RSS

Архив метки: Сталин

Миф об аскете и бессребренике Сталине

Миф об аскете и бессребренике Сталине

В сейфе Сталина было обнаружено более 3 миллионов 600 тысяч рублей (3 600 000р) и пачки денег в иностранных валютах разных государств.
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

Реклама
 

Метки: , ,

Почему погибла Левая оппозиция?


(Тезисы выступления на собрании Марксистской Тенденции)

Сегодня мне хотелось бы обратиться к борьбе Левой оппозиции за коммунизм в середине двадцатых годов прошлого века. Это не случайная тема. Ведь наша сегодняшняя борьба, задачи, стоящие перед нами, непосредственно связаны с тем, что происходило в штормовые двадцатые.

Главная сложность, с которой мы сталкиваемся в своей повседневной агитации — то, что рабочий класс не верит в нашу готовность идти до конца, до установления бесклассового общества. Это не удивительно. Не раз и не два он был обманут и предан людьми, которые на словах выступали против социального неравенства, против привилегий, на деле же, начиная с какого-то момента, заботились лишь о своем комфорте, о своей личной выгоде. Сталинская номенклатура в тридцатые жрала в три горла, пока рабочие голодали. «Перестроечные» бонзы, начав с борьбы с привилегиями, построили капитализм, приватизировав в свою пользу все богатства Советского союза.

Очень важно, чтобы рабочие узнали — были и другие коммунисты. Те, кого не смогли купить санаториями, пайками, пятикомнатными квартирами с прислугой и дачами. Те, кто шел в ссылки, лагеря, под пули сталинских палачей за коммунистические идеалы. В тяжелейших условиях травли, преследований, подполья, ссылки, тюрьмы и эмиграции Левая оппозиция вела свою борьбу со сталинизмом за восстановление внутрипартийной демократии, за курс на индустриализацию.

Почему же они, и революция вместе с ними, потерпели поражение? Виноват ли в этом злой гений и коварство Сталина? Или, как говорили меньшевики, их борьба за построение социализма в отсталой России была безнадежной с самого начала? Не ответив на этот вопрос, мы не можем двигаться в будущее.

Коммунистическая партия, товарищи, это не более чем авангард рабочего класса. Того самого класса, который совершил Октябрьскую революцию, вынес на своих плечах тяжесть Гражданской войны, борьбы с интервентами, восстановления разрушенной промышленности.

Передовые рабочие гибли на фронтах. Их убивали вчерашние розовые социалисты-гимназисты из Добровольческой армии. «Прогрессивная» либеральная интеллигенция в обозах Юденича и Деникина мечтала о том, чтобы вырезать всех питерских рабочих. Организованные социалистами из КОМУЧа каппелевские полки истребляли рабочих Урала и Поволжья. Питерские и московские рабочие умирали от голода и болезней, лишенные медикаментов из-за внешней экономической блокады, организованной либералами, гуманистами и лауреатами Нобелевской премии мира. В составах продотрядов они гибли от кулацких пуль. Наконец, часть из них составила костяк Красной армии и новой государственной машины.

За насколько лет пролетарская в 1917 году по своему составу партия большевиков к середине 20-х стала в значительной степени партией крестьянско-мещанской. Несмотря на все препоны и периодические чистки мелкобуржуазные, мещанские элементы просачивались в партию. Десятки тысяч бывших крестьян, призванных в Красную армию, вступили в партию в ходе Гражданской войны. Вернувшись в деревню, вновь погрузившись в идиотизм сельской жизни, они искали в партии выражение своих частнособственнических интересов.

Все это привело к возникновению в партии мощного правого крыла, состоявшего из людей, полагавших, что разбуженный НЭПом рынок сам создаст экономическую базу для индустриализации. Социализм сам упадет в руки, без борьбы и жертв. Лидерами этой группы были Бухарин и Рыков. Именно с нами боролась, прежде всего, Левая оппозиция.

Форсированная индустриализация, за счет экспроприации крестьянства — гениальный замысел Преображенского, развитый Троцким и Пятаковым, должен быть превратить Советский Союз в индустриальную страну, и тем самым воссоздать почти с нуля новый боевой рабочий класс. Эта идея воодушевила и повела за собой молодых рабочих-коммунистов и комсомольцев, студентов рабфаков, передовую часть армии. Однако большая часть партии испугалась продолжения революции. Последняя открытая дискуссия в партии была проиграна левыми. Отчасти это связано с тем, что, находясь в плену личных амбиций, некоторые из наиболее близких соратников Ленина (я имею ввиду Каменева и Зиновьева) слишком поздно поняли, что другого пути вперед у партии нет и слишком поздно приняли программу оппозиции.

Бюрократический аппарат партии и лично Сталин использовали победу правых, чтобы исключить из партии, выслать и затем арестовать тысячи активных членов Левой Оппозиции. Парадоксальным образом через несколько лет, осознав опасность новой военной интервенции со стороны Британии, Сталин сам оказался вынужден пойти в экономике путем, предложенным троцкистами. Одна проблема: индустриализация проводились бюрократическим путем, без контроля масс.

Парализовав энтузиазм рабочего класса, сталинисты начали повсеместно внедрять сдельщину, бороться с уравниловкой. Результатом стал рост брака, порча оборудования, целый ряд аварий и катастроф в промышленности, горном деле, транспорте. Вместо признания своих ошибок, Сталин и его окружение начало «охоту на ведьм», травлю технических специалистов. В конечном счете, именно социальное неравенство, ухудшение экономического положения рабочих, превращение многих технических специалистов и партийных бюрократов в напыщенных и сытых аппаратчиков, своего рода «совбуров» с личной прислугой и барскими замашками, стало массовой социальной базой трагедии 1937 года, вызвав неконтролируемый поток доносов. Это правда, что Сталин лично мастерски использовал эту волну, для того чтобы уничтожить всякую возможность какой-либо оппозиции в партии.

На базе индустриализации и коллективизации рабочий класс Советской России воскрес как Феникс из пепла, создав объективные предпосылки в социальной сфере для рывка к коммунизму, но субъективный фактор — Левая оппозиция, ленинская гвардия — уже были уничтожены. Из живого учения официальный марксизм превратился в оторванный от жизни набор заклинаний. Вместо продолжения революции во многих сферах социальной жизни начался откат назад: возрождение чинов и званий, позорной системы денщиков-ординарцев и офицерских пайков в армии, платное высшее образование, семейный термидор, запрет абортов.

Но несмотря на все трудности и лишения молодые рабочие города и деревни, инженеры, студенты были готовы на огромные жертвы, защищая последние завоевания Октября. Даже Троцкий недооценил их энтузиазм и готовность к самопожертвованию. В сочетании с преимуществами плановой экономики это позволило СССР победить выстоять и победить в Великой Отечественной Войне. Советские войска дошли до Берлина и Вены. Но вместо мировой революции был ликвидирован Коминтерн и состоялся раздел мира на зоны влияния.

СССР мог рухнуть много раньше из-за внутренних противоречий, в конце жизни Сталина Берия прямо говорил о демонтаже системы плановой экономики. Но парадоксальным образом, последним отблеском идей Левой оппозиции стал курс одного из ее душителей — Хрущева. Освобождение немногих доживших до этого момента членов Левой оппозиции не сопровождалась политической реабилитацией ее идей. Но, так или иначе, Хрущев сделал попытку опереться на рабочий класс, вести политику в его интересах, взять курс на снижение социального неравенства, объявить о курсе на демонтаж денежной системы. Бюрократическая номенклатура не простила ему закрытие распределителей и политику восстановления социальной справедливости, революция сверху не удалась.

Это не было случайностью. В отличие от социальной контрреволюции, политическая революция против власти бюрократии не может идти сверху, из нее самой. Именно недоступные широким массам идеи Троцкого были необходимы для мобилизации рабочего класса в Перестройку. Но мы не смогли ничего противопоставить ложной дихотомии между реставрацией капитализма и сохранением бюрократической номенклатурной системы, навязанной нам либералами и сталинистами. Тем важнее разрушить эту дихотомию сейчас, разъясняя рабочему классу, что его выбор — это не выбор хозяина, будь то либерал-капиталист или бюрократ-сталинист. Рабочий класс сам может определять свою судьбу посредством рабочей демократии, в процессе коммунистической революции.

В заключение я хочу остановиться перспективе Мировой революции. Сталинизм был бы невозможен без гигантского давления мировой капиталистической системы на Советский Союз. Без постоянной военной угрозы, оправдывающей рост государственного аппарата, и особенно аппарата спецслужб в СССР. То, о чем я говорил сейчас — узкая тропинка над обрывом, по которой не смогла пройти большевистская партия. Но был и другой, много более простой путь. Берлинское восстание января 1919, Красная Бавария, Гамбург 1923, Красные недели в Италии. Эти возможности были потеряны не из-за прямого противостояния армии капитала. Разномастные социалисты и социал-демократы погубили эти революции, прямой перейдя в лагерь реакции. По приказу социал-демократов Эберта и Носке были убиты Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Ян Тышка, многие их товарищи. Поэтому я хочу сказать, что сегодня для нас не меньшим, если не большим врагом, чем сталинизм, является реформизм и особенно его наиболее мерзкая форма — левый интеллигентский реформизм.

Почему погибла Левая оппозиция?

 

Метки: , , , , , , ,

«Ленинская гвардия» уничтоженная Сталиным


  • Абрамов Александр Лазаревич (1895–1937) — член РКП(б) с 1916 г., работник Моссовета в 1918–1921 гг., в 1921–1926 гг. — эмиссар Коминтерна в ряде стран Европы, в 1926–1935 гг. — заведующий отделом международных связей (ОМС) Исполкома Коминтерна. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Акскельрод Лазаревич Товья (1888–1938) — член партии большевиков с 1917 г., работник отдела печати НКИД РСФСР, с июля г. — руководитель пресс-службы при советской миссии в Берлине, с конца 1918 г. до конца января 1919 г. работал в берлинском отделении РОСТА, летом 1919 г. участвовал в руководстве Баварской Советской республики, 1920–1922 гг. — работник аппарата Коминтерна. В 1938 г. расстрелян.
  • Антонов-Овсеенко (Овсеенко) Владимир Александрович (1883–1938) советский военный и государственный деятель, дипломат. Член РСДРП с 1902 г. В 1905 г. дезертировал из армии, находился на нелегальном положении. В 1905- 1906 гг. член Петербургского комитета партии. В 1907 г. приговорен к смертной казни, замененной 20 годами каторги; бежал из тюрьмы. Работал в меньшевистских организациях в России, в 1910 г. эмигрировал за границу. В мае 1917 г. вернулся в Россию, вступил в РСДРП(б). В октябре 1917 г. член Петроградского ВРК, один из руководителей взятия Зимнего дворца. После победы Октябрьского восстания член Комитета по военным и морским делам СНК, командующий войсками Петроградского военного округа. Во время Гражданской войны возглавлял ряд армий, групп войск и фронтов. В 1921 г. руководил подавлением крестьянского контрреволюционного восстания в Тамбовской губернии. Член РВС Республики, в 1922–1924 гг. начальник Политуправления РККА. В 1919–1924 гг. член ВЦИК и ЦИК СССР, входил в состав коллегий ряда наркоматов РСФСР. Полпред СССР в Чехословакии, Литве, Польше. В 1934–1936 гг. Прокурор РСФСР. В 1936–1937 гг. генеральный консул в Барселоне, проводил линию на подавление антисталинистских левых сил в Испании. В 1937 г. отозван в Москву, арестован; в 1938 осужден и расстрелян.
  • Бакаев Иван Петрович (1887–1936) -советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1906 г., большевик. В 1917 г. секретарь Петроградского Совета. В 1919–1920 гг. председатель Петроградской Губернской ЧК, позднее уполномоченный ВЧК в Юго-Восточном крае, начальник политуправления и член РВС ЛВО, председатель Ленинградской губернской Контрольной Комиссии ВКП(б), член Ленсовета и губисполкома. В 1925–1927 гг. член ЦК партии. В 1936 г. расстрелян.
  • Баскаков Николай Павлович (1896–1937) — советский коммунист-оппозиционер, экономист, журналист. Член РСДРП(б) с 1917г. В 20-е гг. директор Дома печати в Ленинграде. В 1933 г. заключен в Верхнеуральский политизолятор, в 1936 г. приговорен к 5 годам лагерей. Активный участник сопротивления политзаключенных в Севвостлаге. Расстрелян.
  • Биерман Иштван (1891–1937) — участник венгерского рабочего движения, член Коммунистической партии Венгрии. В 1919 г. — председатель Будапештского Совета рабочих и солдатских депутатов, в 1922–1930 гг. — работник аппарата Коминтерна. В 1937 г. репрессирован и расстрелян.
  • Беленький Яков Абрамович (1907–1937) — советский коммунист-оппозиционер. Рабочий, затем сотрудник газеты «Правда». Член ВКП(б) с 1925 г. В 1936 г. приговорен к 5 годам лагерей. Активный участник сопротивления политзаключенных в Севвостлаге. Расстрелян.
  • Белобородов Александр Георгиевич (1891–1938) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1907 г. большевик. Вел партийную работу на Урале, неоднократно арестовывался. В 1917 г. член Уральского обкома РСДРП(б). В 1918 г. председатель Уральского областного Совета, подписал решение о казни Николая II и его семьи. В 1919 г. уполномоченный Совета Рабочей и Крестьянской Обороны по подавлению Вешенского контрреволюционного восстания казаков, заместитель начальника Политуправления РВСР, член РВС 9-й армии. В 1920–1921 гг. заместитель председателя РВС Кавказской трудовой армии, член Кавказского бюро РКП(б). В 1921–1923 гг. заместитель наркома, в 1923–1927 гг. нарком внутренних дел РСФСР. В 1919–1927 гг. член Оргбюро ЦК, в 1920–1921 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б). С 1931 г. на хозяйственной работе в Ростове-на-Дону. В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Блюхер Василий Константинович (1890–1938) — советский военачальник. Участник I мировой войны, унтер-офицер. После Февральской революции 1917 г. член Совета солдатских депутатов в Самаре. После Октябрьской революции комиссар красногвардейского отряда, затем командующий партизанской Уральской армией. В 1918–1920 гг. на командных должностях в РККА. В 1920 г. командовал Перекопской ударной группой, возглавлял штурм Перекопа. В 1921–1922 гг. военный министр и главнокомандующий Народно-революционной армией Дальневосточной Республики. В 1924–1927 гг. Главный военный советник в Китае при правительстве Чан Кайши. В 1927–1929 гг. помощник командующего войсками Украинского военного округа СССР. С 1929 г. командующий Особой Дальневосточной Армией. Маршал Советского Союза (1935). С 1934 г. кандидат в члены ЦК ВКП(б). В 1937 г. входил в состав Специального судебного присутствия Верховного суда СССР, вынесшего смертные приговоры Тухачевскому и др. ё В 1938 г. арестован по обвинению в причастности к т.н. «военно-фашистскому заговору». Умер в тюрьме, не выдержав истязаний.
  • Берзин (Берзиньш) Ян Карлович (1889–1938) — член партии большевиков с 1905 г., в 1919 г. — зам. народного комиссара внутренних дел Советской Латвии, в 1924–1935, в 1937 г. — начальник IV (Разведывательного) управления РККА. В 1938 г. арестован, расстрелян.
  • Берзин (Берзинь-Зиемелис) Ян (1881–1941) — участник революционного движения в России, член РСДРП с 1902г., большевик. Участник международной конференции в Циммервальде, один из создателей Циммервальдовской левой группы, в 1917 г. — член ЦК СДП Латвии, член ЦК партии большевиков. В 1919 г. -народный комиссар просвещения Советской Латвии, в 1919–1920 гг. — секретарь Исполкома Коминтерна, в 1921–1924 гг. — полномочный представитель СССР в Финляндии. Репрессирован в 1937 г.
  • Бронковский (Бортновский) Бронислав (1894–1937) — член СДКПиЛ. В 1918 г. работал В ВЧК, В 1919–1920 гг. — в разведотделе Западного фронта, позднее в Разведуправлении Красной армии: с 1924 г. был введен в состав военный комиссии ИККИ. С 1929 г. — активист компартии Польши, с 1930 г. — член ЦК и Политбюро ЦК КПП, с 1935 г. — член ИККИ. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Бродовский-братман Стефан (1880–1937) — член СДКПиЛ с 1903г., в 1906–1908 гг. — секретарь главного правления партии, в 1908–1912 гг. — секретарь бюро заграничных секций партии, в 1912–1917 гг. член главного правления СДКПиЛ, в 1917–1918 гг. — секретарь комитета эмигрантов в Швейцарии. В 1918–1919 гг. — сотрудник дипломатической миссии РСФСР в Швейцарии, затем ЦК польской секции РКП(б). С марта 1919 г. — член военного совета Белорусско-Литовской военно-революционной армии (16-я армия), комиссар Западной стрелковой дивизии. В 1919–1920 гг. — работник Комиссариата связи РСФСР, секретарь Польского бюро ЦК РКП(б). На дипломатической работе в Швейцарии и Германии; в 1932 г. — полномочный представитель НКИД СССР на Украине; 1933 г. — посол СССР в Литве. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Броньский Мечеслав (1882–1941) — деятель польского рабочего движения, член СДКПиЛ с 1902 г., затем — партии большевиков, представитель польской социал-демократии на конференциях в Циммервальде и Кинтале. В 1918 г. участвовал в совместной русско-германской экономической комиссии, в 1919 г. был представителем РКП(б) и Коминтерна в компартии Германии. С 1920 г. — полпред и торгпред в Австрии; репрессирован, умер в тюрьме в 1941 г.
  • Бубнов Андрей Сергеевич (1884–1938) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1903 г., большевик. В 1905–1906 гг. вел партийную работу в Иваново-Вознесенске, в 1907 г. член МК РСДРП. С 1910 г. член Большевистского центра в России. Неоднократно арестовывался. В 1912–1913 гг. член редакции «Правды», работал в думской социал-демократической фракции. После Февральской революции — член Московского областного бюро РСДРП(б), Исполкома Моссовета. В октябре 1917 г. входил в Политбюро по руководству вооруженным восстанием, член Петроградского ВРК. После II съезда Советов член ВЦИК, член коллегии Наркомпути. В 1918 г. примыкал к «левым коммунистам». В 1918 и 1919 гг. входил в состав Украинского рабоче-крестьянского правительства, руководил подпольной работой большевиков на Украине; член ЦК и Политбюро ЦК КП(б)У. в 1920–1921 гг. один из лидеров группы «демократического централизма» в РКП (б). Участник Гражданской войны. В 1922–1923 гг. заведующий Агитпропотделом ЦК РКП(б). В 1923 г. подписал оппозиционное «Заявление 46-ти», однако вскоре перешел на сторону партийного руководства. В 1924–1929 гг. начальник Политуправления РККА. В 1929–1937 гг. нарком просвещения РСФСР. Член ЦК партии в 1917–1918 и 1924–1937 гг., член Оргбюро ЦК в 1924–1937 гг., секретарь ЦК в 1925г. Автор ряда работ по истории Коммунистической партии. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Будих Вилли (1890–1942) — активист германского рабочего движения, член СДПГ с 1910 г., с 1918 г. член ЦК Союза Спартака, председатель Союза красных солдат в период Ноябрьской революции в Германии; в 1920–1921 гг. — в Советской России работал среди германских военнопленных, в 1922–1924 гг. был сотрудником ИККИ, Международной красной помощи; в 1924–1928 гг. — сотрудник советско-австрийской торговой фирмы, в 1928–1929 гг. — работал в Институте Маркса-Энгельса в Москве, в 1929–1933 гг. — управляющий делами ЦК КПГ в Берлине, в 1933 г. арестован нацистами, бежал из тюрьмы, прибыл в СССР. В 1934–1936 гг. — секретарь Исполкома МОПР. Жертва сталинских репрессий.
  • Бухарин Николай Иванович (1888–1938) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1906 г., большевик. Участник революции 1905–1907 гг. В 1917 г. один из руководителей Октябрьского вооруженного восстания в Москве. В 1917–1934 гг. член ЦК большевистской партии, в 1924–1929 гг. член Политбюро ЦК. В 1917–1929 гг. ответственный редактор «Правды». В 1919–1029 гг. член Исполкома Коминтерна. Теоретик «генеральной линии» РКП(б)-ВКП(б) в 1924–1927 гг. В конце 20-х гг. выступил против свертывания НЭПа, за что был обвинен в «правом уклоне». В 1929–1932 гг. член президиума ВСНХ, затем член коллегии Наркомтяжпрома, в 1934–1937 гг. редактор «Известий». В 1935 г. член конституционной комиссии СССР. Член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1937 г. исключен из состава ЦК и из партии, в 1938 г. расстрелян.
  • Вардин (Мгеладзе) Илларион Виссарионович (1890–1943) — в партии большевиков с 1907 г., в 1910 г. — член Московского комитета партии, в 1922 г. — редактор еженедельника Агитпропа ЦК РКП(б) «Красная печать». В 1935 г. репрессирован.
  • Вольф Феликс (Раков Вернер) (1893–1937) — деятель Коминтерна. Родился в Латвии. В 1900–1914 гг. жил в Германии, затем вернулся в Россию. Во время I мировой войны интернирован. После Октябрьской революции вступил в большевистскую партию, участвовал в создании коммунистической группы среди немецких военнопленных, редактировал ряд коммунистических газет на немецком языке. В 1918 г. направлен в Германию, работал в Западноевропейском секретариате Коминтерна в Берлине. В 1922 г. резидент советской военной разведки в Вене. В 1923–1924 гг. руководил разведывательным отделом военного аппарата компартии Германии. В 1924–1927 гг. на нелегальной работе в США. Работал на руководящих должностях в химической промышленности, в издательстве. В 1936 г. арестован, в 1937 г. расстрелян.
  • Вольф Эрвин (1902–1937) — деятель международного троцкистского движения. В начале 30-х гг., будучи студентом в Берлине, вступил в компартию Германии, затем примкнул к троцкистской оппозиции. После прихода к власти Гитлера эмигрировал во Францию. В 1935–1936 гг. секретарь Л. Троцкого в Норвегии. С 1936 г. член Международного секретариата Движения за IV Интернационал. Похищен и убитагентами Сталина в Барселоне в 1937 г.
  • Вуйович Войо (1897–1936) — деятель международного коммунистического движения. В 1912 г. вступил в социал-демократическую партию Сербии. Во время I мировой войны учился во Франции, участвовал во французском молодежном социалистическом движении. В 1919 г. принимал участие в учредительном конгрессе Коммунистического Интернационала молодежи. Член РКП(б) с 1918 г. Один из первых международных агентов Коминтерна. В 1921–1927 гг. член Исполкома Коминтерна, секретарь Исполкома КИМа. В 1924–1926 гг. член Президиума ИККИ. В 1930 г. работал в Международном аграрном институте. В 1931–1935 гг. референт Балканского секретариата ИККИ. После убийства Кирова арестован, в 1936 г. убит в тюрьме.
  • Вуйович Радомир (1895–1938) — деятель югославского коммунистического движения. С 1932 г. представитель компартии Югославии в руководстве Коминтерна. В 1935 г. арестован в СССР; расстрелян.
  • Ганецкий (Фюрстенберг) Яков Самуилович (1879–1937) — участник российского и польского социал-демократического движения, член партии большевиков, делегат II, IV, V съездов РСДРП, с 1907 г. — член ЦК РСДРП, член Главного правления СДКПиЛ. После 1917 г. работал в Наркомате финансов РСФСР, председатель Гохрана, комиссар и управляющий Народным банком; в 1923–1929 гг. — член коллегии Наркомата торговли. С 1929 г. работал на ответственных государственных должностях в СССР. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Гертик Артем Моисеевич (1987–1936) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1902., после II съезда партии — большевик. В 1912 г. один из создателей большевистской газеты «Правда». Работал помощником управляющего Объединенным научно-техническим издательством. После убийства С. Кирова арестован, в 1935 г. осужден по делу т.н. «московского центра» к 10 годам тюремного заключения.
  • Гецци Франческо (?-1943) — итальянский анархо-синдикалист. В 1920 г. участвовал во II конгрессе Коминтерна как представитель итальянского Синдикалистского союза. В 1922 г. будучи обвиненным итальянским правительством в «терроризме», получил политическое убежище в СССР. В 1929 г. арестован ОГПУ, приговорен к 3 годам тюремного заключения; освобожден в 1931 г. после компании протеста в зарубежной прессе. Работал на заводе. В 1937 г. арестован, в 1943 г. расстрелян.
  • Гиршик Леонид (Леонтий) Исаакавич (1897–1937) — советский коммунист-оппозиционер. Член РСДРП(б) с 1917 г. Рабочий, затем сотрудник полпредства СССР в Персии. В 20-е гг. принадлежал к внутрипартийной левой оппозиции, троцкист. В 1927 г. исключен из ВКП(б). В 1928–1935 гг. находился в ссылке и политизоляторах. В 1935 г. приговорен к 3 годам лагерей, в 1936 г. — к 5 годам лагерей по обвинению в «контрреволюционной троцкистской деятельности». Участник сопротивления политзаключенных в Севвостлаге, один из организаторов голодовки протеста в Магадане в 1936 г. Расстрелян.
  • Голодед Николай Матвеевич (1894–1937) — советский партийный и государственный деятель. Член РКП(б) с 1918 г. В 1924 г. член Белорусского Бюро ЦК РКП(б). В 1925–1927 гг. секретарь ЦК КП(б)Белоруссии, член Президиума ЦИК БССР. С 1927 г. председатель СНК БССР, член Бюро и Секретариата ЦК КП(б) Белоруссии. В 1930–1937 г. исключен из партии, арестован, расстрелян.
  • Голощекин Филип Исавич (Исай Исаакович) (1876–1941) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1903 г., большевик. В 1912 г. избран в ЦК большевиков. Во время Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. — член Петроградского ВРК. С января 1918 г. комиссар юстиции Урала, член Уральского обкома РСДРП(б) и облсовета, областной военный комиссар. 16 июля 1918 г., отдал распоряжение о расстреле содержавшегося в Екатеринбурге Николая II и его семьи. Во время Гражданской войны политкомиссар 3-й армии, один из организаторов партизанского движения в тылу Колчака, член РВС Туркестанской армии. В 1922–1925 гг. председатель губисполкомов Советов и член губкомов партии в Костроме, Самаре. В 1925–1933 г. секретарь Казахского крайкома ВКП(б). Руководил коллективизацией в Казахстане и переводом кочевников на оседлый образ жизни. С 1933 г. государственный арбитр при СНК СССР. На XV и XVI партийных съездах избирался в ЦК ВКП(б). В 1939 г. арестован, расстрелян.
  • Горкич Милан (Чижевский Иосип) (1904–1937) -член компартии Югославии с 1920 г., с 1923 г. — сотрудник аппарата КИМа, с 1924 г. — член ИК КИМа, с 1928 г. — член Политбюро ЦК КПЮ. На VII конгрессе ИККИ возглавил делегацию компартии Югославии, избран членом ИККИ, в 1937 г. репрессирован.
  • Дингельштедт Федор Николаевич (1890–1938) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1910 г., большевик. Участник Февральской революции 1917 г. Член Петроградского комитета большевистской партии, занимался агитационно-пропагандистской работой среди кронштадтских матросов. После Октябрьской революции выпускник Института красной профессуры, ректор Лесного института. Автор ряда работ по экономике, истории, философии. В 1927 г. исключен из ВКП(б), арестован, отправлен в ссылку; затем находился в политизоляторе, ИТЛ. Расстрелян.
  • Догадов Александр Иванович (1888–1937) — советский партийный, государственный, профсоюзный деятель. Член РСДРП с 1905 г., большевик. В 1917–1921 гг. инструктор, затем председатель губернского совета профсоюзов, нарком труда Татарской АССР. С 1921 г. член Президиума, секретарь, в 1929 г. первый секретарь ВЦСПС. Отстранен от профсоюзной работы в период борьбы с «правым уклоном» в ВКП(б). В 1930 г. заместитель председателя ВСНХ СССР. В 1931–1934 гг. нарком РКИ ЗСФСР, председатель Закавказской краевой контрольной комиссии ВКП(б). С 1934 г. член комиссии Советского контроля. Член ЦК РКП(б)(ВКП(б)) в 1924–1930 гг. кандидат в члены ЦК в 1930–1934 гг. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Дробнис Яков Наумович (1890–1937) — советский государственный и партийный деятель, левый оппозиционер. В 1904–1905 гг. член Бунда, в 1905–1906 гг. меньшевик, затем примкнул к большевикам. Участник революции 1905–1907 гг. С 1918 г. член ЦК компартии Украины, организатор партизанского движения против немецких оккупантов и режима С. Петлюры. С 1919 г. председатель Полтавского, затем Одесского Советов, комиссар Отдельной группы войск. С 1922 г. работал в Малом Совнаркоме РСФСР. С 1931 г. работал в Наркомате путей сообщения, затем заместитель начальника кемеровского «Химкомбината». В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Дыбенко Павел Ефимович (1889–1938) — советский государственный и военный деятель. С 1911 г. матрос Балтфлота. С 1912 г. член РСДРП, большевик. Во время I мировой войны вел антивоенную агитацию, за что был арестован. После Февральской революции член Гельсингфорсского ВРК; формировал отряды матросов для участия в Октябрьском вооруженном восстании в 1917 г. Вошел в первое Советское правительство в качестве члена Комитета по военным и морским делам. В 1918 г. нарком по морским делам. Во время и после Гражданской войны находился на командных должностях в Красной Армии. Командарм 2-го ранга (1935), член РВС, ЦИК СССР. В 1938 г. арестован, расстрелян.
  • Евдокимов Григорий Еремеевич (1884–1936) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1903 г. В годы Гражданской войны начальник политотдела 7-й армии. В 20-е гг. председатель Петроградского совета профсоюзов, секретарь Ленинградского губкома партии. В 1926–1927 гг. секретарь ЦК ВКП(б), член Оргбюро ЦК. Находился на хозяйственной работе. В 1936 г. выставлен обвиняемым на процессе т.н. «антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра», расстрелян.
  • Енукидзе Авель Сафронавич (1877–1937) — советский государственный и партийный деятель. Участник социал-демократического движения с 1898 г. В 1917 г. член Петроградского ВРК. С 1918 г. секретарь Президиума ВЦИК, в 1922–1935 гг. секретарь Президиума ЦИК СССР. С 1924 г. член ЦКК, с 1934 член ЦК ВКП(б). В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Закс-Гладнев (Закс) Самуил Маркович (1884–1937) — деятель большевистской партии, журналист. Муж сестры Г.Е. Зиновьева. В социал-демократическом движении с начала 1900-х гг. Первоначально примыкал к меньшевикам, с 1906 г. — большевик. Работал в редакции большевистских газет «Звезда», «Правда». В 1917 г. заведующий партийным издательством «Прибой», гласный Петроградской городской думы. После Октябрьской революции — на ответственной военной и советской работе. Выезжал на подпольную работу в Германию. Редактор газеты «Ленинградская правда». С 1928 г. заведующий иностранным отделом ТАСС. В 1930–1931 гг. работал в Малой советской энциклопедии, затем на хозяйственной работе. В 1935 г. исключен из партии, в 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Зиновьев Григорий Евсеевич (Радомыльский Евсей Аронович) (1883–1936) — советский партийный и государственный деятель. Социал-демократ с 1901 г., в дореволюционный период — один из лидеров большевистской фракции и ближайший помощник В. Ленина. В 1907 г. избран в ЦК РСДРП. В 1912–1927 гг. член ЦК большевистской партии, в 1921–1926 гг. член Политбюро ЦК (в 1919–1921 гг. кандидат). В 1917–1925 гг. председатель Петроградского Совета. Один из основателей Коминтерна, в 1919–1926 гг. председатель ИККИ. В 1936 г. приговорен к смертной казни и расстрелян.
  • Зорин (Гомбарг) Сергей Семенович (1891–1937) — советский партийный и государственный деятель. В 1911–1917 гг. в эмиграции в США, участвовал в деятельности Американской социалистической партии. После Февральской революции 1917 г. вернулся в Россию, вступил в РСДРП(б). В 1918 г. председатель Революционного трибунала в Петрограде, комиссар по иностранным делам Северной коммуны. В 1919–1921 г. секретарь Петроградского Комитета РКП(б); в 1921–1922 гг. секретарь Брянского губкома партии. С 1922 Г. референт Исполкома Коминтерна. С 1923 г. первый секретарь Иваново-Вознесенского губкома РКП(б). После 1925 г. начальник строительного отдела ВСНХ. Репрессирован.
  • Зоф В.И. (1889–1937) — участник российского рабочего движения, чех по национальности, член РСДРП(б) с 1913 г., секретарь Сестрорецкого районного комитета партии в 1917 г. В 1918 г. — комиссар дивизии на Восточном фронте, в 1919 г. — член Реввоенсовета Балтийского фронта, с 1924 г. — член Реввоенсовета СССР, в 1924–1926 гг. начальник морских сил СССР; в 1930–1931 гг. — заместитель наркома путей сообщения; в 1931–1937 гг. — первый заместитель наркома водного транспорта. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Ионов (Бернштейн) Илья Ионович (1887–1936) — советский государственный деятель, поэт. Член РСДРП с 1904 г., большевик. После революции 1917 г. — член ВЦИК. С января 1918 г. заведующий издательством Петроградского Совета, затем заведующий петроградским отделением Государственного издательства. В 1928–1929 гг. председатель правления издательств «Земля и фабрика» и «Академкниги». С 1932 г. председатель правления «Международной книги», начальник редакционного издательства «Аэрофлот». Репрессирован.
  • Иоффе Адольф Абрамович (1883–1927) — деятель российского социал-демократического движения, советский дипломат. В революционном движении с конца 1890-х гг., член РСДРП с 1902 г. Вел партийную работу в Баку, Москве, Крыму. Участник первой революции. В 1905 г. эмигрировал за границу, в 1906 г. вошел в состав Заграничного бюро ЦК РСДРП. В 1908 г. вместе с Л. Троцким издавал в Вене газету «Правда». В 1912 г. арестован в Одессе, находился в заключении до Февральской революции. На VI съезде большевистской партии в июле 1917 г. избран кандидатом в члены ЦК. Во время Октябрьского вооруженного восстания — член Петроградского ВРК. Член ВЦИК, депутат Учредительного собрания. В 1918 г. председатель, член советской делегации, консультант на переговорах о Брестском мире, полпред в Берлине. В 1922–1924 гг. полпред в Китае, в 1924–1925 гг. — в Австрии. С 1925 г. заместитель председателя Главконцесскома. В 1927 г., будучи тяжело больным, покончил жизнь самоубийством после отказа ЦК ВКП(б) разрешить ему выезд за границу для лечения.
  • Каменев (Розенфельд) Лев Борисович (1883–1936) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1901 г., большевик. В 1907–1910 гг. член Большевистского центра. С 1914 г. возглавлял Русское бюро ЦК, руководил редакцией «Правды» и большевистской фракцией 4-й Государственной думы. В 1914 г. арестован, в 1915 г. выслан в Сибирь. После Февральской революции 1917 г. член исполкома Петросовета, член ЦК РСДРП(б). В конце октября — начале ноября 1917 г. председатель ВЦИК. В 1919–1926 гг. член Политбюро. В 1922–1924 гг. председатель Моссовета, в 1922–1926 гг. заместитель пред. СНК и СТО РСФСР, СССР. В конце 20-х — начале 30-х гг. нарком торговли, полпред СССР в Италии, председатель Главконцесскома. В 1933–1934 гг. заведующий издательством «Академия», глава Института мировой литературы. В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Карахан (Караханян) Лев Михайлович (1889–1937) — советский государственный деятель, дипломат. В социал-демократическом движении с 1904 г. В годы I мировой войны входил в руководство организации социал-демократов-«межрайонцев». В июле 1917 г. вместе с «межрайонцами» вступил в РСДРП(б). В октябре 1917 г. секретарь Петроградского ВРК. В 1918 г. секретарь советской делегации на переговорах в Брест-Литовске. В 1918–1920 и 1927–1934 гг. заместитель наркома иностранных дел. В 1921 г. советский полпред в Польше, в 1923–1926 гг. — в Китае, в 1934–1937 гг. в Турции. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Каюров Василий Николаевич (1876–1936) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1989 г., после II съезда партии — большевик. Член Сормовского и Нижегородского комитетов РСДРП, участник Декабрьского вооруженного восстания в Сормове в 1905 г. В 1912–1917 гг. на подпольной партийной работе в Петербурге. После Февральской революции 1917 г. председатель Выборгского районного Совета рабочих и солдатских депутатов. В июле 1917 г. укрывал на своей квартире В. Ленина. В период Гражданской войны — начальник политотдела 5-й армии Восточного фронта, затем на партийной работе. В 1921–1924 гг. работал в Сибири и на Урале, затем в «Грознефти». В 1925–1930 гг. консультант Наркомата РКИ РСФСР, в 1930–1932 гг. руководитель плановой группы Центроархива. В 1936 г. арестован, умер в ссылке.
  • Клингер Густав (1876–1937) — советский государственный деятель, участник международного коммунистического движения. Во время I мировой войны попал в Россию как военнопленный, в 1917 г. примкнул к большевикам. В 1918–1919 гг. член коллегии Комиссариата по делам немцев Поволжья. После I конгресса Коминтерна — член Бюро ИККИ, управляющий делами Коминтерна. В 1920–1924 гг. работник Наркомата по делам национальностей. В 1925–1931 заведующий отделом национальностей и заведующий секретариатом президиума ВЦИК. Репрессирован.
  • Кнорин (Кноринг) Вильгельм (1890–1938) — член партии большевиков с 1910 г., в 1927–1928 гг. — секретарь ЦК КП Белоруссии, в 1927–1937 гг. — член ЦК ВКП(б). В 1928–1935 гг. — работник аппарата ИККИ, возглавлял Среднеевропейский лендерсекретариат ИККИ. В 1928–1935 гг. — кандидат в члены Президиума ИККИ и член Политсекритариата ИККИ. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Кобецкий Михаил Веньяминович (1881–1937) — член РСДРП с 1903 г., большевик. Сотрудник аппарата Коминтерна с 1919 г., член ИККИ, его Президиума и Секретариата в 1920–1924 гг., позднее на дипломатической работе. В 1937 арестован, расстрелян.
  • Комаров Николай Павлович (Собинов Федор Евгеньевич) (1886–1937) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1909 г., большевик. Член Петербургского и Выборгского комитетов РСДРП, депутат Петросовета. Участник Октябрьской революции 1917 г. В 1918 г. член ВЦИК, член комитета обороны Петрограда, затем военком Красной Армии, служил в органах ЧК. В 1926–1929 гг. председатель Ленсовета и Ленинградского исполкома. В 1930–1931 гг. работал в ВСНХ. В 1931–1937 гг. нарком коммунального хозяйства РСФСР. Член ЦК Коммунистической партии в 1921–22, 1923–34 гг. кандидат в члены ЦК в 1922–1923, 1934–1937 гг. Член Президиума ВЦИК и ЦИК. В 1937 г.исключен из партии, арестован, расстрелян.
  • Коцюбинский Юрий Михайлович (1895–1937) — советский партийный и государственный деятель, дипломат. Член РСДРП с 1913 г., большевик. Участник Октябрьской революции 1917 г., член Петроградского ВРК. Главнокомандующий советскими войсками Украинской советской республики. Один из организаторов КП(б)У. В 1921–1928 гг. на дипломатической работе в Австрии, в 1928–1930 гг. — в Польше. С 1930 г. заместитель председателя Госплана УССР, с 1933 г. председатель Госплана и заместитель председателя СНК УССР. В 1935 г. сослан в Алма-Ату. В 1937 г. расстрелян.
  • Крестинский Николай Николаевич (1883–1938) — советский партийный и государственный деятель, дипломат. В революционном движении с 1901 г. В 1903 г. вступил в РСДРП, в 1905 г. примкнул к большевикам. С 1906 г. представлял Северо-Западный обком РСДРП в ЦК и Большевистском центре. В 1908–1914 гг. юрисконсульт ряда профсоюзов и социал-демократических фракций в 3-й и 4-й Государственных думах. В 1912 г. участвовал в создании большевистской газеты «Правда». Неоднократно арестовывался. В период I мировой войны поддерживал позицию Ленина. После Февральской революции 1917 г. избран председателем Екатеринбургского обкома РСДРП(б). В октябрьские дни возглавлял Екатеринбургский ВРК. С декабря 1917 г. член коллегии Наркомфина РСФСР, главный комиссар и заместитель председателя Народного банка. С 1918 г. нарком финансов РСФСР. В 1917–1921 гг. член ЦК РКП(б), в 1919–1921 гг. член Политбюро, Оргбюро и секретарь ЦК. С 1921 г. полпред в Германии. С 1930 г. заместитель наркома иностранных дел СССР. В 1937 Г. заместитель наркома юстиции СССР. Член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Крыленко Николай Васильевич (1885–1938) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1904 г., большевик. Во время первой русской революции член Петербургского комитета партии, Совета рабочих депутатов. В 1917 г. вел революционную работу в армии; член ВЦИК. Один из организаторов Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. В первом советском правительстве — нарком — член Комитета по военным и морским делам; с 9 ноября 1917 г. Верховный главнокомандующий. С 1918 г. член коллегии Наркомюста, председатель Верховного трибунала, прокурор РСФСР. В 1931–1937 гг. нарком юстиции РСФСР и СССР. В 1927–1934 гг. член ЦКК ВКП(б). Репрессирован.
  • Кузмин Николай Николаевич (1883–1939) -советский партийный, военный деятель, чекист. С ноября 1917 г. возглавлял штаб Юго-Западного фронта, входил в реввоенсоветы 3-й, 6-й и 12-й армий, командовал 12-й армией. Член РКП(б). В декабре 1920–1921 гг. помощник командира Балтфлота по политчасти. Во время Кронштадтского восстания был арестован восставшими. Впоследствии член РВС Туркестанского фронта, затем на партийной и дипломатической работе. Репрессирован.
  • Кун Бела (1886–1938) — деятель венгерского и международного коммунистического движения. С 1902 г. член Социал-демократической партии Венгрии. В 1916 г. попал в Россию как военнопленный, вступил в РСДРП(б). В 1918 г. организатор и председатель венгерской группы РКП(б), председатель федерации иностранных групп РКП(б). Один из основателей Коммунистической партии Венгрии. В 1919 г. нарком иностранных и военных дел Венгерской советской республики. После падения советской власти в Венгрии эмигрировал в Россию. В 1920 г. член Реввоенсовета Южного фронта, председатель Крымского ревкома. С 1921 г. член Исполкома Коминтерна. В 1936 г. репрессирован.
  • Лазоверт Самуэль (1885–1937) — член СДКПиЛ с 1904 г., участник Октябрьской революции в Москве. Член Центрального исполнительного комитета (ЦИК) Литовско-Белорусской республики в 1919 г. Секретарь и член Польского бюро ЦК РКП(б) в 1919–1920 гг. С 1920 г. — на партийной работе на Украине, в 1935–1937 гг. — государственный арбитр при Совете народных комиссаров Украины. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Ландау Курт (1903–1937) — деятель австрийского и международного рабочего движения. Член Коммунистической партии Австрии с 1921 г., руководитель агитпропотдела ЦК КПА, редактор ЦО партии «Роте Фане» по культуре. В 1931 г. возглавил группу «марксистов-интернационалистов», отколовшейся от ОЛО КПГ(б.-л.) и МЛО. В 1936 г. выехал в Барселону, где вошел в состав Международного секретариата ПОУМ, являлся координатором по работе с иностранными добровольцами и журналистами. В 1937 г. похищен и убит агентами НКВД.
  • Лашевич Михаил Михайлович (1884–1928) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1901г., после II съезда партии — большевик. Неоднократно арестовывался. В 1917 г. член Петроградского комитета РСДРП(б), депутат Петросовета, член ВЦИК. Вел агитационно-пропагандистскую работу в частях Петроградского гарнизона. Член ВРК, один из организаторов Октябрьского вооруженного восстания. В 1918 г. избран в ЦК РСДРП(б). В период Гражданской войны входил в реввоенсоветы Восточного и Южного фронтов, 7-й и 15-й армий, командовал 3-й и 7-й армиями. С 1925 г. заместитель наркома по военным и морским делам, заместитель председателя РВС СССР. В 1925–1926 гг. кандидат в члены ЦК ВКП(б). В 1928 г. после исключения из партии покончил жизнь самоубийством.
  • Ломов (Оппопков) Георгий Ипполитович (1888–1937) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1903 г., большевик. С 1907 г. один из руководителей московской парторганизации, с 1909 г. член Петербургского комитета РСДРП. Неоднократно арестовывался. После Февральской революции 1917 г. заместитель председателя Моссовета. В октябре 1917 г. участвовал в организации вооруженного восстания в Москве, член ВРК. Нарком юстиции в первом советском правительстве. В 1918–1931 гг. на партийной и хозяйственной работ: член президиума и заместитель председателя ВСНХ, заместитель председателя Госплана СССР, член бюро Комиссии Советского Контроля при СНК СССР. Член ЦК ВКП(б) в 1927–1934 гг., кандидат в члены в 1917–1919, 1925–1927 гг. В 1927–1930 гг. член Оргбюро ЦК. Член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Любарский Николай Маркович (1887–1938) — член РСДРП с 1905 г., большевик. Участник революционного движения в России, 1908–1917 гг. — в эмиграции в Бельгии, Италии, Франции, США. В 1917–1918 гг. — на партийной работе во Владивостоке, в 1918 г. — секретарь полномочного представительства Советской России в Швейцарии. Работал в НКИДе, позднее был чрезвычайным уполномоченным ЦК РКП(б) и ЦИК в Ярославской губернии, в 1919–1920 гг. — на нелегальной работе в Западноевропейском секретариате Коминтерна в Берлине, в 1920 г. — эмиссар ИККИ в компартии Италии, в 1921 г. — в компартии Чехословакии, в 1922–1923 гг. — полномочный представитель Советской России в Монголии. В 1923–1929 гг. — сотрудник Центросоюза, в 1929–1936 гг. — заведующий редакционно-издательским отделом Международного аграрного института при Исполкоме Коминтерна. В 1937 г. репрессирован, расстрелян.
  • Любимов Исидор Евстихеевич (1882–1937) — член большевистской партии с 1902 г., член ЦК ВКП(б) с 1927 г., в 1919–1920 гг. — член РВС Туркестанского фронта, затем председатель Туркестанской АССР, с 1926 г. — председатель правления Центрасоюза, с 1932 г. — Народный комиссар легкой промышленности. Репрессирован.
  • Максимов Константин Гардеевич (1894–1939) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1914 г., большевик. Партийную работу вел в Самаре и Москве, участвовал в профсоюзном движении. После Февральской революции 1917 г. член Президиума и один из руководителей большевистской фракции Моссовета. Участник Октябрьского вооруженного восстания и Гражданской войны. С 1920 г. на руководящей хозяйственной работе на Украине и в Донбассе. В 1923–1925 гг. член президиума ВСНХ СССР и председатель ВСНХ Украины. С 1926 г. заместитель наркома торговли СССР. Член ВЦИК, ВУЦИК и ЦИК СССР. Репрессирован.
  • Мдивани Буду (Поликарп Гургенович) (1877–1937) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1903 г., большевик. Активный участник революции 1905–1907 и 1917 г., Гражданской войны в Закавказье. В 1920–1921 гг. член Кавказского бюро ЦК РКП(б). В 1921–1923 гг. председатель ревкома Грузии, председатель Союзного Совета Закавказья. В 1922 г. член президиума ЦК КП(б) Грузии. Выступив против Сталина и Орджоникидзе по вопросу об автономии Грузи, ушел в отставку вместе с другими членами ЦК. В 1923 г. введен в состав Главконцесскома, затем отправлен на дипломатическую работу в Персию. В 1931–1936 гг. председатель ВСНХ, нарком легкой промышленности, первый заместитель председателя Совнаркома Грузинской ССР. В 1936 г. вновь исключен из партии (первый раз в 1928–1931 гг.). В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Медведев Сергей Павлович (1885–1937) — советский партийный и профсоюзный деятель. Член РСДРП с 1900 г., после II съезда партии — большевик. Вел партийную работу В Петербурге и Севастополе; неоднократно арестовывался. После Октябрьской революции 1917 г. политработник в Красной Армии. С 1920 г. член ЦК Союза металлистов, затем работал в Наркомтруде. В 1937 г. расстрелян.
  • Мена Перес Марсиано (?-1937) — деятель испанского рабочего движения. Член Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ). В июле 1936 г. возглавил подавление франкистского мятежа в Лериде; во время гражданской войны — политкомиссар. Расстрелян по приказу сталиниста генерала Листера в ходе компании против ПОУМ.
  • Мессинг Станислав Адамович (1890–1937) -советский государственный деятель, чекист. Член РСДРП с 1907 г. С 1918 г. член Коллегии и заведующий Секретно-оперативным отделом Московской ЧК. С 1920 г. заместитель председателя, затем председатель Московской ЧК. С 1921 г. председатель Петроградской ЧК (с 1922 г. — ГПУ). Член Коллегии ВЧК, затем ГПУ и ОГПУ. В 1929–1931 гг. начальник Иностранного отдела ОГПУ, одновременно второй заместитель председателя ОГПУ. С 1932 г. член коллегии Наркомата внешней торговли. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Милютин Владимир Павлович (1884–1937) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1903 г., с 1910 г. — большевик. Член ЦК РСДРП(б) с весны 1917 г. Входил в руководство большевистской фракции на II всероссийском съезде Советов, один из авторов декрета «О земле». Нарком земледелия в первом составе Совнаркома. В 1918–1921 гг. член Президиума, заместитель председателя ВСНХ, член СТО республики. В 1920–1921 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б), в 1924–1934 гг. член ЦКК партии. В 1925–1927 гг. один из руководителей экономической секции Комакадемии. В 1928 г. возглавил ЦСУ СССР, с 1932 г. заместитель председателя Госплана. В 1938 г. арестован, расстрелян.
  • Мостовенко Павел Николаевич (1881–1938) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1901 г., после II съезда партии — большевик. Входил в партийные комитеты Нижнего Новгорода, Твери, Москвы. В 1917 г. депутат Петросовета. В октябрьские дни — член Московского ВРК, председатель Московского Совета солдатских депутатов, член Президиума Моссовета. В 1918 г. на партийной работе на Украине. В 1919 г. секретарь Уфимского губкома РКП(б), участвовал в создании Башкирской АССР. В 1921–1922 гг. полпред РСФСР в Литве и Чехословакии. В 1925–1927 гг. директор Промакадемии, в 1927–1930 гг. ректор МВТУ им. Баумана, затем — на хозяйственной и административной работе. Репрессирован.
  • Мрачковский Сергей Витальевич (1888–1936) — советский военный и хозяйственный деятель. Член РСДРП с 1905 г., большевик. Работал в подполье, неоднократно арестовывался. В 1917 г. разъездной агитатор Уральского обкома РСДРП(б). После октября 1917 г. на политической и командной работе в Красной Армии. Активный участник Гражданской войны, награжден двумя орденами Красного Знамени. В 1920–1925 гг. командующий Приуральским, затем Западно-Сибирским военными округами. С 1925 г. на хозяйственной работе. В 1927 г. председатель правления Госшвеймашина ВСНХ СССР. В 1932–1933 гг. начальник строительства Байкало-Амурской железнодорожной магистрали. В 1933 г. арестован, в 1936 г. расстрелян.
  • Муралов Николай Иванович (1877–1937) -советский партийный, военный деятель. Член РСДРП с 1903 г., большевик. В 1905 г. участник Декабрьского вооруженного восстания в Москве. Партийную работу вел в Таганроге, Москве, Тульской губернии. Участник I мировой войны. В 1917 г. один из организаторов солдатской секции Моссовета. В октябре 1917 г. член Московского ВРК, один из руководителей вооруженного восстания. В 1918–1919, 1921–1924 гг. командующий войсками Московского военного округа. В 1919–1920 гг. член РВС 3-й, 12-й армий, Восточного фронта, член коллегии Наркомзема. В 1924 г. командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. В 1925–1927 гг. начальник военно-морской инспекции НК РКИ СССР, одновременно ректор Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, член президиума Госплана РСФСР, член ЦК ВКП(б). С В 1936 г. арестован, в 1937 г. расстрелян.
  • Нейман Гейнц (1902–1937) — деятель немецкого коммунистического движения. Член Коммунистической партии Германии с 1919 г. С 1922 г. редактор, с 1929 г. главный редактор центрального партийного органа «Роте Фане». В 1924–1928 гг представитель КПГ при Исполкоме Коминтерна. В 1927 г. участвовал в коммунистическом восстании в Кантоне (Китай). С 1929 г. член ЦК и кандидат в члены Президиума Исполкома Коминтерна. В 1930–1932 гг. депутат рейхстага. В 1932 г. направлен инструктором Коминтерна в Испанию. С 1935 г. жил в Советском Союзе. Репрессирован.
  • Николау Александр Александрович (1890–1937) — член социал-демократической партии Румынии с 1907 г., член большевистской партии с 1917 г., в 1918–1919 гг. жил в Москве работал в издательстве, в 1919–1920 гг. — на нелегальной работе в Одессе, в 1920–1921 гг. — в Румынии, с 1921 г. — преподаватель румынского сектора Коммунистического университета национальных меньшинств Запада (КУНМЗ), в 1930–1936 гг. — Международной ленинской школы при ИККИ. В 1937 г. репрессирован.
  • Нин Перес Андрес (1892–1937) — деятель испанского рабочего и социалистического движения. С 1913 г. член Испанской соцпартии. В 1917 г. организовал Союз работников свободных профессий, вошедший в Национальную конфедерацию труда. С 1920 г. член секретариата Национального Комитета НКТ. В 1921 г. участвовал как представитель НКТ в учредительном конгрессе Красного Интернационала профсоюзов, избран в Исполком Профинтерна. С 1921 г. жил и работал в Москве, вступил в РКП(б), являлся депутатом Моссовета. Входил в состав Исполкома Коминтерна, выезжал на нелегальную работу в Германию и в Италию. В 1930 г. выслан из СССР, вернулся в Испанию. С 1932 г. генеральный секретарь организации «Левые коммунисты Испании». В 1935 г. один из основателей ПОУМ; член ЦК и Исполкома, затем политический секретарь ПОУМ. В сентябре 1936 г. занял пост министра юстиции в региональном правительстве Каталонии, в декабре смещен под нажимом испанских сталинистов. В 1937 г. арестован и убит агентами НКВД.
  • Осинский (Оболенский) Валериан Валерианович (1887–1938) — член большевистской партии с 1907 г., после Октября 1917 г. — управляющий Государственным банком РСФСР, председатель ВСНХ. В 1918–1919 гг. работал в редакции «Правды» и в отделе пропаганды ВЦИК; делегат I конгресса Коминтерна. С 1921 г. — не руководящей административно-хозяйственной, партийной и дипломатической работе. В 1938 г. арестован, расстрелян.
  • Охотников Яков Осипович (1897–1937) — советский военный деятель. В 1917 г. член Совета солдатских депутатов в Екатеринославе. Участник Октябрьского вооруженного восстания. Член РСДРП(б) с 1918 г. В 1918 г. возглавлял партизанский отряд в Бессарабии, затем — на командных должностях в 45-й дивизии РККА. В начале 30-х годов начальник государственного института по проектированию авиационных заводов в Москве. В 1937 г. расстрелян.
  • Пегельман Ханс (1875–1938) — член РСДРП с 1905 г., активный участник установления советской власти в Эстонии, после Октября 1917 г. один из основателей коммунистической партии Эстонии, с февраля 1918 г. комиссар по эстонским делам Народного комиссариата по делам национальностей РСФСР; делегат I-VII конгрессов Коминтерна, член ИККИ (1921–1922), член Интернациональной контрольной комиссии (1924–1928). В 1937 г. репрессирован, расстрелян.
  • Пеппер (Погани) Ийозеф (1886–1938) — один из основателей компартии Венгрии в 1918 г., в 1919 г. — народный комиссар Венгерской Советской республики, в 1926 г. — кандидат в члены Секретариата ИККИ, в 1927 г. — представитель рабочей партии Америки в президиуме ИККИ. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Петерс ЯКОВ Христофорович (1885–1938) — советский государственный, партийный деятель. Член РСДРП с 1904 г. большевик. В 1917 г. член Петроградского ВРК. С 1917 г. член коллегии ВЧК, в 1918 г. заместитель Председателя ВЧК, председатель Ревтрибунала. В 1919 г. чрезвычайный комиссар в Петрограде, комендант Петроградского и Киевского укрепленных районов. В 1920–1922 гг. полномочный представитель ВЧК в Туркестане, член Туркестанского бюро ЦК РКП(б). С 1923 г. член коллегии ОГПУ. С 1923 г. член ЦКК ВКП(б); в 1930–1934 гг. председатель МКК ВКП(б). Член ВЦИК. Репрессирован.
  • Платтен Фридрих(1883 — 1942) — деятель швейцарского и международного рабочего движения. Родился в семье рабочего. В 1904 вступил в рабочий просветительский союз «Эйнтрахт». В 1906 нелегально прибыл в Россию; участвовал в революционном движении в Латвии. В 1911–21 член, с 1912 секретарь правления Социал-демократической партии Швейцарии. Участник Циммервальдской (1915) и Кинтальской (1916) конференций. Весной 1917 организовал переправу группы политэмигрантов во главе с В. И. Лениным из Швейцарии в Россию. 14 января 1918 при первом покушении на Ленина прикрыл его от пуль и был ранен. Участник и член Президиума 1-го конгресса Коминтерна. В 1919–20 неоднократно арестовывался финскими, румынскими, литовскими, германскими и петлюровскими властями. П. являлся одним из организаторов Коммунистической партии Швейцарии (1921) и был избран её секретарём. Летом 1923 переехал в СССР и организовал в с. Новая Лава Сызранского уезда коммуну швейцарских рабочих-эмигрантов. В 1931 стал старшим научным сотрудником Международного аграрного института в Москве; преподавал также в Московском институте иностранных языков. Репрессирован, умер в тюрьме.
  • Преображенский Евгений Алексеевич (1866–1937) — советский партийный и государственный деятель, один из крупнейших советских экономистов. Член РСДРП с 1903 г., большевик. Участник Декабрьского вооруженного восстания 1905 г. в Москве. Неоднократно арестовывался. В 1917 г. заместитель председателя Читинского Совета; на II съезде Советов избран во ВЦИК. В 1918–1919 гг. председатель Уральского обкома партии. Участник Гражданской войны. Принимал участие в разработке партийной программы, принятой VIII съездом РКП(б). В 1920–1921 гг. член Оргбюро и секретарь ЦК РКП(б). С 1921 г. председатель финансового комитета ЦК РКП(б) и СНК РСФСР. В 1924–1927 гг. заместитель председателя Главконцесскома, член коллегии Наркомфина СССР. Автор ряда научных трудов по социально-экономическим вопросам. В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Прухняк Эдвард (1888–1937) — деятель польского и международного рабочего движения, член СДКПиЛ с 1903 г., с 1918 г. — член компартии Польши, в 1917–1918 гг. — один из организаторов московской группы СДКПиЛ, в 1918–1919 гг. — секретарь военного отдела ЦК компартии Польши, с 1920 г. — член Временного революционного комитета Польши, Польского бюро ЦК РКП(б); 1921–1935 гг. — член Политбюро ЦК компартии Польши; 1922–1935 гг. — кандидат в члены, член ИККИ, член его Президиума. В 1937 г. репрессирован.
  • Пятаков Георгий (Юрий) Леонидович (1890–1937) — советский партийный и хозяйственный деятель. В революционном движении с 1905 г. С 1910 г. — большевик. Вел партийную работу в Киеве, неоднократно арестовывался. В 1914 г. бежал из ссылки за границу. После Февральской революции 1917 г. вернулся в Россию, возглавил Киевский комитет РСДРП(б). В октябре 1917 г. председатель Совета рабочих депутатов Киева, руководитель Киевского ВРК. После Октябрьской революции помощник главного комиссара, затем главный комиссар Государственного банка России. Один из организаторов компартии Украины. В октябре 1918 г. возглавил украинское советское правительство. Участник Гражданской войны. С 1923 г. заместитель председателя Госплана РСФСР и ВСНХ. С 1923–1927 гг. член ЦК партии. В 1937 г. расстрелян.
  • Рязанов(Гольдендах) Давид Борисович (1870–1938) — деятель российского социалистического движения, историк. В революционном движении с 1887 г., с 1889 г. — социал-демократ. Один из организаторов в Петербурге. С 1918 г. возглавлял Главархив, Главнауку, участвовал в создании Социалистической академии. В 1921 г. основал Институт Маркса и Энгельса, руководил им с 1921 по 1931 г. Автор более 350 научных трудов, академик. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Сапронов Тимофей Владимирович (1887–1937) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1912 г., большевик. В 1912–1914 гг. организатор профсоюза строительных рабочих в Центральном бюро профсоюзов в Москве. В 1915–1916 гг. член МК РСДРП. После Февральской революции 1917 г. — член Исполкома Моссовета, депутат Учредительного собрания. После Октябрьской революции председатель Московского губисполкома Советов, член Московского городского и губернского комитетов партии. В 1919–1920 гг. председатель Харьковского губревкома, член ЦК КП(б)У , затем секретарь Уралбюро ЦК РКП(б), председатель Малого Совнаркома, заместитель председателя ВСНХ РСФСР, председатель ЦК профсоюза строительных рабочих. В 1920–1924 гг. секретарь, член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР, в 1925–1927 гг. кандидат в члены ВЦИК; член Главконцесскома. В 1922–1923 гг. член ЦК РКП(б). С 1928 г. находился в ссылке. В 1937 г. расстрелян.
  • Семенов Борис Александрович (1890–1937) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1907 г., большевик. Участник октябрьской революции 1917 г. В 1921 г. председатель Петроградской губернской ЧК. С 1922 г. на хозяйственной работе. С 1925 г. секретарь Луганского окружкома, с 1933 г. первый секретарь Крымского обкома, с 1936 г. — Сталинградского обкома ВКП(б). В 1925–1937 гг. кандидат в члены ЦК ВКП(б). В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Серебряков Леонид Петрович (1888–1937) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1905 г., большевик. Неоднократно арестовывался. После Февральской революции 1917 г. один из организаторов Костромского Совета, затем член Московского областного бюро Советов, член Московского областного ЦК РСДРП(б). После Октябрьской революции — член Президиума Моссовета, председатель обкома партии. В 1919–1921 гг. член ЦК РКП(б), в 1920–1921 гг. секретарь ЦК. В 1919–1920 гг. секретарь ВЦИК, летом 1919 г. член Президиума ВЦСПС. В 1919–1920 гг. член РВС Южного фронта, начальник Политуправления РВС Республики. С 1920 г. заместитель наркома труда. С 1921 г. секретарь Южного бюро ВЦСПС. В 1922 г. вновь начальник Политуправления РВСР, в 1922–1924 гг. заместитель наркома путей сообщения. В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Скрыпник Николай Алексеевич (1872–1933) — советский партийный и государственный деятель. В социал-демократическом движении с 1897 г. после II съезда партии — большевик. Вел партийную работу в России и на Украине. Неоднократно арестовывался. После Февральской революции 1917 г. секретарь и председатель Центрального совета фабрично-заводских комитетов, член ВЦИК. В октябре 1917 г. входил в Петроградский ВРК. С конца 1917 г. нарком труда, нарком торговли и промышленности в советском правительстве Украины, в 1918 г. председатель правительства и нарком иностранных дел. В 1918–1919 гг. член коллегии ВЧК. С 1919 г. нарком госконтроля, затем нарком внутренних дел Украины. В 1922–1927 гг. нарком юстиции и генеральный прокурор УССР. С 1927 г. нарком просвещения УССР. В 1923–1925 гг. член ЦК ВКП(б), с 1925 г.член Политбюро ЦК КП(б)У. С 1928 г. член ИККИ. Покончил жизнь самоубийством из-за преследования сталинистов.
  • Слепков Александр Николаевич (1899–1937) -деятель большевистской партии, публицист, историк. Член РКП(б) с 1919 г. В 1924 г. окончил Институт красной профессуры. В 1925 г. редактор «Комсомольской правды». В 1924–1928 гг. член редколлегии журнала «Большевик», в 1928 г. — газеты «Правда». Одновременно являлся ответственным инструктором и заведующим агитпропом Исполкома Коминтерна, избирался членом Московского комитета партии. Ученик и последователь Н. Бухарина. В 1932 г. арестован, в 1937 г. расстрелян.
  • Смилга Ивар Тенисович (1892–1937) — советский партийный и государственный деятель. Родился в Латвии, сын расстрелянного в 1906 г. революционера. Член РСДРП с 1907 г., большевик. Вел революционную работу в России и Финляндии. Участник Октябрьской революции 1917 г. и Финляндской революции 1918 г. Член ЦК большевистской партии в 1917–1921 и 1925–1927 гг. В период Гражданской войны входил в реввоенсоветы ряда армий и фронтов. В 1919–1923 гг. член РВСР. С 1921 г. член Президиума ВСНХ, затем заместитель председателя ВСНХ и начальник Главного управления по топливу. С 1923 г. заместитель председателя Госплана СССР. В 1935 г. арестован, в 1937 г. расстрелян.
  • Смирнов Владимир Михайлович (1887–1937) — деятель большевистской партии, экономист. Член РСДРП с 1907 г., большевик. Вел партийную работу в Москве, член редакции большевистской газеты «Наш путь». После Февральской революции 1917 г. член МК РСДРП(б), член редколлегии газеты «Социал-демократ». В октябре 1917 г. член Московского ВРК, один из руководителей вооруженного восстания. В 1918 г. нарком торговли и промышленности РСФСР. Ушел с поста наркома в знак протеста против заключения Брестского мира. В годы Гражданской войны член РВС 5-й и 16-й армий, командир 8-й стрелковой дивизии. В 1921–1927 гг. член коллегии СТО, председатель финансовой комиссии ВСНХ, член президиума Госплана СССР, член коллегии ЦСУ. Избирался во ВЦИК, входил в редколлегии газет «Правда» и «Экономическая жизнь». С 1928 г. находился в ссылке и тюрьмах. В 1937 г. расстрелян.
  • Смирнов Иван Никитич (1881–1936) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1899 г., после II съезда партии — большевик. В 1905 г. участвовал в Декабрьском вооруженном восстание в Москве. Неоднократно арестовывался. После Февральской революции 1917 г. — член Исполкома Томского Совета, затем организатор партийного издательства «Волна» в Москве. В 1918–1919 гг. член РВС Восточного фронта и 5-й армии, в 1919–1921 гг. председатель Сибирского ревкома. В 1919–1920 и 1921–1922 гг. кандидат в члены ЦК РКП(б), в 1920–1921 гг. член ЦК. В 1921–1922 гг. секретарь Северо-Западного бюро ЦК, заместитель председателя Петроградского исполкома. Член президиума ВСНХ. В 1923–1927 гг. нарком почт и телеграфа СССР. В 1933 г. арестован, в 1936 г. расстрелян.
  • Сокольников (Бриллиант) Григорий Яковлевич (1888–1939) — советский партийный и государственный деятель, экономист. Член РСДРП с 1905 г., большевик. Участник революции 1905–1907 гг. С 1909 г. в эмиграции. После Февральской революции 1917 г. вернулся в Россию, работал в Московском областном бюро РСДРП(б), Исполкоме Моссовета, затем Петросовета, член ВЦИК. В октябре 1917 г. входил в состав большевистского Политбюро по руководству вооруженным восстанием в Петрограде. В 1918–1920 гг. на военно-политической работе в Красной Армии. С 1920 г. командующий Туркестанским фронтом, председатель Туркестанского ВЦИК и СНК РСФСР. С 1921 г. член коллегии Наркомфина РСФСР, затем заместитель наркомфина. В 1922–1923 гг. нарком финансов РСФСР, в 1923–1926 гг. — СССР. В 1917–1919 и 1922–1930 гг. член ЦК партии (в 1930–1936 гг. — кандидат), в 1924–1926 гг. кандидат в члены Политбюро. С 1926 г. заместитель председателя Госплана СССР. В 1929–1931 гг. полпред в Англии, в 1933–1934 гг. заместитель наркома иностранных дел СССР, с 1935 г. заместитель наркомлеса СССР. Автор ряда работ по экономическим и финансовым вопросам. В 1936 г. арестован, осужден к 10 годам заключения. Убит в тюрьме.
  • Сосновский Лев Семенович (1886–1937) — деятель большевистской партии, журналист. Член РСДРП с 1903 г., большевик. Работал в большевистских организациях Урала, Баку и Москвы. С 1909 г. секретарь профсоюза текстильщиков Москвы, с 1913 г. литсотрудник «Правды». В 1913–1916 гг. отбывал ссылку. В 1916–1917 гг. член Екатеринбургского губернского и городского комитетов РСДРП(б). В 1917–1918 гг. редактор «Красной газеты» (Петроград), в 1918–1924 гг. редактор газеты «Беднота». В 1917–1924 гг. член Президиума ВЦИК, в 1919–1920 гг. председатель Харьковского губкома КП(б)У, в 1921 г. заведующий агитпропом ЦК РКП(б). В 1924–1927 гг. ответственный сотрудник «Правды». В 1934–1936 гг. член редколлегии газеты «Социалистическое земледелие», фельетонист в «Известиях». В 1936 г. арестован, в 1937 г. расстрелян.
  • Стомоняков Борис Спиридонович (1882–1941) — деятель болгарского и российского рабочего движения, член РСДРП(б) с 1902 г., в 1915 г. возвратился в Болгарию, в 1920–1925 гг. — торговый уполномоченный Советской России в Германии, с 1926 г. — член коллегии Народного комиссариата иностранных дел СССР, в 1934–1938 гг. — заместитель народного комиссара иностранных дел. Репрессирован.
  • Стэн Ян Эрнестович (1899–1937) советский философ, партийный деятель. Участник революционного движения в Латвии. Член РСДРП с 1914 г. большевик. Окончил философское отделение Института Красной профессуры (1924). Преподавал в ИПК и МГУ. Входил в редколлегию журналов «Под знаменем марксизма», «Революция и культура», член редколлегий «Философской энциклопедии», МСЭ. Один из основателей Общества воинствующих материалистов-диалектиков. В 1924–1927 гг. заведующий сектором отдела пропаганды агитпропа Исполкома Коминтерна, в 1927–1928 гг. заместитель заведующего отделом агитпропа ЦК ВКП(б). В 1928–1930 гг. заместитель директора Института К. Маркса и Ф. Энгельса. В 1925–1930 гг. член ЦКК ВКП(б). В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Сулимов Даниил Егорович (1890–1937) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1905 г., большевик. Партийную работу вел на Урале. В 1924–1925 гг. председатель Уралоблисполкома, в 1926 г. секретарь ВКП(б). С 1927 г. первый заместитель наркома путей сообщения СССР. С 1930 г. председатель Совнаркома РСФСР. В 1923–1937 гг. член ЦК ВКП(б). Член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Сырцов Сергей Иванович (1893–1937) — советский партийный и государственный деятель. Член РСДРП с 1913 г., большевик. В октябре 1917 г. председатель Ростово-Нахичиваньского Совета. В 1918 г. заместитель председателя СНК Донецкой Советской республики, затем комиссар 12-й армии. В 1919 г. председатель Донбюро, член Донкома РКП(б). В 1920 г. секретарь Одесского губкома партии. С 1921 г. заведующий Учетно-распределительным отделом, с 1924 г. — Агитпропотделом ЦК РКП(б). В 1926–1929 гг. секретарь Сибирского крайкома ВКП(б). Кандидат в члены ЦК с 1924 г., член ЦК ВКП(б) в 1925–1930 гг., кандидат в члены Политбюро в 1929–1930 гг. Член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1929–1930 гг. председатель СНК РСФСР. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Тер-Ваганян Вагаршак Арутюнович (1893–1936) — советский партийный и государственный деятель, философ, историк, публицист. Член РСДРП с 1912 г., большевик. В 1917 г. член Московского Комитета РСДРП(б). В 1918–1920 гг. член ВЦИК и Моссовета. В 1922–1923 гг. один из основателей и ответственный редактор журнала «Под знаменем марксизма», затем зав. агитпропотделом Закавказского крайкома РКП(б). Сотрудничал в «Правде», и журнале «Красная новь». Один из членов-учредителей «Общества воинствующих материалистов» (1924) и член его президиума, научный сотрудник Института К. Маркса и Ф. Энгельса. В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Толмачев Владимир Николаевич (1886–1937) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1904 г, большевик. В 1905 г. член Костромского комитета партии. После Февральской революции 1917 г. организатор Советских солдатских депутатов на Турецком фронте. В 1917–1918 гг. заместитель председателя Новороссийского комитета РСДРП(б), окрвоенком. В 1919 г. член РВС Крымской республики, заместитель начальника политотдела 14-й армии. В 1921–1922 гг. секретарь Кубано-Черноморского обкома РКП(б). В 1924–1928 гг. заместитель председателя Северо-Кавказского крайисполкома. В 1928–1930 гг. нарком внутренних дел РСФСР. В 1931 г. начальник Главдортранса при СНК и член Экономсовета РСФСР. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Томский (Ефремов) Михаил Павлович (1880–1936) — советский партийный, государственный и профсоюзный деятель. В социал-демократическом движении с 1904 г., большевик. Участник революции 1905–1907 гг. Член правления профсоюза печатников. Входил в руководство Петербургской и Московской парторганизаций. Неоднократно арестовывался. В 1917 г. участник Февральской революции в Иркутской губернии, член Петроградского комитета РСДРП(б), затем работал в Моссовете, редактировал журнал «Московский металлист». После Октября 1917 г. председатель президиума Московского совета профсоюзов, член Исполкома ВЦСПС. С 1918 г. председатель ВЦСПС. В 1922–1930 гг. член Центрального Совета Профинтерна. Член ЦК Коммунистической партии в 1919–1934 гг., член Политбюро в 1922–1930 гг. Член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР (1922–1931), член СТО СССР (1923–1929). В 1936 г. в обстановке травли и массовых репрессий покончил жизнь самоубийством.
  • Трилиссер Меер Абрамович (1883–1940) — советский государственный и партийный деятель. Член РСДРП с 1901 г., после II съезда партии большевик. После Февральской революции 1917 г. секретарь Иркутского Совета. В 1918 г. председатель Иркутской губчека, член ЦИК Сибири. В 1918–1920 гг. председатель Амурского облревкома, член Дальбюро ЦК РКП(б). В 1921–1929 гг. помощник начальника, затем начальник Иностранного отдела, заместитель председателя ОГПУ. В 1930–1934 гг. заместитель наркома РКИ РСФСР, член президиума ЦКК ВКП(б), член ВЦИК. С 1934 г. работал в комиссии советского контроля. После VII конгресса Коминтерна (1935) под псевдонимом Москвин член Президиума Исполкома Коминтерна. В 1938 г. арестован, в 1940 г. расстрелян.
  • Угланов Николай Алексеевич (1886–1937) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1907 г., большевик. Активный участник Февральской и Октябрьской революций 1917 г. Член ВЦИК. Участник Гражданской войны. В 1920–1921 гг. секретарь Петроградского совета профсоюзов и зав. отделом труда. В 1921–1922 гг. секретарь Петроградского губкома и член Северо-Западного бюро ЦК РКП(б). Участвовал в подавлении Крондштадтского мятежа. В 1921–1922 гг. кандидат в члены ЦК, в 1923–1930 гг. член ЦК, в 1924–1929 гг. член Оргбюро и секретарь ЦК, в 1926–1929 гг. кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б). В 1922–1924 гг. секретарь Нижегородского губкома партии. В 1924–1928 гг. первый секретарь МК и МГК ВКП(б). В 1928–1930 гг нарком труда СССР. В 1936 г. арестован, расстрелян.
  • Уншлихт Иосиф Станиславович (1879–1938) — советский партийный, государственный деятель. С 1900 г. член Социал-демократии Королевства Польского и Литвы, вошедшей в 1906 г. в РСДРП. Большевик. В октябре 1917 г. член Петроградского ВРК. В 1921–1923 гг. заместитель председателя ВЧК-ГПУ, с 1923 г. член РВС, с 1925 г. заместитель председателя РВС и Наркомвоенмора СССР. В 1930–1933 гг. заместитель председателя ВСНХ. С 1930 г. кандидат в члены ЦК ВКП(б). В 1933–1935 гг. начальник главного управления воздушного флота. С 1935 г. секретарь Союзного Совета ЦИК СССР. В 1938 г. арестован, расстрелян.
  • Федоров Григорий Федорович (1891–1936) — деятель большевистской партии. Рабочий-металлург. Член РСДРП с 1907 г., большевик. В 1917 г. член ЦК РСДРП(б), член Исполкома Петросовета, входил в состав ВРК. После Октябрьской революции заместитель наркома труда. В 1918 г. председатель Нижегородского, затем Саратовского губисполкомов. В 1919–1921 гг. начальник политотделов 13-й и 14-й армий. После окончания Гражданской войны на руководящей профсоюзной, партийной и советской работе. Работал заместителем председателя «Металлосиндиката», затем руководил Всесоюзным картографическим трестом. В декабре 1935 г. арестован, расстрелян.
  • Цинцадзе Котэ (1887–1930) — советский партийный и государственный деятель. Социал-демократ с 1904 г., большевик. Вел подпольную работу в Закавказье, участвовал в боевых операциях и экспроприациях. После советизации Грузии в 1921 г. член ЦК КП(б) Грузии, председатель ЧК, член ЦИК Грузинской ССР. В 1928 г. арестован, умер в ссылке от туберкулеза.
  • Чубарь Влас Яковлевич (1891–1939) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1907 г., большевик. После Февральской революции 1917 г. входил в Центральный совет фабзавкомов. Во время Октябрьского вооруженного восстания комиссар ВРК. В 1918–1919 гг. член Президиума ВСНХ. В 1919–1920 гг. председатель президиума ВСНХ Украины. В 1921–1934 гг. член Политбюро ЦК КП(б)У. С 1921 г.член ЦК РКП(б), с 1926 г. кандидат в члены Политбюро, с 1935 г.член Политбюро ЦК ВКП(б). В 1923–1934 гг. председатель СНК УССР. С 1934 г. заместитель председателя СНК и СТО СССР. Член ВЦИК. В 1937 г. назначен наркомом финансов СССР. В 1938 г. арестован, расстрелян.
  • Шеболдаев Борис Петрович (1895–1937) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1914 г., большевик. После Февральской революции 1917 г. председатель Эрзерумского комитета РСДРП(б), затем председатель Ревкома 1-й Кавказской армии. В 1918 г. замнаркомвоен Бакинской коммуны, в 1919 г. на подпольной работе в Баку. В 1920 г. руководил повстанческим движением в Дагестане, председатель Дагестанского обкома РКП(б). В 1923–1924 гг. на партийной работе в Туркестане, затем секретарь Царицынского губкома партии. С 1925 г. заместитель зав. орграспедотделом ЦК ВКП(б). С 1928 г. секретарь Нижне-Волжского крайкома, с 1931 г. — Северо-Кавказского крайкома ВКП(б). С 1934 г. 1-й секретарь Азово-Черноморского крайкома, с 1937 г. — Курского обкома партии. С 1927 г. член ЦКК ВКП(б), с 1930 г. член ЦК ВКП(б). Член ЦИК СССР. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Шкловский Григорий Львович (1875–1937) — советский партийный, государственный деятель. Член РСДРП с 1898 г., после II съезда партии большевик. Вел партийную работу в Белоруссии, участник революции 1905–1907 гг. В 1909–1917 гг. в эмиграции, входил в Бернскую организацию большевиков; с 1915 г. член Комитета заграничной организации РСДРП. После Февральской революции вернулся в Россию. В 1917 г. заместитель председателя Московского совета районных дум, в Октябрьские дни комиссар Дорогомиловского района. После Октябрьской революции член коллегии Наркомата земледелия и уполномоченный Наркомата по иностранным делам в Петрограде и Севере РСФСР. В 1922–1924 гг. на дипломатической работе в Германии. В 1925 г. избран в ЦКК ВКП(б). Репрессирован.
  • Шляпников Александр Гаврилович (1885–1937) — советский партийный, государственный, профсоюзный деятель. Член РСДРП с 1901 г., после II съезда партии большевик. В 1907 г. член Петербургского комитета РСДРП. В 1914 г. один из организаторов и руководителей Русского бюро ЦК большевиков. Во время Февральской революции 1917 г. принимал активное участие в создании Петроградского Совета, вошел в его Исполком. С лета 1917 г. председатель ЦК Всероссийского союза рабочих-металлистов. Член всероссийского центрального совета фабзавкомаов, член ВЦИК. Во время Октябрьского вооруженного восстания входил в состав ВРК. Нарком труда в первом составе СНК. В годы Гражданской войны член РВС ряда фронтов. В начале 20-х гг. возглавлял профсоюз металлистов, член президиумов ВЦСПС и ВСНХ. В 1923–1932 гг. член редколлегии Госиздата, советник полпредства СССР во Франции, с 1932 г. член Президиума Госплана РСФСР. Кандидат в члены ЦК партии в 1918–1919 член ЦК в 1921–1922 гг. Автор мемуаров и ряда работ по истории революционного движения. В 1937 г. арестован, расстрелян.
  • Шольце Пауль (1886–1938) — член СДПГ в 1904–1916 гг., член НСДПГ в 1916–1920 гг., член КПГ с 1920 г., в 1920–1921 гг. — сотрудник военно-политического отдела КПГ округа Берлин-Бранденбург, секретарь окружного комитета партии в Силезии, в 1921–1935 гг. — секретарь ЦК международной рабочей помощи, с 1935 г. в эмиграции в СССР. В 1936 г. репрессирован.
  • Штерн Манфред (1896–1938) — офицер австро-венгерской армии в годы первой мировой войны, с 1916 г. военнопленный в России, с 1920 г. член РКП(б), служил в армии ДВР, в 1921–1923 гг. — слушатель военной академии в Москве, в 1923 г. в связи с подготовкой германской революции был направлен в Германию, участвовал в руководстве гамбургским восстанием, действовал в военной организации КПГ. Вернувшись в Москву, работал в 4 управлении ГРУ Красной армии, был руководителем особой военной школы. По заданию ГРУ в 1930–1932 гг. находился в США, В Манчжурии, затем работал в штабе РККА; в 1935–1936 гг. — сотрудник восточного секретариата ИККИ; в 1936–1937 гг. в интернациональных бригадах в Испании под именем генерала Клебера; в 1937–1938 гг. — референт в аппарате ИККИ. Стал жертвой репрессий.
  • Эберлейн Гуго (1887–1941) — член социал-демократической партии Германии с 1906 г., один из руководителей «Союза Спартака» и член ЦК компартии Германии, депутат I, IV и VII конгрессов Коминтерна, в 1922 г. — член ИККИ и секретарь ИККИ, в 1935 г. — член Интернациональной контрольной комиссии. В июле 1937 г. репрессирован, в 1941 г. расстрелян.
  • Эйсмонт Николай Болеславович (1891–1935) — советский государственный, партийный деятель. Член РСДРП с 1907 г., большевик. Вел партийную работу в Сибири и Петербурге, неоднократно арестовывался. После Октябрьской революции 1917 г. член Исполкома Петросовета. В 1919–1920 гг. в Красной Армии. В 1920–1922 гг. член президиума ВСНХ. В 1922–1923 гг. председатель Северо-Кавказского краевого экономического совета, член Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б). В 1923–1924 гг. заместитель председателя ВСНХ РСФСР. В 1924–1925 гг. председатель Северо-Кавказского крайисполкома. С 1926 г. наркомторг РСФСР. С 1930 г. нарком снабжения РСФСР, член коллегии Наркомснаба СССР. Член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1933 арестован.
  • Эльцин Борис Михайлович (1875–1935) — деятель большевистской партии. Член РСДРП с 1898 г., большевик. Партийную работу вел на Урале. В 1917 г. председатель Екатеринбургского Совета. В 1919–1920 гг. председатель Уфимского губревкома и губисполкома. С 1921 г. председатель коллегии и член правления Главполитпросвета. В 1929–1936 гг. в ссылках и политизоляторах. Один из организаторов протестов и голодовки политзаключенных в Магадане в 1936 г; расстрелян.
  • Эльцин Виктор Борисович (1899–1938) — советский коммунист-оппозиционер. Сын Б.М. Эльцина. Член РСДРП(б) с 1917 г. В 1918 г. председатель Вятского Совета. В годы Гражданской войны политкомиссар дивизии. Выпускник Института Красной профессуры, экономист. Главный редактор Собрания сочинений Л.Д. Троцкого. С 1928 г. в ссылках, политизоляторах, лагерях. Расстрелян.

«Ленинская гвардия» уничтоженная Сталиным

 

Метки: , , , , , , , , ,

Отпрыски партноменклатуры снова пиарят своего кумира, убившего несогласных революционеров

Отпрыски партноменклатуры снова пиарят своего кумира, убившего несогласных революционеров

Мы, как обычно, задокументировали заинтересоввавшую нас статью:

Кирилл Брагин Сталин Новосибирск

Похожие статьи стали уже нормой для сайта «Трудовой России» в последний период времени. Что неудивительно, сайты других партноменклатурных шлюх радуют похожей пропагандой. При этом эти самые пропаГАНДОНЫ мнят себя знатоками истории и истиной в последней инстанции, попутно понося простой народ за его, будто бы, «тёмность», при этом говоря о большой поддержке этим самым «тёмным» народом их идола-кумира (смешно, не правда ли?), Отца всех времён и народов, убийце большевиков-ленинцев — И. В. Сталина. Эти партноменклатурные пропагандоны забывают о том, что именно при этом упыре была выстроена та самая коммандно-административная система, которая и привела СССР к его гибели. Именно об этом предупреждали те самые расстрелянные и убитые сталинской кликой большевики-ленинцы!!! Об этом вам эти денежные сталинистские партноменклатурные шлюхи не скажут. Но, как уже было не раз замечено ранее, именно к нему они тяготеют всей своей мерзостной природой с претензиями на ВЕЛИКОСТЬ в окружающей нас действительности. Но простой народ не так глуп, как им кажется и давно уже научился разбираться в тех сортах говна, которое ему пытаются навязать всякие пропаГАНДОНЫ всех мастей и расцветок.

 

Никитушкин Андрей.

08.10.2016 г.

21:07

Отпрыски партноменклатуры снова пиарят своего кумира, убившего несогласных революционеров

 

Метки: , , , , , , , ,

Палачи и их заслуги


Дожили. Министерство образования возглавила почитательница Сталина. Вот цитата из лекции Ольги Васильевой для членов партии «Единая Россия», широко растиражированная в прессе: «Сталин при всех недостатках — государственное благо, потому что накануне войны занялся единением нации, возродил героев дореволюционной России и занялся пропагандой русского языка и литературы, что по большому счёту и позволило выиграть войну». Такое суждение не дает мне оснований впрямую назвать свежеиспеченного министра сталинисткой т.е. поклонницей репрессивных методов управления страной и ликвидации гражданских и политических прав. Хотя основания для подозрения всё же имеются. Судя по научным пристрастиям Васильевой, она — человек принципиальный и идейный. Что опасно. Государственному деятелю показаны иные качества: холодный ум, некоторая толика цинизма, прагматизм.

Правда, есть и обнадеживающие сомнения. Это надо же так наблудить — приписать заслугу в Великой Победе предвоенной политике Сталина, который, оказывается, накануне вторжения гитлеровских войск занимался единением нации и пропагандой русского языка. Значит, для подкрепления своей идейной позиции можно извратить факты. Перед войной Сталин почти полностью обезглавил армию, а репрессии 30-х годов смыли едва народившийся в союзных республиках тонкий слой интеллектуальной элиты, заговорившей на русском языке и продвигавшей достижения русской культуры. Чуть раньше Сталин фактически привел Гитлера к власти, расколов в Германии рабочее движение, и после заключения мирного договора, подкрепленного совместным разделом Польши, был — может быть единожды в своей жизни — тем обманут. Именно поэтому страна заплатила за Победу такую страшную кровавую цену. Объяснение одно — почувствовал вождь советского народа родство душ с немецким фюрером, вот и позволил обдурить себя. Я это к тому, что профессору истории все это, безусловно, известно, и коль скоро Васильева способна в пропагандистских целях факты искажать — значит, не безнадежна и цинизм ей всё же не противопоказан.

Другой сюжет: избиркомы разрешают использовать в предвыборной агитации портреты Сталина. Сразу, чтобы снять с себя подозрения в отходе от либерализма — двумя руками»за». Свобода мнений — несущая опора (чуть было не сказал «скрепа») демократии. Видимо, будут какие-то сопутствующие тексты, лозунги. Вспомнил предложенный коммунистам в 90-е гг покойным Юрием Карякиным: «Сталин и Берия имели большие заслуги перед советским государством. Но они были палачами». Зюганов и Ко его не приняли. И правильно поступили — у палачей не может быть заслуг.

Генри Резник

 

Метки: , , ,

БЮЛЛЕТЕНЬ ОППОЗИЦИИ (БОЛЬШЕВИКОВ-ЛЕНИНЦЕВ) N 1-2


В ЧЕМ НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ ЦЕЛЬ ВЫСЫЛКИ ТРОЦКОГО?

Постановление Особого Совещания при ГПУ о высылке Троцкого из пределов СССР обвиняет его в организации «контр-революционной» партии, деятельность которой «за последнее время» направлена «к подготовке вооруженной борьбы против советской власти». Слова «за последнее время» должны свидетельствовать о какой то радикальной перемене, происшедшей будто бы в политике оппозиции, и тем самым послужить оправданием более радикальной политики репрессий против оппозиции.

Сталин давно уже стремился привлечь к делу «вооруженное восстание». Принципиальная установка оппозиции на радикальную реформу партии и революции создавала для политики Сталина серьезные затруднения. Борясь против сталинского режима, оппозиция не раз предсказывала, что бюрократическое узурпаторство чем дальше, тем больше будет вынуждено, в целях самооправдания, ссылаться на опасность вооруженной борьбы со стороны оппозиции.

Ярче и циничнее всего раскрыл эту перспективу сам Сталин на августовском пленуме ЦК 1927 года, когда он сказал по адресу оппозиции: «разве вы не понимаете, что эти кадры можно снять только гражданской войной?». Этим самым аппарат («кадры») открыто ставился над партией, и всякая борьба за изменение политики или состава аппарата заранее отождествлялась с гражданской войной. К этому и сводится по существу политическая позиция Сталина, которую ГПУ переводит на язык репрессий.

Высылка Троцкого и возможная высылка ряда наиболее известных оппозиционеров имеет своей непосредственной целью не только политически изолировать руководство от массы рабочих-оппозиционеров, но и подготовить условия для новых более свирепых репрессий против растущей оппозиционной массы. На XV с’езде (январь 1928 г.) сталинцы провозгласили полную «ликвидацию» оппозиции, как совершившийся факт, и обещали столь же полную «монолитность» партии. Между тем за истекший год оппозиция серьезно возросла и стала важным политическим фактором в жизни рабочих масс.

В течении 1928 г. сталинцам приходилось неизменно усиливать меры репрессии, которые каждый день обнаруживали, однако, свою несостоятельность в борьбе с правильной политической линией. Голое провозглашение оппозиции «контр-революционной партией» недостаточно: никто не берет этого всерьез. Чем больше оппозиционеров исключают и ссылают, тем больше их становится внутри партии. На ноябрьском пленуме ЦКВКП (1928 г.) это признал и Сталин. Ему остается одно: попытаться провести между официальной партией и оппозицией кровавую черту. Ему необходимо до зарезу связать оппозицию с покушениями, подготовкой вооруженного восстания и пр. Но как раз на этом пути стоит руководящая верхушка оппозиции. Как показал позорный опыт с «врангелевским офицером», которого Сталин попытался подкинуть оппозиции осенью 1927 года, достаточно оказалось громкого заявления руководителей оппозиции, чтоб сталинский подлог упал на голову своему автору.

А, главное, физическая расправа над старыми революционерами, известными всему миру, представляла бы политические трудности сама по себе.

Отсюда план Сталина: выдвинуть обвинение в «подготовке вооруженной борьбы», как предпосылку новой полосы репрессий; поторопиться выслать под этим предлогом головку оппозиции заграницу и развязать себе тем самым руки для палаческой работы по отношению к молодым и рядовым оппозиционерам, имена которых еще неизвестны массам, особенно заграницей. Такого рода дела — только такого рода — Сталин продумывает до конца.

Вот почему после высылки вождей оппозиции надо с уверенностью ждать попыток сталинской клики так или иначе втянуть ту или другую якобы оппозиционную группу в авантюру, а в случае неудачи — сфабриковать и подкинуть оппозиции «покушение» или «военный заговор». За последнии недели уже была сделана одна такая попытка, построенная по всем правилам бонапартистской провокации. Когда обстоятельства позволят, мы опубликуем эту закончившуюся провалом попытку провокации во всей подробности. Пока же достаточно сказать, что она ни в каком случае не является последней. За ней последуют другие. В этой области Сталин доводит свои планы до конца. Да ничего иного ему и не остается.

Таково положение в данный момент. Бессильная политика лавирования и вилянья, возросшие хозяйственные трудности, рост недоверия партии к руководству привели Сталина к необходимости оглушить партию инсценировкой крупного масштаба. Нужен удар, нужно потрясение, нужна катастрофа.

Сказать это вслух значит уже до некоторой степени помешать выполнению сталинских замыслов. Защита оппозиции ВКП от сталинских подлогов и «амальгам» есть защита октябрьской революции и Коминтерна от тлетворных методов сталинизма. Такова сейчас первейшая обязанность каждого подлинного коммуниста-революционера.

Надо перерезать дорогу бонапартистскому узурпаторству. Надо разоблачить его методы, надо предупредить его завтрашние шаги. Надо развернуть разоблачительную кампанию пред лицом международных рабочих масс. Борьба за оппозицию сливается здесь с борьбой за октябрьскую революцию.

Х.

Константинополь, 4 марта 1929 г.

================================================================

КАК ПОЛИТБЮРО РАЗРЕШИЛО ВОПРОС О ВЫСЫЛКЕ Т. ТРОЦКОГО В ТУРЦИЮ

(Сообщение из Москвы)

Вопрос о высылке был, разумеется, раньше разрешен в секретном заседании сталинской верхушки, а затем проведен через Политбюро, где даны были официальные мотивы высылки.

При обсуждении этого вопроса на П. Б. Сталин говорил: «Троцкого нужно выслать заграницу 1) потому, что он здесь идейно руководит оппозицией, численность которой все больше растет, 2) для того, чтоб развенчать его в глазах массы, как только он окажется в буржуазной стране, как пособника буржуазии, 3) чтоб его развенчать в глазах мирового пролетариата: социал-демократия безусловно использует его высылку против СССР и станет на защиту «жертвы большевистского террора» — Троцкого, 4) если Троцкий будет выступать против руководства с разоблачениями, то мы будем его изображать, как предателя. Все это говорит о необходимости его высылки» (цитируем по стенограмме).

Против высылки были Рыков, Бухарин, Томский, а на частных обсуждениях еще один член П. Б., имя которого нам достоверно неизвестно, полагают — Куйбышев.

Таким образом грозные разоблачения Ярославского по поводу статей т. Троцкого в заграничной печати были заготовлены еще до высылки Троцкого заграницу. Гнусности Сталина делаются, как известно, в строго плановом порядке.

Москва, 22 марта 1929 г.

===============================================================

ПИСЬМО РАБОЧИМ СССР

Дорогие товарищи!

Я пишу вам, чтобы сказать вам еще раз, что Сталины, Ярославские и братия вас обманывают. Вам говорят, что я обратился к буржуазной прессе, чтобы вести борьбу против Советской Республики, в создании и в защите которой я работал рука об руку с Лениным. Вас обманывают. Я обратился к буржуазной прессе для того, чтобы защищать интересы Советской Республики против лжи, коварства и вероломства Сталина и К-о.

Вас призывают осуждать мои статьи. Читали ли вы их? Нет, вы их не читали. Вам дают ложный, поддельный перевод отдельных небольших отрывков. Статьи мои вышли на русском языке отдельной брошюрой в том самом виде, в каком я их писал. Потребуйте, чтоб Сталин их перепечатал без сокращений и подделок! Он не посмеет. Он больше всего боится правды. Здесь я хочу изложить основное содержание моих статей.

1. В постановлении ГПУ о моей высылке говорится, что я руковожу подготовкой вооруженной борьбы против Советской Республики». В «Правде» слова о вооруженной борьбе были выпущены. Почему? Почему Сталин не решился в «Правде» (N 41 от 19 февраля 1929 г.) повторить то, что сказано в постановлении ГПУ. Потому что он знал, что ему никто не поверит. После истории с врангелевским офицером, после разоблачения агента — провокатора, подосланного Сталиным к оппозиционерам с предложением военного заговора, после всего этого никто не поверит, что большевики-ленинцы, желающие убедить партию в правоте своих взглядов, готовят вооруженную борьбу. Вот почему Сталин не посмел напечатать в «Правде» то, что сказано в постановлении ГПУ от 18-го января. Но зачем же в таком случае было вносить эту явную ложь в постановление ГПУ? Не для СССР, а для Европы, и для всего мира. Через агентство ТАСС Сталин систематически каждодневно сотрудничает в буржуазной печати всего мира, распространяя свою клевету против большевиков-ленинцев. Сталин не мог иначе об’яснить высылку и бесчисленные аресты, как указанием на подготовку оппозицией вооруженной борьбы. Этой чудовищной ложью он причинял величайший вред Советской Республике. Вся буржуазная печать говорила о том, что Троцкий, Раковский, Смигла, Радек, И. Н. Смирнов, Белобородов, Муралов, Мрачковский и многие другие, которые строили Республику и защищали ее, теперь готовят вооруженную борьбу против Советской власти. Ясно, до какой степени такая мысль должна ослаблять Советскую Республику в глазах всего мира! Чтоб оправдать репрессии, Сталин вынужден создавать чудовищные легенды, наносящие неисчислимый вред Советской власти. Вот почему я считал необходимым выступить в буржуазной прессе и сказать на весь мир: неправда, будто оппозиция собирается вести вооруженную борьбу с Советской властью. Оппозиция вела и будет вести беспощадную борьбу за Советскую власть со всеми ее врагами. Это мое заявление напечатано в десятках миллионов экземпляров на языках всего мира. Оно служит упрочению Советской Республики. Сталин хочет усилить свое положение, ослабляя Советскую Республику. Я хочу усилить Советскую Республику, разоблачая ложь сталинцев.

2. Сталин и его печать давно уже распространяют во всем мире весть, будто я заявил, что Советская Республика стала буржуазным государством, что пролетарская власть погибла и проч. В России многие рабочие знают, что это злостная клевета, что она основана на поддельных цитатах. Я разоблачал эту подделку десятки раз в письмах, которые передавались из рук в руки. Но мировая буржуазная печать верит этому или притворяется, что верит. Все поддельные сталинские цитаты гуляют по столбцам газет всего мира, как доказательство того, будто Троцкий признал неизбежность гибели Советской власти. Благодаря огромному интересу мирового общественного мнения, прежде всего широких народных масс, к тому, что творится в Советской Республике, буржуазные газеты, побуждаемые своими рыночными интересами, заботой о тираже, давлением читателей, оказались вынуждены напечатать мои статьи. В этих статьях я сказал на весь мир, что Советская власть, несмотря на неправильную политику сталинского руководства, имеет глубочайшие корни в массах, очень сильна и переживет своих врагов.

Не надо забывать, что подавляющее большинство рабочих в Европе, особенно в Америке, все еще питаются буржуазной печатью. Я поставил условием, чтобы статьи мои были напечатаны без каких бы то ни было изменений. Правда, отдельные газеты в некоторых странах нарушили это условие, но большинство выполнило его. Во всяком случае все газеты оказались вынужденными напечатать, что, вопреки лжи и клевете сталинцев, Троцкий убежден в глубокой внутренней силе советского режима и твердо верит, что рабочим удастся мирными средствами изменить нынешнюю ложную политику ЦК.

Весною 1917 года Ленин, запертый в швейцарской клетке, воспользовался «пломбированным» вагоном Гогенцоллерна для того, чтобы дорваться до русских рабочих. Шовинистическая печать травила Ильича, называя его не иначе, как немецкий наемник и Herr Ленин. Запертый термидорианцами в клетку Константинополя, я воспользовался пломбированным вагоном буржуазной печати, чтобы сказать всему миру правду. Глупая в своей разнузданности травля сталинцев против «мистера Троцкого» представляет собою только повторение буржуазной и эсеровской травли против «Herr’а Ленина». Вместе с Ильичем я со спокойным презрением отношусь к общественному мнению мещан и чиновников, душу которых выражает Сталин.

3. Я рассказал в своих статьях, искаженных и фальсифицированных Ярославским, как, почему и при каких условиях меня выслали из СССР. Сталинцы распространяют в европейской печати слух о том, будто меня отпустили заграницу по моему ходатайству. Я разоблачил и эту ложь. Я рассказал, что меня выслали заграницу насильственно, путем предварительного соглашения Сталина с турецкой полицией. И здесь я действовал не только в интересах ограждения себя лично от клеветы, но прежде всего в интересах Советской Республики. Если бы оппозиционеры стремились покидать пределы Советского Союза, это было бы понято всем миром так, будто мы считаем положение советского правительства безнадежным. Между тем этого нет и в помине. Сталинская политика нанесла страшные удары не только китайской революции, английскому рабочему движению и всему Коминтерну, но и внутренней устойчивости советского режима. Это бесспорно. Однако, дело отнюдь не безнадежно. Оппозиция ни в каком случае не собирается бежать из Советской Республики. Я категорически отказался ехать заграницу, предлагая заключить меня в тюрьму. Сталинцы не посмели прибегнуть к этому средству, они боялись, что рабочие будут настойчиво добиваться освобождения. Они предпочли сговориться с турецкой полицией и водворили меня принудительно в Константинополе. Это я изложил всему миру. Всякий мыслящий рабочий скажет, что если Сталин через ТАСС кормит повседневно буржуазную прессу клеветой против оппозиции, то я обязан был выступить, чтоб опровергнуть эту клевету.

4. В десятках миллионов экземпляров я рассказал всему миру, что меня изгнали не русские рабочие, не русские крестьяне, не советские красноармейцы, не те, с которыми мы завоевывали власть и сражались плечом к плечу на всех фронтах гражданской войны, — меня изгнали аппаратчики, прибравшие к своим рукам власть, превратившиеся в бюрократическую касту, которая связана круговой порукой. Чтоб защитить Октябрьскую революцию, Советскую Республику и революционное имя большевиков-ленинцев, я на весь мир сказал правду о Сталине и сталинцах. Я еще раз напомнил, что Ленин в своем зрело обдуманном «Завещании» назвал Сталина нелойяльным. Это слово понятно на всех языках мира. Оно означает недобросовестного или нечестного человека, который в своих действиях руководится дурными побуждениями, человека, которому нельзя доверять. Вот как Ленин охарактеризовал Сталина и мы снова видим, насколько правильно было предупреждение Ленина. Нет большего преступления для революционера, как обманывать свою партию, отравлять ложью сознание рабочего класса. Между тем в этом состоит главное занятие Сталина. Он обманывает Коминтерн и мировой рабочий класс, приписывая оппозиции контр-революционные намерения и действия в отношении Советской власти. Именно за внутреннюю склонность к такому образу действий Ленин и назвал Сталина нелойяльным, именно поэтому он и предлагал партии снять Сталина с его поста. Тем более необходимо теперь, после всего, что произошло, раз’яснить пред лицом всего мира, в чем выразилась нелойяльность, т. е. недобросовестность и нечестность Сталина в отношении оппозиции.

5. Клеветники (Ярославский и другие агенты Сталина) поднимают шум по поводу американских долларов. Вряд ли стоило бы при других условиях нагибаться к этому мусору. Но наиболее злобная буржуазная пресса с удовольствием размазывает грязь Ярославского. Чтоб не оставлять ничего в неясности, я скажу поэтому и о долларах.

Свои статьи я передал газетному американскому агентству в Париже. Такого рода агентствам и Ленин и я десятки раз давали интервью и письменные изложения наших взглядов на те или другие вопросы. Благодаря моей высылке и ее таинственной обстановке, интерес к этому делу во всем мире был колоссальный. Агентство рассчитывало на хорошие барыши. Оно мне предложило половину дохода. Я ему ответил, что я лично не возьму ни одного гроша, но что агентство должно будет передать по моему указанию половину своего дохода с моих статей, и что на эти деньги я издам на русском языке и на иностранных языках целый ряд сочинений Ленина (его речи, статьи, письма), которые запрещены в Советской Республике сталинской цензурой. Равным образом, я издам на эти деньги целый ряд важнейших партийных документов (протоколы конференций, с’ездов, письма, статьи и проч.), которые скрываются от партии только потому, что они наглядно показывают теоретическую и политическую несостоятельность Сталина. Это и есть та «контр-революционная» (по словам Сталина и Ярославского) литература, которую я собираюсь издать. Точный отчет в израсходованных на это суммах будет в свое время опубликован. Всякий рабочий скажет, что неизмеримо лучше на деньги, полученные, в виде случайной дани, с буржуазии, издавать сочинения Ленина, чем на деньги, собранные с русских рабочих и крестьян, распространять клевету на большевиков-ленинцев. Не забывайте, товарищи: «Завещание» Ленина остается в СССР по-прежнему контр-революционным документом, за распространение которого арестуют и ссылают. И это не случайно. Сталин ведет борьбу против ленинизма в международном масштабе. Не осталось ни одной почти страны в мире, где бы во главе коммунистической партии сегодня стояли бы те революционеры, которые руководили этими партиями при Ленине. Почти все они исключены из Коммунистического Интернационала. Ленин руководил четырьмя первыми конгрессами Коминтерна. Вместе с Лениным я вырабатывал все основные документы Коминтерна. На IV-м конгрессе (1922 г.) Ленин разделил со мной пополам основной доклад о новой экономической политике и перспективах международной революции. После смерти Ленина почти все участники, во всяком случае, все без исключения влиятельные участники первых четырех конгрессов исключены из Коминтерна. Везде и всюду во главе компартий стоят новые, случайные люди, пришедшие вчера из лагеря противников и врагов. Чтобы вести антиленинскую политику, надо было первым делом свалить ленинское руководство. Сталин сделал это, опираясь на бюрократию, на новые мелко-буржуазные круги, на государственный аппарат, на ГПУ, на материальные средства государства. Это произведено не только в СССР, но и в Германии, во Франции, в Италии, в Бельгии, в Соединенных Штатах, в Скандинавии, словом, почти во всех странах без исключения. Только слепец может не понять смысл того факта, что ближайшие сотрудники и соратники Ленина в ВКП и во всем Коминтерне, все участники и руководители компартий в первые трудные годы, все участники и руководители первых четырех конгрессов, почти поголовно сняты с постов, оклеветаны и исключены. Эта бешеная борьба с ленинским руководством нужна сталинцам для того, чтобы проводить антиленинскую политику.

Когда громили большевиков-ленинцев, то партию успокаивали тем, что она отныне будет монолитной. Вы знаете, что партия сейчас более расколота, чем когда бы то ни было. И это еще не конец. На сталинском пути спасения нет. Можно вести либо устряловскую, т. е. последовательно-термидорианскую политику, либо ленинскую. Центристская позиция Сталина неминуемо ведет к накоплению величайших хозяйственных и политических трудностей и к постоянному разгрому и разрушению партии.

Еще не поздно изменить курс. Надо круто менять политику и партийный режим в духе платформы оппозиции. Надо прекратить постыдное преследование лучших революционеров-ленинцев в ВКП и во всем мире. Надо восстановить ленинское руководство. Надо осудить и искоренить нелойяльные, т. е. недобросовестные и нечестные методы сталинского аппарата. Оппозиция всеми силами готова помочь пролетарскому ядру партии выполнить эту жизненную задачу. Бешеная травля, бесчестная клевета и государственные репрессии не могут омрачить наше отношение к Октябрьской революции или к международной партии Ленина. И той и другой мы остаемся верны до конца — в сталинских тюрьмах, ссылке и изгнании.

С большевистским приветом

Л. Троцкий.

Константинополь.

29 марта 1929 г.

====================================================================

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ УРОК, КОТОРОГО Я НЕ ПОЛУЧИЛ

(История одной визы)

Я уже рассказывал в печати, что после моего решительного отказа ехать в Турцию поезд, везший меня в Одессу, был задержан в пути на двенадцать суток, в течении которых советское правительство, по словам уполномоченного ГПУ, Буланова, пыталось добиться для меня права в’езд в Германию. В ожидании благоприятного ответа и с целью избежания задержек ГПУ разработало будто бы уже определенный маршрут для моего проезда в Берлин. 8 февраля мне было сообщено, что весь этот план разбился о непримиримое сопротивление германского правительства. С этим представлением я прибыл в Константинополь. Здесь я прочитал в одной из берлинских газет речь президента германского рейхстага, сказанную им 6 февраля по поводу десятилетия созыва веймарского национального собрания. Эта речь окончилась следующими словами: «Vielleich kommen wir sogar dazu, Herrn Trotzki das Asiel zu geben (Lebh. Beifall bei der Merheit»).

Заявлению президента германского рейхстага предшествовало официозное сообщение в немецкой печати о том, что советское правительство вообще не обращалось с ходатайством о визе для Троцкого. Слова г. Лебе были для меня полной неожиданностью, так как предшествовавшие события давали мне основание думать, что германское правительство решило вопрос о моем в’езде в Германию в отрицательном смысле. Таково было, во всяком случае категорическое утверждение агентов советского правительства. Не будь речи г. Лебе, я бы естественно не обратился к германскому правительству, чтоб не получить верный отказ. Слишком понятно, что такой отказ легко превращается в «прецедент» и облегчает отказ другим правительствам. Но передо мною была речь председателя рейхстага, которая освещала для меня весь вопрос совершенно новым светом. Я вызвал 15 февраля представителя ГПУ, сопровождавшего меня в Константинополь, и сказал ему: «Я должен сделать тот вывод, что меня ложно информировали. Речь Лебе произнесена 6 февраля. Из Одессы мы выехали с вами в Турцию только ночью 10 февраля. Следовательно речь Лебе была в это время известна в Москве. Я вам рекомендую телеграфировать немедленно в Москву и предложить им на основании речи Лебе действительно обратиться в Берлин с просьбой о визе для меня. Это будет наименее постыдный путь для ликвидации той дополнительной интриги, которую Сталин видимо соорудил вокруг вопроса о моем допущении в Германию». Через два дня уполномоченный ГПУ принес мне следующий ответ: «На мою телеграмму в Москву мне только что подтвердили, что германское правительство категорически отказало в визе еще в начале февраля; новое обращение не имеет поэтому никакого смысла; что касается речи Лебе, то она носит безответственный характер. Если желаете проверить, обратитесь сами с просьбой о визе».

Этому изложению я не мог поверить. Я считал, что президент райхстага должен лучше знать намерения своей партии и своего правительства, чем агенты ГПУ. В тот же день я дал телеграмму Лебе о том, что, на основании его слов, я обратился в германское консульство с просьбой о визе. Демократическая и социал-демократическая пресса с удовлетворением выставляла на вид то обстоятельство, что стороннику революционной диктатуры приходится искать убежища в демократической стране. Некоторые выражали даже надежду на то, что этот урок научит меня более высоко ценить учреждения демократии. Мне оставалось только выждать, как сложится этот урок на деле. Но я не мог, разумеется, допускать, в вопросе о моем отношении к демократии никаких неясностей и экивоков. Явившемуся ко мне представителю социал-демократической германской печати я дал на этот счет раз’яснения, которые привожу здесь в таком виде, в каком записал их немедленно после беседы.

«Так как я ходатайствую сейчас о допущении меня в Германию, так как большинство немецкого правительства состоит из социал-демократов, то я прежде всего заинтересован в ясном определении своего отношения к социал-демократии. В этой области, разумеется, ничто не изменилось. Мое отношение к социал-демократии остается прежним. Более того, моя борьба с фракцией Сталина есть лишь отражение моей общей борьбы с социал-демократией. Неясность или недомолвки не нужны ни мне, ни вам.

Некоторые социал-демократические издания пытаются найти противоречие между моей принципиальной позицией в вопросах демократии и моим ходатайством о допущении меня в Германию, т. е. демократическую республику. Здесь нет никакого противоречия. Мы вовсе не «отрицаем» демократию, как «отрицают» ее анархисты (на слова). Буржуазная демократия имеет преимущества по сравнению с предшествующими ей государственными формами. Но она не вечна. Она должна уступить свое место социалистическому обществу. Мостом к социалистическому обществу является диктатура пролетариата.

Коммунисты во всех капиталистических странах участвуют в парламентской борьбе. Использование права убежища принципиально ничем не отличается от использования избирательного права, свободы печати, собраний и пр.

Вы интересуетесь вопросом о моей борьбе за демократию в партии, в профсоюзах, и в советах. Социал-демократические издания иногда пытаются увидеть в этом шаг с моей стороны в сторону буржуазной демократии. Это великое недоразумение, которое нетрудно вскрыть. Нынешняя социал-демократическая формула гласит: «Сталин прав против Троцкого, Рыков прав против Сталина». Соц.-демократия стоит за восстановление капитализма в России. Но на этот путь можно свернуть, только оттирая пролетарский авангард на задний план, подавляя его самодеятельность и его критику. Режим Сталина является необходимым результатом его политической линии. Поскольку социал-демократия одобряет экномическую политику Сталина, она должна будет примириться и с его политическими методами. Недостойно марксиста говорить о демократии «вообще». Демократия имеет классовое содержание. Если нужна политика, направленная на восстановление буржуазного режима, то она несовместима с демократией пролетариата, как господствующего класса.

Действительный переход к капитализму мог бы быть обеспечен только диктаторской властью буржуазии. Смешно требоват: восстановления капитализма в России и вздыхать о демократии. Это фантастика».

Мне неизвестно, появилось ли мое интервью в немецкой социал-демократической печати. Повидимому, нет. В какой мере оно подействовало на голосование социал-демократических министров, мне также неведомо. Во всяком случае демократическое право убежища, насколько я могу понять, состоит не в том, что правительство впускает в страну лишь своих единомышленников — это делал и Николай II и султан Абдул Гамид. Также и не в том, что правительство впускает изгнанников только с разрешения того правительства, которое их изгнало. Право убежища (на бумаге) состоит в том, что правительство впускает в страну и своих противников под условием соблюдения законов страны. Я мог в’ехать в Германию, разумеется, только как непримиримый противник социал-демократического правительства.

Защиту моих интересов пред лицом германского правительства взял на себя адвокат Курт Розенфельд, левый социал-демократ по партийной принадлежности. Он сделал это по собственной инициативе, по идейным побуждениями и совершенно бескорыстно. Я с благодарностью принял предложенные им услуги, независимо от его принадлежности к социал-демократической партии.

Я получил от д-ра Розенфельда телеграфный запрос о том, каким ограничениям я согласен подвергнуться во время своего пребывания в Германии. Я ответил ему:

«Намерен жить совершенно изолировано, вне Берлина, ни в каком случае не выступать на публичных собраниях. Намерен ограничиваться писательской деятельностью в рамках немецких законов. Троцкий».

Таким образом, речь уже шла не о демократическом праве убежища, а о праве проживания в Германии на исключительном положении. Тот урок демократии, который мне собирались преподнесть противники, получил сразу ограниченное истолкование. Но дело на этом не остановилось. Через несколько дней я получил новый телеграфный запрос от д-ра Розенфельда: не согласен ли я приехать в Германию только для целей лечения? В ответ я телеграфировал:

«Прошу по крайней мере предоставить мне возможность провести абсолютно необходимый мне лечебный сезон в Германии».

Таким образом, право убежища на этом этапе сжималось до права лечения. Обещанный наглядный урок демократии сокращался все более. Я назвал ряд известных немецких врачей, которые лечили меня в течении последних десяти лет, и помощь которых мне сейчас необходима более, чем когда-либо. Представители немецкой прессы в Константинополе считали, что в’езд мой в Германию обеспечен. Как будет видно из дальнейшего, я смотрел на этот вопрос менее оптимистично, но все же не считал успех исключенным.

Ко времени пасхальных праздников в немецкую печать проникла новая нота: в правительственных кругах считают, что Троцкий не так болен, чтобы безусловно нуждаться в лечебной помощи немецких врачей и немецких курортов. Какой медиум доставил эти сведения правительственным кругам Германии, мне неизвестно. 31-го марта я телеграфировал д-ру Розенфельду:

«Согласно газетным сообщениям я недостаточно безнадежно болен, чтобы получить возможность доступа в Германию. Я спрашиваю: предлагал ли мне Лебе право убежища или право кладбища? Я согласен подвергнуться любому испытанию любой врачебной комиссии. Обязуюсь после завершения лечебного сезона покинуть Германию. Троцкий».

Таким образом, в течение нескольких недель демократический принцип подвергся трех-кратному усечению. Право убежища превратилось сперва в право проживания на исключительном положении; затем — в право лечения; наконец — в право кладбища. Но это значило, что оценить преимущества демократии в их полном об’еме я мог бы уже только в качестве покойника.

Еще 19-го марта в письме д-ру Розенфельду я писал, между прочим, следующее:

«Позвольте вкратце изложить вам — как представителю моих интересов, а не как члену с.-д. партии, — мою оценку положения. Побужденный речью Лебе я обратился к германскому правительству месяц тому назад. Ответа все еще нет. Сталин, повидимому, согласовал дело со Штреземаном в том смысле, чтобы я не был допущен в Германию независимо от того, захотят ли этого социал-демократы или не захотят. Социал-демократическое большинство правительства оставляет вопрос висящим в воздухе до нового правительственного кризиса. Я буду тем временем дожидаться терпеливо, т. е. со связанными руками и ногами, и даже вынужден буду дезавуировать попытки моих друзей добиться для меня права убежища во Франции и в других странах. Еще две-три недели, и общественное мнение потеряет интерес к этому вопросу. Я потеряю, таким путем, не только ближайший лечебный сезон, но и вообще возможность переехать в другую страну. Вот почему в нынешней ситуации для меня формальный отказ предпочтительнее дальнейшего оттягивания решения».

Ответа все не было. Я снова телеграфировал в Берлин:

«Рассматриваю отсутствие ответа, как нелойяльную форму отказа».

Только после этого я получил 12-го апреля, — т. е. по истечении 2-х месяцев — извещение о том, что германское правительство отклонило мое ходатайство о праве в’езда. Мне не оставалось ничего другого, как отправить на другой день следующую телеграмму президенту рейхстага Лебе:

«Сожалею, что не получил возможности обучиться на практике преимуществам демократического права убежища. Троцкий».

Такова краткая и поучительная история этого дела.

Сталин требовал и добился через Штреземана и других, чтоб меня не допускали в Германию во имя дружбы с советским правительством. Тельман требовал, чтобы меня не допускали в Германию во имя интересов Тельмана и Коммунистического Интернационала, Гильфердинг требовал, чтобы меня не допускали в Германию, так как я имел неосторожность дать политический портрет Гильфердинга в своей книге против Каутского, и так как портрет этот имеет слишком обидное сходство с оригиналом. Герман Мюллер не имел основания отказать в таком вопросе Сталину в услуге. В этих условиях платонические защитники принципов демократии могли безнаказанно высказываться в статьях или речах за предоставление мне права убежища. Они при этом ничего не теряли, а я ничего не выигрывал. Совершенно таким же образом демократические пацифисты высказываются против войны во всех тех случаях, когда она стоит в порядке дня.

Как мне передавали, особенную активность в вопросе о моей визе проявил будто бы Чемберлен. Этот почтенный джентльмен не раз высказывался в том смысле, что меня, в интересах демократии, надо поставить к стенке. Говорят, что помимо общих консервативных соображений, у Чемберлена имеются еще и личные мотивы. Возможно, действительно, что я без необходимого почтения отозвался об его политическом гении в своей книге, посвященной Англии. Так как все это время шли в Париже переговоры экспертов, то ни у Штреземана, ни у Германа Мюллера не было никакого основания огорчать Чемберлена. Тем более, что этот последний не требовал ничего такого, что противоречило бы их собственным политическим вкусам. Все совпадало, как нельзя лучше.

Так или иначе, но мы имеем, наконец, со стороны Сталина и Тельмана первое успешное применение политики единого фронта на широкой международной арене. Сталин через ГПУ предлагал мне 16-го декабря отказаться от политической деятельности. Такое же условие было выдвинуто с немецкой стороны, как само собою разумеющееся, во время обсуждения в печати вопроса о праве убежища. Это значит, что правительство Мюллера — Штреземана считает опасными и вредными те самые идеи, против которых борятся Сталин и Тельман. Сталин дипломатически, а Тельман агитаторски, требовали от социал-демократического правительства не впускать меня в буржуазную Германию — надо думать во имя интересов пролетарской революции. С другого франга Чемберлен требовал, чтоб мне отказали в визе — в интересах капиталистического порядка. Герман Мюллер мог, таким образом, единовременно доставить необходимое удовольствие своим партнерам справа и своим союзникам слева. Социал-демократическое правительство стало соединительным звеном единого международного фронта против революционного марксизма. Чтобы найти образ этого единого фронта, достаточно обратиться к первым строкам коммунистического манифеста Маркса и Энгельса: «Для священной травли этого призрака (коммунизма) соединились все силы старой Европы, — папа и царь, Метерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские». Имена другие, но суть та же. То, что немецкими полицейскими являются сегодня социал-демократы, меньше всего меняет дело. Они охраняют по сути то же самое, что охраняли полицейские Гогенцоллерна.

Разумеется, если бы мне было предоставлено право убежища, это само по себе ни в малейшей мере не означало бы ниспровержения марксистской теории классового государства. Об этом все необходимое сказано в приведенном выше моем заявлении представителю немецкой социал-демократической печати. Режим демократии вытекает не из самодовлеющих философских принципов, а из вполне реальных потребностей господствующих классов. Режим демократии имеет свою логику. В силу этой логики он включает в себя право убежища. Предоставление права убежища пролетарскому революционеру нисколько не противоречит чисто буржуазному характеру демократии. Но сейчас нет надобности в этой аргументации, так как никакого права убежища в Германии, руководимой социал-демократами, не оказалось. После того, как сталинцы, порвавшие с марксизмом и октябрьской революцией, изгнали меня из Советской Республики, германская социал-демократия отказалась меня впустить именно потому, что я представляю принципы марксизма и традицию Октябрьской революции.

Дело шло на этот раз всего лишь об одном человеке. И социал-демократия — эта крайняя левая буржуазного мира — не задумалась ни на одну минуту попрать один из «принципов» чистой демократии. А как же будет обстоять дело в том случае, когда придется практически решать вопрос о собственности на средства производства? Как будут выглядеть в эту минуту злосчастные и беспризорные принципы демократии? Мы это уже видели в прошлом и — еще увидим не раз в будущем. Совершенно второстепенный, в конце концов, эпизод с моей визой бросает яркий сноп света на самое существо проблемы нашей эпохи и одним взмахом ниспровергает насквозь лживый и реакционный миф — о возможности демократического перехода к социалистическому обществу. Вот единственный урок, который вытекает из проделанного мною свежего опыта. Это урок серьезный, и он проложет себе дорогу в создание рабочих масс.

Л. Троцкий.

Константинополь,

22 апреля 1929 г.

====================================================================

БОЛЬШЕВИКАМ-ОППОЗИЦИОНЕРАМ НУЖНА ПОМОЩЬ

В момент первых слухов о моей высылке товарищи в разных странах, обеспокоенные моей судьбою, создали комитеты «Помощи Троцкому». Эти комитеты открыли денежные сборы. Выражая горячую благодарность за заботу товарищей о моей судьбе, я вместе с тем извещаю, что лично я не испытываю нужды в денежной помощи. Те суммы, которые были израсходованы «Помощью Троцкому» в той или другой связи с моей высылкой, я вношу в фонд помощи большевикам, пострадавшим от термидорианских мероприятий сталинской бюрократии.

Независимо от того, как этот фонд будет дальше называться, я прошу товарищей продолжать сборы, так как нужда среди русских большевико-ленинцев (оппозиционеров) и их семейств достигла чрезвычайной остроты. Рабочим СССР за сборы в пользу оппозиции грозит безработица и ссылка. Мелко-буржуазные и чиновничьи круги видят в большевистской оппозиции, и вполне справедливо, своего непримиримого врага. Тем настоятельнее помощь арестованным и ссыльным большевикам и их семьям, со стороны единомышленников, друзей и вообще революционеров во всем мире.

Л. Троцкий.

Константинополь,

1 июня 1929 г.

======================================================================

ИЗ ПИСЬМА Л. Д. ТРОЦКОГО К РУССКОМУ ТОВАРИЩУ

Константинополь, 22 мая 1929 г.

Дорогой друг,

1. Последние сообщения прессы говорят о приезде Преображенского в Москву для переговоров с Центральным Комитетом. Не может быть никакого сомнения в том, что капитулянты и соглашатели третьего призыва останутся в дураках. Совершенно нельзя понять, о каком участии в партии, кроме зиновьевского участия, они мечтают. С клеймом капитулянства Зиновьев сидит молча, не смеет шевелиться и не знает, чего дожидается. Мы же активно, хоть и медленно, подготовляем будущее, формируем кадры молодых большевиков. Какое место между нами и зиновьевцами надеются занять новые капитулянты? Вряд ли они способны сами отдать себе в этом отчет. Надо надеяться, что Ярославский прочистит им мозги, после чего им придется карабкаться из болота на чистое место, отнюдь не повысив своего авторитета.

Они констатируют, что разногласия почти исчезли. Как же они об’ясняют бешеный характер репрессий? Ссылка и каторжная тюрьма для большевиков при отсутствии глубочайших и непримиримых разногласий могли бы явиться только результатом совершенно безидейного бюрократического бандитизма. Такою именно оказывается политика сталинцев, если встать на точку зрения Радека и других. Но как же в таком случае они смеют заикаться об об’единении с политическими бандитами, которые, без принципиальных оснований, сажают наших единомышленников в каторжную тюрьму, обрекают их на изгнание, а иногда и на смерть?

Мы никогда не характеризовали сталинцев так беспощадно и уничтожающе, как это делает Радек, помимо собственной воли, в результате того лишь, что он запутался в трех соснах, ползает, падает, барахтается, пробует встать и опять падает. Мы считали и считаем, что сталинцы не безидейные политические бандиты, ибо у них есть глубокие и принципиальные причины для беспощадной расправы с нами. Жалок тот политик, который берет политическую линию на небольшом отрезке, не спрашивая себя, какие элементы и по каким причинам эту линию проводят. Попав в хозяйственный тупик, сталинские кадры, скрепя сердце, проделывают левый зигзаг, который ходом обстоятельств и самой борьбы увлек их гораздо дальше влево, чем они хотели. Девять десятых этих кадров мечтает о том, чтоб вернуться, при первой возможности, на более «здоровую», «нормальную», «национальную» линию, и смертельно ненавидят нас именно потому, что мы своей непримиримостью этому мешаем. Капитуляция оппозиции означала бы: а) обречение ее самой на зиновьевское прозябание, т. е. на нечто такое, постыднее чего нет ничего в природе и б) немедленный сдвиг сталинцев вправо.

2. Вопросы Коминтерна совсем не интересуют сторонников капитуляции «в отдельной стране». Национал-социалистическая программа Коминтерна причиняет им мало забот. Они с легким сердцем мирятся с политикой авантюризма, которая должна в Берлине, как и в Кантоне, восстановить революционную репутацию центризма. Между тем продолжение травли против оппозиции безнадежно разлагает кадры Коминтерна. У людей не остается в голове ни одного здравого марксистского понятия. Все растоптано и загажено сапогом бюрократизма. Как помочь этому горю? Очень просто: капитулировать перед этим сапогом.

3. Революция — великая пожирательница людей. В старшем поколении огромный процент опустошенных в среде правящего большинства, и не малый процент — в среде оппозиции. Реакция в партии и в Коминтерне еще в полном ходу, отражая общий сдвиг классовых сил в мировом масштабе. В таких условиях отходы и капитуляции неизбежно стоят в порядке дня. Большевизм 1907-1910 г.г. и затем 1914-1917 г.г. прошел через целую серию таких отходов, отколов, групповых и индивидуальных капитуляций. Только путем такого самоочищения и самоуяснения он и мог вырости и окрепнуть для октябрьской победы. Нас нисколько не пугают отходы товарищей, хотя бы и с самыми «почтенными» именами. На примере их шатаний будем учить молодых стойкости.

4. Какой жалконькой и трусливой фальшью звучит поддакивание со стороны новокапитулянтов Ярославского и К-о насчет недопустимости выступлений в буржуазной прессе. И нужно же докатиться до такой пошлости. Через ТАСС сталинцы распространяют в буржуазной прессе всего мира чудовищную ложь и клевету против нас, подготовляя постепенно себе оправдание для мер кровавых репрессий. А мы не должны сметь на страницах той же печати сказать правду о самих себе?.. Сталинцы сговариваются с буржуазной полицией и с реакционной дипломатией о недопущении нас ни в одну страну. Они заставляют норвежских коммунистов вместе с реакцией попирать право убежища. Они заставляют официозную коммунистическую печать сопровождать эту полицейскую, реакционную работу дикой травлей и клеветой, которая переползает на страницы всей буржуазной печати. А мы должны скромнехонько молчать, озираясь на резолюцию 1905 года, которая была приурочена к условиям революционной партии, а не реакционной работе термидорианской бюрократии, которая вступает против нас в священный союз с капиталистической полицией всей Европы.

5. Ясно: перед нами перспектива долгой борьбы и воспитательной работы. Нужно обновление кадров. Пускай отходят, кому эту работа не по плечу. Кое-кто поплутавши и пошатавшись вернется к нам назад. А мы тем временем станем сильнее. Нужно готовить смену, в духе твердокаменной большевистской непримиримости. Наряду с работой в массах на основе нашей платформы, нужно углублять работу над воспитанием молодняка, не щедя сил даже и для одиночек. Нам нужна углубленная пропаганда в международном масштабе. Каждый серьезный большевик должен иметь вокруг себя несколько молодых, чтобы вводить изо дня в день в круг основных вопросов марксизма и международной революции.

6. Сейчас я занят, главным образом, подготовкой к печати ряда книг, которые выйдут одновременно на нескольких языках. Эта работа отнимает сейчас почти все время, и не позволяет вплотную подойти к вопросам сегодняшнего дня. Но я считаю все же, что это наиболее экономный путь. Вместо того, чтобы по каждому отдельному вопросу начинать каждый раз сначала, нужно создать серьезную идейную базу, опубликовав важнейшие работы и документы оппозиции, на которые можно было бы в дальнейшем ссылаться.

Эти работы помогут удержать преемственность марксистской мысли большевизма против ревизионизма, клеветы и легкомысленных шатаний. Эпохи реакций всегда были эпохами теоретического углубления.

7. О группах европейской и американской оппозиции вряд ли я могу сообщить вам много нового. Здесь предстоит гигантская коллективная работа теоретического самоуяснения и собирания сил, как внутри каждой страны, так и в международном об’еме. Для этой цели намечается создание международного бюллетеня, который должен затем превратиться в журнал, выходящий на нескольких языках.

====================================================================

РАДЕК И ОППОЗИЦИЯ

За последние недели мировая печать довольно много говорила о «развале» русской оппозиции и часто называла т. Радека, как вождя той группы, которая присоединяется к Сталину. Неосведомленные — а таково на Западе подавляющее большинство, — могут сделать вывод, будто Радек в самое последнее время повернул от оппозиции к аппаратчикам-центристам. На самом деле колебания т. Радека тянутся года полтора. Еще вернее будет сказать, что путь т. Радека, начиная с 1923 года, пересекался с линией оппозиции только для того, чтоб отклониться от нее вправо или влево — главным образом вправо, — и затем снова встретиться с ней. Радек до 1926 года считал, что другой экономической политики, кроме политики Сталина-Бухарина осуществить нельзя. До 1927 года Радек питал иллюзии насчет возможности совместной работы с Брандлером и его группой. Радек был против выхода китайской компартии из Гоминдана. После всеобщей стачки в Англии Радек был против разрыва Англо-Русского Комитета. После предательства революции правым и левым Гоминданом Радек был против лозунга пролетарской диктатуры и за лозунг «демократической» диктатуры, истолковывая его заодно со Сталиным, Бухариным и Мартыновым. В 1923-24 г. Радек доказывал, что теория перманентной революции в основном была тождественной со стратегической линией Ленина. В 1928 году Радек попытался построить полную противоположность в этом вопросе между Лениным и Троцким. Ему пришлось, с небольшими оговорками, повторить заношенные доводы Зиновьева. С другой стороны, в вопросе о Термидоре и двух партиях, Радек в течение 1927 года ударился в ультра-левизну. Он несколько раз пытался провозгласить, что Термидор уже «совершился». Он отказывался одно время подписать платформу только потому, что в ней слишком категорически говорилось об единой партии. В этом сочетании ультра-левых выводов с правыми посылками нет ничего противоестественного. Наоборот, ими полна история Коминтерна. Нет ничего противоестественного и в том, что от ультра-левых выводов в вопросе о Термидоре и двух партиях Радек так легко перешел на путь беспринципного примиренчества по отношению к лево-центральному зигзагу. Мы и в других странах, в частности в Германии видели, как легко люди, обвинявшие русскую оппозицию в том, что она идет «недостаточно далеко», и провозглашавшие раз десять Термидор «совершившимся», потом сами перекочевывали со своим легким багажем в лагерь социал-демократов.

Разумеется, никто из нас не собирается ставить Радека на одну доску с такими вертопрахами. У Радека за спиной четверть века революционной марксистской работы. Радек не только не способен перейти к социал-демократии, но и вряд ли может об’единиться со сталинцами. Во всяком случае он не способен ужиться с ними. Для этого он все же, слишком марксист, и прежде всего, слишком интернационален. Несчастье Радека в том же, в чем и его сила: в чрезмерной импульсивности.

Радек беспорно один из лучших марксистских журналистов всего мира. Дело здесь не только в меткости и силе языка. Нет, дело прежде всего в способности с чрезвычайной быстротой реагировать на новые явления и тенденции и даже на первые их признаки. В этом преимущество Радека. Но сила журналиста становится источником слабости политика. Радек преувеличивает и забегает вперед. Радек измеряет метром там, где дело идет только о сантиметрах. Поэтому он почти всегда оказывается справа или слева — гораздо чаще справа — от правильной линии.

Пока мы жили все в Москве, импульсивность Радека приносила нередко пользу оппозиции. Он чуть не на каждом заседании вносил предложения о решительных изменениях политики оппозиции — в целом или в том или другом вопросе. Он получал обыкновенно дружеский отпор, и скоро примирялся с ним. Но под его преувеличенным и опасным новаторством часто можно было найти какое-нибудь ценное наблюдение, или свежее впечатление. Вот почему участие Радека было всегда благотворно для коллективной работы. И никто из нас не стал бы никогда составлять список многочисленных зигзагов Радека, как правых, так и левых. Чаще, впрочем, правых, чем левых. Беда, однако в том, что с начала 1928 года руководящая группа оппозиции рассеяна. Все отделены друг от друга громадными пространствами, и каждый предоставлен самому себе. Ясно, что при таких условиях исключительная импульсивность Радека должна была сослужить ему худую службу.

С февраля 1928 года т. Радек в вопросе о Термидоре и «двух партиях» совершил необычайно крутой поворот. Дело в том, что он не предвидел возможности отпора центристов правым, как и все те, которые, впервые услышав от нас о Термидоре, стали сейчас же клясться, что он уже совершился. Но так как Радек не просто повторяет общие пустые фразы, а стремится наблюдать факты и понимать их, то он ударился в прямо противоположную крайность. Сталинцы стали ему казаться после февраля 1928 г. марксистами, а Термидор — почти мифом. Если бы все мы были в Москве, то после первых преувеличений Радек вероятно успокоился бы — до новой вспышки. Но Радек был в Сибири. Он написал ряду товарищей письма и тезисы. Его со всех сторон взяли в штыки. Переписку перехватывали органы ГПУ и передавали в Ц.К. Ярославский рассказывал о взглядах Радека на собраниях, путая по недомыслию и перевирая по злобности. Так, Радек оказался пленником собственной импульсивности. Он уже стал насиловать факты, ища себе подкрепления. Он оказался вынужден все больше подкрашивать зигзаг Сталина, чтобы оправдать свой собственный.

История эта, как сказано, тянется года полтора. В июле прошлого года Радек написал свой проект обращения к VI-му Конгрессу. Тогда переписка ссыльных была еще достаточно свободна: сталинцы надеялись, что таким путем скорее обнаружится раскол. Путем обмена телеграмм между колониями ссыльных произошло своего рода голосование двух текстов обращения к VI-му Конгрессу. Радек собрал полдюжины голосов. Под моим проектом подписалось несколько сот. В конце концов и Радек присоединился к коллективному заявлению.

17-го июля 1928 года я подверг проект тезисов Радека разбору в письме, которое разослал ссыльным и отправил в Москву. Я считаю сейчас своевременным опубликовать свой разбор. Читатели убедятся из него, надеюсь, что в 1929 году Радек мало прибавил к своим ошибкам 1928 г. Во всяком случае эти индивидуальные или групповые зигзаги, хотя бы и продиктованные самыми лучшими намерениями, не могут отклонить оппозицию от ее пути.

Л. Троцкий.

Константинополь,

26 мая 1929 г.

P. S. — Из опубликованного в «Правде» письма Радека видно, что он зашел значительно дальше или скатился значительно ниже, чем я предполагал. Сейчас он жалобно причитает в том смысле, что его неотразимое влечение к сталинскому центризму препятствует ему жить под одной крышей с большевиками-ленинцами. Буквально Радек не может прожить года, чтобы свою ультра-левую ошибку не дополнить симметричной правой ошибкой. В течение 1927 года он вел против меня внутри оппозиции настойчивую борьбу по вопросу о нашем отношении к ультра-левым (Сапронов, В. М. Смирнов и другие), стоявшим, так сказать, априорно на точке зрения двух партий. Тогда Радек доказывал, что у нас с ультра-левыми нет никаких разногласий, и что нам нужно не только не нападать на них, но наоборот, слиться с ними в одной организации. Говоря вообще, в настойчивости и последовательности Радека никто еще не обвинял. Но как раз в вопросе об об’единении с ДЦ он проявлял несомненную настойчивость, которая длилась с октября 1926 года по февраль 1928 года, т. е. целых 15 месяцев, — срок для Радека совершенно неслыханный! Теперь Радек вывернулся наизнанку и утверждает, что надо расколоться с большевиками-ленинцами потому-де, что они насквозь заражены децизмом. Теперь у Радека уже нет разногласий не с Сапроновым, а со Сталиным. Без большого риска ошибиться, можно предсказать, что, оторвавшись от ленинской оппозиции, Радек вряд ли надолго задержится на сталинской линии; вернее всего он качнется снова в сторону брандлерианства и рыковщины, и попадет в оппозицию к Сталину — только уже справа. Такова его злосчастная судьба!

Л. Т.

7-го июля 1929 года.

===============================================================

ПО ПОВОДУ ТЕЗИСОВ Т. РАДЕКА

Проект тезисов т. Радека, разосланный восьми товарищам, я получил третьего дня. Сейчас эти тезисы вероятно уже посланы Конгрессу, так что непосредственная практическая цель настоящих замечаний отпадает. Но так как ясность нам необходима и на будущее время, то я считаю необходимым высказаться по поводу этих тезисов.

Во-первых, тезисы говорят: «несколько месяцев антикулацкой агитации, это факт громаднейшего политического значения, который не видеть было бы полной политической слепотой». В этих словах полемическое острие направлено не в ту сторону. Надо было бы, по моему, сказать так: — «несколько месяцев антикулацкой агитации, если они не приведут к радикальной перемене линии, отбросят партию неизбежно далеко в зад и подорвут последнее доверие низов ко всяким лозунгам и ко всяким кампаниям».

2. По поводу капитальных затрат у Радека говорится: «вместо того, чтоб вкладывать основной капитал в ряд предприятий той же самой отрасли промышленности, которые дадут эффект через несколько лет, нужна концентрация средств для того, чтоб добиться товарного эффекта в более короткий срок», это туманное положение имеет, повидимому, тот смысл, что нужно перенести средства из тяжелой промышленности в легкую. Это есть часть программы правого крыла. Не вижу основания нам становиться на этот путь. Если это чисто практическое предложение, тогда надо его обосновать цифрами, т. е. доказать, что при распределении средств не соблюдается необходимой пропорции между тяжелой и легкой промышленностью. Если это чисто практическое предложение, тогда надо его обосновать цифрами, т. е. доказать, что при распределении средств не соблюдается необходимой пропорции между тяжелой и легкой промышленностью. Если же производить такую передвижку средств только по коньюнктурным соображениям, то это значит подготовлять через два-три года еще больший кризис. Импровизация в таком вопросе совсем недопустима, и, как сказано, льет только воду на мельницу правых. Для нас достаточно требования о передвижке средств в пользу как тяжелой, так и легкой промышленности.

3. По поводу сталинского довода, что нельзя-де бороться против кулака, пока не завоеван середняк тезисы Радека говорят: «и теперь мы еще не завоевали в достаточной мере середняка». Это есть подкрашивание действительности. Своей политикой мы утеряли середняка, которого повел кулак, что признано февральской статьей «Правды».

4. Выступая против взгляда на левый сдвиг, как на голый маневр, тезисы говорят: «будет ли эта борьба доведена до конца, это зависит от силы и решительности, с которой рабочая масса будет настаивать на развертывании этой борьбы». Это, конечно, правильно, но слишком обще. Выходит так: ЦК сделал, что мог, теперь задача за массами. На самом деле надо бы сказать: «меры, предпринятые сверху закончатся неизбежным фиаском, если оппозиция — вопреки рогаткам бюрократического центризма — не научит массы и не поможет им довести эту борьбу до конца».

5. «Центр партии, — говорят тезисы Радека, — скрывая существование этой группы (правой), только ослабляет шансы борьбы на выпрямление партийной линии». Очень нежно сказано. Борьба против кулака означает в партии борьбу против правых. Проводя «кампанию» против кулака, центр в партии прикрывает правое крыло и остается с ним в блоке. Тезисы с укоризной замечают, что это «только ослабляет шансы борьбы». Нет, это обрекает борьбу на неизбежное поражение, если оппозиция не раскроет партии глаза на всю эту механику.

6. Странно звучит характеристика Шварца*1, как «чуткого связанного с пролетарскими массами товарища». Разве он где-нибудь протестовал против подлых высылок, по 58-й статье? А мне казалось, что он «чутко» голосовал за эти высылки.

7. По поводу самокритики тезисы клянутся: это «не обман и не маневр, ибо из выступления ряда партийных руководителей кричит глубочайшая тревога за судьбы партии и революции». Не имеется ли здесь в виду последние выступления Мастера с градом ругательств по адресу оппозиции и с раз’яснением, что критика исполнения очень полезна, а критика руководства — гибельна? Я бы сказал так: «если в вопросе о кулаке чисто комбинаторский маневр составляет 10-20 проц., а вынужденные хлебным голодом реальные меры составляют 80-90 проц. данного зигзага, то в вопросе о самокритике аппаратно-маневренные фокусы составляют даже и в данный момент не менее 51 проц., а 49 проц. это накладные расходы маневра: искупительные жертвы, козлы отпущения и пр., и пр. Вряд ли есть основание так уж крепко клясться, что тут не маневр и не обман.

8. Тезисы Радека ссылаются на речь Сталина вузовцам, не упоминая, что она есть и по вопросу о кулаке полное отречение от февральской статьи «Правды», и может знаменовать собою потухание левого зигзага и в этом важном, но частном вопросе. Кстати, речь эта поражает своей безграмотностью в экономических вопросах.

9. Дальше идет об’яснение, почему центр, в отличие от правых, был против внутри-партийной демократии. Потому, видите ли, что наша партия не на сто процентов пролетарская (Сталин). Тезисы Радека берут это об’яснение за чистую монету, повторяют и развивают его. Выходит так: центристы боялись, что их истинно пролетарской политики не поймет недостаточно-пролетарская партия. Это уже недопустимая апологетика. Центристы чувствовали, что их чан-кай-шистская, перселенская и кулацкая политика не будет принята пролетарским ядром партии. Вот почему они душили и душат демократию.

10. «Обеспечение внутрипартийной демократии только в пробуждении партийной массы. Если она не возьмет в свои руки дело самокритики»… и т. д. Опять-таки слишком обще. Чтоб масса по настоящему вступилась в дело, надо, чтоб она не позволила центристам убаюкать себя. Средства для этого у центристов и сегодня еще не мало. Им не хватает только блаженного доверия с нашей стороны. Пятаковщина, сафаровщина это сейчас наиболее действительный «опиум» для народа. Тем чаще должно быть противоядие с нашей стороны.

11. Выводы тезисов Радека в отношении самокритики таковы: а) дальнейшее развертывание самокритики; б) сокращение партаппарата; в) орабочение аппаратов; г) процессы против тех, кто душит демократию на фабрике; д) чистка партии от мещанских и бюрократических элементов. Все это слишком обще и повторяется в каждой передовице, не давая никаких гарантий. Уже без пункта сказано: «наконец нужно возвращение оппозиции в партию». Вот это правильно. А вместо других пунктов, слишком общих, надо бы сказать поконкретнее: «а) назначить созыв XVI с’езда еще в течение 1928 года и обставить подготовку с’езда всеми гарантиями подлинной самокритики; б) опубликовать немедленно все скрываемые от партии статьи, речи и письма Ленина (я назвал семь групп таких документов в своем письме Конгрессу); в) немедленно сократить бюджет партии в 20 раз, т. е. до пяти-шести миллионов, ибо нынешний бюджет есть финансовая основа аппаратного самодержавия и бюрократической коррупции. Эти требования еще, конечно, не исчерпывают вопросов режима. Но они вполне конкретны и означают шаг вперед.

12. Еще хуже обстоит дело с вопросом Коминтерна. Оценка Радеком февральского пленума, как крупного, в своем роде решающего поворота на путь марксистской политики, в корне неверна. Симптоматическое значение февральского пленума очень велико: он показал, что право-центристская политика окончательно зашла в тупик, и что руководство пытается найти выход не вправо, а влево. Но и только. В левизне февральского пленума нет никакой об’единяющей мысли. Эта левизна очень напоминает левизну 5-го Конгресса. Из величайшего поражения китайской революции не сделано настоящих выводов, место их занимает бахвальство насчет надвигающейся, так называемой, новой волны, со ссылками на крестьянские движения — после того, как разгромлен пролетариат. Вся перспектива перекошена, и вся установка освящает авантюры. Оговорочки насчет путчей — это для самооправдания в будущем, не больше. Если новая волна, то восстания по провинциям — не путчи. А на деле идет истребление остатков пролетарского авангарда. Теоретически-меньшевистская резолюция по китайскому вопросу, хотя и написанная поддельной большевистской терминологией, стратегически должна добить китайскую компартию. Английская и французская резолюции заметают следы вчерашнего дня, сочетая в себе элементы ультра-левизны с правыми предпосылками. И здесь очень много сходства с V-м Конгрессом, который стремился _______________

*1 Шварц — председатель профсоюза горняков, член ЦК партии. ультра-левым нахрапом отодвинуть вопрос о германском поражении 1923 года.

13. В конце тезисы Радека говорят, что в Коминтерн должны быть возвращены те, «которые хотят искренне и честно бороться за цели, поставленные Коминтерном, методами, провозглашенными последним пленумом ИККИ». Читая, не веришь глазам. «Методы» февральского пленума ИККИ состоят прежде всего в одобрении 58-й статьи и в утверждении, что «большевики-ленинцы» ставят ставку на падение Советской власти». Неужели-же резолюция об оппозиции имеет меньшее историческое значение, чем резолюция о перебалатировке во Франции, или двусмысленная размазня о том, входить или не входить британской компартии в рабочую партию? Как же можно об этом забыть? Могу ли я быть принят в Коминтерн, если я глубоко убежден, что голосованием за китайскую резолюцию февральский пленум наносит новый гибельный удар китайскому пролетариату, а голосованием за резолюцию об оппозиции дает наихудшее, наиболее реакционное и унизительное для себя выражение вероломно-бюрократическим методам «управления» партией.

14. Тезисы февральского пленума ставят вопрос о «временных соглашениях с либералами в колониальных странах», слово в слово так, как ставит их проект программы, а проект программы, под мнимо радикальной формой, освящает гоминдановщину.

15. О теории стадий, о теории двух составных партий, о теории социализма в отдельной стране тезисы Радека говорят, что это «хвосты», которые надо ликвидировать. Выходит так, что из центристской обезьяны уже народился полностью марксистский человек с одним только лишним органом: «хвостом». Добрый воспитатель и наставник внушает: убери, пожалуйста, хвост — и все будет в порядке. Но ведь это же вопиющее подкрашивание того, что есть.

16. Общая оценка проекта программы в тезисах Радека неправильная, т. е. чрезмерно добродушная. Противоречивый, электрический, схоластический, весь из заплат, проект программы совершенно не годен.

17. Совершенно правильны общие принципиальные указания тезисов Радека по вопросу о частичных, или переходящих требованиях. Пора уже, однако, перевести во вопросу о частничных, или переходящих требованиях. Пора уже, однако, перевести эти общие соображения на более конкретный язык, т. е. попытаться самим набросать схему переходных требований применительно к странам разного типа.

18. По вопросу о Термидоре тезисы Радека совершенно неожиданно говорят: я не буду разбирать здесь вопроса о применимости аналогий французской и русской революции». Что сие означает? Вопрос о Термидоре мы формулировали совместно при участии автора тезисов. Аналогии надо брать в строгих пределах тех целей, ради которых аналогии берутся. Ленин сравнивал Брест-Литовский мир с Тильзитским. Марецкий мог бы раз’яснить Ленину, что классовые условия тильзитского мира были совсем иные, как он нам раз’яснял различие между классовой природой французской и нашей революции. Мы назвали тогда Марецкого соответственным именем. Мы взяли Термидор, как классический образец частичного контр-революционного переворота, который совершается еще полностью под революционным знаменем, но имеет уже по существу решающий характер. Более ясной, яркой и поучительной исторической аналогии для выяснения опасностей сползания никто не называл и не предлагал. Вокруг вопроса о Термидоре шла и идет гигантская международная полемика. Какой же политический смысл имеет приведенное выше неожиданное сомнение в применимости аналогий французской и русской революции. Разве мы сидим в обществе историков марксистов и рассуждаем об исторических аналогиях вообще? Нет, мы ведем политическую борьбу, в которой сотни раз пользовались аналогией с термидором в определенных, точно нами указанных пределах.

19. «Если история докажет, — говорят тезисы Радека, — что ряд партийных вождей, с которыми мы вчера скрещивали шпаги, лучше, чем их теории, которые они вчера защищали, то никто не будет этому более рад, чем мы!. Это звучит ужасно по рыцарски: благородные вожди сперва скрещивают шпаги, а затем плачут друг у друга на груди слезами примирения. Но вот в чем беда: как это вожди пролетариата могут быть лучше, чем их теории? Ведь мы, марксисты, привыкли вождей оценивать именно теорией, через теорию, через способность вождей теорию понимать и теорию применять. Теперь оказывается, что могут быть превосходные вожди, случайно вооруженные реакционными теориями чуть-ли не по всем основным вопросам.

20. «Наша поддержка начавшегося сдвига, — говорят тезисы Радека, — должна состоять в самой беспощадной борьбе… против тех зол, против которых об’явлена теперь в партии мобилизация». Не только в этом. Беспощадное вскрывание на каждом практическом деле или теоретическом вопросе половинчатости и путаницы центризма составляет важнейшую часть нашей поддержки всех сколько-нибудь прогрессивных шагов центризма.

21. Не останавливаюсь на ряде более мелких и частных замечаний. Ограничиваюсь еще только указанием на приложение к тезисам, посвященное китайской революции. Это приложение написано так, как если бы мы впервые подходили к вопросу как если бы, в частности, не было нашей переписки с Преображенским: ни на одно из моих соображений тезисы не отвечают ни единым словом. Но это бы еще с пол-беды. Гораздо хуже, что тезисы Радека написаны так, как если бы на свете не было китайской революции 1925-1927 годов. Все соображения т. Радека могли быть с успехом формулированы в начале 1924 года: буржуазно-демократическая революция не закончена, впереди предстоят еще демократические этапы, а затем пойдет перерастание. Ну, а правый и левый Гоминдан, кантонский период, северный поход, шанхайский переворот, учанский период — это что же все, не демократические этапы? Или так как Мартынов тут напутал, то мы можем просто не принимать этого в счет? Тезисы видят впереди то, что оставлено позади. Или может быть тезисы надеются получить «настоящую» демократию? Пускай укажут нам ее адрес. Суть в том, что все те условия, которые аграрную революцию соединили у нас с пролетарской, в Китае выражены еще резче, еще повелительнее. Тезисы требуют «выждать» перерастания демократической революции в социалистическую. Здесь соединены вместе два вопроса. В известном смысле демократическая революция переросла у нас в социалистическую только в середине 1918 г. Власть же была в руках пролетариата с ноября 1917 года. Особенно странно звучит приведенный довод в устах т. Радека, который столь решительно доказывал, что в Китае нет феодализма, нет сословия помещиков и потому аграрная революция есть не анти-помещичья, а анти-буржуазная революция. Крепостнические пережитки в Китае очень сильны, но они неразрывно связаны с буржуазной собственностью. Как же теперь т. Радек отмахивается от этого тем соображением, что «буржуазно-демократическая революция не завершена», повторяя здесь ошибку Бухарина, который повторяет ошибку Каменева, в 1917 году. Не могу не привести здесь снова слова Ленина против Каменева, на которые недавно обратил мое внимание Белобородов:

Кто руководится в своей деятельности только простой формулой «буржуазно-демократическая революция не закончена», тот тем самым берет на себя нечто вроде гарантии за то, что мелкая буржуазия наверное способна на независимость от буржуазии. Тот тем самым сдается в данный момент беспомощно на милость мелкой буржуазии.

(т. 14, часть I стр. 35).

Вот что я могу сказать по поводу тезисов т. Радека. Думаю, что в интересах ясности это необходимо сказать, не пугаясь попыток «монолитного» противника использовать наши разногласия.

Л. Троцкий.

17 июля 1928 г.

Алма-Ата.

================================================================

ВЫДЕРЖКА, ВЫДЕРЖКА, ВЫДЕРЖКА!

Шатания Радека и еще кое-кого из верхушки придают повидимому духу Зиновьеву. Газеты сообщают — и это очень похоже на правду, — что Зиновьев предложил Сталину самоновейший лозунг: «с троцкистами, но без Троцкого». Так как Зиновьев при своей капитуляции потерял, наряду с последними остатками политической чести, также и всех своих сторонников, то он теперь пытается подбить Сталина на то, чтобы включить в партию «троцкистов», которые должны будут затем послужить в том, что до сих пор каждая капитулировавшая группа и групка немедленно же обрекала себя на политическое ничтожество. Пятаков стал зауряд-чиновником. О знаменитой группе Сафарова (левые зиновьевцы), ничего не слышно: точно потонули. Зиновьев и Каменев тщетно стучатся к Молотову, Орджоникидзе, Ворошилову, принимая двери партийных канцелярий за двери партии. Но чиновники не открывают им своих об’ятий. Каменев, как сообщала корреспонденция из Москвы, совсем было решил махнуть рукой на политику и заняться книгой о Ленине. Что ж: плохая книга все-таки лучше безнадежной политики. Но Зиновьев изо всех сил притворяется живым. Каждая новая капитуляция действует на маститого капитулянта, как впрыскивание камфоры.

Все эти люди говорят о партии, клянутся партией, капитулируют во имя партии. Они как будто ждут, что партия в конце концов оценит их политическое малодушие и призовет их к руководству. Не чудовищно ли? Правда, печать сообщает, что капитулянтская тоска по партии, в лице небезызвестного Маслова скоро будет вознаграждена. Маслову предстоит будто бы новое назначение в «вожди». Но с чьей стороны? Не со стороны партии, а со стороны сталинского аппарата, которому сейчас в Германии нужна смена. Но себя самого Сталин сменять не собирается. Парадокс в том, что придти к новой аппаратной «славе» Масловы могут только изменив Зиновьеву, хотя политика Маслова явилась тенью зиновьевского образца. Сталину Маслов может понадобиться против злосчастного Тельмана. Но Зиновьев и Каменев Сталину понадобиться не могут. Сталину понадобился чиновник Пятаков, чиновник Крестинский. Но Радек вряд ли может найти себе место в системе Молотова. Для управления Коминтерном нужны сейчас люди типа Гусева и Мануильского.

Радек и еще кое-кто с ним считают, что сейчас для их капитуляции наступил самый благоприятный момент. Почему собственно? Потому, видите ли, что Сталин расправился над Рыковым, Томским и Бухариным. Но разве нашей задачей являлась расправа одной частью правящей группы над другой? Разве изменилась принципиальная установка в основных вопросах политики, разве изменился состав кадров, разве изменился режим партии, разве не осталась в силе антимарксистская программа Коминтерна? Разве хоть чем-нибудь обеспечен завтрашний день?

Нынешняя расправа над правыми, острая по форме, но поверхностная по содержанию явилась в свою очередь лишь побочным продуктом политики оппозиции. Бухарин совершенно прав, обвиняя Сталина в том, что он не выдумал ни одного слова, а воспользовался лишь осколками оппозиционной платформы. Чем вызвана левая судорога аппарата? Нашим наступлением, нашей непримиримостью, ростом нашего влияния, мужеством наших кадров. Если бы к XV-му с’езду мы учинили харакири вместе с Зиновьевым, у Сталина не было бы сегодня никаких побудительных причин отрекаться от своего собственного вчерашнего дня и украшаться перьями, надерганными у оппозиции.

Капитулировав Радек просто вычеркнет себя из состава живых. Он попадет в возглавляемую Зиновьевым категорию полуповешенных, полупрощенных. Эти люди боятся сказать вслух свое слово, боятся иметь свое мнение и живут тем, что озираются на свою тень. Им не позволяют даже поддерживать вслух правящую фракцию. Сталин ответил им через Молотова, как некогда Бенкендорф, генерал Николая I, ответил редактору патриотической газеты: правительство не нуждается в вашей поддержке. Если б Радек мог стать кассиром государственного банка, подобно Пятакову — дело другого рода. Но Радек преследует самые что ни на есть высокие политические цели. Он хочет приблизиться к партии. Как и другие, подобные ему, он перестал видеть, что самой живой и активной силой партии является именно оппозиция. Вся жизнь партии, все ее решения и действия вращаются вокруг идей и лозунгов оппозиции. В борьбе между Сталиным и Бухариным обе стороны, как клоуны в цирке перебрасывают друг другу обвинение в троцкизме. У них нет собственных идей. Теоретическая установка и политическое предвидение, имеются только у нас. На этих основах мы формируем новые кадры — второй большевистский призыв. Капитулянты же разрушают, деморализуют официальные кадры, приучая к притворству, хамелеонству, идейному низкопоклонству, в таких условиях и в такое время, когда теоретическая ясность должна сочетаться с непреклонным революционным мужеством.

Революционная эпоха быстро изнашивает людей. Выдержать давление империалистской войны, октябрьской революции, ряда международных поражений и выросшей отсюда реакции не так то легко. Люди расходуются, не выдерживают нервы, треплется и измочаливается сознание. Этот факт наблюдался в политической борьбе всегда, особенно же в революционной борьбе. Мы видели трагический пример того, как износилось поколение Бебеля, Геда, Виктора Адлера, Плеханова. Но там процесс измерялся десятилетиями. Совсем другой темп приняло развитие со времени империалистской войны и октябрьской революции. Одни погибли в гражданской войне, другие не выдержали физически, многие, слишком многие сдали идейно и морально. Сотни и сотни старых большевиков живут сейчас покорными чиновниками, критикуют начальство за чашкой чаю и тянут лямку. Но эти, по крайней мере, не выделывали сложных фокусов, не прикидывались орлами, не занимались оппозиционной борьбой, не писали платформы, а спокойно и медленно перерождались из революционеров в бюрократов.

Не нужно думать, что оппозиция ограждена от термидорианских влияний. Мы видели на целом ряде примеров, как старые большевики, стремившиеся сохранить традицию партии и себя самих, из последних сил тянулись за оппозицией: кто до 25-го года, кто до 27-го, а кто и до 29-го. Но в конце концов выходили в расход: не хватало нервов. Радек является сейчас торопливым и крикливым идеологом такого рода элементов.

Оппозиция совершила бы постыдное самоубийство, еслиб стала равняться по настроениям уставших и скептиков. За шесть лет напряженной идейной борьбы воспиталось и окрепло новое поколение революционеров, которое впервые подошло на собственном опыте к большим историческим задачам. Капитулянство старших вызывает в этом поколении необходимый отбор. Это есть настоящая закваска для будущих массовых боев. Эти элементы оппозиции найдут дорогу к пролетарскому ядру партии и к рабочему классу вообще.

Выдержка, выдержка, выдержка! — вот лозунг текущего периода. А мертвые пускай хоронят своих мертвецов.

Л. Троцкий.

Константинополь,

14 июня 1929 г.

==================================================================

ВНУТРИ ПРАВО-ЦЕНТРИСТСКОГО БЛОКА

(Письмо из Москвы)

Сообщаем вам последние сведения о положении внутри Политбюро и вокруг него. За точность передаваемых сведений, проверенных в большей своей части через два и три канала, ручаемся безусловно. Многие выражения приводятся нами дословно.

Запись разговора Каменева с Бухариным была опубликована 20/I. На верхах этот документ ускорил столкновение, а низы оглушил. Зиновьеву и Каменеву опубликование испортило комбинационную игру. По поводу опубликованной беседы Политбюро заседало… три дня. Окончательно разругались. Фракция Сталина решила на ближайшем пленуме вывести из П. Б. — Бухарина, Томского и Рыкова. Правые ведут подготовку к пассивному сопротивлению. Сталинцы торжествуют: на их долю выпала полная и легкая победа. Наша листовка переиздана ЦК, ибо все говорили: мы о положении вещей знаем из листовок оппозиции, а не от ЦК. Политическое значение листовки и популярность ее в массах, огромные. Все говорят: да, партию ведут с завязанными глазами. В результате П. Б. и президиум ЦКК устроили форменный суд над «тройкой». Сообщаем некоторые подробности.

В декабре-январе у Каменева были некоторые встречи с Бухариным, у Пятакова. Бухарин рассказывал о подготовке к VI-му пленуму следующее: расстановка наших сил пред пленумом была такова, что я, сидя в Кисловодске писал статьи для «Правды», Рыков должен был следить за хозяйством, а Угланову, который был настроен очень драчливо, велено было сидеть спокойно, чтоб не давать повода Сталину вмешаться в дела московской организации. Угланов не вытерпел — сделал вылазку на IX пленуме МК, за что был бит, растерявшись наговорил глупостей о мнимых ошибках своих и т. д. Я узнал, что Рыков закончил тезисы о контрольных цифрах для VI пленума. Решил, что Сталин на П. Б. обведет Рыкова вокруг пальца и ухудшит и без того, может быть, не совсем удачные тезисы. К очередному заседанию П. Б. я не мог уже попасть поездом, полетел на аэроплане. В Ростове снизились. Местное начальство встретило меня подозрительными разговорами о вреде для меня продолжать полет и проч и т. д. Послал их к черту. Полетели дальше. В Артемовске снова снизились. Не успел выйти из кабины, подают пакет с сургучными печатями, оказывается шифровка П. Б. с категорическим предписанием прекратить полет — в виду болезни сердца. Не успел опомниться, агенты ГПУ увели куда-то летчика, а передо мной появилась делегация рабочих с просьбой сделать доклад. Спросил, когда поезд. Оказалось, через сутки. Пришлось делать доклад».

Каменев: «Так это ты писал резолюцию о борьбе против правого уклона?» — Бухарин: «Конечно, я. Должен же я был оповестить партию, что я не правый. В Москву приехал в пятницу, а заседание П. Б. было в четверг. Ознакомился с тезисами — явно неудовлетворительны. Потребовал созыва П. Б. Молотов не согласился, ругался, кричал, что я мешаю дружной работе, что мне надо лечиться и т. д. и тому подобное. П. Б. было созвано. Мне удалось внести значительные изменения, хотя и после этих изменений резолюция не перестала быть каучуковой. Подвели итоги: Москву разгромили, решили форсировать наступление, составили одиннадцать пунктов требований, снятия сталинских людей. Когда показали Сталину эти требования, он заявил: нет ни одного пункта, который нельзя было бы выполнить. Выделили комиссию (Рыков, Бухарин, Сталин, Молотов, Орджоникидзе). Прошел день, другой, третий. Сталин комиссию не созывает. Открылся пленум ЦК. Обсужден первый доклад, на носу второй. Мы в ультимативной форме потребовали созыва комиссии. Сталин на комиссии кричал, что он не допустит, чтобы один человек мешал работе целого пленума, «что это за ультиматумы, почему Крумин должен быть снят?*1 и т. д. и тому подобное. Я разозлился, наговорил ему резкостей, выбежал из комнаты. В корридоре встретил Товстуху, которому вручил заготовленную заранее бумажку об отставке моей и Томского. Следом шел Сталин. Товстуха передал ему заявление. Он пробежал его и вернулся. Рыков рассказал, что руки у него тряслись, был он бледен и выражал желание пойти на уступки. Требовал уничтожить заявление об отставке. Там они договорились снять Кострова, Крумина и кого-то еще, но я на пленум больше не ходил». После этого Бухарин показал Каменеву написанный им документ на 16 страницах, в котором дана была оценка хозяйственного положения. По словам Каменева документ этот правее апрельских 1925 г. тезисов Бухарина. Каменев спросил: «Что ты думаешь делать с этим документом?» — Бухарин ответил: «дополню главой о международном положении и закончу внутрипартийным вопросом». — Но ведь это будет платформа? — спросил Каменев. — Может быть, но разве ты не писал платформ? Тут в разговор вмешался Пятаков, который заявил: «Мой горячий совет не выступать против Сталина, за которым идет большинство (большинство чиновников типа Пятакова и еще хуже?). Опыт прошлого учит нас, что подобное выступление оканчивается плохо». (Замечательный по цинизму довод!). Бухарин на это ответил: «Это, конечно верно, но что же делать?» (бедный Бухарин!). После ухода Бухарина Каменев спросил Пятакова: зачем он дает такие советы, только мешает развязыванию борьбы. Пятаков сказал, что он совершенно серьезно считает, что выступать против Сталина нельзя. «Сталин единственный человек, которого можно еще слушаться. (Перлы, поистине, перлы: вопрос не в том, какой путь верен, а в том, кого «слушаться», чтоб не было «плохих» последствий). Бухарин и Рыков делают ошибку, когда предполагают, что вместо Сталина управлять будут они. Управлять будут Кагановичи, а Кагановичей я слушаться не хочу и не буду». (Неверно: будет слушаться и Кагановича). — «Что ж ты предполагаешь делать?» — «Вот мне Госбанк поручили я и буду заботиться, чтоб в банке были деньги». — «Ну, а я не хочу заботиться, чтобы в НТУ*2 входили ученые, — это не политика», сказал Каменев. На этом они растались. Зиновьев и Каменев к концу декабря положение формулировали так: «Нужно схватиться за руль. Это можно сделать только поддержав Сталина, поэтому не останавливаться, чтобы платить ему полной ценой». (Бедняги: сколько уж платили, а до руля все еще далеко). Один из них (кажется Каменев), пошел к Ордженикидзе. Много говорили о том, что политика ЦК в настоящий момент правильная. Орджоникидзе поддакивал. На заявление Каменева, что им непонятно их пребывание в Центросоюзе, Орджоникидзе ответил, что «пока рано — надо расчистить путь. Правые будут возражать». (А ведь по резолюции правые — главный враг).

Каменев говорил, что необязательно нужен высокий пост, что легче всего было б дать ему Ленинский Институт (да ведь это же главный очаг сталинской фальсификации!), что им нужно разрешить выступление в печати и т. д. Ордженикидзе поддакивал и обещал поставить вопрос на П. Б. Через три дня Каменев пошел к Ворошилову, два часа распинался перед ним, расхваливая политику ЦК, на что Ворошилов не ответил ни единым словом (за это хвалим) Еще через два дня к Зиновьеву пришел Калинин, который пробыл у него 20 минут. Он сообщил о высылке т. Троцкого, а когда Зиновьев стал спрашивать о подробностях, он ответил, что вопрос еще не решен, и что поэтому говорить об этом пока не стоит. На вопрос Зиновьева, что делается в Германии, Калинин ответил, что не знает. «У нас своих дел по горло». Далее он как бы в ответ на визит Каменева к Ворошилову сказал буквально следующее: «Он (Сталин), болтает о левых делах, но в очень скором времени он вынужден будет проводить мою политику в тройном размере, — вот почему я поддерживаю его». (Вот это правильно. Ничего более правильного и меткого Калинин за всю свою жизнь не сказал и не скажет). Узнавши о высылке Троцкого зиновьевцы собрались. Бакаев настаивал на выступлении по этому поводу с протестом. Зиновьев говорил, что протестовать не перед кем, так как «нет хозяина». (Кому ж собирается Зиновьев платить полной ценой?) На том и сошлись. На следующий день Зиновьев направился к Крупской и сказал, что слышал от Калинина о высылке Л. Д. Крупская заявила, что и она слышала об этом. «Что же вы собираетесь _______________

*1 Крумин был назначен фактическим редактором «Правды».

*2 Научно-Техническое Управление, во главе которого стоит Каменев. с ним делать?» — спросил Зиновьев. «Во-первых, не вы, а они, а во-вторых, даже если бы мы и решили протестовать, кто нас слушает?» Зиновьев рассказал ей о беседе Каменева с Орджоникидзе, о котором Крупская сказала, что он каждому плачется в жилетку, но что верить ему нельзя.

Каменев встретил Ордженикидзе, который сказал, что он выпускает сборник о борьбе с бюрократизмом и предложил Каменеву помочь ему в этом деле. Каменев охотно согласился, после чего Орджоникидзе пригласил его и Зиновьева к себе. При встрече о сборнике говорилось мало. Орджоникидзе заявил, что он вопрос ставил на П. Б., и что Ворошилов сказал так: «Никакого расширения прав. Ишь, чего захотели — Ленинский Институт! Центросоюз можно еще сменить на другое учреждение, если не нравится Центросоюз. Печататься у нас не запрещено, но это не значит, что все печатать можно». (Ай-да Ворошил!). — Ну, а Сталин? — Сталин сказал: «расширить права, значит делить пополам. Делить пополам не могу. Что скажут правые? (Да ведь правые, это же «главный враг»?) Каменев: Он так и сказал на П. Б.? — Орджоникидзе: «Нет, это до П. Б. было». Ушли ни с чем. — Зиновьев на двух страницах написал тезисы (раз Орджоникидзе не помог, приходится писать тезисы): «в стране растет кулак, кулак не дает хлеба рабочему государству, кулак стреляет и убивает селькоров, избачей и т. д. Бухаринская группа и ее линия взращивает кулака, поэтому никакой поддержки Бухарину. Политику большинства ЦК (сталинской группы) мы поддерживаем сегодня постольку, поскольку сегодня Сталин борется против нэпмана, кулака и бюрократа». (Значит Зиновьев раздумал платить полную плату?). Каменев говорит: «со Сталиным каши не сваришь, ну их всех к черту. Вот через 8 месяцев я выпущу книгу о Ленине, а там видно будет». Иначе настроен Зиновьев, он говорит: «надо, чтобы нас не забывали, надо выступать на собраниях, в печати и т. д. стучаться во все двери, чтобы толкать партию влево». (На деле никто не причинил такого вреда левой политике, как Зиновьев с Каменевым). И он действительно печатается. Впрочем совет Ворошилова, редактора «Правды» восприняли вполне. Они опять отказали ему в напечатании статьи, на том основании, что она выражает собою панику перед кулаком. За последнее время Зиновьев выступал на партсобрании, в Центросоюзе, в плехановском Институте и др. по поводу десятилетия Коминтерна.

После опубликования нами знаменитого документа — беседы Каменева с Бухариным — Каменев был вызван к Орджоникидзе, где в письменой форме подтвердил с оговорками (гм! гм!) правильность записки. К Орджоникидзе был вызван и Бухарин, который тоже подтвердил правильность записки. 30/I и 9/II состоялось об’единенное заседание П. Б. и президиума ЦКК. Правые об’явили листовку «троцкистской» интригой. Не отрицают наличия беседы. Считают, что условия для работы созданы ненормально. К членам П. Б. (Бухарину и Томскому) приставлены комиссары: Крумин, Савельев, Каганович и др. К братским партиям Сталин применяет методы окриков*1. На 12-м году революции ни одного выборного секретаря Губкома; партия не принимает участия в решении вопросов. Все делается сверху. Эти слова Бухарина были встречены криками: где ты это списал, у кого? у Троцкого! Комиссией была предложена резолюция, осуждающая Бухарина. Но правые не согласились ее принять, мотивировав свое несогласие тем, что их уже «прорабатывают» в районах.

На об’единенном заседании П. Б. и президиума ЦКК. Рыков огласил декларацию на 30 страницах, в которой критикуется хозяйственное положение и внутрипартийный режим. На московской губпартконференции Рыкова, Томского и Бухарина открыто называли — правый уклон. Однако эти выступления в печать полностью не попали. Пленум ЦК отложен на 16 апреля. Конференция на 23. Примирения между Сталиным и бухаринской группой не достигнуто, хотя слухи об этом кем-то упорно распространяются, должно быть для того, чтобы ячейки били по левому крылу.

Г. Г.

Москва, 20 марта 1929 г.
*1 Бухарин, Рыков, и Томский теперь только заметили, что «братскими партиями» Сталин управляет, как старый турецкий вали управлял своей провинцией. Для Тельмана и Семара даже окрика не нужно: достаточно движения пальцем.

=====================================================================

БОРЬБА ОППОЗИЦИИ (БОЛЬШЕВИКОВ-ЛЕНИНЦЕВ) И РЕПРЕССИИ

(Письмо из Москвы)

В ответ на статью Ярославского в «Правде» нами выпущена листовка и две статьи «Единый фронт Ярославского и Чемберлена» и «Против клеветы, против ярославщины».

В кампании перевыборов советов мы выступили с дополнениями к наказу, распространенными на предприятиях. Ряд товарищей оппозиционеров избраны в совет.

Январские аресты (в Москве 350, в Ленинграде, Харькове, Днепропетровске, Баку, Одессе и др. индустриальных центров — столько же), причинили нам большой вред, но связи с предприятиями не порвали. Не прекратили они и наших выступлений на рабочих собраниях, как не прекратили нашей издательской деятельности. В январе, феврале и в первой половине марта (февраль «ознаменовался» новыми арестами в Москве и других городах) нами распространены следующие документы: об арестах, о высылке Троцкого, о кампании клеветы против оппозиции, о голодовке заключенных в Политизоляторе (Тобольске, каторжная тюрьма), о статье Ярославского, «Итоги VIII с’езда профсоюзов», наш ответ аппаратчикам, N 3 бюллетеня, брошюры Троцкого, Смильги и др.

С нового года в Тоб. изолятор направлено свыше ста товарищей из Москвы, Харькова и т. д. Об’явлены приговоры: некоторым заключенным один год изолятора, и два года ссылки, другим два года изолятора и три года ссылки, три года изолятора и два года ссылки, три года изолятора и пять лет ссылки. Переписка с заключенными в изоляторы разрешается только родственникам. Может быть получено и отправлено не больше шести писем в месяц. Письма доходят изуродованными. С 1-го февраля, в некоторых случаях с 15-го, пособие ссыльным уменьшено вдвое, с 30 руб до 15. Полный список ссыльных в ближайшее время пошлем.

Значительно оживилась наша работа среди текстильщиков. Богородские события привлекли всеобщее внимание. Кое-какую информацию об этих событиях вы вероятно почерпнули из отчетов Баумана на московской конференции. Бауман упоминал имя оппозиционера Стуколкина, но он умолчал о том, что глуховские рабочие не дали агентам ГПУ арестовать этого товарища. Их дважды вытолкали из общежития, дежурили перед казармой до утра, перед уходом на работу спрятали его, а через три дня увезли. В Серпухове в совет избран оппозиционер, которого местная газета в течение многих недель травила, как контр-революционера. Не семеновской мануфактуре из-за снижения расценок рабочие бастовали четыре часа. Приехавший представитель Губотдела просил их встать на работу, заверив, что расценки не будут снижены. Выступления наших товарищей на этой фабрике пользовались большим успехом. Расчитываем подробные корреспонденции о настроениях рабочих систематически пересылать для заграничной оппозиционной печати.

На перевыборном собрании безработных металлистов Хамовнического и Пресненского районов, где присутствовало 1.500 человек, принята наша резолюция. На собрании безработных пищевиков выступали оппозиционеры, которые были тут же арестованы. На собрании безработных деревообделочников, где наших выступлений не было, членам партии не давали говорить. Безработица растет, к весне она еще несомненно более увеличится. Если нам не удастся ввести настроение безработных в наше русло, оно, мы опасаемся, перехлестнет через советский барьер.

Официальная партия, как показывают прошедшие собрания, уже не в силах справиться с этой задачей.

За самые последние дни произведены единичные аресты наших товарищей в Ленинграде и Москве. Ходят упорные слухи о предстоящих массовых из’ятиях оппозиционеров и осуществлении сталинского плана очистить промышленные центры от «троцкистов». Положение наших дел таково, что Сталину это не удастся.

Кстати, очень много товарищей в ссылке (Уфа, Астрахань, Чебаксары и т. д.) арестованы и переведены в Тобольск.

Москва, 21 марта 1929 г.

====================================================================

НА ПОМОЩЬ БОЛЬШЕВИКАМ-ЛЕНИНЦАМ

(Письмо из Москвы)

Необходимо поднять систематическую, ни на минуту не ослабевающую кампанию по борьбе за улучшение положения ссыльных и арестованных большевиков-ленинцев. Сейчас количество последних перевалило за две тысячи человек. В тюрьмах содержатся они безобразно: без света (щиты на окнах почти сплошные), сырые камеры, в которые сажают арестованных, перегружая камеры до крайних пределов, скверная пища, исключительно грубое обращение. Еще хуже в тобольской каторжной тюрьме (Политизолятор). Она та-же, что и при Достоевском («Мертвый Дом»). Сидят в ней одни большевики-ленинцы — меньшевиков и эсеров выпустили. В тюрьме введен военный караул. Камеры заперты, свиданий не дают. Меньшевики имели общий стол, общую кухню, свободные свидания и т. д. Всего этого наши товарищи лишены. Несомненно, что властями взят курс на физическое истребление большевиков-ленинцев. Отношения крайне обострились. Ежеминутно можно ждать не только столкновений, голодовок (которые не прекращаются), но… вот, вот, раздадутся выстрелы. 15 человек из тюремного персонала тобольского изолятора отказались применять репрессии по отношению к большевикам, их заменили специально выписанной из Москвы стражей. Нужда среди семей арестованных огромная, прямо чудовищная. Семьи арестованных и сосланных, оставшиеся на свободе, испытывают крайнюю нужду и буквально голодают. У нас нет своего МОПР’а. На почве этой нужды возможны среди менее стойких внешние отходы. Надо собирать деньги заграницей. Надо добиться разрешения иметь свой легальный МОПР. Надо об этом, как обо всех других безобразиях, поднять громкий голос. Надо пригвоздить к позорному столбу современных деятелей соввласти и партруководства, несущих ответственность за эти безобразия. Корреспонденции из Томска, Свердловска, сообщают о целых толпах гонимых в катаржную тюрьму, Нарым, куда усиленно засылают оппозиционеров, снимая с различных мест ссылки. Среди ссылаемых и заключаемых — герои октябрьской революции и гражданской войны с орденами Красного Знамени (Грейцер, Гаевский, Кавтарадзе, Енукидзе и многие другие). Среди заключенных в каторжной тюрьме — Буду Мдивани, старый большевик, сидевший в тюрьмах при всех режимах, бывший председатель совнаркома Грузии и торгпред в Париже, 53 лет.

Г. Г.

Москва, 20 марта 1919 г.
Из письма ссыльного товарища Н.

18 июня 29 г.

… Ссыльные колонии сейчас здорово потрепали — послали в еще более отдаленные места. Все возмущены письмом Радека. История ренегатства такого Донкихота не знает. Впрочем Емельян нам оказал неоценимую услугу: одним ударом прикончил с этим раз’едающим влиянием. Интереснее всего, что «массы» капитулянтов убежали раньше своих «вождей». Судя по сведениям, идущим из разных мест, на отход настраиваются очень не многие. От отхода некоторых мы только выиграли. Из переживаемой критической полосы мы выйдем окрепшими. Для пересмотра нашей тактики никаких оснований нет. Это видно и по газетам, если они до вас доходят. Не трудно теперь понять, что руководство эксплоатирует наши лозунги только для прикрытия своих подлинно-правых дел…

«Сократили стипендию до 15 рублей. Со службы сняли всех. Настроены все отлично и бодро»…

======================================================================

ЗАДАЧИ ОППОЗИЦИИ

(Письмо из Москвы)

Дорогие товарищи!

Под именем оппозиции об’единяют обычно два непримиримых по существу течения: революционное и оппортунистическое. Их связывает только враждебное отношение к центризму и к «режиму». Но это связь чисто негативная. Наша борьба против центризма вытекает именно из того, что он является полуоппортунизмом и прикрывает полный оппортунизм, несмотря на временные острые размолвки с ним. Не может поэтому быть и речи о блоке левой и правой оппозиции. Это не нуждается в доказательствах.

Но это не значит, что под флагом правой оппозиции выступают исключительно и безнадежно оппортунистические элементы. Политические группировки оформляются не сразу. На первых порах всегда бывает много недоразумений. Недовольные партийной политикой рабочие попадают, и нередко, не в ту дверь, какой искали. Особенно важно иметь это ввиду в настоящий момент по отношению к Чехо-Словакии, где коммунистическая партия переживает чрезвычайно острый кризис. Не зная чешского языка, я к сожалению не имел возможности следить за внутренней жизнью чехо-словацкой партии. Но не сомневаюсь, что нынешняя, так называемыя правая оппозиция заключает в себе различные настроения и тенденции, которые только в ближайший период будут самоопределяться. От активности ленинского крыла зависит в огромной степени, в каком направлении пойдет это самоопределение.

Такая оценка не имеет ничего общего с точкой зрения Суварина, который вообще отрицает существование принципиальных, т. е. классовых тенденций внутри самого коммунизма. Нет, существование правой, центра и левой является непреложным фактом, который доказан величайшими событиями всемирно-исторического масштаба. Игнорировать наличие этих тенденций и их непримиримую борьбу значит впадать в безжизненное доктринерство и в то же время прикрывать правую тенденцию в коммунизме, которая является прямым мостом к социал-демократии.

Ясное марксистское различие трех тенденций вовсе не обязывает, однако, рассматривать эти тенденции, как законченные и окостеневшие. Личных перегруппировок будет еще немало. Широкие круги тяготеющих к коммунизму рабочих вовсе еще не начали группироваться, либо оставаясь по традиции в старых рамках, либо уходя в индифферентизм.

Многие признаки позволяют думать, что все партии Коминтерна подошли к критическому моменту. Нынешние фракции в коммунизме имеют только подготовительный характер. Это — орудия для более глубокой группировки в компартиях и в рабочем классе в целом. Вот почему, в частности, огромное значение имеет сейчас активное вмешательство ленинской оппозиции во внутреннюю жизнь чехо-словацкой компартии.

Однако, и сама левая оппозиция далеко не единодушна. Почти во всех странах имеются две и даже три группы, заявляющие о своей солидарности с левой оппозицией ВКП. Этот факт является реакцией против того безумного и преступного режима, который был установлен в Коминтерне с осени 1923 года и имел своей задачей превратить международную партию пролетариата в каррикатуру на иезуитский орден. Все болезни, загонявшиеся внутрь выходят сейчас наружу. Этому содействует обстановка политической реакции не только в капиталистическом мире, но и в СССР.

Тот факт, что левая оппозиция разбита на несколько групп не заключает в себе, разумеется, ничего отрадного. Но факты надо брать, как они есть. Если ясно понять причины раздробленности, то можно найти и пути к ее преодолению.

Ни отвлеченной проповедью об’единения, ни голыми организационными комбинациями единства оппозиции достигнуть нельзя. Оно должно быть подготовлено теоретически и политически. Эта подготовка должна обнаружить, какие группы или элементы действительно стоят на общей почве, а какие причисляют себя к ленинской оппозиции только по недоразумению.

Важнейшим критерием является, т. е. должна явиться платформа. Критерий этот будет тем надежнее, чем больше каждая группа, независимо от своей сегодняшней силы, будет делать действенные политические выводы в повседневной борьбе. Я имею в виду прежде всего национальную платформу. Ибо без непрерывного вмешательства оппозиции в жизнь пролетариата и в жизнь страны, оппозиция неизбежно оставалась бы бесплодной сектой. Одновременно необходимо, однако, выработать и международную платформу оппозиции, которая будет мостом к будущей программе Коминтерна. Ибо совершенно очевидно, что возрожденному Коминтерну понадобится новая программа. Подготовить ее может только оппозиция. За это надо приняться сейчас.

Совершенно неоспоримо, что вопросы политики ВКП, китайской революции и англо-русского комитета являются тремя основными критериями внутренних группировок в коммунизме, а, следовательно, и в оппозиции. Это, конечно, не означает, что нам достаточно правильных ответов по этим трем вопросам. Жизнь не останавливается. Надо итти в ногу с ней. Но без правильного ответа на три названных вопроса нельзя сейчас занять правильной позиции ни по какому другому вопросу. Также, как без правильного понимания революции 1905 года, нельзя было правильно подходить ни к проблемам эпохи реакции, ни к революции 1917 года. Кто отмахивается от уроков китайской революции, английских стачек и англо-русского комитета, тот безнадежно погиб. Гигантские уроки этих событий необходимо усвоить именно для того, чтобы занимать правильную позицию по всем вопросам жизни и борьбы пролетариата.

Орудием выработки интернациональной платформы должен явиться интернациональный орган оппозиции, на первых порах ежемесячный или же двухнедельный: это сейчас самая неотложная и повелительная из всех задач. Такой орган при твердой, принципиально-выдержанной редакции должен быть на первых порах открыт для всех групп, причисляющих себя к левой оппозиции или стремящихся сблизиться с ней. Задача этого органа — не закреплять старые перегородки, а произвести перегруппировку сил на более широкой базе. Если в национальных рамках еще нельзя преодолеть раздробленность левой оппозиции, то это преодоление уже сейчас можно подготовлять на интернациональной основе.

При ясной и отчетливой линии редакции такой журнал должен иметь и свободную трибуну. Он должен осуществлять, в частности, интернациональный контроль над разногласиями отдельных национальных групп левой оппозиции. Такой идейный контроль, внимательный и добросовестный, позволит отделить действительные разногласия от мнимых и собрать воедино революционных марксистов, отсеяв чуждые элементы.

Ввиду своего назначения такой журнал должен был бы издаваться на нескольких мировых языках. Вряд ли это, однако, окажется под силу уже в ближайшее время. Придется в этом отношении пойти на некоторый практический компромисс. Статьи могли бы печататься на языке той страны, которой они в первую очередь касаются, или на том языке, на каком написаны. Наиболее важные статьи можно бы сопровождать изложением их содержания на других языках. Наконец, национальные органы оппозиции могли бы наиболее существенные статьи печатать в переводе на своих страницах.

Некоторые товарищи говорят и пишут, что русская оппозиция слишком мало делает для организационного руководства международной оппозиции. Я думаю, что под этим упреком скрывается опасная тенденция. Мы не собираемся в нашей международной фракции воспроизводить нравы и методы зиновьевского и сталинского Коминтерна. Революционные кадры в каждой стране должны формироваться на собственном опыте и стоять на собственных ногах. Русская оппозиция не располагает — приходится сейчас почти сказать: к счастью — ни орудиями государственной репрессии, ни финансовыми рессурсами государства. Дело может итти только и исключительно об идейном влиянии, об обмене опытом. При правильном руководстве международной фракцией это даст, разумеется, ускорение роста оппозиции в каждой стране. Но источников влияния и силы каждая национальная секция оппозиции должна искать внизу, а не наверху, в среде собственных рабочих в группировке вокруг себя молодежи, в неутомимой, энергичной и подлинно самоотверженной работе.

Г. Гуров.

Март 1929 г.

====================================================================

ПИСЬМО Л. Д. ТРОЦКОГО Т. СУВАРИНУ

25 апреля 1929 г.

Константинополь.

Дорогой товарищ Суварин,

Я получил ваше письмо от 16-го апреля. Оно несколько удивило меня. Вы пишите, что ожидали от меня другого поведения по отношению к группам иностранной оппозиции. Я должен был бы, по вашему, не высказываться сразу, а наблюдать, изучать и стремиться собрать группы и людей, способных марксистски мыслить и действовать. Вы меня упрекаете в том, что я не оставил себе времени для того, чтобы «изучать, размышлять и дискутировать». И вы предупреждаете меня, что мне придется пожалеть о моей поспешности.

Я думаю, что в вашей критике, совершенно дружеской по тону, что я с удовольствием констатирую, обнаруживается вся неправильность вашей нынешней установки. Вы не можете не знать, что я не высказывался до сих пор ни по одному из спорных внутренних вопросов, которые разделяют французские, немецкие, австрийские и другие оппозиционные группировки. Я был слишком оторван в течение последних лет от внутренней жизни европейских партий, и мне действительно нужно время для более детального ознакомления, как с общей политической обстановкой, так и с оппозиционными группировками. Если я все же высказался по поводу этих последних, то лишь в связи с теми тремя вопросами, которые являются основными для нашего периода: внутренняя политика в СССР, руководство китайской революцией и курс англо-русского комитета. Не странно ли, что как раз по этим трем вопросам вы предлагаете мне не торопиться, выгадывать время, информироваться и размышлять. Одновременно, вы сами вовсе не отказываетесь от своего права публично высказываться по этим трем вопросам, в духе прямо противоположном тем решениям, которые составляют самую основу левой, ленинской оппозиции.

В печати я заявил о полной своей готовности исправить или изменить свою оценку группы Брандлера или вашей, если мне будут сообщены какие-нибудь новые факты или документы. Группа Брандлера после того прислала мне, очень любезно, комплект своих изданий. В номере «Арбейтер Политик» от 16-го марта, я прочитал доклад Тальгеймера о русской дискуссии. Поистине мне не нужно было много времени для «изучений» и «размышлений», чтобы сказать, что группа Брандлера — Тальгеймера стоит по другую сторону баррикады. Давайте вспомним факты.

1. В 1923 году эта группа не сумела ни понять, ни использовать исключительную революционную ситуацию.

2. В 1924 году Брандлер пытался видеть революционную ситуацию непосредственно впереди, а не позади.

3. В 25 году он заявил, что никакой революционной ситуации не было, а была «переоценка» Троцкого.

4. В 25-26 г.г. он считал, что курс на кулака, тогдашний курс Сталина — Бухарина, есть правильный курс.

5. В 1923-25 году Тальгеймер, как член прогрессивной комиссии, поддерживал Бухарина против меня в вопросе о характере программы (голая схема национального капитализма вместо теоретического обобщения мирового хозяйства и мировой политики).

6. Брандлер и Тальгеймер нигде, насколько знаю, не подняли голоса против теории социализма в отдельной стране.

7. Брандлер и Тальгеймер пытались пробраться к руководству партией, принимая покровительственную сталинскую окраску (как делает Фостер в Америке).

8. По вопросу о китайской революции Брандлер и Тальгеймер плелись за официальным руководством.

9. То же самое в вопросе об англо-русском комитете.

Таким образом я имею пред собою опыт шести лет. Вы не можете не знать, что я не торопился с осуждением Брандлера. После ужасающего провала немецкой революции 1923 года, я взял Брандлера условно под защиту, доказывая, что недостойно превращать его в козла отпущения, тогда как за немецкую катастрофу ответственно зиновьевско-сталинское руководство Коминтерна в целом. Отрицательную политическую оценку Брандлера я сделал лишь тогда, когда убедился, что он не хочет или не умеет учиться, даже на величайших событиях. Его ретроспективная оценка немецкой ситуации 1923 года совершенно аналогична той критике, которую меньшевики развивали по отношению к революции 1905 года в годы реакции. Над всем этим я имел достаточно времени «размышлять».

Весь доклад Тальгеймера о русской дискуссии резюмируется в одной фразе: «программа Троцкого требует более сильного финансового нажима на крестьянство». Эту фразу Тальгеймер варьирует на протяжении всего доклада. Может ли быть для марксиста более постыдная позиция? Самый вопрос для меня начинается с отрицания крестьянства, как целого. Дело идет о борьбе классов внутри крестьянства. Оппозиция выдвинула требование освободить 40-50 процентов крестьянства от налогов вообще. Начиная с 1923-го года оппозиция предупреждала, что отстаивание промышленности будет означать ножницы цен и следовательно самую глубокую и гибельную эксплоатацию низших слоев деревни кулаками, посредниками и торговцами.

Среднее крестьянство представляет собою социальную протоплазму. Она оформляется неизменно и непрерывно в двух направлениях: в капиталистическом — через кулаков, и в социалистическом — через полупролетариев и батраков. Кто игнорирует этот основной процесс, кто говорит о крестьянстве вообще, кто не видит, что у «крестьянства» есть два враждебных лица, тот погиб безвозвратно. Проблема термидора и бонопартизма есть в основе своей проблема кулака. Кто отмахивается от этой проблемы, кто преуменьшает ее значение, отвлекая внимание к вопросам партийного режима, к бюрократизму, к нечистым приемам полемики и прочим внешним проявлениям и выражениям напора кулацкой стихии на диктатуру пролетариата, тот похож на врача, который гоняется за симптомами, за прыщиками, игнорируя функциональные и органические расстройства.

В то же время Тальгеймер повторяет, подобно дрессированному попугаю, что выдвинутое нами требование тайного голосования в партии есть «меньшевизм». Он не может не знать, что рабочие партийцы в ВКП бояться говорить и голосовать по совести. Они боятся аппарата, передающего давление кулака, чиновника, спеца, мелкого буржуа, иностранной буржуазии. Конечно, и кулак хочет тайного голосования в Советах, ибо ему тоже мешает аппарат, который как никак находится с другой стороны под давлением рабочих. Это и есть элементы двоевластия, прикрытого центристской бюрократией, которая маневрирует между классами и именно поэтому все более подкапывает позиции пролетариата. Меньшевики хотят тайного голосования для кулака и мелкого буржуа в Советах, — против рабочих, против коммунистов. Я хочу тайного голосования для рабочих-большевиков в партии против бюрократов, против термидорианцев. Но так как Тальгеймер принадлежит к тем, которые не видят классов, то он отождествляет требование ленинской оппозиции с требованием меньшевиков. Таким вздором он хочет замаскировать свою чисто буржуазную позицию в крестьянском вопросе.

Разумеется, тайным голосованием в партии попытаются воспользоваться не только рабочие-большевики, но и их враги, проникшие в партию. Другими словами, классовая борьба внутри коммунистической партии, придавленная ныне крышкой бонопартистского аппарата, прорвется наружу. Этого нам и нужно. Партия увидит себя такой, какой она является на деле. Это будет действительное самоочищение партии — в противовес той бюрократической фальсификаторской чистке, которую снова затевает аппарат в интересах своего самосохранения.

Только очистив партию указанным выше путем можно перенести тайное голосование в пролетарские профессиональные союзы. После нескольких лет бюрократического обезличения профессиональных организаций только таким путем и можно будет определить, какова сила меньшевистских, эс-эровских и черносотенных влияний. Без серьезного прощупывания всего класса невозможно поддерживать действительную диктатуру пролетариата. Сейчас болезни настолько загнаны внутрь, что вывести их наружу можно только чрезвычайными мерами. Одной из них — конечно не единственной — и должно явиться требование тайного голосования в партии, а затем и в профсоюзах.

Что касается советов, то этот вопрос мы решим лишь после опыта, проделанного в партии и в пролетарских производственных организациях.

Брандлер и Тальгеймер по всем основным вопросам мировой революции и классовой борьбы присоединялись к Сталину-Бухарину, которых в этих именно вопросах (Китай, английские трэд-юнионы, крестьянство) поддерживала социал-демократия. Требование же тайного голосования для пролетарского авангарда против аппарата, проводящего меньшевизм методами террора, Тальгеймер об’являет… меньшевизмом. Можно ли себе представить более жалкое идейное банкротство?

Я не сомневаюсь, что в группе Брандлера и вокруг этой группы есть много рабочих, отброшенных от партии грязным хозяйничаньем Тельмана и компании и попавших не в ту дверь. Этим рабочим ленинская оппозиция должна помочь разобраться в обстановке. Но этого можно достигнуть только методами непримиримой и беспощадной борьбы против политического курса Брандлера-Тальгеймера, и всех тех группировок, которые солидаризуются с ними или их фактически поддерживают.

Сталинский курс в Коминтерне еще не сказал своего последнего слова. Мы только входим в полосу кризисов, расколов, группировок и потрясений. Предстоит работа многих годов. Не всем она окажется по плечу. Вы сообщаете о колебаниях Радека, Смилги, Преображенского. Я об этом знаю достаточно хорошо. Они колебляются не первый день, не первый месяц и даже не первый год. В высшей степени замечательно, что эти товарищи колебались или занимали неправильную позицию по основным вопросам международной революции. Радек защищал ошибочную линию в вопросах Китая, англо-русского комитета и, до 1927 года, сомневался, возможен ли вообще другой экономический курс, кроме курса Сталина — Бухарина. Преображенский занял явно неправильную позицию в китайском вопросе и в вопросе о программе Коминтерна (примиренческое отношение к национал-социализму). Смилга вместе с Радеком был против выхода компартии из Гоминдана и против лозунга диктатуры китайского пролетариата в период революции, а затем против лозунга Учредительного Собрания в период контр-революции. Нынешние партийно-организационные колебания названных товарищей вытекают из неясности и половинчатости их общей теоретической и политической позиции. Так было всегда и так всегда будет.

Ленин научил нас не бояться отходов, отколов, перебежек, даже очень влиятельных и почтенных товарищей. Решает в последнем счете правильная политическая линия. Уметь удержаться на правильной линии в период политического отлива, наступления буржуазии, социал-демократии и право-центристского блока в Коминтерне (это все явления одного и того же порядка) — таков сейчас главный долг пролетарского революционера. Правильная оценка эпохи и ее движущих сил, правильное предвиденье завтрашнего дня, заставят все подлинно-революционные элементы рабочего класса перегруппироваться и сплотиться под большевистским знаменем. Вот как я смотрю на вопрос.

Я был бы очень рад, если бы вы могли присоединиться к изложенным выше соображениям, так как это дало бы нам возможность работать в одном ряду. А я отдаю себе ясный отчет в том, насколько такое сотрудничество было бы полезно для дела.

С товарищеским приветом.

Л. Троцкий.

====================================================================

ЕЩЕ РАЗ О БРАНДЛЕРЕ-ТАЛЬГЕЙМЕРЕ

У. т.

Я вас очень благодарен за ваше подробное письмо от 3-го июня. Оно заключает в себе ряд важных для меня сведений, которыми я надеюсь в дальнейшем воспользоваться. Здесь я хочу ограничиться лишь вопросом о нашем отношении к немецкой правой оппозиции.

1. Вы признаете, что Брандлер-Тальгеймер не поняли революционной обстановки в Германии в 23-м году, революционной обстановки в Китае в 25-27 г., революционной обстановки в Англии в 26-м году и, наконец, термидорианского характера борьбы против «троцкизма» с 1923 по 1927 год. Все это вы признаете. Но этим самым вы признаете, что Брандлер-Сальгеймер не революционеры, ибо революционеры определяются и познаются по своему отношению к основным проблемам мировой революции. Что же у нас, большевиков, может быть общего в политике с не-революционерами, более того, с людьми, которые борются против наших революционных решений и лозунгов в самые ответственные моменты в течение последних 6-7 лет?

2. Вы огорчаетесь, однако, что Брандлера и Тальгеймера называют ликвидаторами-меньшевиками. Если брать это дословно, то это, конечно, неверно. Но та тенденция, которая противопоставляет их нам, есть несомненно ликвидаторская и меньшевистская тенденция. Венская «Арбайтер Цайтунг» критикует меня совершенно также, как и Тальгеймер. Вместе с Тальгеймером, венская «Арбайтер Цайтунг» сочувствует Сталину против меня, Рыкову и Бухарину против Сталина. Но венская «Арбайтер Цайтунг» делает это открыто, а Брандлер — Тальгеймер самым жалким образом играют в прятки. Я предпочитаю в таком случае венскую «Арбайтер Цайтунг», т. е. открытого врага.

3. В вашем письме есть убийственные доводы против правых. Тем не менее, вы считаете нужным присовокупить, что положение «в германской компартии было бы лучше, если бы она проводила так называемую правую политику, а не нынешнюю».

Но ведь мы уже видели однажды брандлеровскую политику, как руководящую политику партии. Она привела к величайшей катастрофе конца 1923 года. Эта катастрофа лежит в основе всех дальнейших метаний германского коммунизма вправо и влево. Эта катастрофа является предпосылкой дальнейшей полосы стабилизации европейского капитализма. Как же не видеть, что Брандлер, как политик, стоит по ту сторону баррикады?

4. Вы знаете, что я не сразу сделал этот уничтожающий вывод. Я хотел надеяться, что Брандлер научится. Осенью 1923 года он сознавал свою несостоятельность. Он мне несколько раз сам говорил, что не в силах разобраться в революционной обстановке. После того, однако, как революционная обстановка была им упущена, он исполнился высокомерия. Он стал обвинять меня в «пессимизме». Он более «оптимистически» глядел навстречу 1924 году. Тогда я понял, что этот человек не умеет отличать лицо революции от ее спины.

Еслиб это было индивидуальной особенностью — пол беды. Но ведь теперь это возведено в систему, и на этой системе строится фракция. Что у нас может быть общего с такой фракцией?

5. Я этим ни в малейшей степени не беру под защиту политику Маслова и других. В 1923 году словесный радикализм Маслова был связан с такой же пассивностью, как и у Брандлера. Не понимая азбуки вопроса, Маслов пытался высмеять мое требование намечения срока восстания. На V-м конгрессе он все еще считал, что революция идет вверх. Другими словами, в самых основных вопросах он разделял ошибки Брандлера, сервируя их под соусом ультра-левизны. Но Маслов пытался учиться, пока не плюхнулся в болото капитулянства. Другие бывшие ультра-левые кое-чему научились. Я совсем не беру на себя ответственности за линию «Фольксвилле» в целом. Там и сейчас немало отрыжек прошлого, т. е. сочетания оппортунистических тенденций с ультра-левыми. Но все же эти товарищи многому научились, и многие из них показали, что способны учиться и дальше. Наоборот, Брандлер — Тальгеймер сделали гигантский шаг назад, возведя свою революционную слепоту в платформу.

6. Вы видите у них заслугу в их борьбе за партийную демократию. Я этой заслуги не вижу. Брандлер — Тальгеймер никогда не поднимали голоса против разгрома левой оппозиции. Они не только терпели сталинский режим, но и поддерживали его. Они подпевали термидорианской травле против «троцкизма». Когда они почувствовали в себе призвание к борьбе за партийную демократию? Когда аппарат стал давить их самих, и когда они убедились, что путем одного только прислуживания сталинцам они к власти притти не могут. Неужели же можно видеть заслугу оппортунистов в том, что они начинают кричать, когда центристы, боясь левой критики, громят их? Никто не любит, когда его бьют. В этом заслуги нет.

Центристские методы борьбы с правыми отвратительны и в конце концов помогают правым. Но это вовсе не значит, что демократический режим коммунистической партии должен обеспечивать право гражданства оппортунистической тенденции Брандлера.

Нельзя брать партийную демократию, как вещь в себе. Мы говорим о партийной демократии на определенных революционных основах, которые исключают брандлеризм.

7. Вторую заслугу брандлеровцев вы видите в борьбе за переходные требования, в стремлении найти связь с массами и прочее. Но разве связь с массами нам нужна сама по себе, а не ради революционных (и тем самым — международных) целей? Если исходить из голой связи с массами, то надо повернуть глаза в сторону Второго Интернационала и Амстердама. Немецкая социал-демократия на этот счет куда внушительнее Брандлера-Тальгеймера.

Можно, конечно, сказать, что это преувеличение: Брандлер-Тальгеймер, это, мол, не социал-демократия. Конечно, еще не социал-демократия, и конечно не нынешняя социал-демократия. Но надо уметь брать явления в их развитии. Немецкая социал-демократия тоже не начинала с Германа Мюллера. А с другой стороны, Брандлер пока еще только хочет иметь массы, но не имеет их. Вы сами говорите с возмущением о том, что брандлеровцы поворачиваются спиною к международному пролетариату. Им нет дела ни до русской революции, ни до китайской, ни до всего остального человечества. Они хотят делать свою политику в Германии, как Сталин хочет строить социализм в России. Живи и жить давай другим. Но ведь мы же знаем, куда это привело: к 4-му августа 1914 года. Позвольте еще раз напомнить, что молодые, особенно оппозиционные оппортунистические фракции настолько же «симпатичнее» старых социал-шовинистических партий, насколько молодой поросенок симпатичнее старой свиньи.

8. Однако, серьезно заблуждаются те, которые воображают, будто Брандлер в действительности может повести массы «на почве действительности» (т. е. национал-реформизма). Нет, на этой почве у Брандлера непобедимый конкурент. Поскольку рабочий массовик будет выбирать между Брандлером и Вельсом, он выскажется за Вельса и будет по своему прав: незачем начинать сначала то, что однажды уже проделано.

9. Вы как будто ставите Брандлеру-Тальгеймеру в заслугу их критику первомайской политики Тельмана. Вы выражаете попутно уверенность в том, что я не могу одобрительно относиться к этой политике. Я не знаю, читали ли вы мое письмо VI-му конгрессу. «Что же дальше?» В этом письме есть специальная глава, посвященная перспективам полевения немецкого рабочего класса и заключающая в себе прямое и категорическое предупреждение против безмозглой тельмановской переоценки степени полевения и против вытекающей отсюда опасности ультра-левых авантюр. Обо всем этом я подробнее скажу в брошюре, которую надеюсь выпустить в следующем месяце. Но критикуя бюрократический авантюризм, я проведу тем более резкую линию водораздела между моей критикой и критикой Брандлера. Оппортунисты всегда выглядят очень победоносно, когда критикуют революционный авантюризм. Но они же его и подготовляют: Брандлер подготовил Маслова, как Маслов подготовил Тельмана, который сочетает все ошибки Брандлера и Маслова, добавляя к ним собственные ошибки, вытекающие из бюрократической глупости и хвастливого невежества.

10. Вы указываете на отдельные группы левой оппозиции и называете их «сектантскими». Надо условиться насчет содержания этого слова. У нас есть такие элементы, которые удовлетворяются домашней критикой ошибок официальной партии, не ставя перед собой никаких более широких задач, не налагая на себя никаких практических революционных обязательств, делая из революционной оппозиции титул, нечто вроде ордена почетного легиона. Есть и сектантские тенденции, выражающиеся в расщеплении каждого волоса на четыре части. С этим надо бороться. И с этим я лично готов повести борьбу, не останавливаясь, если понадобиться, перед старой дружбой, личными связями и прочее, и прочее.

Однако, не нужно себе делать иллюзий. Революционные марксисты сейчас снова — не в первый, и вероятно, не в последний раз, загнаны на положение международного пропагандистского общества. В таком положении, по самому существу, заложены известные элементы сектанства, которые можно преодолеть лишь постепенно. Вас как-будто просто пугает тот факт, что вы малочисленны. Конечно, это неприятно. Конечно, лучше было бы иметь за собою миллионные организации. Но откуда же нам, авангарду авангарда, иметь за собой миллионные организации на другой день после того, как мировая революция в важнейших странах мира потерпела катастрофические поражения, вызванные меньшевистским руководством, прикрытым фальшивой маской большевизма? Откуда? Откуда?

Мы проходим через период гигантской реакции после революционных годов (1917-1923). На новой, более высокой исторической ступени мы, революционные марксисты, отброшены на положение маленького и преследуемого меньшинства, почти как в начале империалистской войны. Как показывает вся история, начиная хотя бы с первого Интернационала, такие рецидивы неизбежны. Преимущество наше перед нашими предшественниками в том, что обстановка ныне более зрелая, и мы сами более «зрелы», ибо стоим на плечах Маркса, Ленина и многих других. Реализовать это наше преимущество мы сможем лишь в том случае, если с’умеем проявить величайшую идейную непримиримость, более свирепую, чем непримиримость Ленина в начале империалистской войны. От нас еще будут отходить бесхарактерные импрессионисты, подобные Радеку. Они непременно будут говорить о нашем «сектантстве». Не надо пугаться слов. Мы уже дважды прошли через это. Так было во время реакции 1907-1912 г.г. в России. Так было во время войны во всей Европе. Нынешняя реакция глубже предшествующих. Отдельные капитуляции, дезертирства и прямые предательства еще будут. Это в природе нынешнего периода. Тем надежнее будет отбор. Оставаться теперь «сектантом» революционного марксизма в глазах филистеров, нытиков, верхоглядов — величайшая честь для настоящего революционера. Повторяю: сейчас мы снова только международное пропагандистское общество. Я не вижу в этом ни малейшего основания для пессимизма, несмотря на то, что за спиной у нас великая историческая гора октябрьской революции. Вернее сказать — именно поэтому. Я не сомневаюсь, что развитие новой главы пролетарской революции будет от нашей «сектантской» группы вести свою родословную.

11. В заключение несколько слов о фракции Брандлера в целом. Вы соглашаетесь со мной, что сами Брандлер — Тальгеймер неисправимы. Я готов согласиться с вами, что фракция пока еще лучше своих вождей. Многие рабочие идут в эту фракцию, отчаявшись в политике официальной партии, и в то же время не будучи в состоянии забыть злосчастное руководство ультра-левых после 1923 года. Это все верно. Часть этих рабочих, подобно части ультра-левых рабочих, перейдет к социал-демократии. Часть придет к нам, если не будем потакать правым. Наша задача состоит в том, чтобы раз’яснять, что брандлеровская фракция есть только новые ворота к социал-демократии.

12. Нужна ли нам платформа переходных требований? Нужна. Нужна ли нам правильная тактика в профессиональных союзах? Безусловно. Но об этих вопросах можно говорить с теми, которые ясно и твердо решили для себя, для чего нам все это нужно. Подобно тому, как я не буду рассуждать о разных течениях в материализме с человеком, который крестится, проходя мимо церкви, точно также я не стану вырабатывать лозунги и тактику с Брандлером, который спину революции принципиально называет лицом (и наоборот). Надо раньше укрепиться на принципиальных позициях, занять правильное исходное положение, а затем развертываться по тактическим линиям. Мы сейчас находимся в периоде принципиального самоуяснения и беспощадного размежевания с оппортунистами и путанниками. Только в этом направлении находится выход на большую дорогу революции.

С крепким и непримиримым приветом

ваш Л. Троцкий.

Константинополь.

12 июля 1929 г.

========================================================================

АМЕРИКАНСКИМ БОЛЬШЕВИКАМ-ЛЕНИНЦАМ (ОППОЗИЦИИ)

Редакция газеты «The Militant»

Дорогие друзья,

Я с большим интересом слежу за вашим журналом и очень радуюсь его боевому духу. История возникновения американской оппозиции сама по себе в высшей степени характерна и поучительна. Понадобилась после пяти лет борьбы с оппозицией, поездка членов ЦК американской партии и даже ее политбюро на конгресс в Москву, чтобы впервые узнать, что такое так называемый «троцкизм». Один этот факт заключает в себе уничтожающий обвинительный акт против режима партийной полицейщины и отравленной фальсификации. Ловстоны и Пеперы не создают этого режима, но они являются его штатными чиновниками. Я уличил Ловстона в безобразной идейной фальсификации (см. мою книгу «Европа и Америка»). При сколько-нибудь нормальном режиме этого одного было бы достаточно, чтобы надолго, если не навсегда, похоронить человека или, по крайне мере, заставить его покаяться. Но при нынешнем режиме Ловстонам для укрепления своей позиции достаточно лишь упорно повторять свою фальсификацию, несмотря на то, что она разоблачена. Они это делают с полным бесстыдством, подражая своим нынешним учителям или, вернее, своим административным начальникам. Дух Ловстонов и Пеперов в корне противен духу пролетарской революции. Та дисциплина, к которой мы стремимся, — а мы стремимся к железной дисциплине, — может быть основана только на сознательно завоеванном убеждении, перешедшем в плоть и кровь.

Я не имел случая ближе сталкиваться с другими руководящими элементами американской коммунистической партии, кроме, пожалуй, Фостера. Этот последний всегда казался мне сделанным из более доброкачественного материала, чем Ловстоны и Пеперы. В критике Фостера против официального руководства партии было всегда много верного и меткого. Но насколько я понимаю, Фостер — эмпирик. Он не хочет или не умеет доводить свои мысли до конца и делать на основании своей критики необходимые обобщения. Вот почему мне не всегда ясно, в какую сторону толкнет Фостера его критика: влево или вправо от линии официального централизма. Ведь, кроме марксистской оппозиции, существует и оппортунистическая (Брандлер, Тальгеймер, Суварин и др.) Тот же эмпиризм, повидимому, подсказывает Фостеру весь его образ действий, состоящий в том, чтобы бороться против мелкого дьявола, опираясь на сатану. Фостер стремится прикрыться покровительственной окраской сталинизма, чтобы таким полуконтрабандным путем приблизиться к руководству американской компартией. В революционной политике игра в прятки еще никогда не давала серьезных результатов. Без общей принципиальной установки в основных вопросах мировой революции, и прежде всего в вопросе о социализме в отдельной стране, нельзя иметь прочных и серьезных революционных побед. Можно иметь только бюрократические успехи, как Сталин. Но эти временные успехи оплачиваются поражениями пролетариата и распадом Коминтерна. Думаю, что Фостер не добьется даже и тех второстепенных задач, которые он преследует, ибо для проведения политики бюрократического центризма Ловстоны и Пеперы окажутся более приспособленными, так как у них нет ничего за душой, и они готовы в 24 часа проделать любой зигзаг в соответствии с административными потребностями сталинского штаба.

Работа, которую должна совершить американская оппозиция, имеет всемирно-историческое значение, ибо в последнем историческом счете все вопросы нашей планеты будут решаться на почве Америки. Многое говорит за то, что, с точки зрения революционной очереди, Европа и Восток стоят впереди Соединенных Штатов. Но не исключен и такой ход событий при котором эта очередь может оказаться нарушенной в пользу пролетариата Соединенных Штатов. Однако, если даже исходить из того, что Америка, которая потрясает сейчас весь мир, сама будет потрясена лишь в последнюю очередь, остается все же во всей силе опасность того, что революционная ситуация в Соединенных Штатах может застигнуть врасплох авангард американского пролетариата, как это было в Германии в 1923 году, как это было в Англии в 1926 году, как это было в Китае в 1925-27 г.г. Не надо ни на минуту упускать из виду, что могущество американского капитализма все больше опирается на фундамент мирового хозяйства, с его противоречиями, кризисами, войнами и революциями. Это значит, что социальный кризис в Соединенных Штатах может наступить значительно скорее, чем многие думают, и принять сразу лихорадочное развитие. Отсюда вывод: надо готовиться.

Насколько я могу судить, официальная коммунистическая партия унаследовала не мало черт от старой социалистической партии. Это для меня стало ясно с того времени, как Пеперу удалось вовлечь американскую компартию в скандальную авантюру с партией Лафолета. Нископробная политика парламентского оппортунизма была прикрыта «революционной» болтовней насчет того, что социальную революцию в Соед. Штатах совершит не пролетариат, а разоряющееся фермерство. Когда Пепер мне излагал эту теорию, вернувшись из Соед. Штатов, я думал, что имею дело с курьезным случаем индивидуального умопомешательства. Только с трудом я понял, что эта целая система, и что в эту систему вовлечена американская компартия. Тогда мне стало ясно, что эта небольшая партия не сможет развиваться без глубоких внутренних кризисов, которые должны застраховать ее от пеперизма и других дурных болезней. Я не могу назвать их детскими болезнями. Наоборот, это болезни старческие, недуги бюрократической опустошенности и революционной импотенции.

Вот почему я подозреваю, что коммунистическая партия во многом переняла нравы социалистической партии, которая, несмотря на свою молодость, поражала меня чертами дряхлости. Для большинства этих социалистов — я имею в виду руководящий слой — их социализм есть побочное и второстепенное занятие, приуроченное к часам досуга. Такие господа шесть дней в неделю посвящают своей либеральной или коммерческой профессии, не без успеха округляя свое состояние, а в седьмой день не прочь позаботиться о спасении души. В книге своих мемуаров я попытался набросать тип этого социалистического Бабита. Повидимому не мало таких господ благополучно перекрасилось в коммунистов. Это не идейные противники, а классовые враги. Оппозиция держит курс не на мелко-буржуазного Бабита, а на пролетарского Дмимми Хигинса, для которого идея коммунизма, когда он проникся ею, становится содержанием всей его жизни и деятельности. Нет ничего отвратительнее и опаснее в революционной деятельности, как мелко-буржуазный диллетантизм, консервативный, эгоистичный, себялюбивый и неспособный к жертвам во имя большой идеи. Надо, чтобы передовые рабочие твердо усваивали одно простое, но безошибочное правило: те вожди или кандидаты в вожди, которые в мирное, будничное время не способны жертвовать своим временем, своими силами, своими средствами для дела коммунизма, в революционный период чаще всего превращаются в прямых изменников, либо же окажутся в лагере выжидающих, на чьей стороне будет победа. Если такого рода элементы стоят во главе партии, то они наверняка погубят ее, когда наступит большая проверка. Нисколько, впрочем, не лучше их те безидейные чиновники, которые просто состоят на службе у Коминтерна, как они служили бы у нотариуса, и покорно равняются по очередному хозяину.

Конечно, и у оппозиции, т. е. у большевиков-ленинцев, могут быть свои попутчики, которые не отдавая себя революции целиком, оказывают делу коммунизма то или другое содействие. Было бы, конечно, неправильно их не использовать. Они могут принести значительную пользу делу. Но попутчики, даже самые честные и серьезные, не должны претендовать на руководство. Руководители должны быть всей своей повседневной работой связаны с руководимыми, их деятельность должна протекать на глазах массы, как бы узка эта масса ни была в данный момент. Грош цена тому руководству, которое можно снять по телеграфу из Москвы или из другого места — так что масса даже не заметит этого. Такое руководство означает заранее обеспеченное банкротство. Нам нужен курс на молодого пролетария, желающего знать и бороться, способного к энтузиазму и к самопожертвованию. Из этой среды надо извлечь и воспитать подлинные кадры партии пролетариата.

Каждого члена оппозиционной организации надо обязать иметь под своим руководством несколько молодых рабочих, подростков, начиная с 14-15 лет и выше, поддерживать с ними постоянную связь, помогать их самообразованию, посвящать их в вопросы научного социализма и систематически вводить их в революционную политику пролетарского авангарда. Тот оппозиционер, который сам недостаточно подготовлен для такой работы, должен навербованных им молодых пролетариев передавать более развитым и опытным товарищам. Кто боится черной работы, тот нам не нужен. Звание революционера-большевика налагает обязанности. Первейшая из обязанностей — бороться за пролетарскую молодежь, прокладывать себе дорогу к самым ее угнетенным и обиженным слоям. Они первыми станут под наше знамя.

Чиновники трэд-юнионов, как и лже-коммунизма живут в атмосфере аристократических предрассудков верхнего слоя рабочих. Горе, если оппозиционеры хоть в какой-нибудь степени заразятся этими качествами. Надо не только отвергнуть и осудить эти предрассудки, надо без остатка выжечь их в своем сознании. Надо искать дорогу к самым обездоленным, к самым темным слоям пролетариата, начиная с негров, которых капиталистическое общество превращает в париев, и которые в нас должны научиться видеть своих революционных братьев. А это целиком зависит от нашей энергии и преданности делу.

Из письма товарища Кенана я вижу, что вы собираетесь придать оппозиции более организованную форму. Я могу это только приветствовать. Это целиком идет по линии изложенных выше взглядов. В работе, которую вы ведете оформленность организации необходима. Отсутствие ясных организационных отношений вытекает из идейной путаницы или, наоборот, приводит к ней. Вопли о второй партии и о IV Интернационале просто смешны и меньше всего могут нас остановить. Мы не отождествляем Коммунистический Интернационал со сталинской бюрократией, т. е. с иерархией Пеперов, в разной степени деморализованных. В основе Интернационала лежит определенная сумма идей и принципов, представляющих вывод всей борьбы мирового пролетариата. Эту сумму идей представляем мы, оппозиция. Мы ее отстаиваем против чудовищных ошибок и насилий V VI конгрессов и против узурпаторского аппарата центристов, которые на одном своем фланге полностью переходят в ряды термидорианцев. Для каждого марксиста слишком ясно, что, несмотря на огромные материальные рессурсы сталинского аппарата, руководящая ныне фракция Коминтерна политически и теоретически уже мертва. Знамя Маркса и Ленина в руках оппозиции. Я не сомневаюсь, что американский отряд большевиков займет под этим знаменем достойное место.

С крепким оппозиционным приветом

Л. Троцкий.

Константинополь.

====================================================================

ОТ РЕДАКЦИИ

Печатаемый ниже документ представляет собою платформу китайских большевиков-ленинцев (оппозиции). Выработке этого документа предшествовали многочисленные обсуждения среди китайских оппозиционеров. Первоначальный проект был затем согласован с деятелями русской, французской и австрийской оппозиции. Таким образом настоящая платформа китайской левой коммунистической оппозицией является в то же время международным документом, не только по своему политическому значению, но и по своему происхождению.

По частном совещании представителей четырех названных выше национальных групп оппозиции (китайской, русской, французской, австрийской) признано было необходимым немедленно приступить к созданию международной фракции большевиков-ленинцев, положив в ее основу программные документы русской оппозиции.

Первым шагом на указанном пути должно быть создание руководящего теоретического и политического органа международной оппозиции.
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА В КИТАЕ И ЗАДАЧИ БОЛЬШЕВИКОВ-ЛЕНИНЦЕВ (ОППОЗИЦИИ)

На февральском пленуме ИККИ и на VI-м конгрессе Коминтерна обстановка в Китае была оценена в корне ложно. Чтоб замазать ужасающие поражения, об’явлено было, что революционная обстановка сохраняется («между двух волн»), и что курс идет попрежнему на вооруженное восстание и советы.

На самом деле вторая китайская революция завершилась в течение 1925 — 27 г. рядом разгромов, не разрешив своих задач. Сейчас мы имеем межреволюционный период, при полном господстве буржуазной контр-революции и укреплении позиций иностранного империализма.

Как долго будет длиться межреволюционный период, предсказать нельзя, так как это зависит от многих факторов, внутренних и международных. Но наступление третьей революции неизбежно: оно полностью и целиком заложено в условиях поражения второй революции.

Задачи китайской коммунистической оппозиции, т. е. большевиков-ленинцев, состоят в том, чтобы ясно понять причины поражений, правильно оценить нынешнюю обстановку, сгруппировать наиболее устойчивые, смелые и выдержанные элементы пролетарского авангарда, снова искать путей к массам на почве переходных требований, и на всех поприщах общественной жизни готовить рабочий класс к третьей китайской революции.

Вторая китайская революция была разгромлена в три приема в течение 1927 года: в Шанхае, Учане и Кантоне. Все эти три разгрома явились прямым и непосредственным результатом ложной в самых своих основах политики Коммунистического Интернационала и центрального комитета китайской коммунистической партии.

Законченная оппортунистическая линия Коминтерна нашла свое выражение в четырех вопросах, определивших судьбу китайской революции.

А. Вопрос о партии. Китайская коммунистическая партия была введена в рамки буржуазной партии, Гоминдана, причем буржуазный характер этой партии был замаскирован шарлатанской философией о «рабоче-крестьянской партии» и даже о партии «четырех классов» (Сталин-Мартынов). Пролетариат был, таким образом, лишен своей партии в самый критический период. Хуже того: мнимая коммунистическая партия была превращена в дополнительное орудие буржуазии для обмана рабочих. Равного этому преступлению нет во всей истории мирового революционного движения. Ответственность падает целиком на ИККИ и Сталина, как его вдохновителя.

Так как и сейчас еще в Индии, в Корее и других странах насаждаются «рабоче-крестьянские» партии, т. е. новые Гоминданы, то китайская коммунистическая оппозиция, на основании опыта второй китайской революции считает необходимым заявить:

никогда и ни при каких условиях партия пролетариата не может входить в партию другого класса или организационно переплетаться с ней. Абсолютно независимая партия пролетариата есть первое и решающее условие коммунистической политики.

Б. Вопрос об империализме. Ложный курс Коминтерна обосновывался тем, будто гнет иностранного империализма заставляет все «прогрессивные» классы итти вместе. Другими словами, по сталинской теории Коминтерна гнет империализма отменял будто бы законы классовой борьбы. На самом деле, экономическое, политическое и военное вторжение империализма в жизнь Китая довело внутреннюю классовую борьбу до крайней остроты.

В то время, как внизу, в аграрных основах китайской экономики, буржуазия органически и неразрывно связана с крепостническими формами эксплоатации, на верху она столь же органически и неразрывно связана с мировым финансовым капиталом. Китайская буржуазия одинаково не может оторваться ни от аграрного крепостничества, ни от иностранного империализма.

Ее конфликты с наиболее реакционными крепостниками-милитаристами, как и ее столкновения с иностранными империалистами, в решающую минуту всегда отступали и будут отступать на задний план перед ее непримиримым антагонизмом с рабочими и крестьянской беднотой.

Имея за своей спиной всегда готовую военную помощь мировых империалистов против китайских рабочих и крестьян, так называемая «национальная» буржуазия скорее и беспощаднее, чем какая бы то ни было буржуазия в мире, доводит классовую борьбу до гражданской войны, топя рабочих и крестьян в крови.

Величайшим историческим преступлением является тот факт, что руководство Коминтерна помогло китайской национальной буржуазии сесть на спину рабочим и крестьянам, ограждая ее при этом от критики и протестов революционных большевиков. Никогда в истории всех революций буржуазия не имела такого прикрытия и такой маскировки, какую создало сталинское руководство для китайской буржуазии.

Оппозиция напоминает китайским рабочим и рабочим всего мира, что еще за несколько дней до шанхайского переворота Чан-Кай-Ши, Сталин не только торжественно призывал доверять Чан-Кай-Ши и поддерживать его, но и подвергал свирепым репрессиям большевиков-ленинцев («троцкистов»), своевременно предупреждавших о готовившемся разгроме революции.

Китайская оппозиция об’являет изменниками всех тех, которые поддерживают или распространяют или защищают по отношению к прошлому реакционную легенду о способности «национальной» буржуазии вести массы на революционную борьбу. Задачи китайской революции могут быть действительно разрешены лишь при условии, если китайский пролетариат, во главе угнетенных масс, отбросит буржуазию от политического руководства и завладеет властью. Никакого другого пути нет.

В. Вопрос о мелкой буржуазии и крестьянстве. И в этом вопросе, имеющем для Китая, как и для всех стран востока, решающее значение, политика Коминтерна представляет собой меньшевистскую фальсификацию марксизма. Когда мы, оппозиция, говорили о необходимости революционного союза пролетариата с мелкой буржуазией, мы имеем в виду угнетенные массы, десятки и сотни миллионы бедноты города и деревни. Руководство Коминтерна под именем мелкой буржуазии понимало и понимает те мелкобуржуазные верхи, преимущественно интеллигентов, которые, под видом демократических партий и организаций, эксплоатируют деревенскую и городскую бедноту, продавая ее в решающий момент крупной буржуазии. Для нас дело не идет о союзе с Ван-Тин-Веем против Чан-Кай-Ши, а о союзе с трудящимся массами против Ван-Тин-Вея и Чан-Кай-Ши.

Г. Вопрос о советах. Большевистское учение о советах было заменено оппортунистической фальсификацией, дополненной затем практикой авантюризма.

Для стран востока, также, как и для стран запада, советы являются той формой организации, которая может и должна создаваться уже на первой стадии широкого революционного под’ема. Советы возникают обычно, как революционно-стачечные организации, расширяют затем свои функции и повышают свой авторитет в глазах масс. На следующей ступени они становятся органами революционного восстания. Наконец, после победы восстания, они превращаются в органы революционной власти.

Препятствуя китайским рабочим и крестьянам создавать советы, сталинское руководство Коминтерна искусственно разоружало и ослабляло трудящиеся массы перед лицом буржуазии и подготовило для нее возможность разгромить революцию. Попытка затем создать в декабре 1927 года совет в Кантоне в 24 часа являлась ни чем иным, как преступной авантюрой, и подготовила только окончательный разгром героических рабочих Кантона разнузданной военщиной.

Таковы основные преступления сталинского руководства Коминтерна в Китае. В совокупности своей они означают подмену большевизма законченным и до конца доведенным меньшевизмом. Разгром второй китайской революции является прежде всего поражением стратегии меньшевизма, выступавшего на этот раз под большевистской маской. Недаром вся международная социал-демократия была в этом вопросе солидарна со Сталиным — Бухариным.

Без понимания величайших уроков, за которые так дорого заплатил китайский рабочий класс, не может быть движения вперед. На эти уроки китайская левая оппозиция опирается полностью и целиком.

Китайская буржуазия, после разгрома народных масс, вынуждена терпеть диктатуру военщины. Это есть для данного периода единственная форма государственной власти, вытекающая из непримиримого антагонизма буржуазии и народных масс, с одной стороны, из зависимости буржуазии от иностранного империализма, с другой стороны. Отдельные слои и провинциальные группы буржуазии недовольны господством сабли, но крупная буржуазия в целом не может удержаться у власти иначе, как посредством сабли.

Неспособность «национальной» буржуазии встать во главе революционной нации делает для нее неприемлемым демократический парламентаризм. Под именем временного режима «опеки над народом», «национальная» буржуазия устанавливает господство военных клик.

Эти последние, отражая специальные и локальные интересы разных групп буржуазии, вступают друг с другом в конфликты и открытые войны, которые являются возмездием за раздавленную революцию.

Жалкими и презренными были бы теперь попытки определять, какой из генералов является «прогрессивным», чтобы снова попытаться связать с его оружием судьбу революционной борьбы.

Задача оппозиции состоит в том, чтобы противопоставлять рабочих и бедноту всей государственной механике контр-революционной буржуазии. Не сталинская политика комбинаторства и соглашательства с верхами, а непримиримая классовая политика большевизма является линией оппозиции.

С конца 1927 года китайская революция уступила свое место контр-революции. Эта последняя все еще продолжает углубляться. Наиболее ярким выражением этого процесса является судьба китайской компартии. Еще на VI-м с’езде число членов китайской компартии хвастливо указывалось в 100.000 человек. Оппозиция тогда же говорила, что после 1927 года партия вряд ли сможет сохранить хотя бы десять тысяч человек. На самом деле партия насчитывает сейчас не более 3-4 тысяч человек, причем распад ее продолжается. Ложная политическая ориентировка, приходящая на каждом шагу в непримиримые противоречия с фактами, разрушает китайскую компартию и неизбежно доведет ее до гибели, если коммунистическая оппозиция не обеспечит коренного изменения всей политики и всего партийного режима.

Продолжая замазывать свои ошибки, нынешнее руководство Коминтерна расчищает в китайском рабочем движении путь двум врагам: социал-демократии и анархизму. Оградить революционное движение от этих дополняющих друг друга опасностей может только коммунистическая оппозиция, ведущая непримиримую борьбу, как против оппортунизма, так и против авантюризма, неизбежно вытекающих из сталинского руководства Коминтерна.

Массового революционного движения сейчас в Китае нет. К нему надо только готовиться. Подготовка должна состоять в том, чтоб вовлекать все более широкие круги рабочих в политическую жизнь страны на той основе, какая имеется сейчас, в эпоху торжествующей контр-революции.

Лозунг советов, как актуальный лозунг, есть сейчас авантюризм или болтовня.

Борьба против военной диктатуры неизбежно должна принять форму переходных революционно-демократических требований, сводящихся к требованию китайского учредительного собрания на основе всеобщего равного прямого и тайного голосования, для разрешения важнейших вопросов стоящих перед страной: введения восьми-часового рабочего дня конфискации земли и обеспечения национальной независимости приступить к мобилизации масс в условиях контр-революции.

Китайская оппозиция осуждает безжизненность такого рода политики. Китайская оппозиция предсказывает, что, как только рабочие начнут выходить из паралича, они неизбежно будут выдвигать демократические лозунги. Если бы коммунисты остались в стороне, то оживление политической борьбы пошло бы на пользу мелко буржуазной демократии, причем можно сказать заранее, что нынешние китайские сталинцы пойдут за нею в хвосте, давая демократическим лозунгам не революционное, а соглашательское истолкование.

Оппозиция считает поэтому необходимым заранее раз’яснять, что действительным путем к разрешению задач национальной независимости и повышения жизненного уровня народных масс является коренное изменение всего общественного строя путем третьей китайской революции.

Сейчас еще трудно предсказать, когда и какими путями начнется революционное оживление в стране. Имеются, однако, симптомы, позволяющие сделать выводы о том, что политическому оживлению будет предшествовать известное экономическое оживление, с большим или меньшим участием иностранного капитала.

Экономический под’ем, даже слабый и недолговременный, соберет опять рабочих на фабриках и заводах, повысит чувство их классовой самоуверенности и создаст, таким образом, условия для строительства профессиональных организаций и для нового расширения влияния коммунистической партии. Промышленный под’ем ни в каком случае не ликвидировал бы революции. Наоборот, он в последнем счете оживил бы и обострил все неразрешенные проблемы и все придавленные ныне классовые и подклассовые антагонизмы (между военщиной, буржуазией и «демократией», между «национальной буржуазией и империализмом; наконец, между пролетариатом и буржуазией в целом). Под’ем вывел бы китайские народные массы из угнетенности и пассивности. Неизбежный после этого новый кризис мог бы послужить новым революционным толчком.

Разумеется, факторы международного характера могут задержать, или, наоборот, ускорить эти процессы.

Коммунистическая оппозиция не связывает себя поэтому какими-либо готовыми схемами. Ее обязанностью является следить за действительным развитием внутренней жизни страны и всей международной обстановки. Все тактические изгибы нашей политики должны быть приурочены к реальной обстановке каждого нового этапа. Общая же наша стратегическая линия должна вести на завоевание власти.

Диктатура китайского пролетариата должна включить китайскую революцию в международную социалистическую революцию. Победа социализма в Китае, как и в СССР мыслима только в условиях победоносной международной революции. Оппозиция начисто отвергает реакционную сталинскую теорию социализма в отдельной стране.

Ближайшие задачи оппозиции:

а) издать важнейшие документы большевиков-ленинцев (оппозиции).

б) приступить в скорейшем времени к изданию еженедельного политического и теоретического органа оппозиции.

в) отбирать, на почве ясной концепции, лучшие, устойчивые элементы коммунизма, способные выдержать напор контр-революции, создать централизованную фракцию большевиков-ленинцев (оппозиции) и готовить себя и других к новому под’ему.

г) поддерживать постоянную действенную связь с левой оппозицией во всех других странах, чтобы достигнуть в возможно короткий срок создания крепкой, идейно сплоченной международной фракции большевиков-ленинцев (оппозиции).

Только такая фракция, открыто и смело выступающая под собственным знаменем, как внутри коммунистических партий, так и вне их способна спасти Коммунистический Интернационал от гибели и вырождения и вернуть его на путь Маркса и Ленина.

Июнь 1929 г.

=========================================================================

ЧТО ГОТОВИТ ДЕНЬ. 1-ГО АВГУСТА?

«Западно-европейское бюро Коммунистического Интернационала» призвало рабочих всего мира выступить на улицы в день 1-го августа. Эта демонстрация назначена, как ответ на кровавую расправу германской социал-демократии над авангардом берлинских рабочих. Что историческое преступление, совершенное в день 1-го мая не может оставаться и не останется не отомщенным, в этом для революционеров сомнений нет. Весь вопрос только в том, когда и как можно отомстить социал-демократии и ее буржуазному хозяину за кровавую расправу над первомайской манифестацией рабочих. Тот путь, который избрал Коминтерн, является ложным в корне. Это — прямая подготовка нового поражения.

Первомайская манифестация является традиционной манифестацией пролетариата, которая заранее и раз навсегда приурочена к определенному дню календаря, независимо от хода интернациональной и национальной жизни пролетариата. Но вся история первомайского празднования показывает, что оно никогда не возвышалось над реальным ходом рабочего движения, а целиком определялось этим ходом и подчинялось ему. В партиях, ведших мирную реформистскую работу, оно с первых же лет превратилось в мирную манифестацию, утратив уже до войны революционные черты. В странах, где велась энергичная борьба за всеобщее избирательное право, первомайское празднование превращалось в составную часть этой борьбы. В России первомайский праздник слился с революционной борьбой против царизма и, начиная с 1905 года разделял все ее этапы: от бурного под’ема до полного упадка. То же самое мы наблюдали в Германии после войны.

Первомайское празднование в нынешнем году естественно отражало те процессы, которые нашли за последнее время свое выражение в жизни профессиональных союзов в муниципальных и парламентских выборах, особенно в Англии и в Бельгии, и во многих других более мелких проявлениях жизни рабочего класса. Политическая стабилизация буржуазии нашла за последние шесть лет главную свою поддержку вне политики Коминтерна, которая обеспечила поражение пролетариата в Германии, в Китае, в Англии, в Польше, в Болгарии, ослабление его позиций в ССР, последовательный распад Коминтерна и новый под’ем социал-демократии. Политическая стабилизация буржуазии явилась необходимой предпосылкой ее экономической стабилизации, которая, в свою очередь, ослабляла возможности непосредственного революционного действия.

В наиболее своем концетрированном виде вся эта обстановка предстала перед нами на днях в Англии, где пролетариат всего лишь три года тому назад проходил через революционную всеобщую стачку. В стране, где капитализм переживает великий кризис упадка, где все руководящие рабочие организации успели запятнать себя неслыханной изменой, компартия на выборах оказалась совершенно ничтожной величиной. В течение ряда лет Коминтерн и Профинтерн заявляли на весь мир, что в движении революционного меньшинства профсоюзов участвует около миллиона рабочих, идущих за коммунистическим знаменем. Безработные вместе со взрослыми членами семьи, дают, во всяком случае, свыше двух миллионов избирателей. Немногим меньше дают углекопы, прошедшие через великую стачку и вынужденные работать на ухудшенных условиях. Казалось бы, по крайней мере, из этих четырех-пяти миллионов значительная доля должна была прийтись на коммунистическую партию. И что же? Выставив 27 кандидатур в наиболее для нее благоприятных округах, коммунистическая партия собрала всего на всего 50.000 голосов. Этот ужасающий крах является прямой и непосредственной расплатой за гибельную политику Коминтерна в вопросе об англо-русском комитете, т. е. в центральном вопросе политики Коминтерна в Англии в течение последних лет.

Недавние выборы в Англии вскрыли несомненное полевение рабочих масс. Но это полевение, т. е. отход миллионов рабочих от буржуазии, имеет на данной стадии явно реформистски-пацифистский характер, который, к тому же, особенно резко подчеркнут поражением британской компартии. Трудно себе представить большие издевательства, чем те, какие Коминтерн проделал над британским коммунизмом. В течении нескольких лет британскую компартию заставляли стоять назапятках у Перселя и поддерживать революционный венок над головою Кука. Московское руководство в течение года оставалось в союзе с прямыми штрейкбрехерами Генерального Совета. Компартия политически в этих условиях не существовала. Революционное меньшинство профсоюзов оставалось идейно беспомощным, и Коминтерн всей своей политикой помог Томасу и Перселю разбить, обескуражить и рассосать это меньшинство. После всего этого, британская компартия получила приказ совершить немедленный поворот на 180 гр. В результате она должна была лишь убедиться, что рабочий ее просто не знает, в качестве самостоятельной революционной партии.

Германская компартия несравненно сильнее других партий, имеет более серьезные традиции, более боевые кадры. Но в 1928 году немецкий рабочий класс только начал выходить из паралича, которому он в огромной своей части подвергся после катастрофы 1923 года. Отдавая девять миллионов голосов социал-демократии, немецкие рабочие говорят тем самым, что они хотят снова попробовать счастья на мирном пути реформ.

В Китае компартия сейчас насчитывает три-четыре тысячи человек, а не те сто тысяч, которые столь легкомысленно назывались на VI-м конгрессе чиновниками Коминтерна. Но и эта маленькая партия находится в состоянии дальнейшего распада Руководство Сталина, сочетавшее оппортунизм с авантюризмом, зарезало китайскую революцию на годы и с нею вместе молодую китайскую компартию. Если центральный комитет французской компартии обещает, что в день 1-го августа пролетарские колонны выступят в Шанхае так же, как и в Париже, то это предсказание надо отнести к области дешевой риторики. Увы, все говорят за то, что колонны не выступят не только в Шанхае, но и в Париже. Французская коммунистическая партия, как и ее бледная тень, Унитарная Федерация Труда, отнюдь не увеличили своего влияния за последнее время. Нет ни малейшей надежды на то, что 1-ое августа пройдет во Франции сколько-нибудь революционее, чем прошло 1-ое мая. Семары и Монмуссо берутся за все, обещают все, чтобы не сделать ничего.

Или, может быть, исход бельгийских выборов дает основание надеяться на выступление рабочих Брюсселя и Антверпена по призыву Жакмотта?

Не будем останавливаться на других партиях Коминтерна. Все они обнаруживают одни и те же черты: упадок влияния, ослабление организации, идейное дробление, уменьшение доверия масс к призывам партии.

Одной из наиболее могущественных секций Коминтерна считалась чехо-словацкая партия. Но первая же ее попытка назначить в прошлом году «красный день» обнаружила ужасающий застойный реформизм партии, отравленной духом Шмераля и ему подобных. В результате голого приказа сверху — стать революционной в 24 часа — чехословацкая партия стала просто рассыпаться.

Нам говорили в период VI-го конгресса, что положение в Германии ставит в порядок дня революцию. Тельман прямо заявлял: «Положение становится все более революционным». Но эта оценка была в корне ложна. В письме, посланном т. Троцким VI-му конгрессу от имени оппозиции («Что же дальше?) разобрана была официальная оценка положения со всей подробностью и сделано было год тому назад отчетливое предостережение против гибельных авантюристских выводов, которые в этой оценке были заложены. Оппозиция не отрицала симптомов полевения немецких рабочих масс. Наоборот, и для нас это «полевение» нашло себе бесспорное выражение во время последних выборов в рейхстаг. Но весь вопрос в оценке стадии этого полевения.. Мы имели в Германии одновременный рост социал-демократии и компартий. Это несомненно означало отлив широких рабочих кругов от буржуазных партий. Но главное течение направлялось еще по руслу социал-демократии. В этих условиях было недопустимым легкомыслием говорить, что «положение становится более революционным». Социал-демократия не есть партия революции. Герман, Мюллер и Цергибель напомнили об этом снова всему миру в день первого мая.

Надо уметь правильно понять, что значит в нынешних условиях рост социал-демократии. После испытаний войны и поражения германского милитаризма, после революционных восстаний и жестоких поражений пролетариата, широкие массы рабочих, новые поколения их, испытывают потребность снова пройти через школу реформизма. В нынешнюю эпоху, когда все процессы совершаются быстрее, эта школа будет длиться не десятилетия, как довоенная школа германской социал-демократии, а вероятнее всего, немногие годы. Но именно через этот период проходит германский, да и весь европейский рабочий класс. Возникновение самостоятельной фракции Брандлера является маленьким и побочным симптомом того же самого процесса. Переход рабочих от буржуазии к социал-демократии свидетельствует о том, что массы «левеют». Но и это левение имеет пока еще чисто-пацифистский, реформистский и национальный характер. Дальнейшая судьба этого процесса зависит от целого ряда внутренних и международных причин, в значительной мере и от нашей собственной политики, от нашего уменья понять сущность происходящего процесса, от нашей способности различить его последовательные стадии.

Реформистское полевение начнет сменяться революционным с того момента, когда массы начнут все более широким потоком переходить от социал-демократии — к компартии. Но этого еще нет. Отдельные эпизодические явления не в счет. Надо брать процесс в целом. Когда Тельман, вслед за Сталиным и другими руководителями Коминтерна говорил в июле 1928 года «положение становится все более революционным», то он только обнаружил полную неспособность понять диалектику того процесса, который происходит в рабочем классе.

Германская компартия получила на прошлогодних выборах три миллиона двести тысяч голосов. После поражения 23-го года, т. е. после краха брандлеризма, и после ужасающих ошибок ультра-левых в 24-25 г.г. такой результат был в высшей степени значителен и многообещающ. Но он ни в каком случае не был еще симптомом революционной обстановки. Девять миллионов тяготеют над 3.200.000. Это обнаружилось уже во время «панцырной» кампании, которая полностью опровергла базарную болтовню Тельмана о том, будто положение становится «все более революционным».

Рабочие массы, прежде всего их новые поколения, проходят сейчас через ускоренные повторные курсы реформизма. Это основной факт. Отсюда ни в каком случае не вытекает, конечно, смягчение нашего отношения к социал-демократии, или к правой оппозиции (Бухарин — Брандлер и К-о). Но наши собственные тактические задачи должны исходить прежде всего из правильного понимания того, что происходит. Первомайский праздник 1929 года не мог выскочить из политической обстановки. Он не мог помочь компартии стать на 24 часа сильнее, чем она есть. Первое мая могло быть только эпизодом в процессе пока еще пацифистского и реформистского «полевения» масс. Попытка подпрыгнуть на 24 часа под небеса, строго по календарю вытекала из ложной оценки процессов, происходящих в массах, и не могла не привести к поражению, в котором были несомненно элементы авантюры. На просчетах революционного авантюризма всегда наживаются оппортунисты, в данном случае социал-демократы и, отчасти, брандлерианцы, которые представляют собою более опрятное, более честное, более свежее издание «революционной» социал-демократии. Они пользуются провалами революционного авантюризма для того, чтобы дискредитировать революционные методы вообще.

Не может быть никакого сомнения в том, что первомайский праздник отбросил германскую компартию назад. Это вовсе не значит, что он отбросил ее навсегда или даже на долго. Беспримерное преступление, совершенное социал-демократией будет постепенно всасываться в создание рабочих масс и поможет им совершить переход к коммунизму. В этом не может быть никакого сомнения, — при одном единственном условии: сколько-нибудь правильной политике самой компартии.

Если под этим углом зрения подойти к обстановке, то приходится прежде всего поставить вопрос: что сейчас нужно берлинским, немецким и всем другим рабочим? Повторение 1-го мая или усвоение уроков 1-го мая? В этом вопросе уже заключается ответ. Повторение немыслимо и недопустимо. Повторение было бы голой, бессмысленной авантюрой. Нужно усвоение уроков, нужна правильная оценка того, что произошло. Нужна правильная политическая линия.

Мы сказали, что 1-ое мая не может искуственно подняться над политическим уровнем движения. Еще меньше может помочь делу нагромождение «красных дней», бюрократически назначаемых заранее по календарю. Между тем, Коминтерн делает попытку взять первого августа реванш за первое мая. Можно уже сейчас сказать, и нужно это сказать во всеуслышание: «красный день» 1-го августа заранее обречен на неудачу. Мало того: то, что в первомайском дне было положительного (самоотвержение части пролетарского авангарда) 1-го августа будет сведено к минимуму. А то, что в первомайском дне было отрицательного (элементы авантюризма) окажется 1-го августа возведенным в степень.

Осенью 1923 года, когда в Коминтерне еще не задушена была окончательно идейная жизнь, в руководящей коммунистической печати шла международная полемика по вопросу о том, можно ли заранее назначить восстание. Основываясь на всем опыте революции, марксисты доказывали, что не только можно, но и должно. Вслед за Сталиным и Зиновьевыми, Брандлеры и Масловы издевались над назначением восстания, показывая этим, что в основных вопросах революции они остались безнадежными филистерами. Чем более ситуация революционна, тем более пролетарский авангард должен иметь ясный и отчетливый план действий. Руководство партии должно твердо стоять у руля и заглядывать вперед. Одним из основных моментов руководства в таких условиях является практическая подготовка восстания. А так как восстание, как и все дела человеческие, развертывается во времени, то руководству нужно своевременно полетить и срок восстания. Разумеется, при изменении обстоятельств, срок может быть передвинут, — как он был передвинут в Петрограде в 1917 году. Но то руководство, которое не умеет понимать, что значит фактор времени, которое плывет со стихией, захлебываясь и пуская пузыри, обречено на гибель. Революционная ситуация требует революционного календаря.

Но отсюда вовсе не значит, что достаточно Тельману, Сталину, Мануильскому или Семару взять в руки календарь и поставить красную кляксу над днем 1-го августа, чтоб тем самым превратить этот день в революционное событие. Такой подход сочетает в себе самые гибельные черты бюрократизма и авантюризма. В тех странах и в тех партиях, где перевес получит чистый бюрократизм, — а таковых большинство, — 1-ое августа, по всей вероятности, закончится комическим фиаско, вроде венсенской демонстрации Семара — Монмуссо. В тех странах, где перевес получат элементы авантюризма, 1-ое августа может закончиться трагедией, которая на этот раз — в отличие от 1-го мая — уже целиком, полностью и бесповоротно пойдет на пользу врагу.

Воззвание Западно-европейского бюро Коминтерна, выпущенное из Берлина 8-го мая, несмотря на то, что мы ко многому привыкли, поражает своим легкомыслием, болтливостью, хвастливостью и отвратительной безответственностью. «На улицы, пролетарии!» «Долой империалистическию войну!» «Усвойте политический и военно-технический опыт борьбы берлинского пролетариата!» «Учтите боевые методы полиции!» «Обеспечьте себе способность маневрировать!» «Об’единяйте вашу поддержку берлинского пролетариата с повседневными требованиями широчайших пролетарских масс!» «Долой империалистическую войну!» «На улицу, пролетарии!».

Другими словами, европейским компартиям дается строго календарное задание: в течение трех месяцев (май-август) связаться с широчайшими рабочими массами (ни более, ни менее), научиться маневрированию, учесть боевые методы полиции, усвоить политический и военно-технический опыт борьбы и выступить на улицу — против… империалистической войны. Трудно вообще представить себе более жалкий документ, свидетельствующий о том, что последовательными ударами правительственного аппарата по черепу Коминтерна, удалось достигнуть угрожающего поглупения. И вот это безголовое руководство, вооруженное приведенными выше идеями и лозунгами, предупреждает буржуазию всей Европы, что оно собирается в день 1-го августа, вывести рабочих на улицу «во всеоружии военно-технических методов!». Можно ли более бесстыдно играть головою пролетарского авангарда и честью Коминтерна, чем играют жалкие эпигоны со Сталиным во главе?

Задачи и обязанности большевиков-ленинцев вытекают из всей обстановки с полной ясностью. Мы представляем сейчас в рабочем движении маленькое меньшинство — по тем же самым причинам, по которым окрепла за последнее пятилетие буржуазия, выросла социал-демократия, сплачивается правое крыло Коминтерна и центризм держит в своих руках аппарат. Задача марксистского меньшинства в том, чтобы анализировать, оценивать, предвидеть, предупреждать об опасностях и указывать путь. Что делать сейчас? Первым делом надо исправить то, что уже сделано. Надо отменить манифестацию 1-го августа.

Но ведь это нанесет ущерб престижу Коминтерна и его национальных секций? Совершенно неоспоримо. Грубейшая политическая ошибка не может пройти бесследно для авторитета Коминтерна. Но ущерб будет все же меньше, если отменить демонстрацию своевременно, чем если упорствовать на совершенной ошибке и превращать манифестацию в одном случае — в недостойную комедию, в другом — в партизанские стычки небольших революционных отрядов с полицией.

Недавний с’езд германской компартии в своем Манифесте пытается как будто отойти от воззвания Западно-европейского бюро в сторону благоразумия. Но вместо того, чтобы ясно и твердо дать отбой Манифест Партейтага ограничивается тем, что смазывает и разводит в воде военно-технические лозунги Коминтерна. Это худший путь, ибо он соединяет в себе все невыгоды отступления со всеми опасностями авантюризма.

Надо отменить манифестацию. Оппозиция должна приложить все свои силы к тому, чтоб добиться этого. Надо уметь постучаться во все организации партии, за спиною которых манифестация была провозглашена. Надо обратиться к передовым элементам профессиональных союзов. Надо не щадить усилий на раз’яснение ошибочности и опасности всей этой новой затеи. Надо раз’яснить коммунистам и рабочим-революционерам вообще, что первой предпосылкой боевых массовых манифестаций по призыву партии является влияние партии на массы, завоеванное изо дня в день ясной, дальнозоркой и правильной политикой. Нынешняя же политика Коминтерна подрывает и разрушает влияние, завоеванное октябрьской революцией и в эпоху первых четырех конгрессов Коминтерна. Нужно в корне менять политику.

Начать надо с отмены манифестации 1-го августа, — в той ее форме, в какой она была провозглашена воззванием Западно-европейского бюро Коминтерна от 8-го мая. Это отнюдь не означает, разумеется, отказа от массовых демонстраций против войны в день первого августа в тех формах, какие вытекают из обстановки. Но надо вещи называть своими именами. Надо правильно ориентировать пролетариат, а не играть им.

Оппозиция ни при каких условиях не позволит отделить себя от массы, и прежде всего от своевременно наметить и срок восстания. Ра-ее авангарда. Она выполнить свой долг и на этот раз.

Редакция интернационального журнала «Оппозиция»*1.
*1Должен начать выходить в ближайшее время.

===================================================================

ДИПЛОМАТИЯ ИЛИ РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПОЛИТИКА?

(Письмо чешскому товарищу)

Еслиб в вашем письме дело шло исключительно или главным образом о специальных вопросах Чехословакии, я бы, может быть, затруднился ответить, ибо положение в Чехо-Словакии, к сожалению, известно мне в настоящий момент меньше, чем положение в ряде других европейских стран. Но ваше письмо поднимает ряд принципиальных вопросов, имеющих общее значение для всей коммунистической оппозиции, которая стала международным идейным течением и становится организованной международной фракцией.

С чего начался у нас с вами вопрос? Я обратил внимание на то, что вы в вашем заявлении формально отмежевываетесь от «троцкизма». Разумеется, если вы считаете, что те взгляды, которые защищает оппозиция противостоят ленинизму или ошибочны сами по себе, то ваше отмежевание политически обязательно и не нуждается в оправдании.

Но, как я теперь вижу, дело обстоит совершенно не так. Вы считаете, что так называемый «троцкизм» есть на самом деле применение методов Маркса и Ленина к современному периоду. Если же вы отмежевываетесь от троцкизма, то, как вы об’ясняете, не по принципиальным, а по тактическим соображениям. Члены партии до такой степени запуганы, по вашим словам, страшилищем «троцкизма», что для успеха нашей пропаганды необходимо до поры до времени преподносить наши взгляды под гримировкой, не заявляя открыто, что это взгляды левой коммунистической оппозиции.

Я не могу никак с этим согласиться. Этот метод противоречит всему моему политическому опыту. Более того, он противоречит всей истории большевизма.

Можно в самом деле подумать, будто центристский аппарат ведет свою бешеную борьбу только против нашего наименования, а не против наших идей. Это значит недооценивать противника. Такой подход просто игнорирует политическое содержание правящего центризма, и заменяет политику дешевой педагогикой для отсталых детей.

Вся политика Коминтерна за последние шесть лет проходила либо вправо, либо влево от марксистской линии. Я не знаю ни одного крупного решения по принципиальным или актуально-политическим вопросам, которое было бы правильным. Насколько могу понять, вы с этим согласны. Во всех почти без исключения случаях мы противопоставляем позиции Коминтерна марксистскую линию. Она каждый раз подвергалась осуждению под именем «троцкизма». Так тянется уже шесть лет. Таким образом «троцкизм» перестал быть безразличной этикеткой, — он наполнился содержанием всей жизни Коминтерна за последние шесть лет. Вы не сможете подвергнуть критике совершенные ошибки и предложить правильное решение, не изложив тех взглядов, которые официально осуждены под именем «троцкизма». И если вы, по педагогическим соображениям, словесно отмежуетесь от троцкизма, то политически все равно останется вопрос об отношении к определенному международному течению: левой оппозиции. Вы рискуете на другой же день стать жертвой противоречий вашего положения. Одно из двух: либо вы должны будете каждый раз раз’яснять, в чем вы несогласны с левой коммунистической оппозицией, и следовательно вести с ней фактически борьбу, — либо же вас заставят снять маску и признать, что вы лишь прикидываетесь «антитроцкистом» для того, чтобы защищать идеи левой коммунистической оппозиции. Не знаю, что хуже.

Нет, игра в прятки в политике вещь абсолютно недопустимая. Я уже несколько раз, и по разным поводам, цитировал слова одного французского писателя: «когда прячешь свою душу от других, то в конце концов и сам перестаешь находить ее». Опыт подсказывает мне, что вами руководят, вероятно, не только педагогические соображения, (которые, как я уже сказал, ни в каком случае не оправдывают маскировку). На самом деле вами руководит отсутствие готовности противопоставить себя бюрократически-уплотненному общественному мнению партии. Чаще всего такого рода отсутствие готовности вызывается недостаточно ясным пониманием всей глубины разногласий и всей грандиозности того дела, которое нашему течению предстоит совершить.

Зигзаги сталинского центризма кой-кому внушают сегодня ту мысль, что с официальным руководством дело обстоит совсем не так плохо; что, если не слишком раздражать резкой постановкой вопроса, то можно постепенно проникнуть в сознание широких кругов партии, создать себе «базу», а затем уже развернуть знамя полностью.

Это в корне ложное представление и крайне опасное. Нейтральной организационной базы не существует. Мы можем себе шаг за шагом создать базу только на основе идейного влияния. Чем более глубокие корни пустила травля против марксизма, чем более удушающий характер получил анти-троцкистский террор, тем более резкая, непримиримая и смелая пропаганда необходима с нашей стороны. Оглушенный и запуганный, но честный партиец может повернуть в нашу сторону только в том случае, если поймет, что дело идет о жизни и смерти пролетарской партии. Это значит, что вы обязаны все вопросы ставить открыто, не боясь «изоляции» и усиления аппаратного террора на первых порах. Всякая недомолвка, всякое смазывание, всякое затушевывание пойдет на пользу центризму, который живет недомолвками, смазываниями и затушевываниями.

Радек начал с того, что нам, марксистской оппозиции, надо, мол, попытаться сблизиться с центристами, чтобы толкать их влево. В этих целях Радек стал смягчать противоречия, преуменьшать разногласия. А кончил он тем, что приполз на четвереньках к центристам с веревкой на шее и признал, что правы они, а не оппозиция. По внешности могло сперва казаться, будто Радек отличается от нас только в вопросах внутрипартийной тактики. Но это с самого начала было не так. Внутрипартийная тактика зависит от основной политической линии. На самом деле Радек всегда оставался левым центристом внутри оппозиции. Тут нет ничего противоестественного. В течение 1923-1927 годов руководство ВКП и Коминтерна имело за вычетом зиновьевского зигзага, право-центристский характер. В это время лево-центристские элементы неизбежно тяготели к нам. Но после раскола право-центристского блока и поворота сталинцев влево, центристы внутри оппозиции видят свою «конечную цель» достигнутой и начинают даже бояться, как бы под давлением левой оппозиции Сталин не поддался бы еще дальше влево. Вот почему Радек и другие начинают уже защищать официальный центризм против оппозиции и завтра окажутся в телеге правящего блока пятым колесом справа.

Здесь мы подходим к вопросу, который, как мне передают, очень живо интересует целый ряд товарищей в Чехо-Словакии: это общий вопрос о нашем отношении к центристам и правым. В Праге, говорят, имеется особый философ марксистской стратегии и тактики, который, уйдя с политической сцены, не отказывает себе, однако, в удовольствии за кулисами укоризненно покачать головой по адресу оппозиции, которая, на его взгляд, слишком-де резко борется с центристами и недостаточно — с правыми.

Можно ли выдумать более педантскую, более безжизненную, более смехотворную постановку вопроса? Я бы понял, еслиб кто-нибудь сказал, что увлеченный борьбой направо, т. е. против центристов и правых, мы не даем достаточного отпора ултра-левым. Такая постановка вопроса, независимо от того, верна ли она или нет в данный момент, имеет под собой принципиальную почву. В борьбе направо мы оказываемся в общем фронте с ультра-левыми и должны, поэтому, не забывать о надлежащем идейном отмежевании от них.

Но ведь центристы, как и правые находятся справа от нас. Когда мы боремся против центризма, то мы тем самым вдвойне боремся против правых, ибо центризм есть только смягченная, замаскированная, более обманчивая форма оппортунизма.

Разумеется, еслиб мы задачу нашу ограничивали лишь голой формулой партийной демократии, то в борьбе с бюрократическим центром дело могло бы дойти до блока с правыми. Но такая опасность грозит не нам, а как раз тем, которые смазывают разногласия, смягчают противоречия и нежным голоском требуют только некоторых «улучшений» партийного режима.

Правда, чешские правые не прочь пококетничать с «троцкизмом». Как сторонники «партийной демократии», они видите ли, против арестов и ссылок русской оппозиции. Но это дешевая позиция, и на ней они не продержатся. Классовая борьба, особенно в революционную эпоху, немыслима без арестов, ссылок и репрессий вообще. Надо каждый раз отдавать себе ясный отчет в том, кто арестует, кого арестуют и за что арестуют. Вопрос решается политической линией. Нам большевикам-ленинцам, демократия нужна для пролетарского авангарда, как орудие борьбы с оппортунизмом и подготовки революции.

Факт таков, что все поражения пролетариата во всех странах мира, заканчивались за последние годы новыми ударами по левой оппозиции. Буржуазная и социал-демократическая реакция давит на советскую республику, ослабляет компартии во всем мире и через сталинский аппарат громит так называемых «троцкистов». Оппозиция является одним из первых узлов всей политической обстановки. В борьбе с «троцкизмом» у Сталина общий фронт с буржуазией и с социал-демократией всех стран. Дрянным сплетням Ярославского противостоит сейчас живой и неоспоримый факт мировой политики. Выскочить из этого нельзя. Оппозиция — маленькое меньшинство, но она — сгусток революционного опыта пролетариата, она — закваска революционного будущего.

Завоевать революционное большинство может только то течение, которое способно в самых трудных условиях оставаться верным себе. Нынешняя реформистски-пацифистская полоса в Европе (рост социал-демократии, лейбористы в Англии) — потерпит крушение, как бы официальный коммунизм не помогал социал-демократии своей политикой. Все больше будет расти спрос на кадры, идейно подготовленные и революционно закаленные. Кто шатается, колеблется и маскируется, якобы во имя массы, тот массе не понадобится. Масса его отвергает, когда основные вопросы революции встанут ребром.

Комнатные мудрецы умудряются обвинять нас в том, что мы слишком нападаем на центристов и… щадим правых. Ну разве же это не шутовство? Да ведь мы же нападаем на центризм именно потому, что всей своей политикой шатаний и беспринципности, он питает и укрепляет правые тенденции не только внутри партии или около нее, а в рабочем классе в целом.

Какое значение имеет бюрократическая расправа Сталина над Томским и Бухариным, если по линии профсоюзов пошел дальнейший зажим, если «Правда» в еще большей мере, чем вчера, является органом невежества и клеветы, если авторитет партии в рабочем классе понижается, а самосознание буржуазных элементов крепнет?

Какое значение имеет расправа Тельмана над правыми или примиренцами, если вся политика компартии питает социал-демократию, подрывая в сознании рабочих уважение и доверие к коммунистическому знамени?

Рыковы, Бухарины, Томские самостоятельного значения не имеют, как не имеют его Брандлеры, Тальгеймеры, Эчеры, Кованды, Илек’и, Нейраты*1 и другие. Усиление правой фракции в коммунизме лишь отражает более глубокий процесс передвижки сил в сторону капиталистической реакции. Этот процесс имеет многообразное выражение: сюда входят: рост термидорианских элементов и настроений в советской республике, рост партий второго Интернационала, упадок влияния коммунизма, разгром революционного крыла, т. е. коммунистической оппозиции.

Разумется, не центральный комитет ВКП и не президиум Коминтерна определяют ход мировой истории. Есть и другие факторы. Но, поскольку причины ужасающих поражений почти во всех странах мира без исключения непосредственно восходят к ложному руководству, постолько ответственность за это падает на центризм. Внутри партии — это главный враг! Правые сейчас исключены. Будет ли исключена группа примиренцев или нет, не имеет серьезного значения. Руководство партии в руках сталинцев, т. е. центристов. Между тем они продолжают разрушать партию, подрывать доверие к ней, подкапываться под ее будущее. Вот почему главный удар мы сосредоточиваем на центризме. Это главный враг внутри партии, ибо именно он мешает разрешить основные задачи революции. В СССР центризм политикой шатаний тормозит хозяйственное развитие, раздражает крестьянство и ослабляет пролетариат. В Германии центризм является вернейшим оруженосцем социал-демократии. В Чехо-Словакии, где социал-демократия слаба, центризм явно подготовляет почву для ее усиления, ибо правая чешская оппозиция, которую он взрастил будет только проходными воротами к социал-демократии. Таким образом, вся наша борьба против центристов диктуется потребностями основной нашей задачи в рабочем классе: опрокинуть оппортунистические организации и собрать подавляющее большинство рабочих вокруг коммунистического знамени.

Именно центристы, чтоб отвлечь внимание партии от основных вопросов, т. е. от основных их ошибок и преступлений, сводят теперь на словах всю жизнь партии к борьбе против «правого» врага, т. е. правых групп внутри партии. А левые центристы внутри оппозиции или подле оппозиции хотят плыть по течению и торопятся принять покровительственную окраску. В самом деле, чего проще: вместо того, чтобы поставить себе задачей изменение программы, стратегии, тактики и организации Коминтерна, заняться дешевенькой казенной, поощряемой и даже оплачиваемой «борьбой против правых», причем руководящую роль в этой борьбе играют такие прожженные оппортунисты, как Лозовский, Петровский, Мартынов, Куусинен, Коларов и проч. братия. Нет, наша постановка вопроса иная. Главный враг в стране — империалистская буржуазия. Главный враг в рабочем классе — социал-демократия. Главный враг в партии — центризм!

Вы ссылаетесь на то, что «осторожными» обходными методами с применением маскировки, была создана чешская компартия, как массовая партия. Я думаю, что вы ошибаетесь. Все дело было в большом революционном под’еме чешских рабочих, вызванном послевоенными условиями и разочарованием в самостоятельной национальной республике. Но если даже допустить, что дипломатия руководства втянула в партию некоторые дополнительные массы, которые иначе не вошли бы в нее, то и тут надо спросить: плюс это или минус? Говорят, что в этом году из партии ушло чуть ли не 30.000 рабочих. Что легко завоевано, то легко и теряется. На недоразумениях и недомолвках не сплачивается революционный авангард.

Мы имели на этот счет свежий и в своем роде классический пример в Англии. Вся политика сталинского центризма была там направлена на то, чтобы не допускать противопоставления коммунистов и реформистов; чтобы постепенно создавать «организационную базу» в трэд-юнионах и уж затем развернуть на этой базе революционное знамя. Вы знаете, что из этого вышло. Когда дело дошло до подсчета, то компартия собрала всего на всего 5.000 голосов.

Именно Ленина не раз обвиняли в том, что в борьбе с левыми центристами он забывает о правых и помогает им. Такое обвинение и я не раз выдвигал в свое время против Ленина. В этом, а вовсе не в перманентной революции, была основная ошибка того, что называют «историческим троцкизмом». Для того, чтобы стать большевиком, не по сталинскому паспорту, а на деле, надо полностью понять смысл и значение ленинской непримиримости по отношению к центризму, без чего нет и не может быть путей к пролетарской революции.

Поэтому посоветуйте пражскому философу либо открыто выступить на сцену и формулировать свои центристские предрассудки против большевистской линии оппозиции, либо умолкнуть вовсе, и не смущать молодых товарищей педантскими и безжизненными причитаниями.

Будем ли мы расти быстро или медленно, этого я не знаю. Это зависит не только от нас. Но мы будем расти неизбежно — при правильной политике. Ближайшие практические задачи наших чешских единомышленников рисуются мне, примерно, так:

1. Издать немедленно на чешском языке важнейшие документы интернациональной левой оппозиции за последний период.

2. Приложить все усилия к созданию периодического органа.

3. Приступить к выработке национальной платформы чешской секции большевиков-ленинцев (оппозиции).

4. Создать правильную организацию чехо-словацкой фракции большевиков-ленинцев.

5. Принять активное участие в создании интернационального органа оппозиции, который должен обеспечить ее идейное единство в международном масштабе.

6. Везде, где есть возможность, — на собраниях компартии, на собраниях правой оппозиции, на открытых рабочих собраниях — выступать без маскировки, и ясным и отчетливым изложением своих взглядов.

6. Вести неутомимую воспитательную работу, хотя бы в небольших кружках или по отношению к одиночкам.

8. Во всех случаях массовых выступлений оппозиционеры должны быть в первом ряду, доказывая на деле свою беззаветную преданность пролетарской революции.

Л. Троцкий.

Константинополь,

1 июля 1929 г.
Нейрат пытался как-будто одно время подняться до уровня революционной политики, но, как большинство сторонников Зиновьева, не выдержал напора, сперва капитулировал перед аппаратом, а теперь сползает вправо. На этом живом опыте надо учиться взвешивать и оценивать идеи, группировки и отдельных людей.

====================================================================

В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ АВСТРИИ

(Выдержки)

Товарищи!

Я полностью и целиком солидаризируюсь с теми товарищами в К.П.А., которых, как «троцкистов» сейчас исключают из партии. Кроме того и прежде всего моя солидарность, однако, относится к героическим большевикам-ленинцам, сохраняющим в тягчайших условиях свирепствующей термидорианской реакции в тюрьмах и ссылках верность принципам революционного марксизма и заветам Октября.

Одновременно я вынужден самым энергичным образом протестовать против того, что под флагом борьбы с «троцкизмом» в течение ряда лет ведется преступная ревизия, фальсификация и ниспровержение марксизма, проводится раскол рядов Коминтерна и таким образом — укрепление позиции реформизма.

…Правда, в первых боях с буржуазией и ее пособником — социал-демократией — молодые, слабые компартии потерпели поражение. Но были коммунистические партии — здоровые, развивающиеся, усваивающие уроки поражений, — они проникали в массы пролетариата, революционной работой, марксистской пропагандой готовили грядущие бои и победы.

Таков был первый славный этап развития ленинского Коминтерна.

Но затем последовал второй этап. Этап поражений в результате ложного оппортунистического руководства Коминтерна. В Болгарии и Германии в 1923 г., в Англии и Польше в 1926 г., в Китае в 1925, 26, 27 г.г. революционное движение было разбито об’единенными усилиями буржуазии, социал-демократии и оппортунистической политики руководства Коминтерном.

Революционный энтузиазм, беззаветную преданность и готовность к самопожертвованию коммунистов, руководство либо игнорировало, либо им безответственно злоупотребляло и расточало в Берлине и в Софии, в Ревеле и Кантоне…

Правда, как велики бы ни были поражения — при правильном руководстве, революционной политике, пролетарском партийном режиме и они могли бы быть полезны для дальнейшего развития Коминтерна. Партии должны были изучать опыт поражений. Но этого не было сделано.

Чем больше накоплялось поражений, чем крупнее они были, тем сильнее становилось давление, все более бюрократизирующегося аппарата, тем меньше допускались критика и усвоение опытов поражений, тем больше руководство теряло голову, тем больше становился разрыв с марксизмом, тем более пустой, глупой и демагогической остановилась официальная фразеология.

А когда в рядах Коминтерна, как реакция на эту политику, возникла левая, последовательно-революционная оппозиция, на нее накинулись с позаимствованными у социал-демократии аргументами: раскольники, антимарксисты, контр-революционеры и т. д. оказывая тем самым величайшую услугу предательской социал-демократии.

Нужно прямо сказать Коминтерн переживает опаснейший кризис.

Во всех странах мира революционные силы пролетариата ослаблены, расколоты, раздроблены, почастую намеренно загнаны в оппортунистический тупик. Тщетно аппарат пытается представить это, как «процесс очищения». Последние поражения в Берлине, в Саксонии, в Бельгии, в Англии — привожу лишь несколько примеров, говорящих слишком недвусмысленным языком.

Крупнейшим активом нынешнего Коминтерна является великая русская революция, первое пролетарское государство мира. Но, не Коминтерн создал русскую революцию, а русская революция — как начало мировой — создала Коминтерн. Русская революция по праву была гордостью Коминтерна. Подрывание русской революции блоком Сталина — Рыкова становится для него роковым. Коминтерн, — был детищем русской революции в ее восходящем движении, он теперь все больше становится паразитом русской революции в ее нисходящем движении.

Не случайно Коминтерн избрал центральным пунктом своих аттак и литературно-политических излияний «троцкизм». Ибо, так называемый «троцкизм» есть ни что иное, как теоретический экстракт всего опыта великой русской революции, теоретическое выражение «действительно происходящего процесса классовой борьбы пролетариата» (Маркс) в нашу «эпоху войн и революции» (Ленин), т. е. «троцкизм» есть ни что иное, как ортодоксальный марксизм-ленинизм.

После ряда лет непрерывных поражений пролетариата, сделанных возможными пять лет «стабилизации» капитализма и в конечном счете всем этим предопределивших нисходящее движение русской революции, ортодоксальный революционный марксизм не может не быть гоним, оклеветан, осмеян и не может не быть покинут усталыми разочаровавшимися массами.

Таковы законы общественного развития, такова природа классовой борьбы! Именно потому, что Коминтерн был и остался детищем русской революции, он отражает социальные и идеологические сдвиги, происходящие в СССР.

После смерти Ленина наблюдаемый в СССР процесс есть ни что иное, как процесс возникновения и формирования на основе нэп’а и задержки мировой революции, новых капиталистических слоев в городе и деревне, нового социального слоя правящей бюрократии; слоев которые в силу всей своей сущности не могут быть ничем иным кроме как социальными силами контр-революции.

Со времени исключения русской оппозиции этот процесс чрезвычайно ускорился. Продовольственные затруднения и волна кулацких террористических актов; явления разложения и коррупции, репрессии против левого крыла и возникновение правого в ВКП(б) — все это ясные симптомы тяжелого и глубокого кризиса русской революции. Этот кризис и является главнейшей причиной кризиса мирового коммунизма на нынешнем этапе его развития.

Об этом, товарищи, пора бы наконец, призадуматься. Но ваше проклятие в том, что вы давно уже разучились думать, давно уже отказались от всяких исканий. Это кстати лежит в природе функций. Вы предпочитаете заниматься дешевой демагогией и болтовней, чем ломать себе голову над вопросами революции. У вас хватает смелости и бесстыдства называть тов. Троцкого, русских большевиков-ленинцев контр-революционерами и нахальство изображать из себя монопольных представителей ленинизма.

История уже показала, кто является меньшевиками, ренегатами и т. д.

…И не случайность, что во всех основных вопросах все оппортунисты — от правой коммунистической оппозиции и австромарксизма до Шейдемана и Макдональда, признают правоту Сталина против Троцкого.

К сожалению я не могу в рамках краткого заявления ознакомить вас с идеями революционного марксизма. Я был бы склонен порекомендовать вам для этого прочитать работы тов. Троцкого, если бы у меня не было основания опасаться, что вы давно уже не в состоянии читать что-нибудь, кроме циркуляров аппарата, приказов об исключении из Москвы и пригласительных телеграмм в Москву.

Так же и из этих соображений вы предпочитаете вместо свободной дискуссии по существу вопроса ограничиться тупоумными демагогическими утверждениями и лицемерно ссылаясь на «дисциплину» — душить всякий голос критики, всякую попытку доказательства.

Невежественные, тщеславные, самовлюбленные, идеологически, и не только идеологически разложившиеся элементы завладели, под покровительством сталинской фракции, руководством Коминтерна и ведут преступную игру с жизненными интересами пролетариата и революции. Перед лицом этой ситуации обязанность каждого истинного революционера — предупредить введенных в заблуждение партийцев, раз’яснять и открыто сказать им, что при продолжении этой политики и этих методов коммунизм неминуемо будет повергнут в катастрофу.

Таково положение в большинстве партий, таково положение и в К.П.А. Пять месяцев прошло со времени последнего партс’езда. Чего партия достигла за это время? Ничего, кроме поражений, демонстраций бессилья, политического и организационного упадка партии. И чтоб отвлечь внимание партийцев аппаратные фракционеры принимаются за организацию троцкистского погрома, подобно тому, как некогда русский царь, загоняемый в тупик революционным под’емом масс брался за организацию погромов еврейских.

Люди, ничего, кроме беспринципной карьеристской фракционности Коплеников, Бенедиктов, Шиллеров против Томанов, Фиал, Циглеров и т. д., не знающие, осмеливаются старых партийцев обвинять в фракционности, исключать из партий — только потому, что они демонстрируют верность принципам марксизма и не намерены тов. Троцкого — вождя мирового пролетариата оклеветать как контр-революционера.

Люди, все время не только политически, но и теоретически капитулирующие перед австро-марксизмом хотят «революционным действием» исключения «троцкистов» взять реванш. В действительности они тем самым капитуляцию доводят до прямой перебежки в лагерь теории австромарксизма, чтоб оттуда в качестве его форпостов вести борьбу с революционным большевизмом. Это об’ективный факт всем «левым» истерическим фразам вопреки.

Что ж! Каково бы там ни было — всеми своими, пусть скромными силами я попрежнему буду служить великому делу освобождения рабочего класса, спасения русской революции, об’единения революционных коммунистов, оздоровления Коминтерна, подготовки и организации революции.

Я коммунист не «милостью Бенедикта, Шиллера и Копленига».

Какова бы ни была моя партийная судьба, я без страха и без колебаний пойду вперед по пути Маркса, Ленина и Троцкого.

Я. Греф.

Июнь 1928 г.

 

Метки: ,

П. Куракин: Суицид СССР заложил Сталин


Один из важнейших мифов, которые сами себе заложили левые — о некоем «разложении» советской системы после Сталина. Затравку этой версии дал А. П. Паршев, бросив в одной статье фразу о «постсталинских карликах», ставшую ключевым мемом. Я уже писал об абсурдности этой теории здесь (http://forum-msk.org/material/economic/6348536.html), и безусловно имеет смысл еще раз разобрать эти глупости, под новым углом.

Почему вообще этот разговор важен? Имеет ли смысл пилить эти опилки? Все, на самом деле, сводится к представлению о том, что такое «настоящий» социализм. Сталинистские теоретики очень много жужжат о том, что Хрущев свернул куда-то «не туда». Куда — не туда? Чего именно вы хотели? Главный инвариант и главное преимущество социализма, как писал сам Сталин — единый народно-хозяйственный комплекс. Одно предприятие не обязано быть рентабельным, главное — чтобы прибыльным был весь комплекс, все народное хозяйство. Это очень понятная логика, и она применялась не только в СССР — так были и есть построены южнокрейские чеболи. Социализм это или нет, но именно это имел в виду Сталин, и именно это свойство нашей экономики (если мы говорим именно про экономику, но это не единственный важный срез социальной реальности, несомненно) никогда и никто после Сталина не разрушал.

Если говорить о «Хрущеве» и «Брежневе», то они делали именно то, ровно то и строго то, что нужно, чтобы развить сталинскую систему. Поскольку то что построил Сталин — это госкапитализм, и это точно соответствовало ленинскому определению социализма («…социализм есть ни что иное, как государственно-капиталистическая монополия, поставленная на службу всего народа…», это «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», сентябрь 1917 г), то начиная с Хрущева советское высшее руководство делало самое главное и важное, что нужно для развития этой системы госкапиталистической, а именно:

расширять рынок соцлагеря;

всеми способами повышать управлямость системы.

Как Хрущев боролся за рынки для советской промышленности, можно прочесть в крайне интересной книге западногерманского коммуниста-диссидента Вилли Дикута «Реставрация капитализма в СССР». С точки зрения повышения управляемости Хрущев сделал ровно то, что требовало ставшая огромной страна-как-корпорация: введение второго контура управления, радикальное расширение размера, полномочий и функций КПСС. У Сталина под старость лет появилась своя, абсолютно абсурдная, теория ненужности партии в социально-политической системе СССР. После смерти Сталина главным и самым радикальным носителем этой идеологии оказался Берия. Если бы его путч удался, 1991 г и нынешний путинский Гондурас наступили бы в стране уже в 1953 г (http://samlib.ru/p/pawel_w_k/beriya.shtml).

Еще раз повторю, что экономика — не единственный важный срез социальной реальности, и «социализм», как его не понимай. Чтобы хоть как-то более объемно очертить развитие развитие позднего СССР, стоит упомянуть, что социальность советского государства тоже постоянно росла. Я бы упомянул, что сразу после смерти Сталина, на сентябрьском пленуме 1953 г повысил закупочные цены колхозам (на зерно — в 1,5 раза, на молоко — в 2 раза, на мясо — в 5 раз). Диспаритет деревни и города все равно сохранялся очень долго. В 1966 г «Брежнев» понизил розничные цены в сельской местности до уровня города. В 70-х была запущена Государственная Программа развития Нечерноземья. В 80-х закупочные цены поднимались два раза — в 83-м и 88-м гг. В результате этих повышений, например, в 83-м общая монетарная сумма закупок выросла в 2 раза, при этом натуральный объем произведенной с\х продукции вырос раза в 1,2. Т.е., реально хорошо повышали расценки — а зарплаты на селе все равно отставали от городских. Как говорит мой папа, почти все отпуска, при работе в АН СССР, проводивший на шабашке как раз в колхозах центральной России — только в конце 70-х и 80-х русская деревня стала похожа не место, где можно жить. Кстати, обращаю внимание — деньги в стране были не в Москве, а именно в Центральной России — и такие работяги из Академии Наук, как мой папа, их и «осваивали», в том числе, на колхозных стройках. В Перестройку Программу освоения Нечерноземья гнобили как бессмысленное «разбазаривание средства на неэффекивное сельское хозяйство», а в наши дни антисоветчик Холмогоров с умным видом, естественно — не упоминая про реальный СССР, заявляет, что это нормально с точки зрения развития русского народа — вкладывать деньги в центральную Россию.

Есть и еще один срез того, что следует считать «социализмом» — самоуправление общества, децентрализация управления. Многие левые именно это считают достаточным основанием не признавать советскую социальную систему «социализмом». Может быть, и так, но именно высокая централизация управления хозяйством (что совсем не тождественно «планированию») обеспечила российской экономике высочайшую в истории производительность. Россия вышла из исторического тупика, созданного заемной царской индустриализацией (http://forum-msk.org/material/economic/10478349.htm). Если в 19-м веке Россия увеличила свое национальное богатство всего в 6 раз, то в 20-м веке — в 75 раз (http://burckina-faso.livejournal.com/1194110.html; США — в 17 раз). Высочайшая централизация имела свой резон. Во всяком случае, обеспечить всякие «права человека и демократию», то же самоуправление можно только при достижении определенного уровня материального, технико-экономического состояния страны.

Так вот, речь о том, что именно эта высокая управляемость страну и погубила. Повторяю и подчеркиваю — заложенная Сталиным по заветам Ленина, и замечательно развитая «Хрущевым» и «Брежневым», высокая управляемость централизованной экономики СССР, резко повысила вероятность гибели. Откуда возникло нытье про «разложение» — с этими нытикам надо разбираться отдельно. Всегда, в любой системе есть косяки, и у Хрущева их было предостаточно. Речь о том, что общий вектор он выдерживал абсолютно правильный, и только поэтому он великий созидатель (находятся ведь дегенераты, которые, считая себя «коммунистами», позволяют себе ровнять его с ельциными и чубайсами). В районе 1988 г Горбачев, по данным «Монд», поменял порядка 70% первых секретарей в стране. Вот ведь как — «разложенная» брежневская номенклатура совсем не годилась для развала страны.

Еще раз повторяю — надо просто разбираться с теми провокаторами и придурками, которые тиражируют сказки о «разложении» номенклатуры и управления в целом. Лучших друзей вашингтонскому обкому еще поискать. Теоретический разгром от их действий — колоссальный. Все вменяемые специалисты по управлению констатируют практически единодушно: экономические разрушения Перестройки были возможно именно потому и ровно потому, что система была слишком управляема. Горбачев истерично дергал за все рычаги и давил на все педали подряд, и сисема все отрабатывала. Причем специалистам это стало заметно именно в «застой» — в 70-е. Все это было, как я отметил выше, глубоко мотивированно исторически, но система управления не должна быть такой послушной — именно в этом заложены условия ее возможного разрушения, когда в Центра окажется придурок, как Горбач. Если «Брежнев» был в чем-то глубоко неправ, так это в доведении сталинской системы до совершенства.

«Систему перерегулировали!» — так говорят специалисты про горбачевские дерганья. Суть в том, что устойчивая система должна иметь некоторое трение, некий демпфер. В армии есть принцип ПВО: «погоди выполнять, отменят!». Без этого демпфера в системе нет обратной связи и рефлексии. Система не успевает селектировать косые решения.

Вообще, непосредсвенная причина гибели СССР не экономическая. Экономического кризиса не произошло даже в результате горбачевских метаний. Речь о том, что в результате горбачевских экспериментов все общество в целом впало в состояние истерики. Реальная долгосрочная проблема Советского Союза состояла в том, что начиная с 70-х реальные темы роста начали отставать от роста ожиданий, и это создало идеологический кризис — это правда. И на этом фоне перестроечная истерика Горбачева, переросшая в психоз всего общества — создала уже вполне серьезный политический кризис. Но фундаментальная основа этого психоза — именно сверх-управляемость советской экономической системы.

Кстати, интересно, что по нашему пути саморазрушения чуть не пошел Китай. Когда вспоминают 1989 г и Тянанмынь, то почему-то не упоминают, что китайский Генсек фактически поддержал выступление либеральных студентов и был посажен под домашний арест. Китайский ГКЧП удался. Почему китайцы справились со своим кризисом взросления? (Кстати, в Чехословакии в 1968 г был ровно такой же кризис. Уровень социально — экономического развития СССР отставал от чешского примерно на 20 лет. Заодно ясно, что этот кризис не смертелен — чешский кризис «Брежнев» задавил, и их социализм замечательно рос еще 20 лет, пока сам Старший Брат в Москве не дал отбой. И с нашим российским социализмом сталинской модели ничего бы не случилось — рос бы дальше. Но у нас не было своего Старшего Брата. Точнее, интеллигенция нашла себе такого Брата в Вашингтоне).

Так вот мое стойкое убеждение состоит в том, что Китай пережил кризис взросления потому, что там оставалось больше «феодальной раздробленности», на уровне КПК. В СССР Сталин проделал колоссальную работу по зачистке регионального партийного сепаратизма, и в Узбекистане, и на Украине, и в самой России (ленинградское дело зачистило попытка создания Российской Компартии; второе издание этой попытки Полозковым в 1990 -м году стало, как Сталин и предвидел, первым звонком к развалу страны). Наверно, зачищать сепаратизм правильно, но какая-то автономия региональных организаций нужна именно для сохранения всей системы в целом. ЦК КПК представляет собой парламент не менее чем двух десятков региональных кланов, и все они заинтересованы в сохранении системы и страны как целого. В этой целостности каждый клан имеет свои степени свободы и свои бонусы от всей Империи.

В КПСС сложилась, видимо, слишком централизованная (или унифицированная) система. Когда в ее центре оказался разрушитель — никто ничего не смог ему предоставить.

Резюмириую. Коренные механизмы разрушения СССР заложил Сталин, хотя его логика была глубоко мотивированной и, как казалось, исторически оправданной. Вопрос этот не только академический, потому что традиции, заложенные Сталиным, продолжают свою жизнь и в либеральной путинской вертикали, а значит, дают основу для анализа и прогноза ее долговечности. Одновременно скажу, что вопрос «как и когда рухнет Путин», тоже имеет самое прикладное значение для коммунистов, потому что та модель восстановления страны и модернизации, которую могут предложить коммунисты (если они не трепачи), напрямую зависит от того, когда и как именно рухнет нынешняя компрадорская модель. Потому что, не существует никакого «социализма вообще». Советский был только наполовину сконструирован Сталиным (по заветам Ленина). На первую половину его предопределило то, как и когда именно Российская Империя потерпела катастрофу в ПМВ. Это — отдельный разговор, и я надеюсь его начать. Здесь мы не будем все мешать в кучу, но эту предопределенность важно понимать уже сейчас и здесь, при обсуждении истории из как бы «академического» интереса.

================================================================================

Прочитали? А теперь забудьте!

 

Метки: , ,

Призрак сталинизма


Китайские коммунисты празднуют день рождения Сталина. 18 декабря 1949.

Начиная с перестройки, наше общество пытались убедить, что все его советское прошлое было таким ужасным, что вспоминать его следует исключительно со страхом и стыдом. Гордиться нечем. В рамках такой пропаганды появилось немало мифов. Это касается и чудовищного преувеличения числа репрессированных в сталинский период, и фантастически завышенных потерь СССР в Великой Отечественной войне, и многого другого. Вчерашние герои объявлялись бездарностями и подонками, а пострадавшие от их деятельности возносились на пьедестал почета, где им курили фимиам, словно мученикам за истинную веру. Дело дошло даже до попыток объявить генерала Власова неудавшимся спасителем России от большевизма.

Сегодня маятник качнулся в обратную сторону. Реабилитация Сталина идет полным ходом, а апостолы неосталинизма занимаются мифотворчеством с не меньшим успехом, чем оппоненты из либерального лагеря. Страшная сказка превратилась в милую и добрую, не перестав, однако, быть сказкой. Все, возле чего вчера стоял жирный минус, сегодня обзаводится не менее упитанным плюсом. Изменилось лишь то, что, по мнению пропагандистов, народу надо забыть. В 90-е мы должны были вычеркнуть из своей памяти эпоху великих побед, превращение аграрной страны в индустриальную, СССР — в сверхдержаву, стремительный взлет культуры и науки, беспрецедентную интенсивность просвещения и многое другое.

Реабилитаторы сталинизма тоже могут похвастаться списком того, что надо предать забвению. Об этом мы сегодня и поговорим, тем более что есть подходящий повод — 21 декабря день рождения Сталина.

По сути дискуссия о сталинском периоде состоит из трех частей. Первый — Великая Отечественная война, второй — индустриализация и коллективизация, третий — Большой террор. Более искушенные в истории граждане спорят о внутрипартийной демократии, завещании Ленина, генетике, кибернетике и прочем, однако именно Война, репрессии и т. н. «великий перелом» вызывают самые жаркие споры.

В первую очередь, конечно, ВОВ. В одной советской песне есть такие строки: «Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой». Строки точные и проникновенные. У каждого из нас был или есть родственник, который или сражался на той войне, или вел свой бой в тылу обеспечивая фронт всем необходимым, учил детей, лечил больных и делал еще много вещей, без которых победа была невозможна. Закономерно, что вопрос о наших потерях в той войне и подготовке СССР к ней относится к числу самых острых.

Споры касаются главным образом о пакте Молотова-Риббентропа, сообщениях советской разведки о датах нападения на СССР и прочем. Гораздо меньше внимания уделяют политике, которую Сталин и подконтрольная ему КПГ вели до победы фашизма в Германии, вокруг чего современные поклонники Иосифа Виссарионовича устроили настоящий заговор молчания.

Между тем обществу стоит напомнить, что практически вплоть до прихода Гитлера к власти Коминтерн, полностью подконтрольный Сталину, вел ну очень странную политику. Например, вместо создания коалиции с социал-демократами ИККИ объявил тех «особой формой фашизма в странах с сильными социал-демократическими партиями»1.

Более того, Сталин лично внес в резолюцию X съезда ИККИ добавление о необходимости усилить борьбу с левым крылом социал-демократии, которое якобы задерживает процесс её распада. Как справедливо замечает историк Вадим Роговин, это была ложная установка, ибо никакого распада социал-демократии в те дни не происходило. В 1928 году компартии капиталистических стран насчитывали в своих рядах 583 тыс. чел. (в 1921 году — 1 млн. 516 тыс., т. е. почти втрое больше), тогда как партии Социалистического Интернационала — 6 млн. 637 тыс. чел., на 350 тыс. больше, чем в 1923 году.

На XI пленуме ИККИ сталинская марионетка Тельман говорил, что фашизм достиг кульминационной точки и отныне будет быстро разваливаться. После выборов в рейхстаг 14 сентября 1930 года этот день был назван лучшим днем Гитлера, за которым будут только худшие2. Чуть позже, вопреки этой легковесной браваде, фашизм вырос в еще более грозную силу, что подвигло Коминтерн и германский ЦК заявить о неизбежности его победы и даже о необходимости дать коричневым прийти к власти, чтобы «скомпрометировать» себя. Только после этого якобы должен пробить час наступления коммунистов.

Казалось бы, здесь следует привести какую-нибудь цитату мудрого и прозорливого Сталина, великого комбинатора геополитики, который одергивает зарвавшегося Тельмана и пророчески предостерегает немецких коммунистов от самонадеянных заявлений. Следует. Жаль только, нет таких цитат, ибо это был крупнейший промах сталинской политики, допущенный с ведома и при активном участии самого «вождя народов».

Да, социал-демократы вели себя в те годы тоже не ангельски. На ядовитые инвективы коммунистов они отвечали не менее оскорбительными. Более того, вожди эсдеков в полной мере разделяют с германскими коммунистами ответственность за отсутствие широкой коалиции против фашизма. Все это так, если бы не один нюанс. Не социал-демократы, а коммунисты поддержали т. н. «красный референдум»3 и пошли на него вместе с фашистами и голосовали так же, как фашисты.

Закономерным образом при разговоре о подготовке СССР к войне всплывает тема репрессий в Красной Армии. Отвечая своим оппонентам, сталинисты, как прежде, так и теперь, усиленно доказывают, во-первых, бездарность расстрелянных Сталиным маршалов, а во-вторых, приводят ряд убедительных доводов, что заговор Тухачевского и компании все-таки имел место. Сделав это, поклонники «вождя народов» считают, что положили своих оппонентов на лопатки. Между тем даже если допустить, что погибшие в годы репрессий маршалы были и заговорщиками, и бестолковыми военными стратегами одновременно, остается вопрос: в чем провинились тысячи остальных жертв? Как сообщал в своей докладной записке начальник управления НКО по начсоставу Щаденко, с 1 марта 1937 года по 1 марта 1938 года из РККА было уволено 21,3 тыс. человек. Из них по политическим мотивам 17,4 тыс. В свою очередь, из этих 17 с лишним тысяч арестованы были 5329 человек. С 1 января по 1 ноября 1937 года из армии уволили более 14 тысяч капитанов и лейтенантов4. Из 837 человек, которым в ноябре 1935 года были присвоены персональные воинские звания (от полковника до маршала), оказалось репрессировано 720 человек. Из 16 человек, которые получили звания командармов и маршалов, уцелели только трое5.

Атмосфера в армии накануне войны сложилась такая, что всего в РККА в 1937 году покончили с собой или пытались это сделать 728 человек. В 1938 году их было 832 человека6.

Все армейские политработники, получившие в 1935 году высшее звание армейского комиссара (16 человек), были расстреляны. Из 408 работников руководящего и начальствующего состава РККА, осужденных Военной коллегией, 401 был приговорен к расстрелу и только семь – к различным срокам заключения. Из репрессированных командиров бригадного, дивизионного, корпусного звена 643 чел. были расстреляны, 63 умерли под стражей, 8 покончили жизнь самоубийством и 85 отбыли длительные сроки заключения. Неужели все эти люди были участниками заговора против Сталина, агентами гестапо и изменниками? Не разумнее ли предположить, что после разоблачения заговора маршалов Сталин, по своему обыкновению, решил уничтожить возможных сообщников Тухачевского путем массового истребления и правых и виноватых? В конце концов он же сделал это с участниками съезда, который когда-то проголосовал за Кирова. Что мешало ему поступить так же с армией, которая могла представлять реальную угрозу, а не возможную, как Гитлер и страны Оси?

А вот и еще один фактик: из 225 человек, вызванных летом 1940 года на сборы командиров полков, лишь 25 окончили военные училища, а 200 – только курсы младших лейтенантов7. Только 7% командиров имели высшее военное образование, а 37% не прошли даже полного курса обучения в средних военно-учебных заведениях.

Из всего танкового парка на 22 июня 1941 года боеготовых машин было лишь около 30%8. К началу войны современной авиационной техникой успели перевооружить не более 21% авиационных частей, а примерно 75-80% от общего числа самолетов по своим летно-техническим данным уступали однотипным самолетам Германии9. На вооружении Красной Армии находилось лишь 2700 самолетов новейших марок10, а безнадежно устаревших машин — 16,7 тыс.11 К началу войны самолеты старых типов составляли 82,7% самолетного парка Красной Армии, а новые — 17,3%, причем лишь 10% летчиков успели пройти переобучение на этих самолетах12.

С 1937 по 1941 были расстреляны 9 заместителей народного комиссара обороны. Два наркома военно-морского флота, 4 командующих ВВС, все командующие военных округов и флотов. С 1937 по 1940 годы были арестованы и расстреляны 3 начальника главного разведывательного управления РККА, почти все замы начальника управления и большинство начальников отделов.

В 1937-1938 годах были отозваны в Москву и репрессированы большинство советских разведчиков. В результате в 1938 году на протяжении 127 дней подряд в «инстанции» не поступило ни одного разведывательного сообщения. В январе 1939 года после разгрома берлинской резидентуры там остались двое из 16 работников. В 1938 году начальник первого отдела ГРУ Проскуров докладывал, что «Красная армия осталась практически без разведки. Накануне крупнейших событий мы не имеем ни глаз ни ушей». Незадолго до своего расстрела он сообщал, что «репрессировано более половины личного состава разведки». В отчете о работе первого управления НКГБ за период с 1939 по апрель 1941 говорилось: «почти все резиденты за кордоном были отозваны и отстранены от работы»13.

Здесь уместно напомнить, что сталинисты, защищая своего кумира от критики, напоминают, что советская разведка так и не смогла точно и однозначно сообщить дату нападения Германии на СССР и что 22 июня 1941 года упоминалось в числе многих других дат. Вышеприведенные данные о масштабе репрессий дают возможность понять, почему накануне войны возникли проблемы с получением ценных и точных сведений из вражеского лагеря. Удивительно, что поступала хоть какая-то информация!

После 1937 года Гитлер уже не говорил о советской военной мощи. По свидетельству Кейтеля, фюрер исходил в своей надежде на блицкриг «из того, что Сталин уничтожил в 1937 году весь первый эшелон высших военачальников».

Да, колоссальная доля вины за то, что СССР пошел на пакт с Гитлером, лежит на странах Запада, в первую очередь Англии и Франции. Британский премьер Чемберлен, ныне презираемый потомками, был категорическим противников союза с СССР. Это правда. Но правда еще и в том, что Сталин, обезглавивший Красную Армию, сам сделал СССР непривлекательным партнером, так как репрессии в РККА, о которых он раструбил на весь мир, заставили западных политиков всерьез засомневаться, стоит ли заключать военный союз со страной, которая только что истребила своих маршалов. В 1939 году, летом, аналитики британского генерального штаба пришли к заключению, что в результате чисток Красная Армия «не способна к наступательным операциям вне своих границ». В 1938 году начальник германского генерального штаба Л. Бек, говорил: «С русской армией можно не считаться, как с вооруженной силой, ибо кровавые репрессии подорвали ее моральный дух, превратили в инертную машину».

Впрочем, только ли в армии дело? Разве можно вести победоносную дипломатическую войну, если: к осени 1939 года жертвами репрессий стали 5 заместителей наркома иностранных дел, 48 полпредов, 30 заведующих отделами НКИД, 28 глав консульских представительств, 113 других руководящих работников НКИД. Накануне Второй мировой войны СССР имел дипломатические отношения лишь с 30 странами, а в составе наркоминдела насчитывалось менее 500 кадровых дипломатов.

Как можно после ознакомления с такими чудовищными цифрами считать и убеждать в этом других, что сталинская внешняя и внутренняя политика накануне войны были блистательны и гениальны? Загадка.

Другая не менее интересная тема, на которой спекулируют современные неосталинисты, это репрессии. Здесь они оказываются в каком-то смысле выгодном положении, ибо их противники либералы за годы почти монопольного владения аппаратом пропаганды успели наврать столько, что их критикам теперь есть где развернуться. Одним из самых излюбленных оказывается вопрос о масштабах Большого террора. Вооружившись исследованиями Земскова и рядом других источников, сталинисты бросаются в атаку и доблестно сокрушают всех, кто вопит о десятках миллионах расстрелянных.

«Смотрите, – говорят сталинисты, указывая на неумолимые данные статистики, – не было никаких десятков миллионов расстрелянных. В результате политических репрессий Сталин не расстрелял даже одного миллиона. Всего-то от 600 до 800 тысяч!»

И правда, никаких десятков миллионов расстрелянных не было. Однако были сотни тысяч. Рассуждая в рамках какой-то своей, непонятной и варварской, логики, сталинисты почему-то считают, что число 700 или 800 тысяч расстрелянных автоматически снимает со сталинского режима всю ответственность за репрессии. Это все равно что отпустить на свободу преступника, если из 100 предъявленных ему обвинений в убийстве доказать удалось лишь два.

Все цифры есть в открытом доступе, однако их недостаточно, чтобы показать атмосферу, в которую на несколько лет Сталин и Ежов погрузили страну, атмосферу страха и доносительства. В какой-то момент кошмар достиг такого запредельно уровня, что перестал пугать и стал смешным. На XVIII съезде ВКП(б) Жданов с хохотком рассказывал, например, что в одном из районов Красноярского края действовал клеветник, который завел себе список со специальными графами: «большой враг», «малый враг», «вражек», «враженок». Громкий смех делегатов вызвало и сообщение Жданова о клеветнике, который в одном из разоблачительных заявлений в обком партии написал: «Я выбился из сил в борьбе с врагами, а потому прошу путевку на курорт».

Другой пример: некоторые члены партии, по словам Жданова, «чтобы перестраховаться, прибегали к помощи лечебных учреждений». В подтверждение он зачитал справку, выданную психиатром одному гражданину, где говорилось, что «товарищ имярек по состоянию своего здоровья и сознания не может быть использован никаким классовым врагом для своих целей».

В выступлениях делегатов приводились и другие похожие примеры. Так, сообщалось о человеке, который написал заявление на ряд работников и членов партии, а когда попался сам, то признался, что не был уверен даже в существовании некоторых из указанных в его доносе людей. Другой написал, что его соседи разговаривают между собой шепотом, а значит, что-то утаивают от партии. Третьи обвинили человека, что он провел над своим ребенком религиозный обряд обрезания, хотя потом выяснилось, что у того родился не мальчик, а девочка. Еще один написал 19 заявлений и «сигналов», а 20-е написал на самого себя, где указал, что его дядя оказался врагом народа и репрессирован органами НКВД. При проверке сигнала выяснилось, что дядя не был врагом и никто его не репрессировал. Он просто заболел и умер.

Психи и мелкие негодяи, разумеется, есть в любой стране и в любое время, но именно при Сталине их усилиями в лагеря и даже на тот свет отправились сотни тысяч человек. Согласитесь, если в стране все в порядке и огульных репрессий на народ никто не обрушивает, зачем органам правопорядка вообще реагировать на такие сигналы? В нормальной ситуации эти анонимки сразу же оказались бы в корзине для бумаг, и их точно не цитировал бы один из лидеров советского государства.

Пытки в отношении подследственных тоже отнюдь не выдумка антисоветчиков. 10 января 1939 года Сталин разослал всем секретарям, республиканских и областных парторганизаций и руководителям наркоматов и управлений НКВД шифрованную телеграмму, в которой говорилось: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)».

Спустя десять дней после посылки этой телеграммы Сталин дополнил ее новой шифровкой, в которой указывалось, что «применение метода физического давления, который используется НКВД, было разрешено в 1937 году на основе согласия Центральных Комитетов коммунистических партий всех республик». Существование данного документа сталинисты отрицают и по сей день, хотя его копия в свое время была обнаружена в дагестанском обкоме партии. Есть и еще одно доказательство. 17 июня 1947 года министр госбезопасности Абакумов в адресованной Сталину докладной записке сообщал: «В отношении изобличенных следствием шпионов, диверсантов, террористов и других активных врагов советского народа, которые нагло отказываются выдать своих сообщников и не дают показаний о своей преступной деятельности, органы МГБ в соответствием ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 года, применяют меры физического воздействия». Если вышеназванной шифровки никогда не было, то почему на нее ссылается Абакумов?

В 1956 году бывшая начальница санчасти Лефортовской тюрьмы Розенблюм рассказала, что во время следствия Крестинского доставили с допроса в санчасть в бессознательном состоянии: он был тяжело избит, вся его спина представляла сплошную рану.

Как пишет историк Роговин, сохранились собственноручные резолюции Сталина на поступавших к нему от Ежова протоколах допросов арестованных, в которых он требовал «бить». Например, 13 сентября 1937 г. в письменном указании Ежову Сталин требует: «Избить Уншлихта за то, что он не выдал агентов Польши по областям (Оренбург, Новосибирск и т. п.)», или 2 сентября 1938 г. на сообщении Ежова о «вредительстве в резиновой промышленности» Сталин оставляет пометку: «NB. Вальтер (немец)» и «NB. (избить Вальтера)». Личная сталинская кровожадность зафиксирована и в его пометках «бить, бить» в опубликованных ныне так называемых расстрельных списках.

Когда после войны Димитров ходатайствовал перед Сталиным об освобождении 29 болгарских коммунистов «для крайне необходимой работы в интересах партии», в ответ на это министр госбезопасности Абакумов направил в Совет Министров СССР записку, где, в частности, говорилось следующее: «В связи с применявшимися в ходе следствия методами физического воздействия к большинству из арестованных выпускать их за границу в настоящее время нецелесообразно».

Интернациональное государство не чуралось карать и по национальному признаку, и… по причине инвалидности! В начале 1938 года «тройка» по Московской области пересмотрела дела 173 находившихся в тюрьме инвалидов, из которых 170 приговорила к расстрелу. Как показал Семенов (председатель областной тройки по московской области), «этих лиц расстреляли мы только за то, что они были инвалиды, которых не принимали в лагеря»14. В Ростове латыши и поляки арестовывались по спискам, составленным на основе данных адресного бюро. В феврале 1938 года здесь арестовали 300 иранцев — весь состав артели чистильщиков обуви15. В апреле 1937 года «Правда» опубликовала статью, в которой говорилось, что японские секретные службы заслали на территорию Дальнего Востока своих многочисленных корейских и китайских агентов, «маскирующихся под уроженцев этого района»16. В октябре того же года из указанного региона было выселено около 172 тыс. корейцев. Напоминает сцену из одной комедии, где двух негров арестовали за то, что они были черными в пятницу вечером.

Из 3 тысяч болгарских эмигрантов, живших и работавших в Советском Союзе в 30-е годы, репрессировали каждого третьего. Тысячи немецких коммунистов, спасавшиеся в СССР от нацистов, оказались арестованы, но самое страшное – около 4 тысяч были переданы Сталиным в руки гестапо после заключения германо-советского пакта.

Все эти факты, а приводить их можно очень долго, увы, не производят на сталинских поклонников никакого впечатления. Демонстративная нравственная глухота – отличительная черта этих людей. Спорить с ними все равно что дискутировать с религиозными фанатиками – они не слышат того, что им не выгодно. В лучшем случае сведения, приведенные в ваших доводах, огульно объявят «лживыми» или «сомнительными», даже если никаких сомнений в принципе быть не может. В конце концов, «раз арестовывали, значит было за что». Сама мысль, что Сталин мог быть в чем-то не прав, а правы его оппоненты, для уха сталиниста звучит, как страшнейшее богохульство для верующего.

«Вирус антисталинизма в конце концов приводит к массированному распаду самого понятия социализм, – пишут поклонники Иосифа Виссарионовича, по сути клевеща на социализм сильнее самого бесноватого либерала, ибо вряд ли социализм можно убить, раскритиковав какую-то отдельную личность, пусть даже такую знаковую, как Сталин.

Можно сказать больше: без антисталинизма вряд ли возможен вообще хоть какой-то социализм.

Кирилл Волгин

Рабочий корреспондент.

==========================================================================
Коммунистический Интернационал в документах. с. 880. ↩
Бюллетень оппозиции. 1933. № 34. с. 7. ↩
Летом 1931 года нацисты инициировали референдум, направленный на свержение социал-демократического правительства Германии. Местные коммунисты, сначала выступавшие против референдума, затем в ультимативной форме выдвинули ряд невыполнимых требований к социал-демократам, а когда те отказались, они присоединились к нацистам в голосовании против СДПГ. Референдум социал-демократы, что характерно, все равно выиграли, но ни о каком союзе с коммунистами уже не могло быть и речи. ↩
Вопросы истории. 1991. № 6. С. 30. ↩
Самсонов A. M. Знать и помнить. С. 316. ↩
Коммунист. 1996. № 17. С. 73. ↩
Знамя. 1989. № 10. С. 41. ↩
Военно-исторический журнал. 1989. № 11. С. 14. ↩
Канун и начало войны. Документы и материалы. Л., 1991. С 237. ↩
Вопросы истории. 1994. № 4. С. 187. ↩
Исторический архив. 1995. № 2. С. 31. ↩
Исторический архив.1995.№ 2.С. 24. ↩
В. Роговин. Мировая революция и мировая война. М., 1998 г. ↩
Сопротивление в ГУЛАГе. Воспоминания. Письма. Документы. М., 1992. С. 115, 120, 127. ↩
Кислицын С. А. Сказавшие “Нет” (Эпизоды из истории политической борьбы в советском обществе в конце 20-х – первой половине 30-х гг.). Ростов-на-Дону, 1992. С. 62. ↩
Правда. 1937. 23 апреля. ↩

 

Метки: ,

«Любой расстрел 37-го года может быть повторён»


Сергей Соловьёв

В день рождения Варлама Шаламова главный редактор сайта Shalamov.ru Сергей Соловьёв рассказывает о поездке по шаламовской Колыме с фотографом Эмилем Гатауллиным.

Лагерей на Колыме давно нет (кроме одного, небольшого, для «внутреннего пользования»), но, несмотря на все усилия местных властей, от недоброй памяти край до сих пор не избавился. В послесталинские времена на Колыме о лагерях рассказывали только бывшие заключенные и их дети — на кухнях и у костров — а самиздат и тамиздат оставались привилегией интеллигенции. Перестройка открыла архивы, начались публикации, экспедиции, была издана проза самого известного узника Севвостлага — Варлама Шаламова, и «лагерный» статус Колымы был прочно зафиксирован.

Фото: Эмиль Гатауллин. Долина реки Мякит, 2015.

Фото: Эмиль Гатауллин. Туберкулезный диспансер, Дебин, 2014. Не раньше второй половины 1940-х. Центральная больница для заключенных Севвостлага. В 1946-1951 годах в ней работал фельдшером Варлам Шаламов.

Фото: Эмиль Гатауллин. Дебин, 2014. Г.Н. Гоголева, бывшая заключенная, работавшая в больнице в одно время с фельдшером В.Т. Шаламовым.

Колыма ХХ века началась с открытия золота и строительства лагерей. В 1932 году для добычи «металла № 1» был создан особый трест «Дальстрой» под руководством Эдуарда Берзина, который одним из первых опробовал массовое использование принудительного труда. Из Владивостока на пароходах пошли этапы с заключенными. И если при Берзине тяжелые условия жизни осужденных хотя бы не усугублялись, то после его ареста и расстрела как «японского агента», после того, как до Дальнего Востока дошла «ежовщина», Колыма, по словам физика и писателя Георгия Демидова, превратилась в «Освенцим без печей».

«За весь 1937 год на прииске “Партизан” со списочным составом две-три тысячи человек умерло два человека — один вольнонаемый, другой заключенный. Они были похоронены рядом под сопкой. На обеих могилах было нечто вроде обелисков — у вольного повыше, у заключенного пониже. В 1938 году на рытье могил стояла целая бригада». ( «Как это началось»)

Фото: Эмиль Гатауллин. Мосты над ручьем Обрывистым, 2014.

Фото: Эмиль Гатауллин. Бухта Нагаева, Магадан, 2014.

По имеющимся архивным данным, с 1932 по 1953 год во входившие в систему «Дальстроя» Севвостлаг и Берлаг было отправлено 859 911 заключенных, из которых 7 800 заключенных бежали, 121 256 человек умерли и около 13 тысяч были расстреляны. Погиб почти каждый шестой — это один из самых высоких показателей смертности в ГУЛАГе. Энкавэдэшные писари иногда машинально писали «шт.», когда в Магадан приходил очередной пароход «с человеческим грузом на борту». Рабочий день «з/к» на золоте мог длиться до 15 часов, а работы прекращались, только когда температура воздуха опускалась ниже 50 градусов по Цельсию.

Варлам Шаламов провел на Колыме без малого 17 лет и остался в живых лишь благодаря ряду счастливых случайностей. В «Колымских рассказах» он описал трагедию не только и даже не столько сталинских лагерей. Он показал трагедию человека, попавшего в условия, когда голод, холод, непосильный труд и побои превращают личность в животное.

«…Здесь изображены люди в крайне важном, не описанном еще состоянии, когда человек приближается к состоянию, близкому к состоянию зачеловечности. Проза моя — фиксация того немногого, что в человеке сохранилось. Каково же это немногое? И существует ли предел этому немногому, или за этим пределом смерть — духовная и физическая?» («О моей прозе»)

Шаламов после возвращения из лагерей был вынужден решать особого рода художественную задачу: как рассказать людям, никогда не чувствовавшим «состояния зачеловечности», не переживавшим чудовищный опыт Освенцима и Колымы, о том, что там происходило? Представить себе это невозможно, воображение здесь помочь не может.

В языке, в художественной литературе — не только российской, но и мировой — до Шаламова не было метода, позволявшего передать то состояние, когда «тысячелетняя цивилизация слетает, как шелуха, и звериное биологическое начало выступает в полном обнажении, остатки культуры используются для реальной и грубой борьбы за жизнь в ее непосредственной, примитивной форме». В его рассказах читатель погружается в мир, где сбиты все привычные рамки: хронологические, логические, культурные. Самый известный пример: рассказ «На представку» начинается с прямой отсылки к первой строке «Пиковой дамы»: «Играли в карты у коногона Наумова», а повествование в тексте идет о карточной игре не дворян в великосветском салоне, а блатарей в лагерном бараке, где ставкой становятся «лепехи», одеяла и подушки, а также свитер политического заключенного, убитого между делом ради этой тряпки.

Рассказы Шаламова полны литературных аллюзий и отсылок, и кажется странным, что даже некоторые филологи и историки до сих пор воспринимают его прозу не столько как литературу, сколько как свидетельство очевидца. Но это следствие успеха его метода: Шаламову на самом деле удалось стереть грань между документом, свидетельством и художественной прозой. Шаламов считал, что трагический опыт ХХ века и технический прогресс убили традиционный роман. Взамен он создал «новую прозу», в которой должна быть «снята вся пышность», а «фраза должна быть короткой, как пощечина».

Фото: Эмиль Гатауллин. Беличья, место, где была больница для заключенных, 2014.

Фото: Эмиль Гатауллин. Магадан, 2014.

Фото: Эмиль Гатауллин. Промывка золота, Джелгала, 2014. Во времена «Дальстроя» Джелгала – штрафной лагерь с особенно жестоким режимом содержания.

«Из всего прошлого остается документ, но не просто документ, а документ эмоционально окрашенный, как “Колымские рассказы”. Такая проза — единственная форма литературы, которая может удовлетворить читателя XX века».(«О моей прозе»)

«Любой расстрел 37 года может быть повторен», — писал Шаламов. Он считал, что «условия могут повториться, когда блатарская инфекция охватит общество, где моральная температура доведена до благополучного режима, оптимального состояния». Блатарская инфекция — проникновение морали блатного мира («умри ты сегодня, а я завтра») в мирную жизнь. Шаламов своей прозой показал, что «состояние зачеловечности» находится рядом с нами постоянно, ежеминутно, на расстоянии вытянутой руки — или всего трех недель лагерного быта.

Мы с фотографом Эмилем Гатауллиным оказались на Колыме благодаря историку и геологу Ивану Джухе, который в августе 2014 года организовал экспедицию, посвященную шаламовской Колыме. Мы хотели увидеть и показать Колыму такой, какой она стала сейчас, понять, насколько там сохранилась атмосфера, знакомая по прозе «Колымских рассказов» и поэзии «Колымских тетрадей». Наша небольшая экспедиция проехала по тем местам, где побывал заключенный Шаламов: от Магадана до Кадыкчана — шахтерского поселка, где не осталось ни одного человека, только пустые дома. Шахты, которые закладывал Шаламов в начале сороковых, взорваны, а в поселковые котельные уголь теперь большей частью завозится из-за границ области.

Фото: Эмиль Гатауллин. Джелгала, 2015.

Фото: Эмиль Гатауллин. Атка, 2015.

От времен «Дальстроя» осталось немного. Рядом с колымской трассой (дорога Магадан-Якутск) более-менее сохранился только лагерь «Днепровский», в поселках обнаруживаются немногочисленные здания того времени, а построенный заключенными в 1937 году мост через реку Колыму рядом с поселком Дебин был разобран в этом году в связи со строительством нового. Места бывших лагерей часто могут отыскать только старожилы-исследователи. О расстрельной следственной тюрьме НКВД «Серпантинная» напоминает только памятник, установленный энтузиастом и хранителем памяти о репрессиях Иваном Паникаровым; на месте больницы для заключенных «Беличья» рядом с поселком Ягодное — болото, заросли иван-чая и стланика.

Фото: Эмиль Гатауллин. Мост через реку Колыму, 2014 (снесен в 2015 г.).

«Документы нашего прошлого уничтожены, караульные вышки спилены, бараки сровнены с землей, ржавая колючая проволока смотана и увезена куда-то в другое место. На развалинах Серпантинки процвел иван-чай — цветок пожара, забвения, враг архивов и человеческой памяти». («Перчатка»)

Разрушаются не только памятники истории ГУЛАГа. Один за другим исчезают поселки Колымы. В 1990 году в Магаданской области жило около 550 тысяч человек. В марте 2015 года — 146 тысяч, из которых в самом Магадане — около 96 тысяч жителей. В 80-е годы край находился на подъеме, планировалась промышленная разработка рудного золота, активно строились поселки, дороги, аэродромы, Колымская ГЭС с ее уникальным машинным залом, вырубленным прямо в скале. В 90-е годы — обвал.

Фото: Эмиль Гатауллин. Магадан, 2014.

В долине ручья Спокойный в 40-50-е годы находился исправительно-трудовой лагерь «Спокойный». Лагерь был строгорежимный, для рецидивистов и многократно судимых уголовников. Здесь же был прииск, на котором работали заключенные. В 1943-44 годах на этом прииске работал Варлам Шаламов. В наши дни на Спокойном тоже идет работа. Здесь моют золото старатели из артели Владимира Наймана.

Фото: Эмиль Гатауллин. На прииске Спокойный, 2014.

Можно представить ощущения людей, оставшихся колымской зимой (когда 50-градусные морозы не редкость) без отопления и полгода согревавшихся буржуйками, трубы которых торчали из всех окон. А через это в 90-е годы прошли многие поселки, десятки тысяч колымчан. В разговорах они повторяют одно и то же: «Нас бросили».

Главный экономический ресурс края остался прежним — золото. Во времена «Дальстроя» государство «снимало сливки» — золото добывалось там, где его было проще и быстрее всего взять. Технологии изменились, как и цены на мировом рынке, поэтому сейчас старательские артели стоят на тех же местах, где когда-то добывал золото заключенный Шаламов, перемывая долины ручьев и рек в третий, а то и в четвертый раз.

Фото: Эмиль Гатауллин. На прииске Спокойный, 2014.

Фото: Эмиль Гатауллин. Джелгала, 2015 Эльген, 2015

В 1955 году один бывший заключенный писал родным: «Я ни секунды не задержусь здесь, даже ради заработков». Встреченный нами три месяца назад участковый, которого мы подбрасывали по трассе, сказал: «На Колыме остаются только те, кому некуда ехать или те, кто может здесь заработать». На самом деле есть и третья категория — те, кто не хочет отсюда уезжать, кто — как бы пафосно ни звучало — любит этот край, привык к девятимесячной зиме, спокойствию, удивительной таежной красоте, охоте, рыбалке и не готов приспосабливаться к суетной жизни на материке. Но таких людей немного, большинство скорее смирилось с заброшенностью и живет либо воспоминаниями о счастливом прошлом, либо сегодняшним днем, наблюдая бездумное разрушение всего того, что они строили своими руками многие годы.

Фото: Эмиль Гатауллин. Наталья Хаютина, Ола, 2015. Приемная дочь Н.И. Ежова. После ареста отца была отправлена в детдом. Окончила музыкальное училище и добровольно отправилась на север, где работала в музыкальной школе и агитбригадах. Выйдя на пенсию, поселилась в поселке Ола.

Фото: Эмиль Гатауллин. Заброшенная школа, Кадыкчан, 2014. Кадыкчан — заброшенный шахтерский поселок-призрак. Возник в годы Великой Отечественной Войны как рабочий поселок при предприятии по добыче каменного угля. Шахту и поселок строили заключенные, среди которых был писатель Варлам Шаламов. После взрыва на шахте в 1996 году Кадыкчан было решено закрыть. Из поселка выселили всех жителей, дома были отключены от коммуникаций, а частный сектор сожжен, чтобы люди не возвращались.

Фото: Эмиль Гатауллин. Окраина кладбища, Ола, 2015.

Фото: Эмиль Гатауллин. Ягодное, 2014.

Поселок Эльген в сталинские времена был женским лагерем, где заключенные работали в сельскохозяйственном совхозе. Там отбывала срок Евгения Гинзбург, автор «Крутого маршрута», там умерла сестра жены Шаламова, которая за несколько дней до смерти нашла его в 40 километрах от Эльгена. После ликвидации лагеря совхоз сохранился, там выращивали огурцы, помидоры, картошку и даже пшеницу, которая, казалось, в условиях вечной мерзлоты не может существовать. О Севвостлаге долгое время напоминали несколько сохранившихся бараков, использовавшиеся как мастерские или склады. Но в 90-е годы, когда отопление в поселке отключили, оставшиеся жители разобрали бараки на дрова, и теперь от них остались только развалины. Так современная колымская катастрофа уничтожает следы предшествующей, навсегда зафиксированной в человеческой памяти.

Фото: Эмиль Гатауллин. Колымская трасса, 2015.

Фото: Эмиль Гатауллин. Остатки лагеря Днепровский, 2014. Днепровский – один из немногих сохранившихся до наших дней лагерей Колымского ГУЛАГа. Просуществовал с 1941 по 1955 годы и представлял собой рудник по добыче олова и обогатительную фабрику. Работали здесь заключенные, осужденные по различным статьям, «особо опасные преступники» и бывшие советские военнопленные.

Я много лет дробил каменья
Не гневным ямбом, а кайлом.
Я жил позором преступленья
И вечной правды торжеством.
Пусть не душой в заветной лире —
Я телом тленья убегу
В моей нетопленой квартире,
На обжигающем снегу.
Где над моим бессмертным телом,
Что на руках несла зима,
Металась вьюга в платье белом,
Уже сошедшая с ума,
Как деревенская кликуша,
Которой вовсе невдомек,
Что здесь хоронят раньше душу,
Сажая тело под замок.
Моя давнишняя подруга
Меня не чтит за мертвеца.
Она поет и пляшет — вьюга,
Поет и пляшет без конца.

«О песне»

18 июня 2015 года

18 июня, в день рождения Варлама Шаламова, в «Мемориале» открылась выставка «У времени в тени. Колыма в фотографиях Эмиля Гатауллина». Выставка продлится до 1 октября.

Архивные фотографии Варлама Шаламова из собрания РГАЛИ публикуются с разрешения Александра Ригосика.

Материал был опубликован на сайте журнала «Такие дела».

 

Метки: , , ,

Кризис пролетарской диктатуры


Мартемьян Рютин

I. Экономический кризис

Партий и пролетарская диктатура переживают глубочайший кризис. Этот кризис является универсальным, всеобщим. Он находит своё выражение и проявление: во-первых, в экономическом кризисе, охватывающем как социалистическую экономику, таки единоличное крестьянское хозяйство, во-вторых, в гигантском кризисе ВКП(б) и в-третьих, в кризисе всего механизма пролетарской диктатуры и её приводных ремней (Советы, профсоюзы, кооперация, печать и пр.).

При обычных нормальных условиях статистика служит важнейшим орудием для познания процессов состояния экономики. Для социалистического строительства статистика является незаменимым орудием планирования. Без добросовестного и строжайшего отношения к составлению отчётных статистических данных и плановых статистических приложений не может быть планового социалистического строительства, не может быть нормального, в основном бескризисного, социалистического развития. Социализм — это учёт, говорил Ленин.

Но в настоящее время сталинской статистике может доверять только безнадёжный идиот. «Сталинская статистика» служит не для обоснования истины, а для прикрытия её, для обмана масс. В будущем статистиками-марксистами и историками, несомненно, будут написаны целые научные труды о том, как Сталин с помощью своей «статистики» надувал массы членов партии и рабочих насчёт своих темпов.

Существует английская шутка, что статистикой можно доказать всё что угодно. Для Сталина эта шутка превратилась, однако, в настоящую максиму, принцип руководства при освещении «успехов» соцстроительства статистическими данными.

Теперь Сталин в газетах начинает везде кричать об очковтирательстве местных работников. Очковтирательство районных работников в статистических данных о посевных площадях под хлопком, льном, пшеницей, обман в статистических данных по засыпке семфондов, очковтирательство заводов в выполнении промфинпланов. Всюду очковтирательство и обман! И снова районные работники и директора виноваты. Поистине козлы отпущения и мальчики для битья! Почему, однако, 5-6 лет тому назад не было этого очковтирательства, почему оно стало массовым, типичным, характерным явлением лишь в последние годы? Потому, что вся политика Сталина — сплошное очковтирательство, сплошной обман масс. Политика дутых темпов и дутых планов с обязательным требованием из выполнения и перевыполнения, политика крикливых и лживых реляций о победах, находящаяся в кричащем противоречии с действительностью, неизбежно связана с лживыми статистическими сведениями. Отцом, шефом и творцом очковтирательства во всех его формах является Сталин и только он. Очковтирательство, его развитие шло не снизу вверх, а сверху вниз. Местные работники были только исполнителями и маленькими винтиками во всей механике обмана.

Теперь же, когда «бумеранг» сталинского надувательства возвращается обратно и поражает самого «творца», он начинает кричать об очковтирательстве и обмане партии местными работниками. Это, что называется, свалить с больной головы на здоровую. Возвращаясь к статистике, можно сказать, во всяком случае со всей определённостью, что сталинской статистикой можно пользоваться лишь крайне осторожно и то в качестве подсобного материала для того, чтобы установить действительную картину экономики.

Выводы нам придётся делать лишь на основании многочисленных наблюдений и показаний очевидцев и соответствующей обработки их, что сможет, в известной степени, заменить метод выборочного статистического обследования.

Основной и характерной чертой экономического кризиса является, во-первых, уменьшение основного капитала страны, несмотря на постройку десятка крупнейших заводов. Основной капитал страны в 1927 г. (тогда статистика была ещё верна), по данным Госплана, равнялся 61 миллиарду рублей. Из них на долю промышленности и транспорта приходилось 21 миллиард рублей; городские жилищные постройки — 14 миллиардов рублей; все сельские постройки — 14 миллиардов рублей; весь скот — 9 миллиардов рублей и прочий сельскохозяйственный инвентарь — 3 миллиарда рублей.

За это время в ценах 1927 года капитальные вложения составляют примерно 9 миллиардов, из них основных — не более 7 миллиардов, а остальные находятся в постройке или законсервированы в начатых, но приостановленных строительствах. Основной капитал промышленности составляет теперь, таким образом, 28 миллиардов. В новое городское жилищное строительство с 1927 года (в ценах 1927 года) вложено около 2 миллиардов рублей; но в то же время старый жилищный фонд в тысячах уездных, заштатных и десятках крупных городов (за исключением небольшой части таких городов, как Москва, Ленинград, Харьков) совершенно не ремонтировался, а, наоборот, шло необычайно быстрое его разрушение. Если принять во внимание, что этот фонд состоит в весьма значительной части из деревянных строений, требующих частого и тщательного ремонта, то расходы на амортизацию должны составлять не менее 3–3,5% ежегодно, что составляет за четыре года (1928–1931 гг.) те же 2 миллиарда. Жилищный фонд городов в ценностном выражении остаётся, следовательно без изменения. Зато основной капитал деревни гигантски уменьшается. Жилищный фонд деревни и другие строения за последние 4 года разрушены не менее чем на 30%. От 14 миллиардов это составляет 4,2 миллиарда. На всё же строительство колхозов в лучшем случае падает 200 млн рублей. Сельскохозяйственный инвентарь, телеги, сани, сбруя, плуги, разрушены, поломаны, растеряны, порваны не менее, чем на 50%. Это составляет 1,5 миллиарда рублей. Наконец, количество скота, по общим наблюдениям всех добросовестных наблюдателей, в результате принудительной коллективизации, за всё время авантюристической, антиленинской политики в деревни уменьшилось: лошадей на 70%, коров на 10%, свиней и овец на 85–90%, кур на 70–80%. В среднем сокращение животноводства мы имеем не менее, чем на 70%. Это составляет 6,3 миллиарда рублей. Этому мы можем противопоставить лишь 100 тыс. тракторов, что при стоимости трактора в 2 тыс. руб. даёт всего 200 миллионов. Если даже сюда на остальные сельскохозяйственные машины, приобретённые деревней за последние годы (а их покупка почти приостановилась), прибавить ещё 300 млн рублей, то и тогда всё вместе составит 500 млн рублей. Всё же остаётся минус 5,5 миллиардов рублей. В итоге основной капитал деревни в настоящее время составляет вместо 26 миллиардов рублей всего 14 млрд рублей (9,8 млрд строения, 1,5 млрд руб. инвентарь, плюс 2,7 млрд руб. животноводство). Основной капитал страны составляет, таким образом, в данное время: 28 млрд руб. промышленность и транспорт, 14 млрд руб. городской жилищный фонд и 14 млрд руб. сельское хозяйство — итого 56,5 млрд руб. Против 61 млрд руб. в 1927 г., т.е. в общем и целом мы имеем уменьшение основного капитала страны за последних 4 года на 5 миллиардов рублей, или на 8,5%.

Основной капитал промышленности за последние 4 года возрос на 30%, зато основной капитал сельского хозяйства уменьшился почти на 45%.

Но наряду с уменьшением основного капитала страны гигантски уменьшился и её оборотный капитал: уменьшение запасов золота, продовольствия, одежды, мебели, запасов сырья для промышленности и пр. достигает также не менее 10 миллиардов рублей. Мы живём в настоящее время буквально без всяких запасов, без всяких резервов со дня на день! Как проигравшийся игрок шарит, выискивает в кармане последний пятак, чтобы поставить последнюю ставку, так Сталин и его клика выколачивают из населения последние драгоценности, последние золотые кресты, кольца. Продают за границей, выручая гроши, драгоценные картины, ковры, ценные антикварные безделушки во избежание банкротства сегодня, но только затем, чтоб перед тем же роковым вопросом стать завтра.

Основной и оборотный капитал страны уменьшился, таки образом, не меньше, чем на 17–20 миллиардов рублей, сельскохозяйственная база промышленности в корне подорвана, индустриализация — в воздухе. Таковы подлинные, реальные результаты сталинского руководства социалистическим строительством.

Наша промышленность, несмотря на то, что её основной капитал возрос на 30%, в связи с подрывом сырьевой и финансовой налоговой базы индустриализации также переживает глубочайший кризис. В резолюции 17-й Всесоюзной партконференции говорится, что продукция всей социалистической промышленности составила в 1931 г. 27 миллиардов рублей, что даёт 21% прироста к 1930 г. Посмотрим, верна ли цифра 27 миллиардов рублей и верны ли эти проценты.

Сопоставим эти цифры с данными Молотова, приведёнными им на 15-м партсъезде.

Молотов в своём докладе в марте 1931 года на 6-м съезде Советов говорил: «Рост промышленности ВСНХ за два года обеспечил повышение валовой продукции с 9,5 до 15,6 миллиарда рублей, т.е. на 64% против 41%, предусмотренных по плану пятилетки»[65].

Итак, во втором году пятилетки продукция промышленности ВСНХ в ценах 1926–27 гг. составляла 15,6 млрд руб. В третьем (1931 г.) «решающем» году пятилетки мы имеем согласно резолюции 17-й партконференции увеличение продукции на 21% по отношению к предыдущему году.

Двадцать один процент по отношению к 15,6 млрд руб. составляет 3,3 млрд руб. Итого к концу 1931 года мы имеем в ценах 1926–27 года 18,9 млрд руб. Откуда же взялись 27 миллиардов рублей? Совершенно очевидно, что исчисление велось не в ценах 1926–1927 года, а в ценах 1931 г. Но вести исчисление в ценах 1931 года при бешеном падении стоимости червонца и не говорить об этом в резолюции ни звука — это значит, во-первых, оглушать цифрами, заниматься надувательством и очковтирательством, в чём сталинская клика обвиняет низовых работников, во-вторых, вести исчисление стоимости в повышающихся беспрерывно ценах 1931 года — это означает не дать никакого действительного определения размеров роста продукции. Уже этот статистический трюк Сталина и компании сам по себе говорит, что нужно было бы во что бы то ни стало натянуть хотя бы до 20% повышения.

Итак, мы имеем явное статистическое мошенничество сверху. Но оно, кроме того, дополняется поступлением фальсифицированных, преувеличенных данных непосредственно от заводов, ибо за невыполнение плана снимали с работы, отдавали под суд, обвиняли в оппортунизме и т.д. Не случайно теперь сталинские газеты кричат об очковтирательстве многих предприятий и директоров. Сюда нужно присоединить гигантское ухудшение качества продукции при повышающихся расценках. В переводе всей современной продукции хотя бы только на качество продукции 1926–1927 гг. это должно дать снижение действительной стоимости продукции по крайней мере на 30–40%. Затем сюда нужно добавить огромный рост себестоимости продукции, благодаря гигантским простоям промышленности, растущим из года в год из-за недостатка сырья и дутого планирования. Наконец, сталинская статистика игнорирует, что четыре года тому назад кустарная промышленность также производила значительный процент промышленной продукции, входившей в общий промышленный и торговый оборот страны. В настоящий же момент мы имеем сокращение продукции кустарной промышленности по крайней мере на 35%.

В результате всех этих «поправочных» коэффициентов мы в 1931 г. в общем и целом не только не имели действительного роста производства, но, наоборот, имели бесспорное снижение. В самом деле, металл (даже по официальным данным) дал повышение всего на 6% за год, уголь — 11%, транспорт дал снижение, сахарная промышленность — снижение, химия — ничтожный прирост. Что же касается основных отраслей лёгкой индустрии, то текстильная промышленность работала исключительно, главным образом, на суррогатах и производила (только для счёта) настоящий хлам, кожевенная промышленность на три четверти производила брак и суррогаты, пищевая, торговая, швейная и пр. дают опять-таки аналогичную картину.

Если итоги 1931 года, со всеми вышеперечисленными поправочными коэффициентами, добросовестно сравнить даже с итогами 1927–1928 гг., то тяжёлая промышленность нам даст за этот период рост, лёгкая же промышленность даст, безусловно, снижение.

В 1931 г.наша промышленность работала в целом с нагрузкой в 50-60%, не больше. Сотни тысяч предприятий и цехов работали с огромными перебоями и простоями из-за нехватки сырья, тысячи предприятий целыми месяцами совершенно стояли.

В настоящее время положение не улучшается, а ухудшается. За исключением угля, металла, автомобилей и тракторов, давших скачок за последние месяцы 1931 года и теперь остановившихся на этой точке (190 тонн суточная добыча угля, 15 тыс. — чугуна и 15–16 тыс. — стали), остальные отрасли промышленности даже по отношению к 1931 году дают снижение продукции или стабильное состояние. Сырья нет, необходимых импортных полуфабрикатов нет, оборотных средств нет, хозрасчёт в условиях общей анархии хозяйственной жизни из мощного рычага стимулирования производства превратился в оружие дальнейшей дезорганизации.

Реальная зарплата рабочего по отношению к 1926–1927 году составляет, бесспорно, не более 25%. С выплатой заработной платы в провинции нередко опаздывают на несколько месяцев, питание рабочих невиданно скверное, спецодежды нет. При таких условиях немыслимо и думать о высокой производительности труда рабочих. Голодный, нищий, поставленный в бесправное положение рабочий не может дать высокой производительности труда, даже при наличии всех прочих благоприятных условий.

В дальнейшем перспективы для промышленности ещё более мрачны. Сырья в связи с катастрофическим положением сельского хозяйства и отсутствием валюты для покупки его за границей будет ещё меньше, финансирование промышленности, в связи с полным подрывом платёжеспособности рабочих и крестьянских масс, будет при всех условиях ухудшаться. Уже в настоящее время в скрытом виде в Советском Союзе имеется не менее 400–500 тыс. безработных (Сталин это мошенническим образом скрывает и будет скрывать, ибо он ведь безработицу ликвидировал). В течение ближайших 1–2 лет безработица охватит не менее 2–2,5 млн рабочих, ибо сырья на фабриках не будет, и платить рабочим будет совершенно нечем. На инфляции далеко не уедешь, ибо чем больше используют её сегодня, тем сильнее она даёт отдачу завтра. Совершенно неизбежно дальнейшее падение реальной заработной платы рабочих, ухудшение их питания, падение жизненного уровня и их обнищание.

Что касается капитального строительства, то если даже принято, что действительно будет в 1932 году израсходовано 12 миллиардов рублей, то и тогда в ценах 1926–1927 года это составляет не более 2 млрд рублей. В действительности же эта цифра просто предназначена для пускания простакам пыли в глаза, ибо под ней нет никакой реальной базы — ни соответствующего поступления средств по бюджету, ни соответствующих доходов промышленности. В какой части будет фактически выполнен вышеприведённый дутый план, — сказать трудно. Но уже сейчас на миллиарды рублей строительства законсервированы. Перспективы экономического положения и «динамика» его развития во всяком случае таковы, что в ближайшие два года абсолютно неизбежно полное прекращение капитального строительства, ибо ни налгово-финансовой, ни сырьевой, ни импортно-экспортной базы для этого не будет. Сталинская авантюристическая политика по неумолимому закону диалектики приводит, таки образом, к прямо противоположным результатам. И здесь «крайности сходятся». Чрезмерная авантюристическая индустриализация приводит к таки же результатам, как и оппортунистическое игнорирование индустриализации.

Но если таковы перспективы промышленности, то ещё более катастрофичны перспективы сельского хозяйства. Основной капитал сельского хозяйства, как мы уже увидели, уменьшился не меньше чем на 45%, оборотный капитал сельского хозяйства (продовольственные запасы для себя и корм для скота, семенной материал, одежда и пр.) уменьшился ещё больше — процентов на 60–70. Совхозы, которым при правильной политике и постепенном органическом их росте принадлежит блестящее будущее, превратились в карикатуру и издевательство над социалистическим строительством. Все совхозы стали дефицитными. В зерновых совхозах до 20% урожая оказалось даже не убранным с поля. Уборка урожая 1931 года за отсутствием рабочей силы проводилась в весьма значительной части раскулаченными и мобилизованными в порядке трудповинности колхозников и единоличниками. Подготовки к севу 1932 года по существу нет. Семян не хватает, инвентарь не отремонтирован или отремонтирован плохо, кормов нет, постоянные рабочие и специалисты из-за голода разбежались, заработок рабочим и колхозникам не выплачен ещё за осенние полевые работы, оборотных средств нет. Что будет посеяно ныне в совхозах и как будет посеяно — ясно без комментариев. Сталин и здесь мошеннически, с цинизмом вину сваливает на работников совхозов.

В действительности виноваты не совхозы, а Сталин и его клика, их авантюристическая политика и руководство.

Ещё хуже положение в животноводческих совхозах. Сталин кричит о гигантском росте стада совхозов, но при этом по обыкновению замалчивает, что это стадо создано просто отбиранием у колхозников и единоличников за 1/5, 1/6 действительной их стоимости их коров, свиней, овец. Результат такой потёмкинской административной бюрократической стряпни животноводческих совхозов налицо.

В прошлом году в животноводческих совхозах погибло не менее 20% всего стада и около 70% приплода, в нынешнем году в общем такая же картина, хотя она скрывается. Кормов в животноводческих совхозах не хватает, а в значительной части совершенно нет, семян к весеннему севу не хватает на 50%. Уход за скотом плохой, ибо, как правило, заинтересованности у рабочих никакой, помещений нет. Вместо демонстрирования преимуществ социалистического крупного сельского хозяйства получилось его дискредитирование, насмешка над ним.

Совершенно очевидно, что все совхозы в своей большой части, в их настоящей форме при настоящей политике и при полном расстройстве всей экономики страны обречены в ближайшие 2–3 года неизбежно на развал. Никакие репрессии по отношению к руководителям совхозов, никакие бюрократические усилия не помогут. Под ними нет ни экономической основы (доходность), ни финансовой (отсутствие средств для дальнейшего их субсидирования).

В колхозном секторе — картина не лучше.

Политика насильственной коллективизации потерпела полное банкротство. Постановлений ЦК о том, что при 65% коллективизации деревни считать коллективизацию деревни в основном завершённой — это замаскированное отступление от насильственной коллективизации, это признание того, коллективизация дубиной натолкнулась на стену непреодолимого сопротивления деревни, это замаскированный приказ о приостановке наступления, ибо это наступление не удалось. Кто умеет читать политический смысл таких документов, для него в этом не может быть никакого сомнения.

Однако несравненно важнее ещё другое, а именно — что осталось в данный момент от этих 65%. За последнее полугодие снова начался быстрый распад колхозов и огромные выходы. По ряду косвенных данных и наблюдениям положение в деревне, в настоящее время в колхозах осталось вместо 65% снова не более 35–40%. Например, когда сводка Наркомзема говорит о 18% колхозниках, находящихся в феврале месяце в отходе, то под этой цифрой в основном, несомненно, скрываются выходы из колхозов.

Известно, что на Урале, в Казахстане, в Средней Азии, Западной и Восточной Сибири в ряде районов колхозы распались почти целиком. И эти районы не могут быть исключением, это всеобщее явление. Оставшиеся колхозы держатся лишь на системе принуждения, угроз по отношению к выходящим из них и продолжением политики экспроприации крестьянина единоличника. Дальнейший распад их и разложение абсолютно неизбежны.

Современная политика ограбления деревни привела к тому, что мы имеем гигантское сокращение поголовья скота, причём даже и для оставшегося количества, благодаря отсутствию у крестьян колхозников какой-нибудь заинтересованности в улучшении колхозного хозяйства, грубые корма не заготовлены, а концентрированные почти целиком забраны в хлебозаготовки. В итоге в этом году в колхозах повсюду бескормица и массовый падёж скота. Тягловой силой колхозы совершенно не обеспечены, сбруи нет, саней нет и телег нет, верёвки нет. Плуги бороны, сохи поломаны и не отремонтированы, ибо ремонтировать некому и нет железа и стали. Земля под весенний сев почти не обработана, семена собраны всего на 50%, и те не годны в большинстве для сева.

Колхозники голодают. Во многих местах хлеба они совершенно не получают и питаются исключительно гнилыми суррогатами. Мяса и овощей и подавно нет. Трудодень колхозника в среднем обходится в 20–26 коп. в день *3–4 коп. на довоенные деньги). Наконец, в машинотракторных станциях ремонт тракторов произведён всего на 65% и то лишь для счёту; горючего и смазочного не хватает, рабочих не хватает, наличные рабочие голодают. Отсюда понятно, что дальнейший распад колхозов неизбежен и никакими искусственными адмнистративными бюрократическими подпорками от развала их не спасёшь. Отсюда понятно, что посевная кампания в колхозах неизбежно провалится.

Как же разрешил Сталин хлебную проблему — лучше всего видно из следующих цифр: в 1926–27 году валовой сбор зерновых хлебов равнялся 4700 млн пуд. По источникам расходования эта сумма, по официальным данным, распределилась таки образом:
Продовольствие для сельского хозяйства 1630 млн пуд.
Скота 1370 млн пуд.
Семена 800 млн пуд.
Заготовки 700 млн пуд.
Самогон, порча хлеба и пр. 180 млн пуд.
Итого: 4680 млн пуд.

Кроме этого у сельского населения к концу года было переходящих запасов, перешедших от прошлых лет, 570 млн пуд.

В настоящее время мы имеем такую картину. Во-первых, об остатках от хлебных запасов в деревне не может быть и речи. Их нет, нет зерна.

Затем на продовольствие сельского населения, даже по официальным заявлениям секретарей обкомов, оставляли на душу в год не более 8 пуд., а в действительности меньше. Если мы примем 8 пуд. на душу — это на 130 млн человек сельского хозяйства составит 1040 млн пуд. в год.

Скота осталось в настоящее время не больше 30% от 1927 года, но и этот скот гибнет от бескормицы.

Следовательно, для скота вместо 1370 млн пуд. надо выделить не более 350 млн пуд в год. На семена, допустим, израсходовано 800 млн пуд. Наконец заготовлено в 1931 г., как утверждает постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б)[66], 1400 млн пуд., в результате для 1931 г. мы получаем:
Для пропитания сельского хозяйства 1050 млн пуд.
На прокорм скоту 350 млн пуд.
На семена 800 млн пуд.
Хлебозаготовки 1400 млн пуд.
Итого: 3600 млн пуд.

Если даже допустим, что недород снизил валовой сбор хлебов на 300 млн пуд., то добавлением последней цифры мы всё же получаем лишь 3900 млн пуд., т.е. по сбору урожая мы имеем в 1931 году по отношению к 1926–27 году уменьшение почти на 20%.

Приведённые цифры, таким образом, явно показывают не увеличение посевных площадей по отношению к 1926–27 году, а уменьшение на 15–17%. Если же принять во внимание, что мы брали всё ещё преувеличенные цифры и на пропитание, и на посев, и на корм скоту, если, наконец, принять во внимание, что и сама цифра 1400 млн пуд. заготовленного хлеба является дутой, то уменьшение посевных площадей в 1931 г. по отношению к 1926–27 году надо считать не менее чем 30–35%. Теперь результат фокуса налицо — сельское хозяйство переживает катастрофу.

Ещё убийственнее положение в единоличных хозяйствах, которые в настоящее время, как мы показали, составляют фактически 60–65% всего сельского населения. Тягловой силы у них по сравнению с 1926–27 годом остался ничтожный процент (25–30), семян к весеннему севу (дано по сводкам Наркомзема) почти совершенно нет (10–15), весь семенной материал отобран в хлебозаготовки. Земли под обработку в значительной части не отведены, а отведённые не обработаны, сами единоличники голодают и бегут куда глаза глядят. При таких данных можно наперёд сказать, что единоличник посеет совершенно ничтожный процент, можно уверенно утверждать, что в этом году будет посеяно не более 60% фактической посевной площади прошлого года, а фактическая посевная площадь прошлого года, в свою очередь была ниже посевной площади 1930 и 1929 года. (Теперь Сталин в «Правде» кричит об очковтирательстве местных работников при составлении статистических сведений о посевных площадях, но это очковтирательство в результате сталинского требования обязательно демонстрировать его политику в деревне началось с начала 1929 года.)

Сейчас даже слепому должен быть ясен фокус Сталина, с помощью которого он разрешил хлебную проблему. Увеличение размеров хлебозаготовок в 1929–30 и 31 гг. шло не за счёт действительного увеличения производства хлеба, а за счёт собственного потребления деревни (для пропитания населения, для корма скоту и для семян), за счёт усиления с каждым годом завинчивания пресса хлебозаготовок и за счёт сокращения основного капитала деревни. (Нельзя забывать, что крестьянам за отбиравшийся хлеб и скот с каждым годом, начиная с 1928 г., платили всё меньшую долю их действительной стоимости. В 1932 г. эта доля составляла не более 15–20%).

Уже в этом году мы во многих районах наблюдаем в деревне и в городах положение, близкое к голоду 1929 г., на будущий же год положение будет несравненно хуже, ибо, во-первых, посеяно будет не более 60% посевной площади 1931 года и, во-вторых, можно заранее предвидеть плохой урожай, так как сев будеи произведён плохими семенами, полученными от переваливания мякины и второго обмолота соломы, и на плохо обработанных землях (лишь бы выполнить план), и, в-третьих, для уборки урожая будет нехватка рабочей силы. Это, в свою очередь, будет неизбежно связано с дальнейшим уничтожением основного капитала деревни и превращением десятков миллионов сельского населения в подлинных нищих и бродяг.

Перспективы сельского хозяйства определяют в огромной степени и перспективы промышленности. Паралич подавляющей части промышленности при таких перспективах сельского хозяйства на более или менее длительный период совершенно неизбежен. От этого Сталин никак не сможет уйти. Закон экономического развития и при социалистическом строительстве обмануть нельзя. Если ты их игнорируешь сегодня, они с тем большей силой мстят за себя завтра.

В связи с перспективами промышленности и сельского хозяйства находятся и перспективы бюджета. До 1931 года мы имеем (даже при переводе на устойчивую валюту) рост госбюджетов. Этот рост значительно меньше, чем его рисуют казённые финансисты, умалчивая, что он выражается в знаках бешено падающей валюты, но рост всё же несомненный. За счёт чего, однако, он совершался? Сталин и Ко пытаются кого-то обмануть и утверждают, что этот рост опирался на рост материального благосостояния масс и рост народного дохода. В действительности же он опирался исключительно на прямую и косвенную замаскированную экспроприацию деревни, на понижение реальной заработной платы рабочих и служащих и на инфляцию. Увеличение доходной части бюджета происходило, во-первых, за счёт гигантского роста замаскированной формы налогов (займы как в кооперации, взносы за акции Трактороцентра, акциз, водка, повышение цен на товары, выпуск бумажных денег и пр.), во-вторых, за счёт прямой экспроприации сначала кулацкой, а потом середняцкой части деревни и части городских нэпманов и, в-третьих, за счёт большого роста прямых налогов.

Рост налоговых и вненалоговых бюджетных поступлений происходил не за счёт роста материального благосостояния масс, а за счёт снижения их экономического жизненного уровня и уничтожения основного капитала деревни.

Прямые и замаскированные налоги отнимали у рабочего не менее 40% его заработной платы, а у крестьянина-середняка не только весь доход, но и часть его основного и оборотного капитала.

В 1931 г. мы, однако, уже даже в устойчивой валюте не только не имеем роста бюджета, но, наоборот, имеем его падение. По утверждению Гринько, в 1931 г. бюджет возрос на 58,8 процента. Но за этот же период произошло падение стоимости червонца не менее чем на 80–90% по отношению к его стоимости в 1930 г. Таким образом, в переводе на устойчивую валюту доходная часть бюджета уже в 1931 году понизилась, надо полагать, не менее чем на 20–30% по сравнению с 1930 г. В 1932 г. бюджет по плану вновь должен возрасти на 34,1%.

Но первый квартал показывает, что при всех усилиях и репрессиях из обнищавшего населения городов и сёл даже в падающей валюте уже нельзя выколотить нужной суммы.

Дальше падение платёжеспособности при одновременном падении стоимости червонца пойдёт ещё быстрее. Отсюда совершенно ясно, что фактический бюджет 1932 г. в твёрдом ценностном выражении будет ещё несравненно ниже, чем в 1931 году.

Перспективы бюджета во всяком случае таковы, что в ближайшие два года его доходная часть должна в твёрдом исчислении опуститься на 30–40% ниже размеров бюджета 1927–28 гг., ибо платить прямые и косвенные налоги будет некому, а доходы промышленности составляют в бюджете всего 12–15%, и последние в свою очередь зависят от уровня благосостояния масс.

Чудес на свете не бывает. Все чудотворцы были шарлатанами. И сталинские чудеса роста бюджета на 50% за год ходом событий также будут разоблачены как чудеса шарлатана.

Инфляция, развивающаяся необычайно быстро, в свою очередь будет углублять кризис.

Развитие инфляции совершается с двух концов. Инфляция развивается, во-первых, благодаря новым и новым выпускам бумажных денег, и, во-вторых, вследствие сокращения товарооборота, перехода крестьян, рабочих и даже государственных и кооперативных организаций к прямому товарообмену.

В настоящее время стоимость червонца в золотой валюте равняется всего 60–70 коп. Дальше процесс падения стоимости червонца пойдёт по всем признакам ещё быстрее. Если же Сталин попытался бы покончить с инфляцией, то острота кризиса на первых шагах лишь возросла бы.

Наконец, экономический кризис находит своё выражение как во внешней, так и во внутренней торговле. Во внешней торговле в 1932 году мы имели пассивное сальдо в 200 млн золотых рублей. Важнейшие статьи сельскохозяйственного экспорта — скот, мясо, лён, птица, сало, яйца, щетина и пр.– или выпали совершенно из оборота, или сильно сократились. То же, что вывозится за границу (хлеб, мясо), вывозится за счёт недоедания рабочих и крестьян и продаётся за полцены, ниже себестоимости и с точки зрения разумной социалистической политики является преступлением.

В дальнейшем и по этим статьям совершенно неизбежно полное прекращение экспорта. Точно также и в связи с общими перспективами развития кризиса неизбежно сокращение экспорта и по таким статьям, как нефть, лес, промтовары.

В настоящее время газеты кричат об освобождении от импорта, но эти крики означают только замаскированный крах нашего экспорта.

Во внутренней же торговле кризис проявляется:

1) в гигантском росте цен, в полном разрыве политики цен с ленинскими принципами торговли, подтверждёнными вновь в решениях 15-го съезда ВКП(б). Требования Сталина и Микояна к кооперации культурно торговать — гнусное фарисейство, ибо культурная торговля означает в первую очередь низкие цены, Сталин же с Микояном, кругом запутавшись и обанкротившись, установили на все товары настоящие грабительские, ростовщические цены;

2) в гигантском товарном голоде на все товары и в то же время в проявлениях кризиса сбыта (замораживание товарооборота), отражающем полный подрыв покупательной способности населения;

3) в дефицитности огромной части кооперативной сети деревни;

4) в переходе между торгующими организациями во многих случаях в прямому товарообмену;

5) в повсеместном распространении спекулятивных сделок и перепродаж государственными и кооперативными торгующими организациями (покупка оптом по розничным ценам), перепродажа из-за нужды рабочими и служащими по двойным и тройным ценам того, что они купили в магазинах, на вольном рынке;

6) в создании локальных (местных) рынков с местными ценами, как результат разрыва торговых и экономических связей и как выражение различной степени дезорганизации экономики в различных частях Советского Союза;

7) в начавшемся переходе деревни к натуральному хозяйству;

8) в расстройстве всего торгового аппарата.

Беспомощно метаются (примечание — так в документе) в политике цен, которые мы наблюдали за последнее полугодие, во внутренней торговле лучше всего иллюстрируют полную дезорганизацию внутренней торговли.

Так обстоит дело с характером, размером и перспективами нашего экономического кризиса. Где искать корни и истоки кризиса? Они прежде всего лежат в авантюристических, не увязанных с развитием всего народного хозяйства темпах индустриализации. «Чудо» темпов теперь показывает оборотную сторону медали.

Чудеса темпов и рост капитальных вложений в промышленность совершились за счёт следующих источников:

1) за счёт экспроприации и обнищания деревни и понижения жизненного уровня;

2) за счёт невиданного роста прямых и косвенных налогов на рабочих и понижения их жизненного уровня, их реальной заработной платы;

3) за счёт инфляции, являющейся по существу, тоже одним и видов налогов;

4) и, наконец, за счёт полного израсходования наших золотых запасов.

Сталинские темпы индустриализации, следовательно, коренным образом противоречат решениям 15-го съезда и установленным этими решениями принципам индустриализации. Не случайно Сталин и его клика, как воры, обходят эти «опасные места» в резолюциях 15-го съезда. Не случайно, что Сталин ни словом не обмолвился в своём докладе на 16-м съезде об этих решающих директивах 15-го съезда.

Резолюция 15-го съезда ВКП(б) гласит: «При составлении пятилетнего плана народного хозяйства, как и при составлении всякого хозяйственного плана, рассчитанного на более или менее длительный срок, необходимо стремиться к достижению наиболее благоприятного сочетания следующих элементов: (расширенного потребления рабочих и крестьянских масс;) расширенного воспроизводства (накопления) в государственной индустрии на основе расширенного воспроизводства в народном хозяйстве вообще; более быстрого, чем в капиталистических странах, темпа народнохозяйственного развития и непременного систематического повышения удельного веса социалистического хозяйственного сектора, что является решающим и основным моментом во всей хозяйственной политике пролетариата». И дальше, в области соотношения между производством и потреблением «необходимо иметь в виду, — говорится в резолюции, — что нельзя исходить из одновременно максимальной цифры того и другого (как это требует оппозиция теперь), ибо это неразрешимая задача, или исходить из одностороннего интереса накопления в данный отрезок времени (как того требовал Троцкий, выставляя пароль жёсткой концентрации и усиленного нажима на рабочих в 1923 г.), или исходить из одностороннего интереса потребления. (Принимая во внимание и относительную противоречивость этих моментов и их взаимодействие и связанность, причём с точки зрения развития на длительный срок интересы эти в общем совпадают, необходимо исходить из оптимального сочетания обоих этих моментов.)

То же самое необходимо сказать относительно города и деревни, социалистической индустрии и крестьянского хозяйства. Неправильно исходить из требования максимальной перекачки средств из сферы крестьянского хозяйства в сферу индустрии, ибо это требование означает не только политический разрыв с крестьянством, но и подрыв сырьевой базы самой индустрии, подрыв её внутреннего рынка, подрыв экспорта и нарушения равновесия всей хозяйственной системы. С другой стороны, неправильно было бы отказываться от привлечения средств деревни к строительству индустрии; это в настоящее время означало бы замедление темпа развития и нарушение равновесия в ущерб индустриализации страны.

В вопросе о темпе развития необходимо, главным образом, иметь в виду крайнюю сложность задачи. Здесь следует исходить не из максимума темпа накопления на ближайший год или несколько лет, а из такого соотношения элементов народного хозяйства, которое обеспечивало бы длительно наиболее быстрый темп развития. С этой точки зрения нужно решительно и раз навсегда осудить оппозиционный лозунг повышения цен: этот лозунг не только привёл бы к бюрократическому перерождению и монополистическому загниванию промышленности, не только ударил бы по потребителю, и в первую очередь по рабочему классу и бедноте города и деревни, не только дал бы величайшие козыри в руки кулаку — он через некоторое время дал бы резкое снижение темпа развития, сузив внутренний рынок, подорвав сельскохозяйственную базу промышленности и застопорив технический прогресс в индустрии.

В области соотношения между развитием тяжёлой и лёгкой индустрии равным образом необходимо исходить из оптимального сочетания обоих моментов. Считая правильным перенесение центра тяжести в производство средств производства, нужно при этом учитывать опасность слишком большой увязки государственных капиталов в крупное строительство, реализующееся на рынке лишь через ряд лет; с другой стороны, необходимо иметь в виду, что более быстрый оборот в лёгкой индустрии (производство предметов первой необходимости) позволяет использовать её капитала и для строительства в тяжёлой индустрии, при условии развития лёгкой индустрии.

Только учёт всех вышеозначенных факторов и плановая увязка их позволяют вести хозяйство по пути более или менее планового, более или менее бескризисного развития».

Таковы принципы индустриализации намеченные 15-м съездом в резолюции «О директивах по составлению пятилетнего плана народного хозяйства». Мы нарочно привели необычайно длинную выдержку из резолюций 15-го съезда, чтоб каждый мог убедиться, что современная политика и принципы индустриализации в корне враждебны решениям 15-го съезда, они непримиримы с этими условиями.

Решения 15-го съезда о темпах индустриализации дают образец правильного, марксистско-ленинского подхода к вопросу о темпах. Суть процитированной части резолюции заключается в требовании соблюдения всюду необходимой меры. Митины, Ральцевичи, Юдины, Кольманы[67] и Ко , занимающиеся проституированием ленинизма на теоретическом фронте, без конца болтают о диалектике и её основных законах, но они при этом даже не заметили, что для практически революционной деятельности везде и при всяких условиях правильное понимание гегелевского и марксистско-ленинского учения о мере — решающее условие успеха. Кто не понимает условия необходимости сохранения и соблюдения меры (понимая, конечно, это слово в марксистско-ленинском, революционном, а не оппортунистическом и не в либеральном духе) в любой области борьбы за торжество коммунизма, кто не умеет применять этот важнейший принцип диалектики на практике, тот всегда будет беспомощно метаться между авантюризмом и оппортунизмом.

Мера — конкретная истина бытия. Всякое состояние или действие, доведённое до крайности, переходит в свою собственную противоположность, — так говорит Гегель. Всякая истина, если её преувеличить, если её вывести за границу её действительной применимости, неизбежно превращается в абсурд, — так учит Ленин.

Именно диалектическое требование соблюдения меры в темпах индустриализации, в соотношении развития тяжёлой и лёгкой индустрии лежит в резолюции 15-го съезда и составлении пятилетнего плана и, наоборот, полное отрицание меры в темпах индустриализации и правильных соотношений между потреблением и накоплением индустриализации и выколачиванием средств из деревни, развитием тяжёлой и лёгкой индустрии мы видим на практике, результатом и выражением чего и является невиданный экономический и политический кризис в СССР.

Сталин, как свойственно мошеннику и софисту, изобразил дело так, что Бухарин, Рыков, Томский якобы были против быстрых темпов. На деле их требование заключалось только в соблюдении меры как в темпах индустриализации, так и в извлечении средств на дело индустриализации деревни. И в этом отношении они были абсолютно правы.

Индустриализация, доведённая до абсурда, превратилась в свою собственную противоположность: из орудия могучего роста материального благосостояния трудящихся она превратилась в подлинное народное бедствие и проклятие для народных масс. Социалистическое строительство Сталин превратил в строительство фараона. Социалистическое строительство индустрии характеризуется только тем, сколько строят и что строят, но и если строят, то как строят. Строительство на костях рабочих и трудящихся, на обнищании, на ограблении масс и насилии над ними — не есть подлинное социалистическое строительство.

Кроме того, выдвинув авантюристический лозунг — догнать и перегнать передовые капиталистические страны в 10 лет, он добился этим только того, что мы не сможем догнать их в 25 лет (что было бы возможно при правильной политике и разумных темпах, если допустить, что капитализм может просуществовать и развиваться ещё 25 лет), ибо дальнейшая индустриализация на длительный период оказывается, как мы уже видели и выше, невозможной.

Из авантюристической индустриализации выросла и авантюристическая насильственная коллективизация. Для выколачивания средств из деревни Сталину сначала потребовались «чрезвычайные меры», а затем лозунг «ликвидации кулачества как класса», под прикрытием которого была проведена экспроприация кулаков, а затем и всей остальной массы деревни. «Бурные темпы коллективизации» явились закономерным, естественным продуктом всех вышеназванных мероприятий. Исход такой коллективизации можно было бы, однако, заранее предсказать.

Когда Энгельс в своё время в брошюре «Крестьянский вопрос во Франции и Германии» писал, что наша задача по отношению к мелким крестьянам состоит в том, чтобы их частное производство и частную собственность перевести в товарищескую не насильно, а посредством примера и предложения общественной помощи для этой цели[68], — он гениально предвидел гибельные последствия, которые повлекут за собой насильственное объединение частного производства крестьян в товарищеское. Когда программа Коминтерна против насильственной коллективизации крестьян специально говорит, что «всякая насильственная ломка их хозяйственного уклада и принудительное их коллективизирование привели бы лишь к отрицательным результатам»[69], мы в настоящее время также видим гигантское значение этого предупреждения.

Но для Сталина программы партии и Коминтерна существуют только затем, чтобы их не выполнять.

Сталин изображает дело так, что никакой насильственной коллективизации нет, а есть лишь «организационное содействие» и «поощрение» коллективизации при наличии «решительного поворота середняка к социализму». Сталинское «организационное содействие» и «поощрение» так же похожи, однако, на то, что ими обозначается, как японская политика в Маньчжурии на политику содействия самоопределению народов. Результаты этой коллективизации те же, что и результаты индустриализации. Плюсы превратились в минусы, и лучшие надежды лучших умов человеческих превращены в посмешище. Вместо показа преимуществ крупного социалистического хозяйства — демонстрация его недостатков перед мелким индивидуальным хозяйством.

Антиленинская политика индустриализации и коллективизации, само собою разумеется, выражается и в соответствующих методах планирования. При правильной политике планирование является могучим рычагом социалистического строительства. Без планирования нет социалистического строительства. В капиталистическом обществе развитие производительных сил совершается стихийно.

Закон стоимости постоянно и с неумолимой силой определяет здесь меру развития и меру количественных соотношений между различными частями хозяйства.

Восстановление нарушенных соотношений и пропорций в капиталистическом обществе совершается через кризисы и катастрофы.

При пролетарской же диктатуре в условиях социалистического строительства темпы развития, соотношения и пропорции между различными частями экономики, мера изменения соотношений в каждый данный отрезок времени должны устанавливаться сознательно, заранее, с обязательной постановкой цели — укрепления социалистического сектора хозяйства и его удельного веса.

Целеустремлённость планирования, однако, ни в какой мере на равнозначна авантюристическому, ненаучному, неленинскому плановому субъективизму и произволу. («План — это мы».) Подлинный, правильный путь — мера темпов и возможных сдвигов в развитии — в решающей степени зависит как раз не от воли людей, а от наличных материальных производительных сил, соотношения классовых сил, культурного уровня рабочего класса и трудящихся масс, внутренней и международной политической и экономической обстановки и даже от естественных, природных климатических условий.

Именно последние факторы являются решающими при расчётах темпов накопления и намеченных сдвигов и изменений в соотношениях между различными частями социалистического и частнохозяйственного сектора. И лишь на основе правильного и верного учёта этих факторов сама воля людей является гигантским рычагом, ускоряющим и стимулирующим социалистическое строительство.

Только при принятии этих принципов планирования оно даёт нам возможность научно предвидеть и действительно сознательно руководить социалистическим строительством.

В противном же случае планирование превращается в простую игру в цифирки, в самообман, в авантюризм.

Авантюристический план и его влияние сегодня с большей силой ведут к дезорганизации всей экономики и подчинению власти стихии завтра. Планирование из орудия социалистического строительства становится орудием расстройства экономики и внесения в неё анархии и хаоса. Решающее преимущество социалистическолго строительства перед капитализмом — план, предвидение, расчёт и учёт — исчезает. Мало того, при этих условиях плюс и здесь превращается в минус, ибо в то время, ка при капитализме закон стоимости (хотя и через кризис и величайшие жертвы, но через 2–3 года) создаёт условия (конечно очень узкие, ограниченные рамками частной собственности) для нового развития производительных сил или по крайней мере для предотвращения их дальнейшего падения (депрессия), то при плановом строительстве авантюристические планы из года в год могут дезорганизовать экономику в течение более длительного периода и довести всю страну до полного паралича и голода, как это имеет место в данный момент.

Поистине, не только «вес», но и все сталинские эксперименты на спине трудящихся растут по Гегелю. Сталин на словах и в планировании и во всех других областях — тоже за меру. Его борьба на два фронта должна «изображать» соблюдение этой меры. Но как вся сталинская политика выродилась в злейшую карикатуру на ленинизм, так и его борьба на два фронта является издёвкой над учением Ленина.

Ленинская борьба на два фронта вытекала всегда из честного конкретного, исчерпывающего марксистского анализа политической и экономической обстановки и взглядов своих противников. Сталинская борьба «на два фронта» за последние годы вытекает, наоборот, из его политического банкротства и разрыва с ленинизмом; она опирается на фальсификацию действительного положения вещей и взглядов инакомыслящих членов в ВКП(б); она призвана только маскировать его политические комбинации.

Ленинская борьба на два фронта являлась всегда результатом величайшей его последовательности и принципиальности; сталинская, наоборот, — продукт его беспринципности и политических трюков.

Таков характер сталинской борьбы на два фронта вообще, таков он и в области планирования.

Экономическая политика Сталина, несмотря на то что мы за последние годы построили десятки крупнейших заводов и фабрик, электрических станций и пр. по последнему слову техники, чему должен был бы, казалось, радоваться каждый рабочий, каждый трудящийся, привела таким образом, не только к невиданному экономическому кризису всей страны, но она дискредитировала самые принципы социалистического строительства и отбросила нас в экономическом отношении не менее чем на 12–15 лет назад.
II. Кризис партии

Кризис партии охватил все стороны партийной жизни. Он находит своё выражение прежде всего в теоретическом кризисе.

Ленинизм извращён и фальсифицирован в настоящее время до неузнаваемости. Материалистическая диалектика заменена софистикой, схоластикой и плоской лживой апологетикой политики Сталина и его руководства.

Марксистско-ленинское понимание важнейших теоретических, а вместе с тем и политических вопросов — борьбы с оппортунизмом, массовой борьбы, классовой борьбы, природы социалистического общества, объективного и субъективного факторов в социалистическом строительстве, принципов социалистической индустриализации, политики партии в деревне и коллективизации и применение этого понимания на практике — подменено пустой, лживой и крикливой «левой фразой», находящейся в вопиющем противоречии с фактами и действительностью. Теоретическая, а вместе с тем и практическая постановка решающего для большевизма вопроса борьбы с оппортунизмом опошлена, до последней степени вульгаризована, превращена в карикатуру и просто в средство для оправдания политики Сталина, терроризирования инакомыслящих и в хлопающий бич погонщика при проведении всякого рода кампаний.

В партии господствует невероятный теоретический разброд и страх не только перед постановкой какой-либо новой теоретической проблемы, что сейчас абсолютно невозможно, но и всякой мало-мальски самостоятельной мысли.

Убита всякая живая марксистско-ленинская теоретическая мысль.

Разгром деборинской группы[70] за то, что она не проявляла усердия в апологетической защите политики Сталина и в восхвалении его теоретически безграмотных и тупых статей, группы, имевшей ряд недостатков и делавшей немало теоретических ошибок и промахов, но бывшей всё же лучшим из всего, что имелось на теоретическом фронте не только в ВКП(б), но и в Коминтерне, — окончательно завершил теоретическое опустошение партии.

В настоящее время на теоретическом фронте подвизается всё, что есть в партии самого недобросовестного, бесчестного. Здесь работает настоящая шайка карьеристов и блюдолизов (Митин, Юдин, Ральцевич, Кольман и пр.), которые в теоретическом услужении Сталину показали себя подлинными проститутками.

Вся марксистско-ленинская и партийно-историческая литература, вплоть до истории ВКП(б) Ярославского, фактически в настоящее время находится под запретом. Даже Ленина стараются всячески кастрировать и подстричь под сталинскую гребёнку.

На книжном рынке по теоретическим вопросам в течение последних двух лет абсолютная пустота: портфели издательств пусты. Всякий не потерявший стыд литератор отказывается писать, ибо, если в книге нет ссылки на Сталина и его восхваления, её или отказываются печатать, или после выхода книги в свет шайка теоретизирующих лакеев подвергает её «проработке».

В журналах идут схоластические и софистические рассуждения о завершении построения социалистического общества, гигантских успехах социалистического строительства, росте благосостояния масс, переделке колхозника, совершенно обходящие, замалчивающие и извращающие действительность, рассуждения, вызывающие у всякого честного мыслящего читателя-большевика только чувство тошноты и возмущения.

Сталинская теоретическая ограниченность, тупость и защита его обанкротившейся генеральной линии являются пограничными столбами, за черту которых отныне не смеет переступить ленинизм и материалистическая диалектика.

На практике это означает полное удушение ленинизма. На практике это означает, что партия отныне лишена возможности открыто пользоваться несравненным теоретическим оружием марксизма-ленинизма для разрешения стоящих перед нею задач.

Подлинный ленинизм отныне перешёл на нелегальное положение, является запрещённым учением. Этим характеризуется вся глубина теоретического кризиса в партии.

Теоретический кризис является, однако, не самостоятельным. Он вырос из организационного кризиса партии и является естественным продуктом последнего.

Организационный кризис партии выражается в том, что демократический централизм, — организационный принцип, совершенно правильный и необходимый для компартии, — в результате внутрипартийной борьбы, отсечения одной руководящей группы партии за другой, постепенного и незаметного усиления роли партийного аппарата, постепенного и незаметного усиления роли Сталина в течение последних 7 лет, — за последние 2–3 года быстро, «скачком», перерос и превратился в личную диктатуру Сталина. Сам Сталин, в свою очередь, из «недостаточно лояльного», как его характеризовал Ленин в своём завещании, т.е. из недостаточно честного, добросовестного, но всё же пролетарского политика, в свою очередь, превратился в мелкобуржуазного авантюристического политикана и диктатора. В настоящее время создалось совершенно своеобразное, оригинальное, невиданное положение. С одной стороны, сохранились по форме все старые органы пролетарской диктатуры, хотя они уже в значительной мере оказываются органами, враждебными массам, стоящими над массами, направленными, несмотря на формальное участие в них представителей самих масс, на подавление желания масс по-ленински разрешить вопросы социалистического строительства, на обман масс. С другой стороны, над этими органами возвышается неограниченный диктатор, никем фактически несменяемый, никому фактически неподконтрольный, ни перед кем фактически неответственный, сосредоточивший в своих руках в десятки раз большую власть, проявляющий в десятки раз больше личного произвола и издевательства и насилия над массами и страной, чем любой бывший монарх любого абсолютистского государства.

Для оправдания этого положения на многих партийных собраниях даже уже открыто выдвигается и новая теория: опыт коллективного руководства в партии себя не оправдал; для успехов социалистического строительства нужна единая сильная рука, нужен глава партии и государства.

Политбюро и ЦК, в свою очередь, из полновластных органов партии превратились в совещательные органы при Сталине, над которыми Сталин издевается не менее цинично, чем царь над государственной думой. Блестящей иллюстрацией к доказательству этого положение может служить «историческое» выступление Сталина со своими пресловутыми 6-ю условиями. Всем известно, что всего за две недели до этого был Пленум ЦК[71], Сталин нарочно на этом Пленуме не выступал. После же опубликования резолюций Пленума, когда партаппарат только что заготовил тезисы для проработки резолюций по ячейкам, выступает на собрании хозяйственником Сталин, и вся печать и на всех собраниях вместо резолюций Пленума начинают прорабатывать, мусолить в течение нескольких месяцев его бездарные 6 условий. О Пленуме после выступления Сталина тотчас же забывают, о нём уже больше не упоминают, зато 6 условий склоняются на разные лады всюду и везде. Политически весь этот сталинский манёвр означает не что иное, как плевок Центральному Комитету в лицо. «Плевал я на Центральный Комитет, — сказал Сталин своим выступлением. — Извольте прорабатывать не резолюции Пленума, а мою речь». И Политбюро вместе с ЦК не нашло ничего лучшего, как выразить удовольствие по поводу получения этого плевка, и самый плевок объявило «историческим» плевком.

Поистине дальше пасть некуда.

Совещательная роль ЦК находит в настоящее время своё внешнее выражение и в другом явлении: все постановления, все резолюции, все приветствия, все статьи в «Правде» говорят уже не просто о Центральном Комитете, а обязательно о Центральном Комитете «во главе с т. Сталиным». Это превращение «титула» Центрального Комитета произошло за счёт сокращения его прав. Никогда такого «титулования» Центрального Комитета не было ни при Ленине, ни после Ленина до последнего времени. Это явление последних 2–3 лет, и оно с нескрываемой ясностью говорит о той жалкой роли, которую играет теперь ЦК. Такую же картину мы имеем и на местах. Секретари областных комитетов — просто наместники Сталина, а секретари районных комитетов — чиновники, назначенные секретарями областных комитетов или аппаратом с их согласия. Партийные комитеты и тут, по существу, играют совещательную роль. Личная диктатура вверху на единоличное руководство и уничтожение коллективности внизу.

Устав партии формально остаётся, не отменяется, но только затем, чтобы его не исполнять и действовать вопреки уставу и тем правам, которые он представляет каждому члену партии и каждой организации.

Не менее характерна и эволюция ЦКК. Из органа, призванного не только охранять и защищать единство партии, но и её права от узурпации вождя или вождей, она просто стала многочисленной кроватью, на которой диктатор справляет свои оргии — расправы с инакомыслящими членами партии и целыми организациями.

В результате всех происходящих в партии сдвигов и процессов партаппарат превратился в самодовлеющую силу. Раньше партия создавала аппарат, теперь аппарат создаёт по своему образцу и подобию партию, раньше партия господствовала над аппаратом, аппарат был только одним из органом партии, сейчас партия превратилась только в орган аппарата. Партия в ходе «развития» превращена в безгласную исполнительницу воли аппарата, который сам, в свою очередь, является безгласным исполнителем воли диктатора и его агентов на местах.

Выборность про форме остаётся, фактически же она в течение 4-х лет, начиная с районных комитетов, совершенно уничтожена. Секретарь назначается, «рекомендуется» высшим партийным органом, а обязанность партийного комитета — его выбрать. Выборы всегда проходят потому, что у членов партии утратилось даже и само сознание своих прав, обезличенных уставом. Если же в каком-нибудь редком архиисключительном случае комитет поднимает «бунт на коленях» против присланного кандидата, то ему прописывают «кузькину мать» и рекомендованного для поддержания авторитета начальства всё же проводят и избирают.

Все эти методы «выборности» стали в настоящее время партийной традицией. Молодые члены партии даже и не знают уже других методов выборов.

Усиление партийного аппарата, исполнительных органов партии за счёт «законодательных» находит своё выражение и в удлинении сроков между съездами партии и Пленумами ЦК. Раньше съезды партии собирались каждый год, а Пленумы ЦК в 1–1,5 месяца раз, затем съезды стали собираться в 2 года раз, а Пленум в 3–4 месяца, теперь же 17-й съезд партии соберётся, по-видимому, уже не раньше, как через 2,5 года после 16-го съезда, а Пленумы собираются не чаще, чем в полгода раз.

О внутрипартийной демократии даже и Сталин последнее время перестал говорить, ибо её нет. В доме повешенного не говорят о верёвке. Можно встретить в газетах иногда ещё крики о развёртывании самокритики. Но в этой самокритике также нет ничего большевистского. Тут мы имеем обычное сталинское жульничество. Большевистская самокритика в рамках ленинизма означает самокритику всех, начиная от секретаря ячейки и кончая секретарём ЦК. Большевистская самокритика означает самокритику без разрешения или распоряжения начальства, самокритику без боязни репрессий. При Ленине именно так и было. Ленина не боялись критиковать члены партии, и Ленин, в свою очередь, не применял к ним никаких репрессий, запугиваний и клеветнических выпадов. Теперь картина совершенно иная. Ныне самокритика допускается только до определённого ранга или в личных интересах Сталина.

Вы можете критиковать секретаря ячейки, директора треста, председателя кооператива. Вы можете иногда в провинции критиковать секретаря районного комитета. Такая критика и самокритика даже поощряется сверху. Это Сталину выгодно. «Самокритика» кооператоров отвлекает внимание от действительного виновника плохого снабжения рабочих, «самокритикой» директора, председателя треста отвлекается внимание от действительных причин «прорыва», остановки предприятий, отсутствия сырья и т.д. Наконец, Сталин поощряет «самокритику» тез вождей и теоретиков партии, которых он решает с треском вышибить со своих постов, оскандалить и оклеветать. Здесь же он категорически требует «самокритики». Пусть попробуют не критиковать члены партии таких вождей и теоретиков! Он разделается с ними по-своему! История «самокритики» Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова, Сырцова, Ломинадзе, Рютина, Деборина, Стэна и даже Ярославского достаточно научила членов партии пониманию природы и механики этой самокритики. Все уклонявшиеся от «критики» этих людей или высказывавшиеся против подобных методов «самокритики» были сняты с работы, исключены из партии, подвергнуты невиданной травле и, наоборот, все проявившие усердие в такой «самокритике» были повышены по службе.

Такая «самокритика» в почёте.

Зато его верные чиновники и слуги (не только из членов Политбюро, но и секретари областных комитетов) могут быть совершенно спокойны. Их никто не посмеет критиковать. Всем известно, чем кончилась попытка ленинградцев разоблачить Кирова, как бывшего кадета и редактора кадетской газеты во Владикавказе. Им дали «по морде» и заставили замолчать. Сталин руководствуется правилом умершего американского босса Пенроза и решительно «защищает своих собственных мерзавцев». В серьёзность сталинской «самокритики» может поверить только безнадёжный идиот.

Самокритика в руках Сталина из орудия воспитания масс, из средства самопроверки и сплочения партийных рядов на почве уяснения спорных и больных вопросов, из оружия социалистического строительства также превратилась в орудие для достижения его личных политических комбинаций.

В связи и на основе всех сдвигов, происшедших в партийной жизни, изменился и самый состав руководящих партийных кадров. Раньше на партийную работу выдвигались люди, проявившие себя своей большевистской стойкостью, умением отстаивать свои взгляды и убеждения, своей принципиальностью, теоретической подготовкой, своими ораторскими способностями, своими глубочайшими связями с рабочими массами и умением руководить массами, своим героизмом, честностью и заслугами перед партией и пролетарской революцией. Теперь наоборот, выдвигаются своей лестью, хитростью, покорностью, доносами, подхалимством и верностью начальству; сейчас на партийную работу подбираются люди самые ручные, самые беспринципные, готовые десятки раз покаяться и десятки раз отказаться от своих убеждений, люди умеющие хорошо лицемерить и обманывать массы членов партии и рабочих.

Благодаря тому, что вся политика Сталина и партаппарата является антиленинской, враждебной массам членов партии и рабочих, — сам партаппарат из органа близкого и родного массам, органа, руководящего массами и воспитывающего их, из органа, опирающегося на глубочайшее доверие масс, превращается всё больше в орган, стоящий над массами и враждебный им, в орган, по преимуществу карающий и терроризирующий их.

Политика, находящаяся в кричащем противоречии с учением Маркса и Ленина и в кричащем противоречии с самой действительностью, естественно, не может проводиться на основе принципов внутрипартийной демократии. Сознательная дисциплина большевистской партии может опираться только на внутреннюю уверенность партии в правильности политики партии. А так как у подавляющего большинства партии существует не только полная неуверенность в её правильности, но, наоборот, полная уверенность в её неправильности, то старая партийная дисциплина для партийного аппарата по необходимости оказывается недостаточной, и она дополняется и подменяется внутрипартийным террором. Исключение из партии, из профсоюзов, ВУЗа, аресты, снятие с работы, лишение пайка, карточек, травля в печати и на собраниях, обвинения в оппортунизме, вредительстве, связи с кулацкими элементами — всё это без всяких оснований сыплется на голову членов партии буквально как из рога изобилия. Члены партии затравлены и запуганы партийным аппаратом.

Ни один член ВКП(б) не уверен за свой завтрашний день, ибо политика произвола Сталина дополняется и подкрепляется политикой произвола всего партийного аппарата.

Ленин внутрипартийную дисциплины и основы, на которых она держится, характеризовал следующим образом: «Чем держится дисциплина революционной партии пролетариата? Чем она проверяется, чем подкрепляется? Во-первых, сознательностью пролетарского авангарда и его преданностью рволюции, его выдержкой самопожертвованием, героизмом. Во-вторых, его умением связаться, сблизиться до известной степени, если хотите, слиться с самой широкой массой трудящихся, в первую голову пролетарской, но также и с непролетарской трудящейся массой. В-третьих, правильностью политического руководства, осуществляемого этим авангардом, правильностью его политической стратегии и тактики, при условии, чтобы самые широкие массы собственным опытом убедились в этой правильности. Без этих условий дисциплина в революционной партии, действительно способной быть партией передового класса, имеющего целью свергнуть буржуазию и преобразовать всё общество, неосуществима. Без этих условий попытки создать дисциплину неминуемо превращаются в пустышку, в фразу, в кривлянье»[72].

У нас в настоящее время нет налицо ни одного из этих условий для существования подлинно большевистской дисциплины в партии.

Во-первых, партия в настоящее время не может выполнять роли сознательного авангарда, ибо подлинный ленинизм стал теперь в значительной мере нелегальной теорией, а то, что выдаётся за ленинизм, является невиданным опошлением теории Маркса — Ленина. Без ленинизма же не может быть и речи о большевистской сознательности. Во-вторых, в партии не может быть в настоящее время героизма, ибо партия задавлена, задушена, терроризирована партийным аппаратом. В-третьих, мы не только имеем сейчас сближения, слияния партии, в особенности партийного актива с пролетарской трудящейся массой, но, наоборот, имеем разрыв, рост взаимного недоверия и вражды. В-четвёртых, массы на собственном опыте убеждаются не в том, что стратегия и тактика партии правильна, а, напротив, в том, что она неправильна, вредна, гибельна, гибельна для рабочих, Советской власти.

В итоге мы имеем именно то, о чём говорил Ленин, — дисциплина превратилась в пустышку, в фразу с кривлянием.

При Ленине и после Ленина известный период в партии не было террора, но была большевистская дисциплина, теперь господствует террор, но нет дисциплины. Раньше дискуссии в партии выражали её силу, её способность сознательно всей массой реагировать на важнейшие политические вопросы, её жизненность, её коллективную волю и сознание. Теперь отсутствие дискуссий, несмотря на глубочайший кризис в партии и пролетарской диктатуры, — парализацию её воли, упадок силы и сознания. При Ленине, несмотря на дискуссии, партия оставалась единым сплочённым, сознательным живым организмом, теперь, несмотря на отсутствие дискуссий, партия деморализована, дезорганизована, распылена, раздроблена на десятки тысяч мелких групп и группочек, каждая из которых по-своему обсуждает пути выхода из тупика и кризиса.

В прошлом партии господствовали полнейшее товарищеское доверие, готовность помогать друг другу, учить друг друга, жажда смело обсуждать все боевые, жгучие и спорные вопросы партии и страны как в интимных беседах, так и на собраниях. Теперь же царит взаимное подозрение и взаимная боязнь, недоверие и желание избежать обсуждения всяких политических вопросов из страха, что могут «пришить» уклон.

Раньше член партии выполнял свои обязанности и поручения партии, руководствуясь исключительно интересами укрепления пролетарской диктатуры и социалистического строительства. Теперь же подавляющее большинство руководствуется только тем, чтобы не «пришили» уклон.

Раньше партийные обязанности выполнялись с радостью и добровольно, теперь — с неохотой и под принуждением. Господство террора в партии и стране при явно гибельной политике Сталина привело к тому, что лицемерие, двурушничество стали общим явлением. Лицемерие стало знамением нашего времени. Лицемерят в своих официальных выступлениях на собрании все члены партии, лицемерят в тисках террора рабочие массы, лицемерит задавленная деревня, лицемерят ответственные работники и рядовые члены партии, партийные и беспартийные, старые большевики и молодые партийцы. Никто не верит в эту политику и все делают вид, что ею восхищены.

Все видят невиданный кризис и в то же время официально вынуждены кричать о гигантских успехах. Все желают с этой политикой покончить и в то же время не могут.

Гигантская централизация всего аппарата пролетарской диктатуры и сила политической инерции привели к тому, что Сталин, нажимая на одну кнопку террора, заставляет служить свои интересам весь механизм партии, Советов, профсоюзов, кооперации и пр. Все винтики — большие и маленькие, второстепенные и первостепенные — хотят они или не хотят, «верят» они или не «верят», вынуждены вращаться вместе со всей машиной. Если же какой-либо винтик или целая группа отказываются вращаться вместе со всей машиной и «протестуют», — машина беспощадно их размалывает и со скрипом, с треском и скрежетом до поры до времени продолжает свою «работу» дальше. Террор в условиях невиданной централизации и силы аппарата действует почти автоматически. Терроризируя других, каждый в то же время терроризирует и самого себя, заставляя лицемерить других, каждый в то же время и сам вынужден выполнять определённую долю этой «работы».

Но эта сила сталинского террора (на основе централизации руководства и мощного аппарата) при первом же серьёзном толчке обнаружит и всё своё банкротство. Если при правильном руководстве партия, несмотря на свои разногласия, перед лицом опасности всегда собиралась в единый могучий железный кулак и становилась несокрушимой силой, то в настоящее время, при кажущемся невиданном единстве, при первом же серьёзном испытании она обнаружит невиданное внутреннее разложение.

В прошлом под кажущейся слабостью скрывалась сила, теперь, наоборот, под кажущейся силой скрывается слабость партии.

Кризис теоретический и организационный, кризис руководства массами и социалистическим строительством, банкротство сталинской политики, естественно находят своё отражение, проявление и завершение в развитии кризиса всего коммунистического мировоззрения. Этот кризис в настоящее время глубоко скрыт, он находит пока своё внешнее проявление только в отдельных редких случаях; пресс террора мешает ему вырываться наружу, но он захватил уже довольно значительный слой мыслящей части партии, имеющей действительно коммунистическое мировоззрение. Видя полный разрыв теории и политики с учением ленинизма, сопоставляя официальные утверждения с фактами, фразы о «вступлении в социалистическое общество» с действительностью и будучи не в состоянии объяснить этого разрыва между словами и делами, оставаясь на почве марксизма, значительная часть членов партии приходит или к полному разочарованию в возможности осуществления коммунизма вообще, или начинает вырабатывать совершенно новые представления о коммунистическом обществе, не имеющие ничего общего с учением Маркса и Ленина.

Значительная часть членов партии живёт в настоящее время просто с выпотрошенными душами, изъеденная всеобщим скептицизмом и разочарованием. Эта часть членов не только не верит в сталинскую «генеральную линию», но она потеряла в результате этой линии и коммунистические убеждения вообще.

Одни из этих в личной жизни превращаются просто в мещан и обывателей, другие погружаются в непробудное пьянство, третьи начинают развратничать и т.д. И этот процесс не стоит на месте, а углубляется и расширяется. Таковы плоды сталинской политики и руководства. Мы имеем дело не с обычным политическим кризисом, переросшим уже в перерождение известной части партии.

Руководящую верхушку партии уже нельзя в настоящее время рассматривать, как людей просто ошибающихся, но субъективно искренне верящих в свою правоту. Такой взгляд является детским и наивным.

Вся верхушка руководящих партийных работников, начиная со Сталина и кончая секретарями областных комитетов, в основном прекрасно отдают себе отчёт, что они рвут с ленинизмом, что они насилуют партийные и беспартийные массы, что они губят дело социализма, но они так запутались, создали такую обстановку, попали в такой тупик, с такой заколдованный круг, что сами не в состоянии из него уже выбраться.

Ошибки Сталина и его клики из ошибок переросли в преступления.

Политбюро и Президиум ЦКК, секретари областных комитетов превратились в банду беспринципных политиканов и политических мошенников. Они на деле рассматривают партию лишь как свою вотчину. Не они для партии, а партия для них.

Наркомы, зам. наркомов, члены коллегий, руководители трестов, видные работники партаппарата, редакторы крупных газет, председатели ЦК профсоюзов, руководители областных отделов советского и профсоюзного аппарата также захвачены в значительной части процессом перерождения. Все они, даже бывшие рабочие, никакой связи с массами, кроме официальных докладов на собраниях, давно уже не имеют. Они обеспечены высокими ставками, курортами, пособиями, дачами, великолепными квартирами, прекрасным явным и тайным снабжением, бесплатными театрами, первоклассной медицинской помощью и т.д. и т.д. И это при невероятном обнищании и полуголодном существовании всей страны. Они, таким образом, в известной мере подкуплены Сталиным. Сталин вообще систематически применяет подкуп как по отношению к отдельным прослойкам партии, так и рабочих.

Само собой, что вся эта группа членов партии в душе в подавляющем большинстве против современной политики, ибо они не могут не видеть её гибельности. Но они так обросли жирком, они настолько связаны всеми представленными им привилегиями (а всякий протест против совместного курса и его вдохновителя связан в результате с огромными лишениями), что значительная часть из них и дальше будет выносить любое иго, любые пинки ииздевательства со стороны Сталина и партаппарата.

Эта часть потеряла основное свойство подлинного большевика-ленинца — везде и при всяких условиях, применяясь к обстановке, защищать свои взгляды и бороться за интересы пролетарской революции. Её основной интерес в настоящее время заключается уже не в этом, а лишь в сохранении какой угодно ценой полученных привилегий и чинов.

В итоге мы имеем совершенно оригинальное положение. Жизнь и здесь оказывается несравненно богаче теории, она и тут показывает нам новое, своеобразное. Эпоха перерождения и оппортунизма партий 2-го Интернационала приучила нас опасность перерождения искать всегда справа.

Но вот в настоящее время мы имеем архилевую, авантюристическую политику Сталина при огромном приросте рабочих в партии и всё же являемся свидетелями бесспорного перерождения некоторой части партии. От перерождения, следовательно, не может спасти ни левый авантюристический курс, ни механическая вербовка в партию рабочих.

От перерождения может спасти только правильная ленинская теория и политика, постоянная, но тщательная и осторожная вербовка в партию рабочих, ленинское теоретическое и политическое воспитание молодых членов партии, подлинная внутрипартийная демократия и глубочайшая связь с массами. Но всех перечисленных условий в данный период как раз и нет налицо.

В партии мы, несомненно, имеем некоторую, хотя и незначительную прослойку и немолодых, честных субъективно партийцев, продолжающих, однако, искренне верить в правильность политики Сталина. Как можно объяснить такое явление? Здесь решающую роль играет традиция, привычка.

В прошлом на протяжении трёх десятков лет под руководством Ленина (примечание — так в документе) партия вела правильную политику. Партийные и беспартийные массы на собственном опыте убеждались в правильности руководства Центрального Комитета. На этой почве вырос гигантский авторитет Центрального Комитета. У значительно части партийцев с небольшим теоретическим багажом или вовсе без багажа, с небольшим теоретическим кругозором выработалась традиция, привычка поддерживать ЦК, ибо «ЦК всегда решает правильно». Эта традиция переносится на современную политику Сталина. Политика из правильной превратилась в неправильную, а традиция, привычка осталась и на новую политику переносят старое отношение. Эти партийцы не могут объяснить гигантских противоречий между декларациями, речами, статьями и резолюциями сталинского руководства и действительностью, но они боятся как огня всяких «уклонов», они привыкли голосовать за ЦК и поэтому стараются не замечать этих противоречий, не задумываться над ними. Они не сопоставляют вчерашних решений с сегодняшними, вчерашних речей Сталина с теперешними. Они все объяснения противоречий нашей действительности сводят или к неизбежности трудностей социалистического строительства, или к неизбежным недостаткам во всяком большом деле. Рассудок, таки образом, выродился в предрассудок, а политическая привычка в политический идиотизм.

Маркс говорил: «Традиции всех мёртвых поколений кошмаром тяготеют над умами живых»[73]. Вышеохарактеризованное явление даёт ещё один блестящий пример правильности этого положения. Традиция, которая до известного времени, до известного момента играла в нашей партии гигантскую революционную роль, содействовала сплочению и укреплению сил партии, в настоящее время превратилась в путы на ногах партии, мешающие ей сбросить с себя иго Сталина. Нужно иметь, однако, постоянно нужно иметь в виду, что основной очаг кризиса партии мы имеем всё же в самом партийном аппарате и основным агентом, несущим этот кризис и перерождение, является Сталин и его руководство.

Именно отсюда распространяется «инфекция». Здесь особенно резко бросаются в глаза и происшедшие метаморфозы. Характерно, что эти метаморфозы, изменение при архилевой, авантюристической политике всё же явно растут в сторону политических нравов буржуазных партий. В буржуазных партиях, в особенности в С(еверо-). А(мериканских). С(оединённых). Ш(татах), наиболее ловким политиком считается тот, кто не принимает слишком всерьёз своих убеждений, кто может изменять их, не слишком нарушая внешнюю стройность своих взглядов, кто не относится с неуместной щепетильностью к вопросу о логичности своего мировоззрения, кто может поверить в то, во что выгодно верить в данном политическом положении. Наиболее же ловкий политик, которому легче всего делать карьеру, — это тот, кто совсем не имеет никаких убеждений, кто умеет симулировать пламенную защиту какой угодно идеи, в действительности относясь равнодушно ко всему. Такой политик никогда не очутится на тонущем корабле. Подобный тип защищает энергично все идеи, которые выдвигаются текущей политикой. Он тщательно следит за всеми зигзагами политического курса и настроением правящих групп буржуазии и всегда следует за крысами, когда вода поднимается до верхней палубы.

В среде опытных буржуазных политиков выработалось на основании опыта единственное твёрдое убеждение, что твёрдых политических убеждений иметь нельзя. Если вы начинаете приобретать серьёзные убеждения, которые для вас становятся более или менее дорогими и за которые вы хотите бороться, проливать кровь и умереть, тогда можно быть уверенным, что для политики вы потерянный человек. Идя таким путём, вы можете на политическом поприще лишь провалиться, но никоим образом не преуспеть. По мнению прожжённых буржуазных политиков, неискренность в политике составляет необходимую часть политического оборудования.

В нашей большевистской партии, пока её политика была правильна и внутрипартийные отношения более или менее нормальны, существовали прямо противоположные нравы и традиции.

Победоносная военная хитрость и обман всегда входили необходимым элементом в ленинскую стратегию и тактику в борьбе с врагом, но руководящие партийные органы неуклонно при этом соблюдали величайшую революционную честность и искренность перед лицом своей партии и класса.

Теперь же и у нас неискренность партийного аппарата и вождей, их лицемерие стали необходимым политическим оборудованием. Теперь и у нас искренний большевик, ленинец, уверенный в правоте своих взглядов и готовый их смело отстаивать где угодно и перед кем угодно, уже не может быть партработником — ему обязательно сломят шею. Он потерян для политики.

В настоящее время партработник должен уметь виться ужом, гнуться как тростник и беспрерывно балансировать на «генеральной линии» как цирковой актёр на натянутой проволоке. Прикажут на 100% коллективизировать — коллективизируй и кричи о подъёме колхозной волны, объявят это «головокружением от успехов» — кайся и уподобляйся унтер-офицерской вдове, декларируют рост благосостояния масс — шуми и кричи об этом, хотя этому никто не верит, дадут сигнал найти троцкизм, правый уклон, левый загиб, право-левацкий блок, троцкистскую контрабанду, гнилой либерализм, буржуазность и перерожденцев — ищи, находи и разоблачай!

История и тут шутит над Сталиным злую шутку: он, кричащий о том, что мы во второй пятилетке должны создать нового человека социалистического общества, — на деле, даже в самом пролетарском авангарде, создаёт лишь самый худший вид мелкобуржуазных политиканов наверху и задавленных, забитых манекенов, отученых от всякого самостоятельного ленинского мышления, внизу.

Классовое содержание политики Сталина и состоит именно в мелкобуржуазном авантюризме.

Её мелкобуржуазность выражается, во-первых, в разрыве с материалистической диалектикой, учением Маркса и Ленина по всем важнейшим теоретическим вопросам, во-вторых, в переходе на точку зрения субъективного идеализма в понимании соотношения объективных и субъективных факторов в социалистическом строительстве, в-третьих, в разрыве с организационными принципами большевизма (личная диктатура вместо демократического централизма) и, наконец, в-четвёртых, в беспринципном политиканстве и бешеном разгуле «левой фразы», хлестаковщины, лжи, надувательства масс, превращении их в слепое орудие в интересах тщеславия диктатора и его клики.

Амплитуда качаний мелкобуржуазных политиканов и политических деятелей необычайно велика.

Она простирается от Махно до Наполеона, от анархического бунтарства до бонапартизма. Мелкая буржуазия поставляет на рынки политики самые разнообразные продукты. Она является в большей степени и поставщицей левых фразёров, мелкобуржуазных авантюристов, прямых реформистов и оппортунистов и неограниченных диктаторов, надевающих порой на себя императорскую мантию. Нельзя забывать, что не только Пилсудский и Муссолини, но и сам Стимсон[74] начал свою карьеру как мелкобуржуазный политик. Иногда даже один и тот же мелкобуржуазный политик может проделать все вышеперечисленные превращения в том или ином, в чистом или смешанном, порядке.

В поведении, в линии, в курсе мелкобуржуазного политика возможны самые причудливые, неповторяемые комбинации и самые неожиданные зигзаги. В диктатуре Сталина мы имеем одну из таких неповторяемых комбинаций.

Наличие и серьёзность процессов перерождения верхушки партийного и советского аппарата совершенно неоспоримы. При этом характерно, что и на этот раз в истории перерождение совершается по всем классическим примерам перерождения: истинные последователи учения объявляются преследуемыми «еретиками», а его фальсификаторы, извратители — его истинными последователями. Так происходило перерождение первобытного христианства, так происходило перерождение верхушки германской социал-демократии и 2-го Интернационала, так происходит оно и у нас. Само собою разумеется, что даже сама сталинская клика, сознательно извращая ленинизм и принципы социалистического строительства, не видят подлинного характера и размеров своего перерождения. Но так всегда бывало и бывает в истории: перерожденцы никогда не видели своего собственного перерождения или крайне его преуменьшали. Его всегда видела только противоположная сторона. Переживая глубочайший кризис и оказавшись в верхушке, серьёзно захваченной процессом перерождения, партия, однако, во всей своей основной массе несомненно здорова. Надо покончить лишь с очагом кризиса и начавшегося процесса перерождения, чтобы вся партия встала снова на ноги.

Задача заключается в том, чтобы вся партийная масса сплотилась, организовалась, уяснила себе современную обстановку, поставила перед собой ясную политическую цель, покончила с диктатурой Сталина и его кликой, встала снова на путь правильной, ленинской теории и политики и тем обеспечила победу коммунизма.

Именно в этом в настоящее время заключается основная обязанность всякого честного большевика. Именно к этому должны быть направлены помыслы всех лучших элементов партии и рабочего класса.
III. Кризис Советов и приводных ремней пролетарской диктатуры

Кризис партии является уже сам по себе и кризисом пролетарской диктатуры, ибо партия является душой пролетарской диктатуры, её руководящей силой. Без ленинской коммунистической партии немыслима пролетарская диктатура. Опыт всей революционной борьбы рабочего класса во всех странах полностью подтвердил этот вывод.

Глубина кризиса пролетарской диктатуры в большей степени уже определяется глубиной кризиса партии. Но кризис пролетарской диктатуры выражается в настоящее время не только в кризисе партии, но и в кризисе Советской власти как формы пролетарской диктатуры, а также и в кризисе всех её приводных ремней: комсомола, профсоюзов, кооперации, добровольных обществ, печати и проч.

Кризис Советской власти, в узком смысле этого слова, выражается прежде всего в кризисе советской демократии. Советская демократия вытеснена и подменена единоличной диктатурой Сталина. Советы из органов, в которых выражалась воля, настроения и подлинные желания широчайших партийных и беспартийных рабочих масс и бедняцко-середняцкой части деревни, в которых могли критиковать не только повара, стрелочника, мастера или директора завода, но и коренные мероприятия партии и правительства (критиковать, оставаясь, конечно, на почве признания руководящей роли партии и Советской Конституции), превратились в органы подавления воли этих масс, в органы насилия и террора над массами, в органы, где выражается воля той же ничтожной горстки партийного аппарата и клики вождей, но не широких трудящихся масс. Раньше в Советах беспартийными проверялась правильность политики партии, её руководство массами и страной. Теперь Советы превратились в простые бесправные и беспомощные придатки партийного аппарата, где разрешается лишь восхищаться шестью условиями Сталина и принимать торжественные приветствия «дорогому вождю», несмотря на величайшую ненависть к нему рабочих и крестьян.

Выборность Советов в огромной, подавляющей степени тоже заменена, по существу, назначенчеством. В Советах ныне сидят люди, прислушивающиеся не к голосу масс, а только к голосу начальства, смотрящие не вниз, а вверх, люди, готовые по приказанию начальства учинить какой угодно произвол и насилие над массами, прикрываясь именем и волей этих масс. Положение нисколько не изменяется от того, что в Советах и в данное время работает в секциях и проч. большое количество партийных и беспартийных рабочих. Централизованный, необычайно разветвлённый аппарат под угрозой, нажимом, террором и проч. заставляет этих рабочих и крестьян быть бездушным винтиком в огромной машине и давить, терроризировать вопреки своей воле других.

Бесконечное ухудшение положения рабочих и крестьянских масс, политика террора по отношению к ним подорвали гигантски их доверие к пролетарской диктатуре и её основному органу — Советам.

Советский аппарат в большей своей части работает совершенно на холостом ходу, все постановления и мероприятия партии и органов Сов. власти составляют предмет сплошных издевательств и насмешек со стороны советского аппарата, ибо несуразность, авантюризм, надувательство масс, хлестаковщина сталинской «генеральной линии» для советского аппарата, вынужденного проводить эту линию, особенно бьёт в глаза.

Профсоюзы также переживают кризис. Кризис выражается в том, что они из школы коммунизма превратились в школу надувательства масс, в школу самого бесстыдного игнорирования воли и настроений масс, в простой придаток того же партийного и хозяйственного аппарата.

Задачей профсоюзов должно быть, по мысли Ленина, во-первых, воспитание рабочих масс в духе сознательного отношения к социалистическому производству и, во-вторых, защита интересов от бюрократических извращений рабочего государства. В настоящее время профсоюзы не только не защищают интересы рабочих, но, наоборот, являются послушным орудием в руках Сталина по снижению реальной заработной платы и их материального жизненного уровня.

Воспитание в рабочих сознательного отношения к социалистическому производству тоже подменено клеветнической травлей отсталых рабочих как кулаков, вредителей, агентов классового врага и проч. Если Троцкий в своё время требовал огосударствления профсоюзов, против чего Ленин решительно боролся, то в настоящее время это огосударствление проведено, но при этом в самой грубой карикатурной, бюрократической форме. Профсоюзы, в свою очередь, потеряли в глазах рабочих почти всякий авторитет и доверие.

Кооперация также болеет общей болезнью Советского Союза: кооперативная сеть в огромной части является дефицитной. Ни о какой культурной торговле при современной политике цен и отсутствии товаров не может быть и речи. Выборности в кооперативные органы, по существу, нет. Для масс кооперация теперь только сборщик дифпая, т.е. замаскированного налога.

Комсомол в отражённой и видоизменённой форме переживает примерно те же явления, что и партия. Эти явления в основном сводятся к следующему: разрыв с ленинизмом; превращение диалектики в софистику; превращение аппарата в самодовлеющую силу, чуждую массам; превращение в карикатуру борьбы с оппортунизмом; кризис мировоззрения; у мыслящей части комсомола разочарование в партии и в социалистическом строительстве; беспринципное политиканство, карьеризм и лицемерие, как продукт аппаратного террора и неправильной антиленинской политики партии.

Красная армия и ГПУ из органов, которые использовались исключительно для подавления сопротивления эксплуататоров, для борьбы с врагами пролетарской диктатуры, всё больше и больше наряду с этим с каждым годом используются для подавления недовольства рабочих и бедняцко-середняцких масс деревни. (Массовые аресты членов партии и беспартийных рабочих, расстрелы, беспощадное подавление стихийных восстаний бедняцко-середняцких масс деревни, доведённых до отчаяния и голода политикой Сталина.)

Печать из орудия воспитания масс, из могучего рычага, содействующего социалистическому строительству, обозрению его со всех сторон, — превратилось в гигантскую фабрику лжи и внесения разброда и деморализации в сознание масс.

Газеты в настоящее время используются Сталиным не затем, чтобы массы знали действительное положение вещей в Советском Союзе, а как раз затем, чтобы они не знали его, не для того, чтобы раскрывать им истину, а затем, чтобы вводить в заблуждение. Произвольно выхваченные из общей связи или даже сфабрикованные отдельные факты, фальшиво скомбинированные сводки, раздувание одних явлений и событий и замалчивание в десятки раз более важных других — вот содержание и работа наших газет. Большинство газетных работников над своей фабрикацией лжи цинично издеваются, но и этот винтик, вопреки своему сознанию, вынужден «крутиться» вместе со всей машиной под нажимом кнопки из кабинета Сталина. Само собой разумеется, что все перечисленные нами процессы только ещё развиваются. В каждой организации, в каждом явлении старое причудливо переплетается с новым, больное со здоровым, пролетарская диктатура с её отрицанием, кусочки, осколки ленинизма с его фальсификацией и извращением, но основное направление эволюции пролетарской диктатуры под руководством Сталина идёт именно так, как мы охарактеризовали.

Самый злейший враг партии и пролетарской диктатуры, самый злейший контрреволюционер и провокатор не смог бы лучше выполнить работу разрушения партии и соц. строительства, чем это делает Сталин.

Ленинизм и пролетарскую революцию нельзя надолго убить руками врага — они каждый раз после поражения поднимаются с новой, удесятерённой силой. Сталин убивает ленинизм под флагом ленинизма, пролетарскую революцию — под флагом пролетарской революции и социалистическое строительство — под флагом социалистического строительства!

Сталин объективно выполняет роль предателя социалистической революции. Но это было бы самое страшное убийство, какое когда-либо видела история! Это отбросило бы всё историческое развитие на десятки лет назад.

Всё, что есть лучшего, честного, подлинно большевистского, ленинского в ВКП {(б)} и Коминтерне, должно во что бы то ни стало помешать этому, пока не упущено время.
IV. Пути выхода из кризиса и задачи честных последовательных ленинцев

Партия в своём огромном подавляющем большинстве решительно настроена против политики Сталина и его клики.

Ещё в больше мере единодушно против этой политики настроены рабочие и служащие.

Что же касается деревни, то там этот курс абсолютно не имеет не только сторонников, но даже людей, нейтрально к нему относящихся.

Вся деревня доведена до отчаяния и кипит возмущением. Непрекращающиеся массовые восстания в деревне — лучший показатель её политических настроений.

Красная армия тоже в огромной степени отражает политические настроения пролетариата и крестьянских масс. И даже партийный аппарат в своей большей части лицемерит и внутренне не верит в успешный исход сталинской авантюры. Сталин и его клика держатся, следовательно, не на доверии, сочувствии и поддержке масс, а на каком-то другом основании, с помощью каких-то других рычагов. Каковы эти рычаги?

Режим невиданного террора и колоссального шпионажа, осуществляемых посредством необычайно централизованного и вместе с тем разветвлённого гигантского аппарата, сосредоточившего в своих руках все материальные ресурсы страны и поставившего в прямую зависимость от себя физическое существование десятков миллионов людей, — вот главная основа диктатуры Сталина. Вся система государственного аппарата, включая и партию, терроризируя других и в то же время сама живя под постоянным дамокловым мечом террора, вопреки сознанию каждой его отдельной клеточки, как машина, вынуждена совершать свои движения, получаемые от первоисточника, и выполнять волю главного «механика».

Но, зайдя в безвыходный тупик и установив во всей стране в самых разнообразных формах господство террора, Сталин отрезал себе и всякие пути для отступления и эволюционного выхода из кризиса. Он возвёл себя на пьедестал непогрешимого папы и не может признать не только преступности своей политики, но и малейшей своей ошибки. Диктатор не может ошибаться — ошибаются только его подчинённые. Устранение Сталина и его клики нормальными демократическими методами, гарантированными Уставом партии и Советской Конституцией, таким образом, совершенно исключено.

Они всякими предлогами, с оружием в руках, пушками и пулемётами будут защищать от партии и страны своё господство.

Было бы непростительным ребячеством тешить себя иллюзиями, что эта клика, обманом и клеветой узурпировавшая права партии и рабочего класса, может их отдать добровольно обратно. Это тем более невозможно, что Сталин прекрасно понимает, что партия и рабочий класс не могут простить ему ужасающих преступлений перед пролетарской революцией и социализмом. При таком положении вещей у партии остаётся два выбора: или и дальше безропотно выносить издевательства над ленинизмом, террор и спокойно ожидать окончательной гибели пролетарской диктатуры, или силою устранить эту клику и спасти дело коммунизма.

Допустима ли такая постановка вопроса с точки зрения марксизма-ленинизма? Не только допустима, но и бесспорно правильна. Преступно, вредно, гибельно для пролетариата и его партии силой устранять свои руководящие партийные и советские органы, если они ведут правильную ленинскую политику и выражают волю партийных и беспартийных масс. И, наоборот, следует считать прямой обязанностью всякого честного большевика и беспартийного рабочего борьбу за насильственное устранение органов тогда, когда они ведут антиленинскую и гибельную для пролетарской диктатуры политику, когда они превратились в клику, не выражают воли масс и в то же время, опираясь на аппарат, не допускают их смены нормальными методами, предусмотренными Уставом партии и Советской Конституцией.

Опят пролетарской революции показал нам здесь нечто совершенно непредвиденное и неожиданное. Отворачиваться от этих новых фактов, не видеть их — значит уподобляться страусам и стараться прятать голову в песок. Мы срослись, свыклись с представлением, что при пролетарской диктатуре руководство партии и страны всегда будет выражать волю масс. На деле же вышло так, что это руководство выродилось в ходе внутрипартийной борьбы в личную диктатуру, губящую Советскую власть и партию, ненавистную массам, опирающуюся, главным образом, на террор и провокации. Это новое, своеобразное, совершенно неожиданное для партии явление. Как ни больно, как ни тяжело, но это необходимо признать всем, кто не хочет остаться в плену иллюзий и оказаться перед фактом полного краха пролетарской революции.

Люди, не умеющие марксистски мыслить, думают, что устранение Сталина в то же время будет свержением Советской власти. Сталин такой взгляд всячески культивирует и распространяет. Но он абсолютно неверен.

На деле идёт речь не об уничтожении пролетарской диктатуры, а о её восстановлении, ибо она в форме осталась, а по своему содержанию в огромной части в настоящее время как раз утеряна. Речь идёт не о нарушении принципов ленинизма, а как раз об их защите. Как устранение одного буржуазного правительства и замена его другим буржуазным правительством не означает ещё свержения господства буржуазии, хотя и может в результате повлечь за собой это содержание, ибо всякий политический переворот развязывает силы враждебных данной политической системе классов, так и устранение одного «пролетарского» правительства и смена его другим пролетарским правительством не означает ещё свержения пролетарской диктатуры, хотя такая борьба и связана с большими опасностями для самой пролетарской диктатуры.

В настоящее время, в эпоху мировой пролетарской революции, в эпоху открытой борьбы за власть между буржуазией и пролетариатом, всякий политический переворот — свержение одного правительства и замена его другим в целях сохранения господства данного класса — связан с опасностью свержения классом — антиподом всей системы экономического и политического господства класса.

Буржуазия и пролетариат постоянно подкарауливают друг друга, чтоб в момент наиболее обострённой борьбы в рядах противника свергнуть его господство.

Опасность «третьей силы» в настоящее время существует не только для Советского Союза, но и для всякой капиталистической страны, хотя и в различной степени. Для нас «третья сила» — это сила мирового капитализма и своих внутренних врагов Советской власти, мечтающих о реставрации капитализма. Для буржуазии «третья сила» — это сила революционного пролетариата своей страны и сила всего мирового революционного пролетариата во главе с Советским Союзом.

Но опасность потери экономического и политического господства данным классом в каждый данный период зависит, однако, не только от силы натиска враждебного класса. Оно в огромной, а иногда и в решающей степени зависит и от того, как осуществляют исполнительные органы данного господствующего класса, т.е. правительство, его волю, его классовые интересы, его классовую политику. Мало того, даже и сама сила наступления враждебного класса в огромной степени зависит от тактики правительства правящего класса, от его умения маневрировать, от его гибкости, способности трезво учитывать политическую и экономическую обстановку и т.д.

Поражение буржуазии и победа пролетариата в конечном счёте неизбежны. Но история делается не автоматически. Мы не фаталисты. Она делается живыми людьми! Стратегия и тактика пролетариата и его партий, с одной стороны, стратегия и тактика буржуазии — с другой, входят важнейшими слагаемыми в те исторические сроки, в течение которых может быть достигнуто низвержение буржуазии и построение коммунистического общества во всём мире.

При нашей правильной стратегии и тактике и ошибках со стороны буржуазии эти сроки могут быть короче и победа может быть достигнута с меньшими жертвами; при наших ошибках и трезвой тактике со стороны буржуазии эти сроки могут быть удлинены на десятилетия, и борьба потребует больших жертв.

Глупая авантюристическая или оппортунистическая политика пролетарского правительства может и верное дело пролетариата погубить и отбросить историю на 30–40 лет назад. Умная, хитрая политика буржуазии может и «гиблое» дело капитализма спасать от окончательного краха в течение длительного периода.

Именно поэтому даже в настоящий период, когда капитализм переживает всеобщий кризис и пролетарская революция стучится во все двери капиталистического общества, буржуазия всё же допускает насильственное свержение своих правительств, когда она видит, что они ведут опасную, с точки зрения её господства, политику и в то же время не хотят добровольно уступить место другим.

В самом деле, за последние два десятилетия мы имели три таких переворота: Испания, Польша, Китай. Все эти перевороты, как известно, для буржуазии были связаны с огромными опасностями. Все они, как известно, повлекли за собой массовые революционные движения и восстания рабочих и крестьян. В некоторых из этих стран дело едва не дошло даже до свержения новых буржуазных правительств и утверждения диктатуры пролетариата. И всё же буржуазия, её наиболее сознательная часть пошла на этот риск.

Можно ли эти перевороты оправдать с точки зрения текущих «исторических» интересов буржуазии? Безусловно можно. Глупая, с точки зрения интересов буржуазии, политика свергнутых правительств могла бы быстро довести государство до пролетарской революции. Наиболее сознательные элементы правящего класса пошли на риск переворота. И пусть на время, ибо на длительный период для класса, исторически обречённого, это невозможно, но они всё же добились укрепления своего государства. Для нас устранение диктатуры Сталина и его клики также связано с риском. Мы развязываем силы внутренних врагов пролетарской революции и международного капитала. Эта опасность велика.

Но для нас уже в данный момент существует ещё более серьёзная опасность гибели пролетарской диктатуры от рук самого Сталина и его клики. Сталин пролетарскую диктатуру и социалистическое строительство, по их действительному содержанию, в огромной степени уже уничтожил.

Пролетарская диктатура уже гибнет, и её нужно спасать. Пролетарская диктатура Сталиным и его кликой наверняка будет погублена окончательно, устранением же Сталина мы имеем много шансов её спасти.

Партия находится в положении пассажиров автомобиля, шофёр которого вдруг безнадёжно спятил с ума, свернул с дороги и везёт пассажиров по кочкам и ухабам, под уклон на полном ходу прямо в пропасть. Автомобиль трещит, скрипит, ломается, кувыркается из стороны в сторону, подпрыгивает на кочках так, что у пассажиров зубы брякают, пассажиры возмущены, многие растерялись, некоторые в панике, некоторые от толчков вылетают из автомобиля, а спятивший с ума шофёр ругает пассажиров оппортунистами, «загибщиками» и успокаивает их уверениями, что всё это неизбежные трудности езды в автомобиле. При таком положении глупо и нелегко пассажирам ждать, пока «возница» спустит их под откос. Надо попытаться на ходу отбросить такого шофёра от руля, на ходу же сесть умеющим править машиной за руль и вывести её на торную дорогу. Иного выхода для пассажиров нет.

Если в настоящее время выбирать, какая опасность для нас большая — опасность ли гибели партии пролетарской революции и социалистического строительства от руки Сталина или от «третьей силы» в результате неудачной попытки устранения его от диктатуры, то первая опасность, несомненно, больше, реальнее, серьёзнее, неотвратимее.

Нельзя забывать, что сталинское руководство и политика являются не только отрицанием ленинизма и пролетарской диктатуры, но они и непосредственно организуют, сплачивают силы контрреволюции и в то же время деморализуют, дезорганизуют, расстраивают силы партии, рабочего класса и всех трудящихся.

Внутренняя контрреволюция и международная буржуазия в лице Сталина имеют, по его объективной роли, лучшего союзника.

Сталинская авантюристическая «архилевая» политика (по давно известному закону диалектики — «крайности сходятся») с абсолютной неизбежностью ведёт к реставрации капитализма. И чем дальше будет продолжаться этот курс, чем дальше Сталин будет оставаться у руля власти, тем неумолимее будет надвигаться эта реставрация.

Как это ни чудовищно, как ни парадоксально может показаться на первый взгляд, но главный враг ленинизма, пролетарской диктатуры и социалистического строительства находится в данный момент в наших собственных рядах и даже возглавляет партию.

Борьба за устранение Сталина связана с риском. Но ещё ни одно великое дело, ни одно историческое событие не совершалось без риска.

Первая и главная опасность в борьбе за уничтожение диктатуры Сталина заключается в возможности нападения на нас империалистов.

Это опасность серьёзная. Но возможность нападения ещё не означает его неизбежности. Если одни факторы будут толкать буржуазию к нападению на нас, то другие будут действовать в противоположном направлении.

Противоречия внутри основных империалистических хищников, поддержка нас мировым революционным пролетариатом, колониально-революционное движение и наше собственное искусное маневрирование спасали нас от нападения империалистов до настоящего времени, они могут предохранить нас от этого и в дальнейшем. Всё дело в конечном счёте будет зависеть от конкретной политической обстановки.

Вторая опасность внутренняя контрреволюция.

Сталин основательно поработал над выращиванием контрреволюционных сил за последние годы. Силы контрреволюции, мечтающие о реставрации капитализма, возросли за последние годы в десятки раз. Масса преданных советской власти и большевизму элементов из трудящихся города и деревни брошена преступной политикой Сталина в лагерь контрреволюции.

Но на наше счастье эти элементы распылены, раздроблены и не организованы.

Если мы окажемся достаточно сплочёнными, организованными, если мы соберём вокруг себя достаточные силы и поставим перед собой ясные цели, то смелыми решительными действиями мы можем взять на себя инициативу разбить в самом же начале все реставраторские, контрреволюционные попытки и удержать за собой наши основные позиции.

Если теперешнему правительству Испании и Пилсудскому при переворотах удалось успешно подавить все революционные выступления рабочих, то почему мы не можем подавить все контрреволюционные выступления?

Задача заключается в том, чтобы сейчас же приступить к мобилизации сплочению партийных сил на почве марксизма-ленинизма, на почве подготовки к уничтожению диктатуры Сталина. Партия и рабочий класс в своём подавляющем большинстве против Сталина и его клики. Надо только эти распылённые и терроризированные силы объединить, вдохнуть веру в это дело и начать работать по устранению сталинского руководства.

============================================================================

65. VI съезд Советов Союза ССР: Стенографический отчёт. М., 1931. Бюллетень №2. С. 3.

66. Имеется в виду постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О плане хлебозаготовок из урожая 1932 г. и развёртывании колхозной торговли хлебом», опубликованное в «Правде» 7 мая 1932 года.

67. Митин М.Б. — советский философ, главный редактор журнала «Под знаменем марксизма»; Юдин П.Ф. — советский философ, в 1932–1938 годах — директор Института красной профессуры; Кольман А. (Э.) — в 1931–1933 годах — член редколлегии журналов «Под знаменем марксизма», «Социалистическая реконструкция и техника», «Вестник коммунистической академии», директор института естествознания Комакадемии; Ральцевич В.Ф. — в 1931–1932 годах — редактор журнала «Революция и культура», заместитель директора научно-исследовательского института философии Комакадемии.

68. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 518.

69. См.: Коммунистический Интернационал в документах. М., 1933.

70. Деборин (Иоффе) А.М. (1881–1963) — советский философ и историк, академик. В 1926–1930 годах — ответственный редактор журнала «Под знаменем марксизма». 25 января 1931 года ЦК ВКП(б) принял постановление о журнале «Под знаменем марксизма», в котором отмечалось, что группа Деборина по ряду важнейших вопросов занимала позиции «меньшевиствующего идеализма» (см.: КПСС в резолюциях… Т. 5. С. 264–265).

71. Имеется в виду Пленум ЦК ВКП(б) 11–15 июня 1931 года.

72. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 6–7.

73. Цитата приведена неточно. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 119.

74. Стимсон Г.Л. (1867–1950) — в 1929–1933 годах госсекретарь США.

 

Метки: , ,

Кризис Коминтерна


Мартемьян Рютин

После характеристики Сталина, его приёмов борьбы и его теоретических позиций мы можем перейти к международной обстановке и нашему внутреннему положению.

Объективные экономические предпосылки и условия для низвержения капитализма во всём мире уже давно имеются налицо. Империализм – канун мировой социалистической революции. Капиталистическая система переживает всеобщий кризис. Современный мировой экономический кризис, невиданной ещё глубины и широты, развивается ещё в рамках всеобщего кризиса капитализма и по своим особенностям является отражением и выражением общего кризиса капитализма. Существование пролетарской диктатуры на одной шестой части земного шара, несмотря на переживаемый самой пролетарской диктатурой кризис, вытекающий из чисто субъективных причин, неправильного антиленинского руководства, является наиболее ярким выражением и проявлением начавшегося распада и краха капиталистического общества.

Материальные предпосылки для победы социализма во всех капиталистических странах имеются налицо. Не хватает субъективных предпосылок и, прежде всего, массового влияния руководства этих партий пролетарскими и мелкобуржуазными трудящимися массами города и деревни, не хватает кадров, достаточно многочисленного теоретически зрелого, закалённого, выдержанного актива, наконец, не хватает кадров авторитетных, с широким марксистским кругозором и основательным теоретическим багажом, умеющих самостоятельно ставить и разрешать как общие теоретические вопросы, так и вопросы стратегии и тактики классовой борьбы вождей.

При таких условиях правильное руководство Коминтерном для судеб мировой пролетарской революции имеет решающее значение. Между тем на деле мы имеем картину прямо противоположного порядка. Руководство Коминтерном за последние годы носит такой характер, оно приняло такие формы, что об укреплении позиций Коминтерна не может быть и речи. Наоборот, Коминтерн переживает в настоящее время несомненный кризис. Это кризис выражается в следующем:

1. Коминтерн из штаба мировой пролетарской революции, чем он был на деле под руководством Ленина, Зиновьева и до некоторой степени даже под руководством Бухарина, превратился после разгрома всех оппозиций и соратников Ленина, после утверждения личной диктатуры Сталина в ВКП(б) и Коминтерне просто в канцелярию Сталина по делам компартий.

Если Людовик XIV говорил «Франция – это я», то Сталин теперь с такой же уверенностью говорит: «Коминтерн – это я».

2. При Ленине и при Зиновьеве в руководящем ядре Коминтерна работали подлинные вожди, каждый из которых самостоятельно и смело ставил коренные теоретические и политические вопросы, не боясь ложных обвинений в уклонах, не опасаясь, что за допущенные ошибки его будут шельмовать и оплёвывать, а зная наперёд, что его лишь товарищи поправят. В руководящем ядре Коминтерна постоянно билась живая творческая большевистская мысль. Никто не боялся возражать Ленину или Зиновьеву, ибо они боролись с ошибками силой аргумента, а не аргументом силы. В настоящее время, наоборот, в Коминтерне нет вождей, а есть лишь исполнительные чиновники, боящиеся проронить лишнее слово, высказать самостоятельную смелую мысль, постоянно оглядывающиеся на мстительного и не разбирающегося в средствах борьбы начальника. Даже некоторые бывшие подлинные вожди, пройдя за последние годы курс сталинской учёбы, превратились в простых сталинских холопов, в героев «чего изволите».

3. В теоретической области в Коминтерне мы имеем за последние годы полное оскудение, на философском фронте и в области теоретической экономии – настоящая аравийская пустыня. Нет ни одной работы, ни философской, ни по политической экономии, ни по другим общественным наукам, достойной упоминания. Вся теоретическая мудрость последнего времени воплощена для Коминтерна в безграмотной, тупой, лживой статье Сталина – письме в редакцию «Пролетарской революции»[61]. Весь диалектический материализм уложен им в прокрустово ложе «шести условий»[62].

Сталин теперь является для Коминтерна официально непогрешимым папой. Но не потому, что компартии считают его действительно авторитетом в области теории марксизма-ленинизма, а, наоборот, несмотря на то, что все, видя его теоретическое и идейное убожество, не в силу его права, а в силу его силы, не из доверия к нему, а из боязни перед ним. Всех руководящих работников Коминтерна не только в Москве, но и на местах Сталин держит крепко в руках прямой или косвенной материальной зависимостью, и это решающий аргумент для утверждения его «теоретической» непобедимости.

Но такое противоречие между словами и действительностью, между заявлениями и внутренними убеждениями, такое низведение марксизма-ленинизма до уровня плоской аналогистики, произвола и различных политических ходов и комбинаций Сталина не может содействовать теоретическому росту членов партии и всего актива Коминтерна, не может помогать укреплению дисциплины и сплочённости компартий, их количественному и качественному росту.

4. Кризис Коминтерна находит своё начало, как видно уже из предыдущего, в кризисе ВКП(б), руководящей секции Коминтерна, о чём мы более подробно будем говорить дальше. Без преодоления кризиса в ВКП(б) нельзя рассчитывать и на преодоление кризиса Коминтерна. Противоречивость положения руководящих центров всех партий заключается в том, что они вынуждены обманывать своих членов партии и рабочих о действительном положении Советского Союза. Они вынуждены выдавать за правду то, что пишут в советских газетах, о чём кричат в постановлениях и воззваниях. Но факты о действительном положении в СССР всё же просачиваются и в партийные, и в рабочие массы. Некоторые рабочие сами попадают в Советский Союз и имеют возможность видеть всю лживость утверждений Сталина об улучшении положения масс, росте их активности, повороте середняка в сторону социализма, вступлении СССР в социалистическое общество и пр., другие вылавливают эти факты, хотя и в искажённом виде, из буржуазной печати, третьи, достаточно вдумчивые, кризисное состояние ВКП(б) и СССР видят даже из того материала, который доставляет им их собственная коммунистическая печать.

В результате всего этого – пассивность, разброд, разочарование и рост выходов из компартии.

5. Запутавшись безнадёжно во внутренней политике СССР, зайдя в безвыходный тупик, превратив политику ВКП(б) в политику трюков и беспринципных шахматных ходов, Сталин эту же линию вынужден проводить и во внешней политике. При этом авантюризм во внутренней политике он вынужден компенсировать в ряде случаев подлинным оппортунизмом во внешней политике. Образцом такой подлинно оппортунистической, изменнической линии Сталина в Коминтерне может служить позиция ВКП(б) и Коминтерна по отношению к империалистическому грабительскому нападению Японии на Шанхай[63].

В самом деле, раньше, как известно, самое мелкое нападение империалистов на какие-нибудь народы и племена Африки или Азии, самая незначительная опасность нападения империалистов на Советский Союз сейчас же влекли за собой бурную кампанию Коминтерна и ВКП(б) против этого нападения и против этой угрозы. Тотчас же выпускались воззвания Коминтерна, устраивались массовые демонстрации протеста по всему Советскому Союзу, созывались собрания рабочих по заводам и фабрикам, газеты заполнялись пламенными резолюциями протеста и т.д. Такая политика Коминтерна и ВКП(б) была понятна и ясна каждому рабочему и каждому коммунисту.

Теперь картина совершенно обратная. Нападение японцев на Шанхай – мировой пролетарский центр имеет всемирно-историческое значение. Убиты самым зверским (безусловно) образом тысячи пролетариев, тысячи и десятки тысяч их жён и детей, уничтожены величайшие культурные ценности, уничтожены библиотеки. И Коминтерн молчит как рыба! Ни одного воззвания к пролетариям и народам всего мира! Никакой открытой позиции, которая была бы ясна и понятна массам! Сталин может сослаться на то, что отдельные компартии, за исключением ВКП(б), выпускали воззвания и выносили на собраниях резолюции протеста. Но разряженные выступления отдельных компартий – это ещё не выступления Коминтерна.

Выступления отдельных компартий не могут заменить выступления Коминтерна, его руководящего центра. Почему Коминтерн не показал своего отношения к этому важнейшему историческому событию, почему Коминтерн таинственно молчит? Почему не проведено ни одного собрания рабочих СССР? Почему не напечатано ни одной резолюции протеста в газетах?

Потому, что внутреннее положение Советского Союза вынуждает Сталина весте в ряде случаев оппортунистическую внешнюю политику, что и находит своё отражение в отсутствии по этому вопросу у Коминтерна и ВКП(б) открытой и понятной массам позиции. Сталин по этому вопросу делает таинственное лицо и изображает свою линию как очередное проявление его мудрости. В действительности мы здесь имеем перед собой только очередной трюк беспринципного политикана, не больше.

Затем, на Дальнем Востоке надвигается военная гроза. По всей стране ползут и ширятся слухи о надвигающейся войне. А Коминтерн снова молчит как рыба! Снова ни одного воззвания. Снова никакой ясной позиции ЦК ВКП(б). Наоборот, и здесь вместо ясно выраженной и подробной характеристики данного положения вещей, новый трюк – передовая в «Известиях», наполненная неясностями[64]. На другой день перепечатка передовой «Известий» «Правдой» (небывалое явление) и другими газетами, что должно подчеркнуть какой-то особый тайный и важный политический смысл этой передовой. И снова массы в недоумении, снова бродят в потёмках.

Происходит какая-то таинственная шахматная игра. Не исключено, что и здесь Сталин перекинется от оппортунизма к авантюризму.

Но если Коминтерн в своей политике последовательную и принципиальную позицию, понятную и близкую массам, подменяет дипломатическими комбинациями, то это может свидетельствовать только о необычайном падении роли Коминтерна и его кризисе.

Наиболее яркое и наглядное выражение кризис Коминтерна за последние годы находит в гигантском уменьшении численности компартий при остановке роста и влияния на рабочие массы. Прекращение роста влияния компартий на рабочие массы особенно ярко показали выборы в английский, германский парламент и выборы президента в Германии. Что же касается падения численности компартий, то оно видно из следующей таблички:
1928 г. 1931 г.
Англия 3500 3200
Франция 55 000 35 000
Германия 130 000 265 000
Америка 11 700 10 000
Чехо-Словакия 110 000 45 000

За исключением Германии – всюду падение. Чем это объясняется?

Удовлетворительное объяснение можно найти только в кризисе компартий и кризисе Коминтерна. Одной очисткой от оппортунистических элементов (а в коммунистических партиях капиталистических стран и теперь ещё имеется немало подлинных оппортунистов) такого явления объяснить нельзя. Наоборот, очистка от оппортунистов при правильном руководстве должна была бы содействовать быстрому росту и усилению влияния в массах. Фактически же мы видим и уменьшение компартий и ослабление их влияния.

Кризис Коминтерна находится, однако, только ещё в начальной стадии. Компартии должны в себе найти силы и радикально покончить в ближайшее же время с политикой Сталина и его руководством. Они должны возвратить Коминтерн на ленинский путь. В противном случае рост кризиса грозит неисчислимыми тяжёлыми последствиями для всего мирового пролетарского революционного движения на длительный период.

=========================================================================

61. Речь идёт о статье Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма. Письмо в редакцию журнала «Пролетарская революция» (см.: Сталин И. Соч. Т. 13. С. 84-102).

62. В речи «Новая обстановка — новые задачи хозяйственного строительства» на совещании хозяйственников 23 июня 1931 года И.В. Сталин сформулировал шесть новых условия развития промышленности: 1. Рабочая сила. 2. Зарплата рабочих. 3. Организация труда. 4. Вопрос о производственно-технической интеллигенции рабочего класса. 5. Признаки поворота среди старой производственно-технической интеллигенции. 6. О хозрасчёте (см.: Сталин И. Соч. Т. 13. С. 51-80).

63. Имеется в виде вступление японских войск в Шанхай в январе — феврале 1932 года, в результате которого была разрушена значительная часть города, уничтожены культурные и материальные ценности, произошла варварская расправа с безоружным населением.

64. Речь идёт о передовой статье «Советский Союз и Япония» напечатанной 4 марта 1932 года в газете «Известия» и перепечатанной 5 марта газетой «Правда».

 

Метки: , ,

Оценка взглядов врагов пролетарской диктатуры


Мартемьян Рютин

Излюбленный приём шельмования всякой оппозиции со стороны Сталина и его клики заключается обычно в ссылках на то, что враги Сов(етской) власти говорят то же, что и оппозиция, что меньшевики хвалят оппозицию, соглашаются с ней и т.д.

Такой приём всякого марксистки незрелого партийца оглушает, пугает парализует у него всякое желание самостоятельно продумывать и решать коренные вопросы пролетарской революции. Ведь таким образом всегда можно попасть в оппозицию!

В действительности вопрос отношения к тем или иным разногласиям внутри ВКП(б) со стороны врагов пролетарской диктатуры, оценка той или иной линии партии ещё далеко не решает вопроса о правильности и самой этой линии.

Само собой разумеется, что нужно чрезвычайно внимательно прислушиваться к голосу врагов, чрезвычайно серьёзно изучать их оценку того или иного шага партии, оппозиции, советского правительства или отдельных его органов.

Но враг пролетарской диктатуры иногда может говорить правду, иногда же наоборот, по тактическим соображениям может лгать. Как в настоящей войне разбитый противник очень часто, для того чтобы приостановить разложение, разброд и панику в своих рядах, сознательно раздувает всякую малейшую неудачу и освещает в ложном свете положение противоположной стороны, так и в политической борьбе в подобных случаях прибегают нередко к таким же приёмам. Или может быть такое положение: факты могут иногда констатироваться врагом правильно, выводы же из этих фактов делаются совершенно лживые, продиктованные его классовыми и политическими стремлениями. Так, например, при переходе к новой экономической политике некоторые враги Сов(етской) власти правильно отмечали, что мы, пойдя на уступки основной массе крестьянства, вместе с тем сделали известные уступки и частному капиталу. Выводы же из этих фактов, что большевики повернули назад к капитализму, оказались абсолютно неверными, лживыми, продиктованными их классовыми интересами и желаниями. Из правильных посылок очень часто, а в политике особенно, делаются неверные выводы.

Что же касается разногласий внутри коммунистической партии, то для буржуазии всякая серьёзная борьба внутри партии представляет отрадное явление, ибо она связывает с этим надежды на разложение и гибель пролетарской диктатуры. Естественно поэтому, что по отношению ко всякой оппозиции внутри партии (как действительно оппортунистической, так и последовательно ленинской) она будет питать некоторые симпатии, как к открытому проявлению какого-то ненормального болезненного положения внутри партии и пролетарской диктатуры.

Если это оппозиция слева (по отношению к официальному курсу партии), то враги пролетарской диктатуры будут всегда по-своему использовать, перерабатывать аргументы оппозиции, кричать о крахе пролетарской диктатуры и в то же время критиковать самою оппозицию за утопизм и авантюризм. Смешно, однако, было бы брать эти обвинения в авантюризме за чистую монету. Для буржуазии всякая пролетарская революционность, ленинская политика – «авантюристическая политика». Буржуазия заинтересована в том, чтоб толкать партию вправо, на путь оппортунизма, а с пути оппортунизма – на путь полной реставрации капитализма. Ей выгодно даже оппортунизм выдавать за марксизм-ленинизм. Но было бы чистейшим политическим шарлатанством только на основании того, что враги пролетарской диктатуры используют те или иные аргументы оппозиции, что буржуазия проявляет некоторую радость по поводу возникновения оппозиции, утверждать, что данная оппозиция является антиленинской, не пролетарской. Наоборот, по отношению к действительно оппортунистическому руководству левая оппозиция может быть и подлинно ленинской оппозицией. Может быть, конечно, и такое положение, что официальная линия партии является подлинно оппортунистической, а в то же время оппозиция слева не сумеет занять последовательно большевистской позиции, а займёт путанную позицию – по одним вопросам подлинно ленинскую, а по другим авантюристическую.

Тут возможно бесконечное количество комбинаций, вариантов и оттенков, и только конкретный марксистский ленинский анализ может показать, права ли оппозиция, а если права, то в чём права и в чём ошибается.

Если это будет оппозиция справа по отношению к официальной линии партии, то враги пролетарской диктатуры и тут будут всегда по-своему одобрять и использовать критику и аргументы оппозиции, «углублять» их, кричать о гибели большевизма, и в то же время критиковать оппозицию, обвинять её в непоследовательности, в половинчатости и стараться толкать её дальше вправо.

Значит ли это всё же, что всякая оппозиция справа является обязательно оппортунистической, антиленинской оппозицией? Ни в коем случае! По отношению к последовательной ленинской политике всякая оппозиция справа внутри партии является, конечно, оппортунистической оппозицией; по отношению же к действительно авантюристической «архилевой» официальной линии руководства оппозиция справа может быть и последовательно ленинской оппозицией; Ленин постоянно учил большевиков, что мы никогда не можем и не станем ставить лозунга быть революционнее всех. За революционностью мелкобуржуазных авантюристов, оторванных от классовой почвы и реального трезвого учёта экономической и политической обстановки, щеголяющих фальшивыми псевдореволюционными фразами, настоящие ленинцы никогда не гонялись и не будут гоняться.

Может быть, конечно, и такое положение, что официальная линия партии является авнтюритсической, «архилевой», но в то же время и оппозиция к ней является действительно оппортунистической, правой целиком или по некоторым вопросам. Здесь также возможно бесконечное количество вариантов, оттенков и оттеночков. Практика бесконечно разнообразнее, богаче всякой формулы, всякого закона. И здесь нельзя обойтись голым общим положением, а нужен конкретный анализ.

Но всё это бесконечно далеко от сталинского объявления всякой оппозиции покушением на основные принципы ленинизма. Ленинское положение «кто хоть сколько-нибудь ослабляет единство партии и её дисциплину, особенно во время диктатуры пролетариата, тот вольно или невольно помогает буржуазии»[60] является абсолютно правильным, но это положение покоится на другом, молчаливо признаваемом условии – на правильности политики партии.

И Ленин из своего положения отнюдь не думал создавать абсолютного закона, применяемого к какой угодно политике партии и её руководству. Ленин, наоборот, прямо подчёркивал, что без правильной политики партии, при которой массы на своём собственном опыте убеждаются в её правильности, всякие разговоры о единстве и о дисциплине превращаются в «пустышку», в «кривляние». Именно такой пустышкой, кривлянием являются в настоящее время разговоры о единстве, ибо этого единства в настоящее время фактически нет. И никакой внутрипартийный террор этого факта скрыть не в состоянии.

Всякая, даже правильная ленинская оппозиция при господстве пролетарской диктатуры несёт с собой известные опасности для пролетарской диктатуры, окружённой со всех сторон врагами, всякая оппозиция является с этой точки зрения «злом». Но при гибельной политике официального руководства, подрывающего и дискредитирующего основы ленинизма и социалистического строительства, издевающегося над правами членов партии, – это зло превращается в «благо», в прямую обязанность каждого честного и подлинного коммуниста.

Все наши враги были и остаются непримиримыми противниками коммунизма, но раньше для подрыва большевизма им приходилось фабриковать и выдумывать факты, теперь же Сталин и его политика доставляют им в изобилии подлинные факты, дискредитирующие пролетарскую диктатуру. Такие факты, как невероятное обнищание рабочих и крестьянских масс в результате проведения «генеральной линии», невиданное снижение реальной заработной платы, насильственная коллективизация, хлебозаготовки с помощью систематических репрессий над середняцкими массами, голод в деревне, голод в городах, бесчисленные восстания в деревнях и пр., – совершенно неоспоримы.

Они единодушно признаются в Советском Союзе всеми – и коммунистами, и беспартийными, и рабочими, и крестьянами, и врагами Советской власти, и её преданными защитниками.

Эти факты отрицать невозможно, если даже они констатируются врагами пролетарской диктатуры. Факты – упрямая вещь, – говорит английская поговорка. Они кричат о себе со всех крыш по всем городам и сёлам Советского Союза, они торчат тысячами со страниц всех советских газет, сколько они не стараются их скрыть, они выглядывают во все щели резолюций и постановлений ЦК и правительства.

Огромное количество фактов враги пролетарской диктатуры и коммунизма из области нашей советской действительности отмечают в общем верно. Выводы же, которые они делают из них, коренным образом расходятся с нашими взглядами.

Враги коммунизма из современной советской действительности и всей политики Сталина делают вывод о крушении марксизма-ленинизма, мы же считаем, что банкротство Сталина и его клики не есть ещё крушение марксизма-ленинизма.

Политика Сталина и его эксперименты могут отбросить наше поступательное победоносное шествие на 20-30 лет назад. Можно серьёзно опасаться, что Сталину удастся даже окончательно погубить Советский Союз как социалистическую республику. И всё же учение Маркса-Ленина непобедимо, ибо оно верно. Ибо оно верно и последовательно вскрывает основные законы развития природы и общества. Если извращения оппортунистов 2-го Интернационала во главе с Каутским не могли погубить учения Маркса, если невиданный крах 2-го Интернационала с возникновением мировой войны не мог похоронить коммунистическое мировоззрение и метод диалектического материализма, то этой роли не удастся выполнить и такому фальсификатору и «могильщику» ленинизма, как Сталин. Сталин обанкротился, а учение Маркса и Ленина, обогащённое опытом сталинского «эксперимента», после некоторой остановки поднимется ещё на большую высоту и снова начнёт своё поступательное победное шествие.

Враги большевизма из нашей советской действительности делают вывод о крушении самого принципа и системы пролетарской диктатуры, мы же видим в ней лишь крушение неправильной, антиленинской, авантюристической политики.

По мнению врагов коммунизма, банкротство Сталина требует ревизии учения Маркса и Ленина, мы же и в самом банкротстве сталинской политики видим только лишнее подтверждение полной правильности теории революционного марксизма. Самое банкротство сталинской политики наиболее глубоко и наиболее правильно можно понять только с точки зрения ленинизма.

Отсюда для каждого большевика должно быть ясно, что все попытки Сталина на основании одного того, что мы признали правильными многие факты из нашей советской действительности, отмечаемые врагами большевизма, причислить нас к врагам ленинизма или оппортунистам, будуь обычным софистическим приёмом, выдерживающим один внешний признак сходства и скрывающим коренные признаки отличия. Этим приёмом ни один подлинный коммунист не должен дать себя запугать или обмануть.

Точно так же нельзя поддаваться и на запугивания партийного аппарата криками о нарушении единства партии. Ленинское единство партии нужно всемерно охранять и защищать. Сталинское же «единство» партии, основанное на терроре партийных масс и ведущее к гибели пролетарской диктатуры, необходимо не только нарушить, но и возможно скорее разрушить.

======================================================================

60. Цитата приведена неточно. См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 28.

 

Метки: , ,