наблюдательный пункт со стереотрубой был оборудован вблизи стрелковых позиций батальона Саши Графчикова, там, где теперь возведена школа № 61. Удивительно живучими стрелковыми ротами командовали не знавшие робости, умевшие постоять за себя верные друзья-товарищи Леонид Тимонин, Фёдор Илларионов, Василий Зюков. Их передовые траншеи проходили по улице Чукотской, между балками Сухая Мечётка и Забазная».

Убежище штаба батальона Графчикова представляло собой водосточную трубу под дорогой размером метр на два метра и длиной около 40 метров. Отверстие трубы, обращённое в сторону противника, завалили крупными камнями, шпалами, взятыми с прибрежной железнодорожной ветки. Сверху и со всех сторон этого железобетонного сооружения — толща грунта. Убежище в трубе выдерживало любую бомбардировку и арт-обстрел. Но напоминало для всех находящихся в нём «заготовленный гроб». Духота, пыль, грязь, газы от постоянных разрывов поблизости от входа в трубу бомб и снарядов, сточные воды с отрогов оврага перед входом в трубу. Убежище штаба 3-го батальона бригады находилось буквально под носом противника. Стоило только вылезти из оврага, как попадёшь в окоп левого фланга батальона. А перед ним в 50—70 метрах — окопы немцев (на расстоянии броска гранаты).

Именно эта близость переднего края обороны обеих сторон мешала командованию противника в полную силу работать авиацией по нашему переднему краю. Используя эту особенность своего положения, в 3-м осб постоянно занимались улучшением своих оборонительных позиций. У солдат, помимо винтовок, имелись танковые и крупнокалиберные станковые пулемёты, автоматы, запасы гранат и бутылок с зажигательной смесью, а кое-где ещё — внештатно миномёты и ружья ПТР.

Батальон Графчикова и НП батареи старшего лейтенанта Баринова находились в самом центре окружённого гитлеровцами очага обороны на обнажённом правом фланге Сталинградского фронта. Справа и впереди — 14-й танковый корпус, слева, на Тракторном, — 94-я пехотная дивизия гитлеровцев, сзади — Волга. Пять ям долго упоминались в донесениях Горохова штабу 62-й армии В.И. Чуйкова. За них батальон Графчикова вёл борьбу невиданной ожесточённости. Обычно наш перевес в бесчисленных схватках достигался с помощью миномётчиков комбата Николая Калошина, превративших те ямы в могилы гитлеровской пехоты. Атакующие фашистские танки всякий раз напарывались на губительный огонь ПТО и противотанковых ружей дивизиона Александра Карташова. Артиллеристы Баринова брали на себя, прежде всего, подавление артиллерийских и миномётных батарей врага.

От упомянутых пяти ям до Тракторного завода линия фронта глубоко врезалась в наше расположение. Противник временами прорывался до не существующей ныне двух-этажной школы — всего в двухстах метрах от берега Волги. Постепенно фронт борьбы устоялся по улице Менжинского — от кинотеатра «Комсомолец» до бетонного моста через Мокрую Мечётку. На этом участке сражались до крайности поредевшие роты батальона Константина Нароенко и Ивана Доценко. А за Мокрой Мечёткой, на мыске, ниже бывшего тракторозаводского кирпичного завода, каким-то чудом удерживался такой же малолюдный батальон Лазарева из 149-й бригады.

В октябре для НП облюбовали единственное в Спартановке двухэтажное здание школы. Стереотрубу приспособили на крыше, в оставленной зенитчиками будочке поста ВНОС. До поры до времени получалось неплохо: своя оборона как на ладони. Правда, противник овладел господствующими высотами, и за них не заглянешь. Однако с наступлением сумерек по вспышкам его стреляющих батарей вели контрбатарейную борьбу. Нередко после нашей удачной стрельбы немцы меняли огневые позиции своей артиллерии.

Артиллеристы

Командир взвода управления батареи младший лейтенант Сергей Храбров постоянно находился на передовом наблюдательном пункте, в стрелковых взводах первой линии. Пришёл как-то к школе на основной НП. Оглядел «сооружение» на крыше, понаблюдал в стереотрубу и с ехидцей раскритиковал его командиру отделения разведки Андрею Симонову:

— В передней траншее, сколько ни вглядывайся, только и видно сгоревший паровоз, да ещё фрицев, когда перевалят через бугор. Но там хранит нас землица-матушка родная. А вы тут устроились, как на учении в Башкирии или Рязани. Ну-ну, роскошествуйте, только долго ли усидите на своей верхотуре?

Храброву шёл двадцатый год. После школы собирался стать математиком и, видно, имел к этому задатки. Сложные расчёты для стрельбы производил мгновенно, без карандаша и бумаги. Не было во взводе разведки ни одного красноармейца моложе командира. Поначалу его величали не особо почтительно: «Наш Сергей». Умом, безотказным трудолюбием, порядочностью Сергей утвердил себя в командирском положении. Подчинённые вроде бы не замечали хрупкости его мальчишеской фигуры, волосёнок торчком и свисающего ремня с пистолетом. А начальство замечало, и, случалось, влетало Сергею порядком.

Он не кипятился, не оправдывался. Как-то ещё до фронта, на учении, влетело ему от самого комбрига, Сергея Фёдоровича Горохова. Получив разрешение удалиться, Храбров устроился в окопчике пообедать. Суп, кашу, компот слил в один котелок и принялся уплетать. Начальник штаба дивизиона Рештаненко, возмутившись этой гастрономической процедурой, в сердцах воскликнул: «Товарищ младший лейтенант, вы хоть пообедайте по-человечески».

Храбров в ответ совсем невозмутимо:

— В сущности, безразлично, в какой очерёдности обед попадает в желудок. Всё перемешивается, помимо желания обедающего. И так скорее. Надеюсь, за это взыскания не предусмотрены?

Сцена эта вызвала дружный взрыв хохота. Комбриг тоже не удержался, махнул рукой и пошёл по своим делам.

Но то когда было. В первый же месяц сталинградских боёв заговорили о Сергее иначе. Он не отлучался с передового НП. Командиры стрелковых подразделений не раз в трудную минуту испытали его умение и отвагу. Однажды на позицию внезапно, без артподготовки, ринулись пять танков с сотней пехотинцев. Застигнутый врасплох стрелковый взвод в беспорядке оставил окопы. НП Храброва повис на волоске: впереди — немцы, своих рядом — никого. Но не растерялся Сергей. Доложил по телефону командиру батареи, что корректировку огня принимает на себя. Рвущиеся наши снаряды точно накрыли атакующего врага, его танки попятились к берегу Мечётки, а пехота без танков тоже не устояла. Положение было восстановлено. Одним из первых в артдивизионе Храброва наградили орденом Красной Звезды.

Прав оказался Храбров и в отношении НП на «верхотуре». Гитлеровцы всё же изловчились: огнём крупнокалиберных и танковых пушек разгромили наблюдательный пункт Баринова на крыше школы. Самого комбата взрывом снаряда контузило и выбросило через лаз в чердаке. На несколько дней он лишился слуха и речи. Записками уговорил командира дивизиона Сергея Яковлевича Ткачука, военкома Ивана Константиновича Тимошкина не отправлять его за Волгу к медикам. Перетерпеть контузию можно было среди близких заботливых батарейцев.

Здание школы пришлось покинуть. Занятые на НП артиллеристы батареи разместились ближе к переднему краю, в колодце водопровода на улице Менжинского. Стереотрубу вынесли в окоп на пригорке. Строений в Спартановке сохранилось немного, обзор впереди — до самых высот. Укрытие в водопроводном колодце именовали бункером.

Тем временем бои в Спартановке разворачивались непрерывной чередой. 22—24 октября ознаменовались действиями «группы Болвинова». Она состояла (непродолжительно, всего пару суток) из стрелковых батальонов самой 149-й бригады, а также 1-го осб 124-й бригады (уже второго или даже третьего состава, вновь сформированного из остатков 1-го и 5-го батальонов 124-й бригады, спешно созданных в кризисные сутки после падения СТЗ и стремительно растаявших в ожесточённых оборонительных боях против напиравшего врага).

В ночь с 22 на 23 октября 149-я осбр и 1/124-й осбр «восстанавливали положение», имея задачей «захватить потерянную юго-западную окраину Спартановки до огородов». Боевые документы, донесения штаба Горохова в 62-ю армию скупо и сухо повествуют о тяжёлой и горькой боевой участи наших воинов — участников тех событий:

«Артиллерийская обработка начата в 23.00. Наступление пехоты назначено на 24.00. В силу плохой организации и подготовки к наступлению со стороны штаба 149-й атака началась в 2.00 23.10.42 г. До 8.00 23.10 подразделения 149-й выполнили свою задачу, очистили три квартала, нанесли большие потери фрицам и вышли к огородам.

В этот период также сказалась плохая работа штаба 149-й осбр, который не обеспечил организованного закрепления подразделений на достигнутых рубежах, не окопались, огневые средства не выдвинуты».

Немцы воспользовались этим, сосредоточили до трёх батальонов пехоты и 10 танков и в 9.00 24.10.42 г. перешли в контратаку. Наши части, «не успев закрепиться», «начали вести тяжёлые кровопролитные уличные бои, неся большие потери в живой силе и технике». В 10 часов противник, подтянув свежие силы до батальона с 10 танками, на фронте 500 метров перешёл в контратаку, «отбросил наши части значительно восточнее прежнего, т.е. немцы вышли на площадь у школы посёлка Спартановка, 150—200 метров от КП бригады».

Итог: «В кровопролитных боях, нанеся противнику большие потери, наши части к 20.00 были потеснены на новые позиции, оставив и то, что занимали раньше».

Наши потери были не меньшими: «2/149-й осбр, понеся значительные потери в живой силе и технике, под давлением превосходящих сил противника, остатками разрозненных групп, отошёл… Имеет 100 штыков». «1/124-й, понеся огромные потери в живой силе и технике (210 человек), имеет 35 штыков, занял круговую оборону…» «…2, 3/124-й, отбив атаки противника, удерживают занимаемые позиции. Бригада имеет 1000 штыков». (29 августа при вступлении бригады в бой в её составе было 5000 человек. — А.Ш.)

Бой в траншеях

О накале боёв того периода, кризисности обстановки свидетельствуют радиограммы, переданные в архив генерала Грекова бывшим офицером спецсвязи штаба 124-й бригады Амировым:

24.10.42 г. 18.15

Радиограмма

ЧУЙКОВУ, ГУРОВУ, ЕРЁМЕНКО

Потери большие. Сил нет. Положение безвыходное. Срочно шлите живую силу или укажите вариант действий. Бой продолжается.

ГОРОХОВ.

25.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «После авиационной обработки до батальона немцев с 6 танками начали наступление. С потерями откатились».

25.10.42 г. 10.30

Радиограмма

ГОРОХОВУ

Приказываю: организовать жёсткую оборону и прочно удерживать занимаемый рубеж. Мобилизовать для обороны, уничтожения группировки противника все имеющиеся силы на месте.

Примите самые решительные меры по наведению и поддержанию железной боевой дисциплины и порядка. На пополнение в ближайшее время не рассчитывайте.

ЧУЙКОВ, ГУРОВ.

26.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «Массированный налёт авиации. Немцы обрабатывают позиции, в особенности северо-западную часть Спартановки (3/124). После сильной артминомётной подготовки и авиационной обработки в 10.20 до двух батальонов и 13 танков перешли в наступление на позиции 3/124. Бой длился 7 часов. Большие потери немцев. Откатились. Наши части, выравнивая фронт, оставили часть Спартановки, которую невыгодно было удерживать. Отход по приказу комбрига».

26.10.42 г. 7.00

Радиограмма

ГОРОХОВУ

Авиация будет ночью сегодня бомбить. Батальона нет, даём 200 человек. При первой возможности поможем ещё.

КРЫЛОВ.

27.10.42 г.

Радиограмма

ОТВЕТ ГОРОХОВА

Получил не 200, а 89 человек. Передал Болвинову.

ГОРОХОВ.

27.10.42 г. Из журнала боевых действий 124-й осбр: «В 9.00 интенсивный артогонь по 3 и 4/124. В 10.00 бомбёжка. 10.50 до двух рот пехоты и 6 танков энергично наступают в стык 3-го и 4-го осб. Большинство наступающих уничтожено ещё до подхода к нашему переднему краю. Часть немецких танков с группами автоматчиков начали проникать в наши боевые порядки. В 16.00 в другом направлении, воспользовавшись плохой службой боевого охранения, заняли траншеи у северного берега р. Мокрая Мечётка. Бой в траншеях длился 6 часов. К 22 часам все до единого фрицы уничтожены, а траншеи очищены».

27.10.42 г.

Радиограмма

ЕРЁМЕНКО — ХРУЩЁВУ

ЧУЙКОВУ — ГУРОВУ

Положение очень тяжёлое. Простреливаюсь со всех сторон. Бойцы устали. Убыль не восполняется. Ежедневно отбиваем многократные атаки большим напряжением. Нужна срочная помощь живой силе, технике для расширения плацдарма.

Укажите дальнейшую перспективу.

ГОРОХОВ.

26—27 октября истекающие кровью подразделения группы Горохова при поддержке артиллерии Волжской флотилии предприняли повторное наступление. Наши бойцы снова укрепились на валу, а артиллеристы заняли НП на здании тюрьмы в посёлке Спартановка.

28 октября, «как никогда рано, в 6.00», началась артиллерийская подготовка немцев, а затем и наступление в тех же направлениях. Несколько раз следовали атаки пехоты с танками после авиационных ударов противника. «Огнём и рукопашной» наши бойцы отбили противника, сохранив свои позиции.

До 2 ноября немцы активных действий не предпринимали. Вёлся редкий артиллерийский и миномётный огонь. Тревожное затишье.

…Сержант Андрей Симонов заменил раненого Сергея Храброва в должности командира взвода управления. Обычно собранный, всегда готовый к действию сержант Симонов в тот день не был на себя похож. В разговоре с комбатом, когда остались в бункере с глазу на глаз, Андрей высказал свои размышления: «Чую по примеру прошлого, не сегодня-завтра немец пойдёт в наступление». Потому и взялся вновь, после бессонной ночи, дежурить с полуночи 2 ноября наблюдателем.

Ночь тянулась в нарастающем напряжении. Слабый предутренний ветерок потянул от Волги в сторону противника. Напряжённый слух ловил и терял колеблемый ветром подозрительный шум. Наконец, сомнения отброшены: прерывистый гул может исходить только от моторов и гусениц танков противника. Андрей решительно крутанул рукоятку телефонного аппарата. Почти одновременно в бункер Баринову позвонили из штаба батальона Графчикова. В редевшем тумане теперь различались приплюснутые коробки танков, показавшихся на скате высоты. И тут же по всей Спартановке забушевали разрывы огневого налёта вражеской артиллерии. А когда стрелки часов приблизились к цифре «семь», с запада горизонт закрыли подходившие на малой высоте пикирующие бомбардировщики с крестами на крыльях.

Начался многочасовой штурм врагом Спартановки. С.Ф. Горохов вспоминал: «2 ноября сражение началось с новой силой. Гитлеровцы, видимо, рассчитывали теперь смять нас, подавить мощью огня. В 7 часов утра, после остервенелого огневого налёта артиллерии и миномётов, началась бомбёжка, которая продолжалась 10 часов подряд. Лишь изредка на 10—15 минут открывались в небе «окна».

Перевалив через высоты, «юнкерсы» ныряли в пике над Спартановкой. Первый заход пришёлся по южной части посёлка. Потом разрывы бомб и «чемоданов» с прыгающими противопехотными гранатами усеяли посёлок от края до края. Обломки деревянных строений подбрасывало кверху в столбах земли и дыма. Воронка на воронке. А восьмёрки «юнкерсов» заходят снова и снова смертоносным конвейером. Для ветеранов-гороховцев это было ни с чем не сравнимое испытание всех физических и душевных сил.

2 ноября октябрьские бои на Спартановке завершались «психической атакой» с воздуха всех наличных у немцев сил бомбардировочной и штурмовой авиации. Сколько было светлого времени, столько и бесновались вражеские самолёты над Спартановкой. Но потери в 124-й бригаде от этого воздушного разбоя были относительно небольшие, главным образом за счёт прямых попаданий. Подразделения хорошо зарылись в землю, замаскировали свои блиндажи, землянки, углубили ходы сообщений, траншеи. А вот на поверхности — словно адская косилка из вихрей осколков, пуль, огня, летящих во все стороны всевозможных обломков, кусков земли, камней… И в этом аду связь комбрига с батальонами восстанавливалась за считанные минуты. Это — небывалый ратный подвиг связистов. Потери среди линейных надсмотрщиков — небывалые.

В 149-й бригаде — дело плохо: утраты от бомбёжки были велики. Погиб командир бригады подполковник Болвинов. Прямым попаданием бомбы был разбит его блиндаж. Вместе с ним погибли ещё несколько человек. До этого бригада лишилась начальника штаба Кочмарёва и комиссара Подольного. Таким образом, почти всё командование бригады выбыло из строя. Уцелели только политотдел и отдел СМЕРШ бригады. Но малолюдные батальоны 149-й бригады — на месте, остаются в общем строю. Чтобы в такой ситуации обеспечить устойчивость обороны, полковник Горохов приказывает срочно возглавить временное управление 149-й бригадой офицерам своего штаба. Обязанности комбрига 149-й бригады были возложены на заместителя Горохова — майора Зеленина. Старший лейтенант Криворучко выполнял обязанности начальника 1-й части штаба. Действовали решительно, быстро: через уцелевших офицеров штаба восстановили связь с батальонами и частями. Перерыва в управлении боем бригады в этот трагический день не было. Примерно через 3—5 дней, после назначения штабом 62-й армии нового командования бригады во главе с И.Д. Дурневым, Зеленин и Криворучко вернулись в штаб 124-й бригады.

В 17 часов немцы предприняли атаку с танками и пехотой. Разведчик-наблюдатель Баринова докладывает: в первой и второй траншеях противника движение, на склоне высоты — танки. Миномётчики Н.В. Чурилова, Н.А. Калошина навалились сосредоточенным огнём на развернувшуюся для атаки вражескую пехоту: отсечь от танков, прижать её к земле. Танки рванулись вперёд, но потом задержались и стали передвигаться вдоль своих траншей, видно, стремясь увлечь за собой пехоту. И тут звонкими хлопками заговорили «сорокопятки» А.Т. Карташова. Их долгое молчание тревожило: неужели погибли? Но нет, вот они кинжальным огнём метров с четырёхсот подожгли один, второй танк, а другие, отстреливаясь, укрылись в ложбинке.

«Вызываю огонь на себя…»

И всё же немецкие автоматчики прорвались и залегли в трёхстах метрах от НП батареи. Андрей Симонов кинулся к «малютке», так прозвали ротный миномёт, который, как и пулемёт, артиллеристы добыли по своей инициативе на случай самообороны. В азарте боя артиллеристы увлеклись и не заметили, как беда приблизилась к самому бункеру.

Разведчик Тищенко заглянул в отверстие для наблюдения и оторопел: амбразуру заслонил бортом немецкий танк. Он стрелял из пушки и пулемёта вдоль улицы Менжинского. Среди артиллеристов НП замешательство. Проворонивший приближение врага Тищенко лопочет что-то невнятное. Один телефонист подхватился удирать по ходу сообщения. Андрей Симонов возвращает его окриком назад.

Баринов телефонирует старшему на батарее:

— Огонь по моему НП!

Ответ ошарашил:

— Стрелять не могу, стволы красные, заклинивает гильзы.

Баринов вырывает трубку у телефониста, выкрикивает координаты и требует немедленно открыть огонь с левого берега. По рации откликнулся командир дивизиона С.Я. Ткачук. Он не видит поле боя и с обычной, неторопливой невозмутительностью внушает Баринову:

— Ты шо, обалдел? Посмотри на кодировку карты, це ж твой НП.

Баринову было не до субординации, надрываясь, орал в трубку:

— Огонь, немедленно огонь!

Все сгрудились в бункере, только Симонов из траншеи продолжал наблюдение. А немецкий танк уже пробует гусеницами прочность бункера. И тут громыхнула канонада тяжёлых батарей с левого берега. Бетонное перекрытие заходило, точно живое. Нет света, прервалась связь по телефонным линиям. Дым, пыль заполнили бункер. Когда огонь утих, осмотрелись: в полусотне метров увидели накренённый танк с задранной к небу неподвижной пушкой…

Самолёты продолжали бесноваться над Спартановкой до наступления темноты. И всё же противнику не удалось овладеть ни одним из наших окопов. Атака была отбита. Цена — очень высокая: за один день боя погибли 160 бойцов и командиров 124-й бригады. Но танковые и пехотные части гитлеровцев нисколько не продвинулись вперёд. Вот тогда-то главарь фашистской авиации Рихтгофен и донёс своему шефу Герингу о неспособности сухопутных немецких частей наступать вслед за разрывами своих бомб.

Большую роль в этом бою сыграла наша артиллерия, находящаяся на островах и левом берегу Волги. Видно, поэтому через два дня, 4 ноября, немцы снова повторили бомбёжку, но менее интенсивную. На этот раз они бомбили левый берег Волги и острова, где находилась наша артиллерия, а потом ещё раз перешли в атаку. Но все попытки немцев выбить нас с занимаемых рубежей были безуспешны.

А рубежи эти простреливались вдоль и поперёк. Стоило, например, немецкому пулемётчику на высоте против центра обороны батальона Графчикова взять прицел чуть левее и выше, и он рисковал попасть по своим немецким передовым траншеям в Латошинке, обращённым фронтом на 2-й батальон Ткаленко. А тут ещё в течение октября и половины ноября добраться на Спартановку и Рынок с левого берега стало невероятно трудно из-за условий на Волге. Отправляющиеся с левого берега в это время на «гороховский пятачок» прощались с друзьями как в последний раз. Шансов уцелеть было намного меньше, чем погибнуть в огненной мясорубке этого периода боёв. А ведь защитникам города на правом берегу словно воздух требовались боеприпасы, продовольствие, связь, эвакуация раненых…

«Как русские выстояли в тех невозможных условиях?» — бесконечное количество раз задавали себе позже этот вопрос генералы армии Паулюса в советских лагерях для военнопленных…

Источник статьи

 

Метки: , , ,

О чем молчали дети Сталинграда


Вышедшая в свет книга «Воспоминания детей военного Сталинграда» стала настоящим откровением не только для нынешнего поколения, но и для ветеранов войны.
В Сталинград война ворвалась внезапно. 23 августа 1942 года. Еще накануне жители слышали по радио, что бои идут на Дону, почти за 100 километров от города. Работали все предприятия, магазины, кинотеатры, детские сады, школы готовились к новому учебному году. Но в тот день, пополудни, все в одночасье рухнуло.

4-я немецкая воздушная армия обрушила свой бомбовый удар по улицам Сталинграда. Сотни самолетов, совершая один заход за другим, планомерно уничтожали жилые кварталы. История войн еще не знала столь массированного разрушительного налета. В городе тогда не было скопления наших войск, так что все усилия противника были направлены на уничтожение именно мирного населения.
Никто не знает – сколько тысяч сталинградцев погибло в те дни в подвалах обрушившихся зданий, задохнулось в земляных убежищах, сгорело заживо в домах.
Авторы сборника – члены Региональной общественной организации «Дети военного Сталинграда в городе Москве» пишут о том, какими остались в их памяти те страшные события.
«Из своего подземного убежища мы выбежали наружу, — вспоминает Гурий Хватков, ему было 13 лет. – Наш дом сгорел. Многие дома по обе стороны улицы тоже были охвачены пожаром. Отец и мама схватили нас с сестренкой за руки. Нет слов описать, какой мы испытывали ужас. Вокруг все пылало, трещало, взрывалось, мы бежали по огненному коридору к Волге, которую из-за дыма не было видно, хотя она была совсем близко. Вокруг были слышны крики обезумевших от ужаса людей. На узкой кромке берега скопилось много народа. Раненые лежали на земле вместе с мертвыми. Наверху, на железнодорожных путях взрывались вагоны с боеприпасами. Над нашими головами летели железнодорожные колеса, горящие обломки. По Волге двигались горящие потоки нефти. Казалось, что горит река… Мы бежали вниз по Волге. Вдруг увидели небольшой буксирный пароход. Едва мы поднялись по трапу, как пароход отошел. Оглянувшись, я увидел сплошную стену горящего города».
Сотни немецких самолетов, низко спускаясь над Волгой, расстреливали жителей, пытавшихся переправиться на левый берег. Речники вывозили людей на обычных прогулочных пароходах, катерах, баржах. Фашисты поджигали их с воздуха. Волга стала могилой для тысяч сталинградцев.
В своей книге «Засекреченная трагедия гражданского населения в Сталинградской битве» Т.А. Павлова приводит высказывание офицера абвера, которого взяли в плен в Сталинграде:
«Мы знали, что русских людей надо уничтожать как можно больше, с тем, чтобы предотвратить возможность проявления какого-либо сопротивления после установления нового порядка в России».
Вскоре разрушенные улицы Сталинграда стали полем сражения, и многих жителей, чудом оставшихся в живых во время бомбардировок города, ожидала тяжелая участь. Они были захвачены немецкими оккупантами. Фашисты выгоняли людей из родных мест и бесконечными колоннами гнали по степи в неизвестность. По пути те срывали обгоревшие колосья, пили воду из луж. На всю жизнь, даже у малых детей, остался страх – только бы не отстать от колонны – отставших пристреливали.
В этих жестоких обстоятельствах происходили события, которые впору изучать психологам. Какую стойкость способен проявить ребенок в борьбе за жизнь! Борису Усачеву в ту пору было всего пять с половиной лет, когда они вдвоем с матерью ушли из разрушенного дома. Матери предстояло скоро рожать. И мальчик стал уже осознавать, что он – единственный, кто может помочь ей на этой трудной дороге. Они ночевали под открытым небом, и Борис подтаскивал солому, чтобы маме было легче лежать на подмерзшей земле, собирал колосья и кукурузные початки. Они прошли 200 километров, прежде чем им удалось найти крышу — остаться в холодном сарае в хуторе. Малыш по обледеневшему склону спускался к проруби, чтобы принести воды, собирал дровишки, чтобы обогреть сарай. В этих нечеловеческих условиях на свет появилась девочка…
Оказывается, и малолетний ребенок может мгновенно осознать, что такое опасность, грозящая смертью… Галина Крыжановская, которой не исполнилось тогда и пяти, вспоминает, как она, больная, с высокой температурой, лежала в доме, где хозяйничали фашисты: «Помню, как один молодой немец стал куражиться надо мной, поднося нож к моим ушам, носу, грозя отрезать их, если я буду стонать и кашлять». В эти страшные мгновения, не зная чужого языка, одним инстинктом девочка поняла, какая ей грозит опасность, и что она не должна даже пискнуть, не то чтобы крикнуть: «Мама!»
Галина Крыжановская рассказывает о том, как они выживали, находясь в оккупации. «От голода кожа у нас с сестрой заживо гнила, ноги распухли. По ночам мама выползала из нашего подземного убежища, добиралась до помойной ямы, куда немцы сбрасывали очистки, огрызки, кишки…»
Когда после перенесенных страданий девочку впервые искупали, то увидели в ее волосах седину. Так с пяти лет она с седой прядью и ходила.
Немецкие войска теснили наши дивизии к Волге, захватывая одну за другой улицы Сталинграда. И новые колонны беженцев под охраной оккупантов тянулись на запад. Крепких мужчин и женщин загоняли в вагоны, чтобы вести как рабов в Германию, детей прикладами отгоняли в сторону…
Но в Сталинграде находились и семьи, которые остались в расположении наших сражающихся дивизий и бригад. Передний край проходил через улицы, руины домов. Застигнутые бедой, жители укрывались в подвалах, земляных убежищах, канализационных трубах, оврагах.
Это тоже неизвестная страница войны, которую раскрывают авторы сборника. В первые же дни варварских налетов были разрушены магазины, склады, транспорт, дороги, водопровод. Прекратилось снабжение населения продовольствием, не было воды. Я, как очевидец тех событий и один из авторов сборника, могу свидетельствовать, что нам за пять с половиной месяцев обороны города гражданскими властями не было выдано ни каких-либо продуктов, ни одного куска хлеба. Впрочем, и выдавать было некому — руководители города и районов сразу эвакуировались за Волгу. Никто не знал, есть ли жители в сражающемся городе и где они находятся.
Как же мы выживали? Только милосердием советского солдата. Его сострадание к голодным и измученным людям спасало нас от голода. Каждый, кто выжил среди обстрелов, взрывов, свиста пуль, помнит вкус мерзлого солдатского хлеба и варево из пшенного брикета.
Жители знали, какой смертельной опасности подвергались бойцы, которые с грузом продовольствия для нас отправлялись, по собственной инициативе, через Волгу. Заняв Мамаев курган и другие высоты города, немцы прицельным огнем топили катера и лодки, и только редкие из них доплывали по ночам до нашего правого берега.
Многие полки, сражаясь в руинах города, оказывались на скудном пайке, но, увидев голодные глаза детей и женщин, бойцы делились с ними последним.
В нашем подвале под деревянным домом укрывались трое женщин и восемь детей. Выходили из подвала за кашей или водой только старшие дети, которым было по 10-12 лет: женщин могли принять за разведчиц. Однажды в овраг, где стояли солдатские кухни, поползла и я.
Пережидала обстрелы в воронках, пока добралась до места. Навстречу мне шли бойцы с ручными пулеметами, коробками с патронами, катили орудия. По запаху я определила – за дверкой блиндажа находится кухня. Я топталась, не решаясь открыть дверь и попросить каши. Передо мной остановился офицер: «Откуда ты, девочка?» Услышав про наш подвал, он повел меня в свою землянку в откосе оврага. Поставил передо мной котелок с гороховым супом. «Зовут меня Павел Михайлович Корженко, — сказал капитан. – У меня сын Борис – твоего же возраста».
Ложка дрожала у меня в руке, пока я ела суп. Павел Михайлович смотрел на меня с такой добротой и состраданием, что душа моя, скованная страхом, обмякла и затрепетала от благодарности. Еще много раз я буду приходить к нему в землянку. Он не только кормил меня, но и говорил о своей семье, читал письма от сына. Случалось, рассказывал о подвигах бойцов дивизии. Мне он казался родным человеком. Когда я уходила, он всегда давал мне с собой брикеты каши для нашего подвала… Его сострадание на всю жизнь станет для меня нравственной опорой.
Тогда по-детски мне казалось, что война не может погубить такого доброго человека. Но после войны я узнала, что Павел Михайлович Корженко погиб на Украине при освобождении города Котовска…
Галина Крыжановская описывает такой случай. В подпол, где укрывалась семья Шапошниковых, – мать и трое детей, прыгнул молодой боец. «Как же вы здесь жили?» – удивился он и сразу снял свой вещевой мешок. Положил на топчан кусок хлеба и брикет каши. И сразу выскочил наружу. Мать семейства бросилась за ним, чтобы сказать ему спасибо. И тут на ее глазах бойца насмерть сразила пуля. «Если бы не задержался, не стал бы с нами делиться хлебом, может быть, успел бы проскочить опасное место», — сокрушалась она потом.
Поколению детей военной поры было присуще раннее осознание своего гражданского долга, стремление сделать, что было в их силах, чтобы «помочь сражающейся Родине», как ни высокопарно сегодня это звучит. Но такими были юные сталинградцы.
После оккупации, оказавшись в глухом селе, одиннадцатилетняя Лариса Полякова вместе с матерью пошла работать в госпиталь. Взяв медицинскую сумку, в мороз и пургу каждый день Лариса отправлялась в неблизкий путь, чтобы принести в госпиталь медикаменты и перевязочные средства. Пережив страх бомбежек и голод, девочка нашла в себе силы ухаживать за двумя тяжелоранеными бойцами.
Анатолию Столповскому было всего 10 лет. Он часто отлучался из подземного убежища, чтобы добыть еду для матери и младших детей. Но мать не знала, что Толик постоянно под огнем ползает в соседний подвал, где расположился артиллерийский командный пункт. Офицеры, заметив огневые точки врага, по телефону передавали команды на левый берег Волги, где находились артиллерийские батареи. Однажды, когда фашисты предприняли очередную атаку, взрывом разорвало телефонные провода. На глазах Толика погибли двое связистов, которые один за другим пытались восстановить связь. Фашисты были уже в десятках метров от КП, когда Толик, надев маскхалат, пополз искать место обрыва. Вскоре офицер уже передавал команды артиллеристам. Вражеская атака была отбита. Еще не раз в решающие моменты боя мальчишка под обстрелом соединял нарушенную связь. Толик со своими родными был в нашем подвале, и я была свидетелем того, как капитан, передав матери буханки хлеба и консервы, благодарил ее за воспитание такого отважного сына.
Анатолия Столповского наградили медалью «За оборону Сталинграда». С медалью на груди он пришел учиться в свой 4-й класс.
В подвалах, земляных норах, подземных трубах – всюду, где прятались жители Сталинграда, несмотря на бомбежки и обстрелы, теплилась надежда – дожить до победы. Об этом, вопреки жестоким обстоятельствам, мечтали и те, кто был угнан немцами из родного города за сотни километров. Ираида Модина, которой было 11 лет, рассказывает о том, как они встречали бойцов Красной Армии. В дни Сталинградской битвы их семью – мать и троих детей фашисты загнали в барак концлагеря. Чудом они выбрались из него и на другой день увидели, что немцы сожгли барак вместе с людьми. От болезней и голода умерла мать. «Мы были полностью истощены и напоминали ходячие скелеты, — написала Ираида Модина. – На головах – гнойные нарывы. Мы с трудом двигались… Однажды наша старшая сестра Мария за окном увидела всадника, на шапке которого была пятиконечная красная звезда. Она распахнула дверь и упала в ноги вошедшим бойцам. Я помню, как она в рубашке, обхватив колени одного из бойцов, сотрясаясь от рыданий, повторяла: «Спасители наши пришли. Родные мои!» Бойцы кормили нас и гладили наши обстриженные головы. Они казались нам самыми близкими людьми на свете».
Победа в Сталинграде стала событием планетарного масштаба. В город приходили тысячи приветственных телеграмм и писем, шли вагоны с продовольствием и строительными материалами. Именем Сталинграда назывались площади и улицы. Но никто в мире не радовался победе так, как бойцы-сталинградцы и жители выстоявшего в сражениях города. Однако в печати тех лет не сообщалось, насколько тяжелой оставалась жизнь в разрушенном Сталинграде. Выбравшись из своих убогих убежищ, жители еще долго ходили по узким тропкам среди бесконечных минных полей, на месте их домов стояли обгорелые печные трубы, воду носили с Волги, где еще оставался трупный запах, пищу готовили на кострах.
Весь город был полем сражения. И когда стал сходить снег, на улицах, в воронках, заводских корпусах, повсюду, где шли бои, обнаруживались трупы наших и немецких солдат. Надо было предать их земле.
«Мы вернулись в Сталинград, и мама пошла работать на предприятие, которое находилось у подножия Мамаева кургана, — вспоминает Людмила Бутенко, которой было 6 лет. – С первых дней всем рабочим, в основном это были женщины, надо было собирать и хоронить трупы наших солдат, погибших при штурме Мамаева кургана. Надо только представить, что испытывали женщины, одни ставшие вдовами, а другие, каждый день ожидавшие весточек с фронта, тревожась и молясь за своих близких. Перед ними были тела чьих-то мужей, братьев, сыновей. Мама приходила домой усталая, подавленная».
Трудно такое представить в наше прагматичное время, но всего через два месяца после окончания боев в Сталинграде появились бригады добровольцев-строителей.
Начиналось это так. Работница детского сада Александра Черкасова предложила своими силами восстановить небольшое здание, чтобы поскорее принять детишек. Женщины взялись за пилы и молотки, сами штукатурили, красили. Именем Черкасовой стали называть добровольные бригады, которые безвозмездно поднимали разрушенный город. Черкасовские бригады создавались в разбитых цехах, среди руин жилых домов, клубов, школ. После своей основной смены жители еще два-три часа работали, расчищая дороги, вручную разбирая развалины. Даже дети собирали кирпичи для своих будущих школ.
«В одну из таких бригад вступила и моя мама, — вспоминает Людмила Бутенко. – Жители, еще не оправившиеся от перенесенных страданий, хотели помочь восстановлению города. Они шли на работу в отрепье, почти все босиком. И удивительно – можно было услышать, как они пели. Разве можно забыть такое?»
Есть в городе здание, которое называют Домом Павлова. Находясь почти в окружении, бойцы под командованием сержанта Павлова 58 дней защищали этот рубеж. На доме осталась надпись: «Мы отстоим тебя, родной Сталинград!» Черкасовцы, пришедшие восстанавливать это здание, добавили одну букву, и на стене было начертано: «Мы отстроим тебя, родной Сталинград!»
По прошествии времени этот бескорыстный труд черкасовских бригад, в которые входили тысячи добровольцев, представляется поистине духовным подвигом. И первыми зданиями, которые сооружались в Сталинграде, были детские сады и школы. Город заботился о своем будущем.

Людмила Овчинникова

Источник статьи

 

Метки: , , , ,

Сталинград, девушки, самолеты


На фоне всей войны, с ее многими героями, подвиг летчиц-истребителей стоит особо. Несмотря на кажущуюся простоту и даже схожесть биографий, в их судьбах заключены вечные вопросы: что питало их высокие принципы, какие идеалы унесли с собой эти слабые сильные женщины?

В начале сентября 1942 года на аэродроме города Энгельса Саратовской области происходили скорые сборы, которые, как и многое на войне, были окутаны тайной. Восемь отважных девушек, подготовленных как летчики-истребители, готовились вылететь в самое пекло войны – на Сталинградский фронт.

Сотни добровольцев осаждали здание, в котором заседала комиссия. С каждой из девушек был отдельный разговор. В Энгельсе известная уже тогда летчица, Герой Советского Союза Мария Раскова формировала три летных полка. Один из них – полк истребительной авиации. Среди зачисленных были Раиса Беляева, Екатерина Буданова, Клавдия Блинова, Антонина Лебедева, Лилия Литвяк, Мария Кузнецова, Клавдия Нечаева и Ольга Шахова, которые еще осенью 1941-го вступили в женскую авиационную часть М. Расковой в Москве. Девушки, которые не только окончили школы пилотов, но и сами стали уже инструкторами по летной подготовке. Фотографии некоторых из них появлялись на страницах газет и обложках журналов – они участвовали в знаменитых воздушных парадах.

Они были детьми великой эпохи – трагической и героической. Увлечение авиацией стало одним из ярких явлений тех лет.

В 30-е годы в стране была создана широкая сеть аэроклубов. И после трудовой смены молодежь устремлялась на аэродромы. О романтике воздушных полетов написал летчик и писатель Антуан де Сент Экзюпери: «Самое главное? Это, пожалуй, не высокие радости ремесла и не опасности, но та точка зрения, до которой они поднимают человека». Для многих курсантов аэроклубов интерес к авиации был связан, как бы это сегодня ни звучало пафосно, с искренней потребностью – служить Отечеству.

Мария Кузнецова рассказывала мне о том, как проходило их обучение в Энгельсе: «Начали с того, что сами вырыли землянки, в которых разместились. До войны мы летали на тихоходных самолетах У-2. Теперь нам предстояло освоить истребители Як-1. Мы занимались по 12-14 часов в день. На земле изучали самолет до последнего винтика. У нас были опытные инструкторы. Одна за другой – стали выполнять полеты на истребителях. Вели учебные воздушные «бои», испытывая большие перегрузки. Когда выходили из пике, тело будто наливалось свинцом. Но старались овладеть как можно лучше техникой высшего пилотажа, отчетливо понимая, что именно с этим связано мастерство летчика-истребителя».

«Нам на учебу было отведено всего несколько месяцев, — вспоминала Клавдия Блинова-Кудленко. – Сводки Совинформбюро приносили тяжелые сообщения. Наши войска отступали. Мы знали, что летчиков на фронте не хватает, и рвались воевать. Не поверите — тревога за судьбу Отечества была тогда для нас важнее собственной жизни. Летом 1942 года мы уже начали совершать и боевые полеты: в небе над Саратовом стали появляться немецкие самолеты. На «Яках» мы несли охрану жилых кварталов, оборонных заводов, моста через Волгу».

Лилия Литвяк была москвичкой. Вместе с матерью и младшим братом жила на Новослободской улице. С юных лет она увлекалась авиацией. Прошла курс обучения в аэроклубе и окончила Херсонскую школу пилотов. В мае 1941 года журнал «Самолет» назвал ее среди лучших инструкторов московских аэроклубов. Все, кто знал Лилию Литвяк, помнят ее увлечение поэзией, как она аккуратно переписывала понравившиеся стихи в толстые тетрадки. Она пела в воздухе, хотя голоса и не было слышно за шумом мотора. Но зато были радость жить и радость летать.

Лирическая задушевность и упорство до изнеможения в работе – естественным образом сочетались в ее характере.

Инна Паспортникова-Плешивцева, бывший техник-механик, мне рассказывала: «При первом взгляде на Лилю трудно было представить, что в воздухе она станет отважным бойцом. Эта красивая девушка выглядела хрупкой, нежной, женственной. Следила за своей внешностью. Ее белокурые волосы всегда были подкручены. Помню, нам выдали меховые унты, ночью Лиля отрезала обшивку на них и, смастерив из нее модный воротничок, пришила на летную куртку. Утром на построении Мария Раскова сделала ей строгое замечание. Но знала она и другое – у этой девушки волевой характер.

Надо было видеть – с каким упорством она овладевала новой техникой! С какой легкостью относилась к выматывающим перегрузкам, с которыми были связаны полеты на истребителе!

В ее письме к родным — ни следа усталости или сомнений. Она пишет матери и младшему брату: «Можете меня поздравить – вылетела самостоятельно на Яке с оценкой «отлично». Исполнилась моя давняя мечта. Можете считать меня «натуральным» истребителем. Очень довольна…»

Екатерина Буданова родилась и выросла в деревне Коноплянка Смоленской области. Семья рано лишилась отца. С раннего возраста Катя бралась за любую работу, чтобы помочь родным – нанималась в няньки, трудилась на чужих огородах. Приехав в Москву, обучилась профессии слесаря, работала на авиационном заводе. Пришла в аэроклуб. Вчерашнюю батрачку буквально захватила романтика авиации. Катю Буданову, по ее просьбе, направили в Херсонскую школу пилотов. Так летное дело стало ее профессией. Работала инструктором в Центральном аэроклубе имени В.П. Чкалова. Незадолго до войны писала матери: «Летаю с утра до ночи. В это лето думаю подготовить 16 летчиков для Красной Армии».
В 1941 году при формировании женской авиационной части Мария Раскова сказала о ней: «У нас уже есть такие замечательные летчицы, как Катя Буданова».

Та же Инна Паспортникова-Плешивцева рассказывала: «Катя Буданова внешне старалась походить на парнишку. Высокая, крепкая, с твердой походкой, широкими, размашистыми жестами. Из-под фуражки виднелся чубчик. В шутку ее называли Володькой. По вечерам, в часы отдыха она говорила: «Споем, девчата!» У нее был красивый, сильный голос. Катя знала множество народных песен, частушек. Была — веселая, азартная».

Из Энгельса Катя написала матери: «Мама, милая мама! Не обижайся на меня за то, то что без твоего разрешения улетаю на фронт. Мой долг и совесть моя обязывают быть там, где решается судьба Родины. Крепко целую, передавай привет сестренке Оле. Катюша».

10 сентября 1942 года восемь летчиц-истребителей на своих Яках-1 вылетели в сторону Сталинграда. Еще издали они увидели поднимавшиеся в небо клубы дыма горевшего города. Они приземлились на полевом аэродроме, который располагался на левом берегу Волги. До линии фронта – всего несколько минут лета.

Клавдия Блинова-Кудленко вспоминала как на аэродроме им пришлось услышать скептические замечания: «Ждали пополнения, а нам девчат прислали. Здесь фронт, а не клуб». «Мы не обижались. Верили в себя. В воздухе покажем: не напрасно нам доверили Яки».

Это было жестокое время. Бои в Сталинграде шли на земле и в воздухе.

Воздушный бой – серьезное испытание даже для закаленного бойца. Не каждый даже мужчина-авиатор способен стать летчиком-истребителем.

«В кабине истребителя – ты один в трех лицах, — говорила мне Клава Блинова-Кудленко. – Пилот ведет самолет, и в то же время он и штурман, и стрелок. Бой в небе идет стремительно. Реакция летчика должна быть мгновенной. Ты крутишь головой на 360 градусов. Все, что умеешь, надо вложить в эти секунды»…

В первые же дни всех удивила Лилия Литвяк. На ее счету сразу появились сбитые немецкие самолеты. Осталось описание боя, в котором она участвовала в сентябре 1942 г. Бывший штурман звена Б.А. Губин вспоминал:

«Командир полка майор Михаил Хвостиков, вылетевший в паре с сержантом Лилией Литвяк, вместе с другими истребителями атаковали строй бомбардировщиков, направлявшихся бомбить Сталинградский тракторный завод. Самолет майора был подбит и ушел в сторону. Лилия Литвяк, продолжая атаку, приблизилась к бомбардировщику и с 30-ти метров подбила самолет. Затем вместе с летчицей Беляевой они вступили в бой с подошедшими истребителями противника. Беляева и Литвяк зашли одному вражескому самолету в хвост, обстреляли его и зажгли».

Ветераны вспоминали такую историю. Однажды Лилию Литвяк вызвал командир полка. Она увидела в помещении пленного немецкого летчика. На его груди было три Железных креста. Когда командир полка через переводчика сказал пленному, что его самолет сбила девушка-пилот, он отказывался в это поверить.

Лилия Литвяк руками изобразила виражи в небе, которые совершала, чтобы поразить его машину. Немецкий летчик опустил голову. Он вынужден был признать – именно так все и было.

22 марта 1943 года Лилия Литвяк была ранена в воздушном бою. С трудом летчица привела изрешеченный осколками самолет на аэродром: боль пронизывала ногу. Литвяк отправили в госпиталь. После лечения ей дали отпуск на месяц. Она встретилась с матерью и братом. Но уже через неделю уехала на фронт и снова поднялась в небо.

Впоследствии Герой Советского Союза Б.Н. Еремин напишет о ней: «Лилия Литвяк была прирожденной летчицей. Она была смелой и решительной, изобретательной и осторожной. Умела видеть воздух».

В это же время и Екатерина Буданова открыла счет сбитым самолетам. В ее блокноте появилась запись: «6 октября 1942 г. Атаковали группу из 8 самолетов. 1 подожгла, упал правее Владимировки».

В тот день немецкие бомбардировщики появились вблизи единственной оставшейся на левом берегу Волги железной дороги, по которой в Сталинград доставлялись войска и боеприпасы. Бросившись с высоты, Яки нарушили строй немецких самолетов. Одни были сбиты, другие бросили бомбы в степи, не долетев до цели.

7 октября 1942 года – еще одна победа: Екатерина Буданова в паре с Раисой Беляевой атаковали группу немецких бомбардировщиков, сбили один из них.

В те дни Екатерина Буданова написала с фронта сестре:

«Олечка, миленькая моя! Теперь вся моя жизнь отдана борьбе с ненавистным врагом. Хочу тебе сказать, что смерти я не боюсь, но не хочу ее, а если придется погибнуть, то просто свою жизнь не отдам. Мой крылатый Як – хорошая машина и умирать с ним будем только героями. Будь здорова, дорогая. Целую. Катя».

Смертельный риск и выматывающая усталость, напряжение боя и естественное желиние выжить – такими были фронтовые будни, которые Катя Буданова, как и другие летчики, приняла с молчаливым терпением.

Бывший командир эскадрильи И. Домнин вспоминал:

«Мне приходилось часто летать с Катей в группе. Она болезненно переживала, если ей приходилось оставаться на дежурстве на земле. Стремилась воевать. Когда вылетал с ней в паре, то был уверен, что она надежно прикрывает меня, не отстанет при любом маневре в сложной обстановке. Дважды в боевых вылетах она спасала мне жизнь».

Ее фронтовая биография запечатлена в коротких строчках боевых донесений, в которых описания боев, счет сбитых самолетов: «В ноябре 1942 г. Буданова в составе группы уничтожила два «Мессершмитта-109» и лично сбила «Юнкерс-88». 8 января Буданова в паре с командиром полка Барановым вела бой с четверкой «Фоккеров». Один из вражеских самолетов был сбит. От близкого взрыва Як-1, которым управляла Буданова, подбросило в воздухе… В воздушном бою был изрешечен осколками самолет Лавриненкова. Буданова прикрывала его самолет до возвращения на аэродром».

Мария Кузнецова говорила: «Когда я вспоминаю Катю, то будто слышу ее голос. Она любила песню, в которой были такие слова:

Пропеллер, громче песню пой,

Неся распластанные крылья.

За вечный мир, в последний бой

Летит стальная эскадрилья!

Екатерину Буданову назначили в группу летчиков-асов, которые вылетали на «свободную охоту». Ее почерк в небе называли «чкаловским», настолько рискованными и уверенными были фигуры высшего пилотажа, которые она совершала в воздухе, добиваясь победы.

Самолеты, на которых воевали летчицы-истребители, обслуживали девушки-«технари». Они также прилетели из Энгельса, где прошли подготовку.

«От нашей работы зависела жизнь летчика, — говорила Инна Паспортникова-Плешицева. – Готовили самолеты в основном по ночам. Все – вручную. На фронтовом аэродроме не было никаких приспособлений. Работали в любую погоду – под дождем, пронизывающим ветром. Ведь не будешь ждать, пока под самолетом высохнет лужа. Зимой пальцы прилипали к холодному металлу. Нам выдали теплые перчатки. Но мы не стали их надевать – руки теряли ловкость, работа шла медленнее. Однажды в распутицу даже примерзла к земле. Но мы не унывали – подбадривали друг друга».

После боевых полетов душа летчика требовала разрядки. «Кажется, невозможно в это поверить, но мы умели радоваться жизни, даже в такой тревожной обстановке, — рассказывала Мария Кузнецова. – Молодость брала свое. Летчики часто собирались, чтобы попеть любимые песни, заводили патефон, и по степи, изрытой воронками, неслись звуки фокстротов и танго, звучали модные тогда «Брызги шампанского», «Рио-Рита». Кто-нибудь брал баян и отплясывали «цыганочку». Но всегда была на сердце тяжесть: кто-то завтра не вернется из полета? Для кого-то этот вечер станет последним в жизни?»

А еще, несмотря на постоянный риск, с которым были связаны боевые полеты, молодым хотелось любить и быть любимыми. Лилия Литвяк в письме матери и брату написала о своих переживаниях:

«Что ждет в новом году? Так много интересного впереди, так много неожиданностей, случайностей. Или что-то очень большое, великое или все может рухнуть…»

Предчувствия ее не обманули. Лилию Литвяк ожидала великая любовь, которая обернется трагедией. В боевых донесениях два имени стали появляться рядом: Лилия Литвяк и Алексей Соломатин. Они часто вылетали парой. Алексей давал команду в воздухе: «Прикрой! Атакую!» Когда летчики приземлялись, Алексей, сорвав пучок степных цветов, бежал к самолету Литвяк: «Лиля! Ты – чудо!»

Алексей Соломатин воевал с 1941 года. Он был одним из лучших летчиков в небе Сталинграда. В летной среде его имя было связано с живой легендой. Под Сталинградом семеро летчиков под командованием капитана Бориса Еремина атаковали группу из двадцати пяти немецких бомбардировщиков, которых прикрывали истребители. В этом неравном бою наши летчики вышли победителями, не потеряв ни одного своего самолета! Одни вражеские машины были сбиты, другие – рассеяны. Подробности этого боя, в котором участвовал и Алексей Соломатин, в те дни изучали в авиационных полках.

«Оба они – Алексей и Лиля были удивительно красивыми, — вспоминала И. Паспортникова-Плешивцева. – Когда они шли рядом, люди улыбались, глядя на них. В их глазах светилась такая нежность. Они не скрывали, что любят друг друга».

Впрочем, по словам ветеранов, нашлись бдительные командиры, которые решили разлучить их – развести по разным полкам. Кто-то посчитал, что любовные отношения могут помешать в бою. Узнав о предстоящей разлуке, Лиля и Алексей отправились к командиру авиационной части. Говорят, Лиля расплакалась, убеждая оставить их вместе. И это распоряжение было отменено.

Но вместо нежных свиданий их ожидало грозное небо войны, где каждую секунду могла оборваться жизнь. Они воевали с тревогой друг за друга.

Это случилось в мае 1943 года, когда после победы в Сталинграде начались бои за освобождение Донбасса. В газетах тогда был опубликован Указ о присвоении Алексею Соломатину звания Героя Советского Союза: на его счету было 17 сбитых немецких самолетов. В полку поздравляли отважного летчика с высокой наградой. К тому времени Алексей и Лиля стали мужем и женой. Но им было отпущено недолгое счастье. 21 мая Алексей Соломатин разбился на глазах у Лили.

«В тот день вместе с Лилией Литвяк мы находились на аэродроме, — вспоминала Инна Паспортникова-Плешивцева. -Сидели рядом на плоскости самолета. Наблюдали за учебным воздушным «боем», который Алексей Соломатин вел с молодым летчиком, недавно прибывшим в часть. Над нашими головами выполнялись сложные фигуры. Вдруг один из самолетов вошел в отвесное пике и с каждой секундой стал приближаться к земле. Взрыв! Все бросились к месту падения самолета. Мы с Лилей тут же сели в полуторку, которая мчалась в ту сторону. Были уверены, что разбился молодой летчик. Но оказалось, погиб Алексей Соломатин. Трудно передать, в каком отчаянии находилась Лиля… Командование предлагало ей отпуск, но она отказалась. «Буду воевать!» — повторяла Лиля… После гибели Алексея с еще большим ожесточением стала вылетать на боевые задания».

Лилия пережила еще одно потрясение. 19 июля 1943 года погибла ее близкая подруга Катя Буданова. Прикрывая группу бомбардировщиков, она вступила в бой с немецкими «мессершмиттами». Один из вражеских самолетов она сбила, но и ее самолет прошили пулеметные очереди. Она была тяжело ранена. Ее Як-1 приземлился в поле, недалеко от села Ново-Красновка. Пробежав по изрытой воронками земле, самолет перевернулся. В комбинезоне погибшей летчицы крестьяне нашли залитые кровью документы и передали их командованию.

Короткой была их дорога от романтики до страшной реальности. Одна за другой гибли летчицы-истребители из группы «первого призыва», прилетевшие воевать в Сталинградском небе.

Раиса Беляева была смертельно ранена 19 июля 1943 года в воздушном бою над Воронежем. Антонина Лебедева, сражавшаяся на Курской дуге, погибла 17 июля 1943 года (ее останки орловские следопыты нашли лишь в 1982 году). Драматической оказалась судьба летчицы Клавдии Блиновой: ее сбили над территорией противника. Летчица приземлилась на парашюте, попала в плен. Вместе с другими военнопленными ей удалось на ходу выпрыгнуть из железнодорожного вагона. Две недели она блуждала в лесах, прежде чем перешла линию фронта. Добралась в свою авиационную часть.

1 августа 1943 года не вернулась из боя Лилия Литвяк. Это произошло вблизи города Антрацит Луганской области. Герой Советского Союза И.И. Борисенко вспоминал:

«Мы вылетели в составе восьми Як-1. Над территорией противника увидели группу бомбардировщиков, которые следовали к линии фронта. Атаковали их с хода. Но во время боя «мессершмитты» бросились к паре наших истребителей. Бой шел за облаками. Один из Яков, задымив, пошел к земле. Приземлившись на аэродроме, мы узнали, что с задания не вернулась Литвяк. Все особенно тяжело переживали эту утрату. Человеком и летчиком она была прекрасным! После освобождения этого района мы пытались найти место ее гибели, но так и не нашли».

Летчица Лилия Литвяк долгое время считалась пропавшей без вести. Прошли годы, пока в городе Красный Луч Луганской области учительница В.И. Ващенко вместе со школьниками не стала собирать материалы о воинах, освобождавших эти места, в том числе и о погибших летчиках. В хуторе Кожевня жители привели следопытов к глубокой балке и рассказали такую историю. Здесь в начале августа 1943 года упал советский самолет. Погибшего летчика сначала похоронили на откосе балки. А когда его останки стали переносить в братскую могилу соседнего села, то в одном из протоколов появилась запись: сбитым самолетом, очевидно, управляла женщина. Об этом свидетельствовали останки летчика, а также полуистлевшие предметы женского туалета. Педагог В.И. Ващенко подняла документы. Нашла ветеранов. К следопытам приехала И.В. Паспортникова-Плешивцева. По обгорелым обломкам деталей самолета, которые следопыты нашли при раскопках, она определила: здесь упал Як-1. Не было другой женщины-летчика, погибшей в этом районе в начале августа 1943 года. Специальная комиссия сделала заключение: здесь похоронена Лилия Литвяк.

В городе Красный Луч перед зданием школы № 1 был установлен памятник отважной летчице.

Лилия Литвяк совершила 168 боевых вылетов. Она была трижды ранена. По числу одержанных побед ее называют самой результативной среди женщин-летчиц, воевавших на истребителях.

Лилия Литвяк сбила 12 немецких самолетов и 4 в группе. В 1990 году ей было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

На счету Екатерины Будановой 266 боевых вылетов. Она сбила 11 немецких самолетов. В 1993 году ей было присвоено звание Героя России.

Спустя десятилетия после Победы, нам необходима не только статистика войны. Потомкам остались страницы истории, запечатлевшие особенности нравственного мира фронтового поколения. А это – настоящая духовная Вселенная, за давностью лет во многом – непознанная.

Во время войны французские летчики полка «Нормандия-Неман», увидев на фронте девушек-летчиц, написали:

«Если бы можно было собрать цветы всего мира и положить их к вашим ногам, то даже этим мы не смогли бы выразить свое восхищение советскими летчицами».

Источник статьи

 

Метки: , , , , ,

Сын Приазовья — Герой Отчизны


Жителям Волгограда, как и многочисленным гостям города-героя на Волге, памятны места, связанные со Сталинградской битвой, одной из героических страниц мужества и стойкости. Мамаев Курган, «Дом Павлова», «Лысая Гора» стали величественными памятниками героической и трагической истории нашего Отечества. Но есть в городе на Волге еще одно место, так и не восстановленное после той страшной войны и оставленное нам как память, – это мемориал «Остров Людникова», названный так в честь командира 138-й дивизии Ивана Людникова, державшей оборону на единственном пятачке суши на правом берегу.


Мемориал «Остров Людникова»

Легенды той поры говорят, что когда наступил самый тяжелый период, когда кончались боеприпасы, не было продовольствия, не было возможности эвакуировать раненых, на вопрос, что делать, комдив ответил: «Бороться и искать, найти и не сдаваться. Так завещал мой великий земляк Георгий Седов».


Герои Приазовья — Иван Людников и Георгий Седов

Сложно сегодня сказать, было это правдой или уже сложенной после войны фонтовой легендой, но то, что это имело под собой реальные факты, – доподлинно известно. Ведь и Георгий Яковлевич Седов, и Иван Ильич Людников родились в одном и том же месте, на хуторе Кривая Коса (ныне поселок Седово Новоазовского района Донецкой области), и оба вписали золотыми буквами свои имена в мировую историю. И если о Георгии Седове известно все или почти все, то имя Иван Людникова, подзабытое в последнее время, стоит того, чтобы о нем вспомнить и перелистать страницы его героической биографии. Хотя есть места, и не только в России и Украине, где Людинкова помнят и чтут. Это города и села еще одной братской республики – Беларуси. Песенная столица славянского мира город Витебск помнит имя своего освободителя. Потому-то один из прекрасных и живописных проспектов города носит имя славного полководца.

Проспект генерала Людникова в Витебске

Есть и еще один знаменательный повод вспомнить о человеке, чье имя вписано в общую историю наших народов, – это 110-летие со дня рождения полководца, о котором можно и нужно писать романы, не хуже, не слабее, а может быть, и лучше, и сильнее, чем «Полководец» Владимира Карпова.

Осенью 1902 года в рабочей семье родился долгожданный сын. Не имея отношения к казачьему сословию (в те годы рыбачий хутор Кривая Коса входил в состав Области Войска Донского как часть станицы Новониколаевской) и прочих привилегий, Иван Ильич с юных лет пошел работать на шахты Юзовки (ныне Донецка). А с первых дней установления новой власти записался добровольцем в Красную Гвардию, хотя было ему чуть более пятнадцати. Воевать довелось в родных местах, участвуя в битвах против войск Май-Маевского, Каледина, Деникина и Врангеля. Об этом периоде много известно из его воспоминаний, но благодаря многолетним исследованиям земляков Ивана Ильича – Виктора Бесчастного и Алексея Попова открылась новая страница жизни полководца… военно-морская.

В начале 1920 года была создана Красная Азовская военная флотилия для борьбы с одноименной Белой флотилией, а также для проведения в будущем операции по взятию Крыма. В связи с острой нехваткой опытных морских кадров было принято решение набирать на корабли красной флотилии молодых людей, имеющих морской опыт или знающих особенности Азовского моря. Так, бывший красноармеец Людников стал краснофлотцем канонерской лодки «Знамя социализма». На период службы Ивана Ильича на канонерке и приходится участие экипажа «Знамя социализма» в знаменитом морском сражении у Обиточной Косы 14 сентября 1920 года.

Окончив в 1925 году Одесскую пехотную школу (одну из лучших в то время), краском (для тех, кто не знает – это красный командир) Иван Людников не собирался «по тылам отсиживаться», ибо знал обстановку и чувствовал, что его опыт еще пригодится только что созданным Вооруженным силам. Его ждали не родные приазовские степи, а тревожные горы Северного Кавказа, схватки с националистическими бандами противников советской власти в Кабардино-Балкарии, Осетии, Чечне, Ингушетии и Дагестане… Командир взвода, а со временем и роты Иван Людников не прятался за спины красноармейцев, но и подчиненных под пули не подставлял, и это качество также стало делом его чести на всю оставшуюся военную жизнь, особенно в годы Великой Отечественной.

Краском Иван Ильич Людников 1925 год

Талант военного организатора и войскового педагога был вовремя подмечен вышестоящим командованием, и в 1930 году Иван Ильич был направлен учиться на прославленные курсы красных командиров (позже офицерские) «Выстрел». Стоит вспомнить и то, что уже в послевоенные годы Иван Ильич в звании генерал-полковника был начальником Центральных Краснознаменных курсов «Выстрел».

Наступил 1939 год, с которым связана самая страшная страница в истории человечества, – начало Второй мировой войны. Несмотря на желание Ивана Ильича служить в боевом соединении, его как опытного войскового педагога направили в Житомир, где он возглавил новое пехотное училище. Однако уже в марте 1941 года, в преддверии грозных военно-политических событий, просьба полковника Людникова была удовлетворена и он стал первым командиром сформированной 200-й стрелковой дивизии Киевского особого военного округа.

С первых дней Великой Отечественной войны Иван Ильич в действующей армии. С бойцами своей дивизии он оборонял Коростенский укрепрайон, защищал Чернигов и участвовал в Киевской оборонительной операции, во время которой был серьезно ранен. До 30 октября проходило лечение комдива, но уже с первых дней наступившего 1942 года он вновь на передовой.

Так полковник Людников стал командиром Краснознаменной 138-й стрелковой дивизии, вписавшей свое имя во всемирную историю войн, а в историю Великой Отечественной – особую ее страницу. Это она, «сто тридцать восьмая», особенно отличилась под командованием Ивана Ильича, когда все сто дней и ночей держала оборону на единственном пятачке суши на правом берегу Сталинграда, который так и вошел в историю как «Остров Людникова». После завершения Сталинградской битвы 138-я стрелковая дивизия была преобразована в 70-ю гвардейскую стрелковую дивизию, а ее командир Людников И.И. стал гвардии генерал-майором.

Сталинград стал особым этапом жизни Ивана Ильича, с ним отважный генерал не расставался все остальные годы, как никогда не расставался со своей трубкой, видимо, подчеркивая этим свое военно-морское прошлое. Затем были Курская дуга, операция «Багратион», освобождение Витебска, Чернигова, Житомира, Бердичева, Тернополя…

Кстати, особо стоит сказать, что Иван Ильич является почетным гражданином Тернополя, вот только в последние годы появились у этого города еще и такие «почетные граждане», как Бандера и Шухевич… В Битве за Киев стал Иван Ильич Героем Советского Союза, хотя до самых последних дней жизни он больше гордился «народным» званием Герой Сталинграда.

Весной 1944 года Иван Ильич Людников принял командование 39-й армией, с которой прошел всю Восточную Пруссию, штурмовал Пиллау и Кенигсберг. Не довелось бойцам Ивана Ильича, как и ему самому, взять Берлин и расписаться на стене Рейхстага. В мае 1945 года в преддверии боев на Дальнем Востоке вся армия под его командованием была передислоцирована в Монголию. Это его армия в составе Забайкальского фронта участвовала в Хингано-Мукденской операции, преодолела хребет Большой Хинган и вышла к Мукдену, закончив свой поход в славном городе русской военной и военно-морской славы – Порт-Артуре. И первым комендантом города Порт-Артур был не кто иной, как Иван Ильич Людников.

Завершилась война и на Западе, и на Востоке, а для генерал-лейтенанта Людникова настали дни создания новой армии, армии высокой боевой готовности. Был он и заместителем главнокомандующего Группой советских войск в Германии, и первым заместителем командующего войсками Одесского военного округа маршала Г.К. Жукова. В сентябре 1954 года Людников уже в звании генерал-полковника был назначен командующим войсками Таврического военного округа. Для несведущих поясню, что был такой военный округ на территории Крыма, Запорожской и Херсонской областей, но в 1956 году округ был расформирован. Будь в то время любой иной «свободный» военный округ, для полководца Людникова нашлось бы место, но…

Сразу же после расформирования округа И.И. Людников был назначен главным военным советником в Народной Республике Болгария, а спустя три года вернулся на курсы «Выстрел», но у же в качестве их начальника. До своей отставки Иван Ильич был начальником факультета военной академии Генерального штаба Вооруженных сил СССР, передавая свой опыт будущим полководцам и военачальникам. Но, несмотря на постоянное проживание в Москве, никогда не терял связей со своим родным приазовским поселком, ежегодно навещая своих земляков.

Как депутат Верховного Совета СССР, он всячески помогал жителям, трудовым коллективам и школьникам Седово. При его активном участии была открыта производственная база новой школы, был выделен автомобиль для обучения школьников вождению, отремонтирован поселковый клуб. А жители Седово в благодарность земляку построили для него и семьи дачу на берегу Азовского моря, которая так и называлась «Дача Людникова». Но сегодня у нее уже совсем другие хозяева… И все же неплохо было бы открыть в здании дачи «Музей генерала Людникова, Героя Сталинграда»…

В честь 110 летнего юбилея И.И. Людникова осенью 2012 года в поселке Седово проводились торжества, посвященные талантливому полководцу Великой Отечественной. В эти же дни здесь проводились и «Седовские чтения», посвященные 100-летию Первой русской полярной экспедиции во главе с Георгием Седовым. В честь этих двух знаменательных дат на стене поселковой школы появилась уникальная в своем роде мемориальная доска в честь двух славных земляков.

Мемориальная доска в честь двух героев Приазовья – Седова и Людникова

Иван Ильич оставил после себя много воспоминаний и книг, которые сегодня можно встретить разве что у ветеранов на книжных полках, да на развалах у букинистов. Но жива наша историческая память. Жива наша память о Герое. Выдающийся полководец был похоронен в некрополе Новодевичьего кладбища.


Москва. Новодевичье кладбище

Сергей Смолянинников

Источник статьи

 

Метки: , , , , , ,