RSS

Архив метки: Теория

О социализме и демократии

О социализме и демократии

Сегодняшняя интернет переписка с одним не глупым на первый взгляд человеком заставила меня сегодня написать эту небольшую заметку по поводу социализма.
Для продолжения чтения щёлкни эту ссылку

 

Метки: , , , , ,

Левый минимализм

Левый минимализм

Реформизм

Реформисты – политическая полиция буржуазии внутри рабочего класса.  Л. Д. Троцкий 

Наличие Программы-минимум у партии, провозглашающей себя коммунистической, революционной, – несмываемый и безошибочный маркер ее буржуазного характера.

Пролетарская революция как некая стратегическая перспектива декларируется практически всеми охранительскими партиями под коммунистическими вывесками. Приверженность революции на словах совершенно ни к чему не обязывает и никак не мешает этим партиям проводить буржуазную политику «в условиях сегодняшнего дня». Именно Программа-минимум является их настоящей и единственной программой. А упоминание о диктатуре пролетариата служит той же, что и революционные названия, задаче – дурачить рабочих.

Стадия деградирующего капитализма характерна именно тем, что никакие действия буржуазии или государства больше не могут служить на пользу пролетариату. Что капитализм исчерпал свою прогрессивную историческую миссию означает не только его принципиальную нереформируемость, но и то, что реформизм стал худшим врагом прогресса. За время своего господства капитализм выработал множество действенных механизмов для защиты власти буржуазии: пропаганда СМИ, всевозможные демократические процедуры, включая обман буржуазных выборов, профсоюзы – эти специальные подразделения государства по надзору за рабочими, реформистские партии. Реформистские иллюзии насаждаются не только правящими, но и всевозможными оппозиционными группами буржуазии, как правыми, так и левыми. Свою далеко не скромную лепту в устойчивость системы вносят и так называемые «коммунистические», «революционные» партии, которые, по сути, являются крайне левым флангом капиталистической системы.

Реформисты проповедуют поиск меньшего из зол, необходимость (во имя победы коммунистической революции, конечно же) так или иначе (посредством демократической революции или индустриализации, например) улучшать капитализм, экономическую борьбу в качестве необходимой ступеньки к борьбе политической, тактические союзы с различными группами буржуазии.

Оппортунисты могут хоть миллион раз повторить заклинание о том, что «Борьба за каждую мелочь должна связываться с конечной политической целью» и о «перекидывании мостика от мелких сиюминутных требований к революционным», но так и останутся реакционерами, поскольку втягивают пролетариат в профсоюзный активизм, привлекают к участию в буржуазных выборах, подчиняют буржуазным группировкам под предлогом борьбы за демократизацию или индустриализацию.

Марксист сегодня лишь тот, кто распространяет признание диктатуры пролетариата до признания реакционным любого реформизма, любого участия в структурах и мероприятиях государства, союза с любыми группами буржуазии.

https://red-penza.org/2016/09/24/%d0%b1%d1%83%d1%80%d0%b6%d1%83%d0%b0%d0%b7%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%bf%d0%be%d0%bb%d0%b8%d1%82%d0%b8%d0%ba%d0%b0-%d0%ba%d1%80%d0%b8%d1%82%d0%b8%d0%ba%d0%b0-%d0%bb%d0%b6%d0%b5%d0%ba%d0%be%d0%bc%d0%bc/

 

Метки: , , , ,

«Левые» в развитых странах мира


В современном представлении «левые», особенно жители развитых стран (сюда можно отнести и Российскую Федерацию), эти некие группы активистов, многочисленные партии и даже интернационалы, где выступают «за все хорошее», действуют из принципа «что-то надо делать», игнорируя зачастую вопросы теории, погружаясь все дальше в болото экономизма.

«Левым» может стать каждый. Если человек решит, что система по какой-то причине его не устраивает (а причины могут быть самыми абсурдными), то он может вступить в «коммунистическую/социалистическую» партию. И все, что от него требуется, — участвовать в акциях организации. Если партия является массовой, то тогда ясно – нужно отдать голос за того или иного кандидата на выборах.

Принципиальные вопросы в таком случае либо игнорируются, либо откладываются в долгий ящик. Активисты могут говорить, что капитализм – зло, но их действия свидетельствуют о том, что они не собираются бороться с капитализмом, наоборот, можно заметить, что они просто хотят улучшить капитализм в своих интересах. А иногда даже не улучшить, а просто таким образом пробиться во власть.

Проще всего проблему «левизны» решает вопрос идентичностей, или статусных групп, когда вопросы вроде борьбы с дискриминацией по признаку веса и т. п. стоят на первом месте. Таким образом можно создать партию и уже заниматься популизмом, тем более что тема довольно-таки популярная.

Подобная деятельность не только не противоречит капиталистической системе, а наоборот, это именно та самая форма протеста, которая устраивает капиталистов, не даром они часто даже поощряют подобное, раздавая гранты «левым» и «радикальным» феминисткам, которые «Объединяют феминистскую постколониальную науку и феминистскую политическую экологию».

Естественно, сюда же можно добавить еще постструктуралистов, которые предлагают каждому человеку освоить свой собственный язык и бороться с тоталитарной наукой, диктатом образования и общества. Не говоря уже о людях, использующих «протестную идею» для того, чтобы заработать денег. Это относится к «левым» медиа-деятелям, коих немало на западе. В первую очередь нужно понимать, что таким людям выгоден статус-кво, а не смена общественно-экономической формации.
История проблемы

В период смены общественных формаций новые отношения шокировали как представителей мелкой буржуазии, так и бедняков. Однако процесс индустриализации и урбанизации неумолим, и в конечном итоге привел к новой организации общества.

Не удивительно, что основными критиками новой системы были сторонники общин или мелкого производства, участники реакционных партий призывали вернуться в прошлое, служили интересам элиты, которая не хотела отдавать свою власть и привилегии буржуазии.

Поэтому и не удивительно, что в основном критика капитализма заключалась в идеях о «справедливости». И, что неудивительно, реализовать подобные проекты было возможно только в одном случае: вернуться в прошлое. Альтернатив, как правило, и не было, за исключением, разве что, фантастических идей о том, что в идеальном обществе не будет ненависти; что даже хищники не будут охотиться и заживут в гармонии со всеми окружающими.

Утопизм не вызывал неприязни со стороны капиталистов. Более того, часто капиталисты даже давали деньги сторонникам утопий, чтобы те могли в таком духе критиковать экономическую систему, такие деятели доказывают обществу, что капитализм безальтернативен. И если вчера это были люди вроде Фурье, то сегодня такие тоже есть, например, Жак Фреско и сторонники идеи, что все проблемы общества заключаются в том, что люди «не нравственны» и для строительства социализма нужно для начала «изменить себя», а потом и все общество изменится.

Рассматривать их как врагов капитализма как-то глупо, поскольку, во-первых, на практике все то, что они предлагали, провалилось с треском, во-вторых, эти люди не являются сторонниками революции, потому что революция – это насилие. А во время революций такие лица часто защищают капитал.

Капитализм, несмотря на прогрессивную роль, все же заключал в себе противоречия, в частности противоречие между общественным характером процесса производства и частнокапиталистической формой присвоения.

Объективные противоречия этого способа производства вызывали не только стихийные протесты со стороны отживших классов и прочей реакции, но и сопротивление пролетарских масс. Конечно, сокрушить прогрессивную общественно-экономическую формацию стихийные протесты не могли. Вожди подобных объединений в принципе, как правило, и не представляли, что делать в случае успешного исхода. И со временем появились рабочие союзы (тред-юнионы, профсоюзы), которые выдвигали в основном только экономические требования, например повышение зарплаты.

Но противоречия капитализма именно как системы выявили представители буржуазной политической экономии. Дело в том, что на начальном этапе становления этой науки еще никто не видел ничего зазорного в том, чтобы выявить противоречия капитализма. Тем более что, как казалось теоретикам, эти противоречия могут подсказать, что надо исправить.

Но никто ничего исправлять не собирался. Более того, когда появилась уже критика политической экономии (непоследовательная), то капиталисты поняли, что противоречия системы необходимо замалчивать. Так что критическое наследие Смита и Рикардо игнорировали, на их смену пришли люди, которые просто рассказывали историю народного хозяйства. Но не все забыли о критике, которая содержались в работах классиков политической экономии. Маркс завершил работу, выявил основные противоречия капиталистического способа производства.

Маркс обосновал необходимость отмены частной собственности на средства производства. Он первый так основательно разобрал по полочкам капиталистическую систему, выявил основные законы, по которым она работает, и, следовательно, нашел, как можно решить проблему:

«дело идет не об изменении частной собственности, а об ее уничтожении, не о затушевывании классовых противоречий, а об уничтожении классов, не об улучшении существующего общества, а об основании нового общества». ( ПСС К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч.т. 7, С. 261, 267 )

И основная цель нового общества:

«не восстановление первобытной общей собственности, а установление гораздо более высокой, более развитой формы общего владения, которая не только не станет помехой для производства, а, напротив, впервые освободит последнее от стесняющих его оков». ( Ф. Энгельс, О диалектике естествознания, стр. 78)

Цель сторонников научного коммунизма – социальная революция, смена общественно-экономической формации, а не улучшение капитализма, замазывание противоречий за счет сверхэксплуатации отсталых стран.

Несомненно, объединение людей на основе марксистских принципов представляет угрозу для капитализма (что подтверждается историей революционного движения). Все-таки речь идет о классовой борьбе, когда обе стороны осознают свои интересы. Рабочие демонстрации расстреливали, лидеров революционного движения периодически просто убивали или заключали в тюрьмы.

Первые массовые политические партии были под значительным влиянием марксизма. Именно рабочие, вооруженные марксистской теорией, сумели стать такой силой, с которой пришлось реально считаться. Социальные основы капитализма изменились тогда, когда члены Интернационала выступали коллективно. Те права, которые были завоеваны в ту пору, закрепились на долгие годы, многие до сих пор действуют и к ним относятся просто как к данности.

Марксизм был опасен еще тем, что под его влиянием менялись почти все общественные науки. Исторический материализм как методологический принцип взяли на вооружение многие ученые. Иногда они были противниками марксизма, но все же пользовались достижениями Маркса. Энгельс обобщил:

«Как Дарвин открыл закон раз­вития органического мира, так Маркс открыл закон развития человече­ской истории — тот простой, скрытый до последнего времени идеологи­ческими наслоениями, факт, что люди должны есть, пить, иметь жи­лище и одеваться прежде, чем заниматься политикой, наукой, искусством, религией и т. д., и что, следовательно, производство непосредственных материальных средств жизни, а вместе с этим ступень эконо­мического развития народа или эпохи образует основу, из которой раз­виваются государственные учреждения, правовые воззрения, искусство и даже религиозные представления данных людей и из которой они должны быть объяснены, а не обратно, как это делалось до сих пор». ( К. Маркс и Ф. Энгельс, О воспитании и образовании, стр. 293)

Подход к обществу был радикально пересмотрен. Однако если работу Маркса как социального философа пришлось признать, то критику политической экономии нужно либо замалчивать, либо критиковать.

После Маркса буржуазные теоретики доказывали, что капитализм естественен, внеисторичен и безальтернативен. Труды Бём-Баверка – эталон в этом смысле, поскольку породили различные направления с единой сутью. Там содержатся многочисленные сравнения современного общества с отсталым хозяйством и охотниками, живущими в изоляции, которые, мол, руководствуются принципами субъективной ценности. И это, после странного сравнения, распространяется на все современное общество в целом. Хотя вряд ли у транснациональных корпораций есть такие «ценности». Суть сводится к тому, что, как говорила Тэтчер, нет никакого общества, а есть только отдельные индивиды. Вот и у Бёма почти всегда жители оазиса, которые «собирают хлеб» и продают излишки, руководствуясь принципами субъективной ценности. Как члены такого общества сумеют, скажем, построить завод, организовать производство и т. д., вообще непонятно.

Игнорировать производство, акцентируя внимание только на потреблении, это типично для идеологов капитализма. Понятно, что такие люди игнорируют вообще все противоречия капитализма, используя свои фантазии в качестве примера. То есть Маркс был бы не прав, если бы не было общества и всю планету населяли жители оазиса и жертвы кораблекрушений, которых постоянно приводят в пример представители той же австрийской экономической школы.

Ничего достойнее апологеты капитализма предложить не могут, потому что если начнут анализировать капитализм, то могут прийти к выводам, к которым в свое время пришел Маркс, а они этого сделать не могут, ибо заинтересованы в существовании капитализма, в его «естественности» (Такие идеологи часто становятся советниками политиков, капиталистов; занимают почетные должности в университетах, иногда возглавляют министерства).

Но капиталистической способ производства историчен, он основан на частной собственности на средства производства и обуславливает разделение людей на антагонистические классы. Ограбление и эксплуатация угнетенного класса является основным условием существования буржуазии. Надстройка общества (право, религия, мораль) также обусловлена ныне существующим способом производства.

Соответственно, не от идей о «справедливости» зависит то, каким будет общественное устройство, а от способа производства. С изменением СП меняется общественный строй, в том числе политические, философские и проч. идеи. Процесс смены общественно-экономических формаций в прошлом подтверждает данное положение исторического материализма.
Оппортунизм

Отказ от научных взглядов Маркса и Энгельса в пользу «исправления» капиталистической системы – обычное дело. Обусловлено это, естественно, тем простым фактом, что за каждой идеей скрываются классовые интересы. Несомненно, оппортунистические течения, которые существовали и до марксизма, выражают интересы господствующего класса, потому что выступают против революционного преобразования общества, отказываются даже от научного анализа современной системы, выдвигая в основном эмоциональные лозунги.

У оппортунизма много разных форм. В относительно спокойное и стабильное время они [оппортунисты] могут выдвигать радикальные требования. Однако как только системе что-то начинает угрожать, так сразу же эти люди встают на защиту правительства или господствующей буржуазной группировки, что наблюдалось неоднократно (революционные волнения в Российской империи в начале XX века, I мировая война, гражданская война в Никарагуа, когда члены компартии вместе с контрреволюционерами выступали против сандинистов и т. д.).

Дело в том, что оппортунисты принимают правила капитализма, то есть действуют в рамках, которые устанавливает господствующий класс. Сами рамки рассчитаны на то, чтобы сохранить существующий способ производства любой ценой. И если все-таки есть хоть малейшая угроза, то всю эту ширму можно отбросить.

Логика у оппортунистов следующая: в данный момент коммунизм не победит, следовательно, нужно «делать хоть что-то». Тот же Перри Андерсон вообще заявил, что перемены невозможны, и левым остается лишь «культурная критика , что подходит для буржуазии. Таким деятелям не грех и помочь, то есть выделить средства или даже дать респектабельную должность с достойным окладом.

Фактически оппортунисты служат капитализму, занимаясь массовой пропагандой для того, чтобы стабилизировать систему. Причем, что важно заметить, такая работа с каждым годом становится все актуальнее, подобные течения могут принимать разный вид: от умеренной социал-демократии до «леворадикальной» организации. Участие в парламентском кретинизме – отличительный признак.

А если эти люди отказываются от социальной революции и диктатуры пролетариата (некоторые формально являются марксистами, но все равно революцию не приветствуют), что же они поддерживают?

В идеале – утопический социализм, который наступит неизвестно когда. А в реальной жизни все, что выгодно для правящего класса. Оппортунисты в правительстве могут реализовать как «социальные» меры, так и неолиберальные реформы. Кстати, не стоит думать, что внерыночные механизмы, используемые для стабилизации капитализма, являются чем-то «социалистическим».

В случае угрозы капиталисты согласны на временное сглаживание противоречий, используя как раз таки социальные реформы. Например, в период пролетарских революций сэр Уильям Гуд указывал:

«Продукты питания были единственной основой, на которой можно было удержать у власти правительства поспешно созданных государств… Половина Европы находилась на грани большевизма… Если бы в 1919-20 гг. в Центральной и Восточной Европе не была предоставлена помощь кредитами на 137 млн. фунтов, то не было бы возможности снабдить их продовольствием и углем и организовать их доставку туда. Лишённые продовольствия, угля и транспорта, Австрия и вероятно ряд других стран пошли бы путём России. Два с половиной года спустя хребет большевизма в Центральной Европе был сломлен главным образом благодаря этим кредитам… Предоставление этих 137 млн. было, пожалуй, с финансовой и политической точки зрения одним из лучших капиталовложений, которые когда-либо знала история». ( Сэр Вильям Гуд. «Times», 14/Х 1925 )

Конечно, такие меры действуют только в период кризиса или войн, в том числе холодных. Когда необходимость отпадает, то начинаются «реформы» и «оптимизации». Избрание «социалистических» кандидатов тут ничем не поможет.

В.И. Ленин верно сформулировал суть оппортунизма:

«…теоретическая победа марксизма заставляет врагов его переодеваться марксистами. Внутренне сгнивший либерализм пробует оживить себя в виде социалистического оппортунизма. Период подготовки сил для великих битв они истолковывают в смысле отказа от этих битв. Улучшение положения рабов для борьбы против наёмного рабства они разъясняют в смысле продажи рабами за пятачок своих прав на свободу. Трусливо проповедуют „социальный мир“ (то есть мир с рабовладением), отречение от классовой борьбы и т. д.». ( В. И. Ленин, Изб. соч., т. 6, стр. 61 — 62 )

Для марксиста очевидно, что политическая борьба, – это борьба классовых интересов, а не идей. И за всяким заблуждением или идеализмом в этом деле всегда скрывается трезвый расчет.
«Левые силы» запада

К сожалению, отдельные товарищи радуются успехам так называемых левых сил на западе. Мол, победа какой-нибудь партийки вроде СИРИЗЫ – это несомненный успех, который означает, что общество «полевело».

На деле это ничего не означает, поскольку, как видно, ничего реально такие партии изменить неспособны. Они могут называться «леворадикальными» или «коммунистическими», но они действуют в рамках капиталистической системы и в интересах господствующего класса. Просто есть формальный выбор: раз в несколько лет можно избрать того или иного представителя буржуазии. Это буржуазная демократия.

В реальности «коммунистическая» (например, Молдова) партия проводит неолиберальные реформы, хотя, конечно, избиратели рассчитывали на то, что партийные деятели прямо-таки возродят МССР. Реальной опасности для капитализма игра в демократию не представляет.

Отдельные граждане полагают, что если на президентских выборах победит Берни Сандерс, то все, это изменит весь мир. На самом деле это ничего не изменит, потому что такие деятели точно так же, как, например, СИРИЗА просто создают видимость выбора. Как говорил Марк Твен: «Если бы выборы что-то решали, людям бы не дали голосовать».

Не стоит забывать, что даже политическая кампания оплачивается той или иной ТНК. С представителями буржуазии непременно любой кандидат заключает договора, а затем во время президентского срока выполняет обещания (разрешает частные армии, тюрьмы и проч. и проч.). А вот обещания популистские, например, прогрессивные социальные реформы, как правило, остаются просто обещаниями.

Человек же, который принципиально собирается уничтожить капитализм, на 100% не станет кандидатом в президенты, у которого есть шансы на победу в современных условиях. Более того, сама система не предоставляет возможности ликвидировать капиталистические отношения таким образом, иначе вообще не было бы смысла в ее существовании. Кандидаты просто выражают интересы разных буржуазных группировок.

Если посмотреть на программу таких вот партий, то можно заметить, что ничего конкретного там, как правило, нет. В основном констатация факта, что, мол, есть бедность, есть безработица. Это все плохо, но с этим ничего поделать нельзя.

Более того, судя по тенденции, практически все социальные преобразования потихоньку сворачивают. Поэтому единственная «эволюция» всех этих оппортунистических партий – реализация неолиберальных реформ. А в случае революционных волнений – предательство интересов угнетенных классов, попытка заключить договор с буржуазными силами, дабы в очередной раз при помощи государственного вмешательство сгладить противоречия капитализма и сохранить в целостности систему.

Не стоит также забывать, что когда речь идет о развитых странах мира, то тут надо учитывать то обстоятельство, что страны первого мира могут за счет сверхэксплуатации отсталых стран обеспечивать социальную стабильность. Речь идет о тотальном контроле и неравном обмене. В данный момент войска США размещены в 150 странах мира . Жители развитых стран могут считаться отчасти соучастниками эксплуатации. А это уже конкретный материальный интерес. Но это актуально ровно до тех пор, пока есть собственно сам ресурс и возможности для капитала.
О буржуазной демократии

Для многих левых буржуазная демократия является реальной ценностью. Важно не построение социализма, а обеспечение так называемых честных выборов. Что же такое буржуазная демократия на деле, если игнорировать идеалистические представления левацких активистов, которые предпочитают участвовать в акциях за «честные выборы»?

Существует «тройка», то есть Европейская комиссия, Международный валютный фонд и Европейский центральный банк. Данные учреждения оказывают существенное влияние на экономику и политику практически любой капиталистической страны. Важно отметить, что отдельные рекомендации этих организаций являются обязательными для выполнения, а руководство вообще не рассматривает замечания со стороны т. н. суверенных государств.

Не удивительно, что данные структуры закрыты. В основном технические работники – представители финансового капитала. Они реализуют «светлые идеалы» транснациональных корпораций.

Данные организации, в частности МВФ, обещают кредиты странам, но с интересными условиями. Например, в 1998 году предлагали кредит России, но ради этого нужно было закрыть якобы «нерентабельные» шахты . Шахты не закрыли только по той причине, что деньги кто-то успел своровать.

Однако подобные действия часто заканчиваются гражданскими войнами. К примеру, можно вспомнить то, что происходило в Руанде, когда финансовая организация потребовала от правительства отказаться от поддержки сельского хозяйства. В итоге геноцид, но зато сверхприбыли для глобального бизнеса. А долг лишь накапливается. Причем МВФ впоследствии дает деньги в долг на обслуживание долга, погружая любую страну в полную зависимость.

В центре капиталистической системы протекционизм государства не осуждается, это считается нормой. Иначе ведь многие отрасли просто развалятся. Зато в других странах мира протекционизм – это вообще тоталитаризм, возвращение к коммунизму и прочее, поэтому нужно срочно отменить «неэффективные» меры и позволить успешным капиталистам наладить производство. Это всегда приводит к печальным последствиям.

Не стоит забывать, что решения МВФ принимает не каким-то там голосованием, а руководствуясь интересами ТНК, то есть у кого больший вклад, тот и принимает ключевые решения. Пакет «реформ» не даром называется «Вашингтонским консенсусом».

Практически все страны в той или иной мере обязаны выполнять политические и экономические требования, иначе просто не получат кредит, а может даже станут изгоями. Основные требования МВФ просты: свободное движение капитала, открытый рынок, тотальная приватизация (даже в сферах, где конкуренции быть не может в принципе), частичная или полная отмена социальной сферы и многое другое.

И просто игнорировать требования подобных организаций не получится никак. Следовательно, буржуазная демократия даже в самом идеальном виде – просто ширма. Наиболее яркий пример – деятельность СИРИЗЫ, Партии трудящихся (Бразилия) и подобных «левых» партий после победы на выборах.
Капитализм в период массовых волнений

Буржуазная демократия существует ровно до тех пор, пока капитализму ничто не угрожает. Если появляются силы, представляющие опасность для системы, то тут же начинаются репрессии, видимость демократии заменяют открытой террористической диктатурой буржуазии.

Подобная мера не является идеальной, потому что стабильность в таких условиях обеспечить не всегда получается, но это лучшее средство в том случае, когда коммунисты могут взять власть.

И это уже не период кривляний, а период классовой борьбы, когда маски можно снимать. Буржуазия Италии выдвигает Муссолини, Германии – Гитлера. Уже после поражения Гитлера представитель буржуазии Германии Крупп заявлял:

«Экономика нуждается в спокойном поступательном развитии. В результате борьбы между многими немецкими партиями и беспорядка не существовало возможности для производственной деятельности. Мы, члены семьи Круппа, не идеалисты, а реалисты… У нас создалось впечатление, что Гитлер обеспечит нам необходимое здоровое развитие. И он действительно сделал это… Жизнь – это борьба за существование, за хлеб, за власть… В этой суровой борьбе нам было необходимо суровое и крепкое руководство».

Не говоря о деятелях вроде нефтяного магната Генри Детердинга, который помогал не только Гитлеру, но и белому движению и прочим реакционным антикоммунистическим силам.

Именно видимость демократии возможна тогда, когда у коммунистов вообще нет никаких перспектив. А вот в странах, где такие перспективы имеются, те же самые националистические группировки при поддержке правительства убивают представителей коммунистического движения. Массовые зверства подобного рода часто называют защитой демократии. Например, убийства коммунистов в Болгарии и Финляндии в период революционных волнений были одобрены мировым сообществом.

И это всегда закономерный итог в том случае, когда оппортунисты уже не могут сгладить противоречия. Впрочем, несмотря на то что коммунистическое движение в развитых странах мира практически мертво, буржуазия иногда предпринимает меры для того, чтобы пролоббировать законопроекты, осуждающие «преступления коммунизма». Например, в 2005 году в Совете Европы рассматривалась резолюция о «Необходимости международного осуждения преступлений коммунизма», где сокрушаются по поводу того, что компартии «легальны и даже действуют в нескольких странах» .
Капитализм против прогресса

Мировая капиталистическая система диктует условия всем странам мира. Существование вне этих правил в принципе невозможно. Дело в том, что отчасти им подчинены и такие государства, как КНДР, потому что с ними заключены отдельные договора, и их экономика все равно зависит от многих стран (какие-то страны отказываются с ними вести торговлю, но ведь далеко не все).

Основная задача, конечно, не меняется. Это максимизация прибыли, накопление капитала любым доступным способом. Если источник дохода иссякает или уже не удовлетворяет капиталистов полностью, то находят новый, в том числе при помощи прямой военной агрессии. Прогресс тут дело десятое или двадцатое. Анатоль Франс в сатирической книге «Остров пингвинов» описал эти «принципы»:

«Ведь это промышленные войны. Народы, не имеющие развитой торговли и промышленности, не нуждаются в войнах; но деловой народ вынужден вести завоевательную политику. Число наших войн неизбежно возрастает вместе с нашей производственной деятельностью. Как только та или иная отрасль нашей промышленности не находит сбыта для своей продукции, возникает надобность в войне, чтобы получить для него новые возможности. Вот почему в этом году у нас была угольная война, медная война, хлопчатобумажная война. В Третьей Зеландии мы перебили две трети жителей, чтобы принудить остальных покупать у нас зонтики и подтяжки».

Без социальной революции, установления диктатуры пролетариата и полного переустройства социальных основ государства с централизацией экономики невозможно противостоять мировой капиталистической системе.

Суть научного социализма заключается в том, что производство в первую очередь направлено на прогрессивные преобразования; на обеспечение культурных и материальных потребностей общества, а не на прибыль, как в капиталистических странах.

Несомненно, многие подобные сферы могут быть убыточными, но ведь освоение космоса и другие подобные глобальные проекты, в сущности, убыточны. Выгоднее производить алкогольную продукцию. И с такой тактикой остается только одно: захватывать другие страны для повышения прибыли (идеологи капитализма скажут, что дело не в повышении прибыли, а в «природе человека»).

Это вообще рентабельнее, чем развивать тяжелую промышленность, вкладывать деньги в глобальные проекты. Причем не обязательно даже захватывать отсталые страны при помощи военных средств, можно и при помощи международных финансовых организаций вроде МВФ.

Логика развития, то есть постоянное совершенствование техники и производство средств производства, а также их улучшение, далеко не всегда выгодно для капитализма, особенно в глобальном смысле. Иногда средневековое производство, которое имеет место в отсталых странах, гораздо прибыльнее высокотехнологичного. Не говоря уже о том, что есть коммерческая тайна, патенты и прочее. Когда приходится по 100 раз «изобретать велосипед» вместо того, чтобы все общество могло пользоваться всеми научными достижениями. Более того, поскольку производство ориентировано на извлечение прибыли, то оно в принципе будет ориентироваться на запланированное устаревание.

Не стоит также забывать, что сама организация рыночной экономики вряд ли может считаться прогрессивной, поскольку даже производство самых необходимых товаров невозможно без разного рода посреднических финансовых компаний. Рынки ценных бумаг, биржи ничего не производят и для экономического прогресса не нужны. Все эти паразитические наросты оказывают негативное влияние на развитие промышленности и, следовательно, общества в целом.

Плановая экономика эффективнее только потому, что исключает все эти сомнительные учреждения рантье. Более того, в период восстановительных мер даже в рамках капитализма, когда приходилось отказываться от рыночных механизмов, было зафиксировано, что это прямо-таки «золотой период» развития капитализма, потому что централизованная экономика просто эффективнее системы, которая служит интересам финансовых спекулянтов.

Именно прогресс возможен только тогда, когда производительные силы способствуют экономическому развитию, а не служат интересам небольшой группы паразитов-потребителей. Без уничтожения частной собственности прогрессивная организация производства именно на новом, революционном уровне невозможна.
Социальная революция

Социальная революция – исторический процесс, за которым следуют радикальные преобразования и изменение способа производства. Люди, которые полагают, что его можно обойти, потому что революция – насилие, чаще всего таким образом просто констатируют, что не собираются бороться против капитализма, потому что все остальные способы направлены на то, чтобы капиталисты пошли на незначительные уступки, оставляя господствующий способ производства.

Пока остается господствующей нынешняя форма собственности, то есть основа паразитизма буржуазии, общество радикально не изменится. Интересы правящего класса обслуживает государство – аппарат насилия, а также идеологическая надстройка. Эксплуататорский класс никогда не откажется от своего положения.

И бороться с капиталистической системой возможно только в том случае, если, во-первых, пролетариат осознает свои истинные (классовые) интересы, во-вторых, если есть объективно революционная ситуация:

Верхи не могут жить по-старому — невозможность господствующего класса сохранять в неизменном виде своё господство;
Низы не хотят жить по-старому — резкое обострение выше обычной нужды и бедствий угнетённых классов и их желание изменений своей жизни в лучшую сторону;
Значительное повышение активности масс, привлекаемых как всей обстановкой кризиса, так и самими «верхами» к самостоятельному историческому выступлению.

Но проблема в том, что социалистическое сознание может быть принесено рабочему только извне, то есть сторонниками марксизма, которые освоили научные знания и готовы передать их рабочему классу. В противном случае можно ожидать стихийный бунт с чисто экономическими требованиями, которые в очередной раз направлены на временное сглаживание противоречий.

Отсутствие научных знаний у рабочих (чем пользуются капиталисты) приводит к тому, что они не способны сопротивляться, используя научные знания, а «левые» из развитых стран вообще не готовы им помочь в этом, считая, что все решается стихийно. Впрочем, вероятно, причина отчасти также в том, что «левые» просто не знают, что такое капитализм, если судить по их репликам о том, что, например, в России «феодальный режим» или что-то в этом роде. Такие люди способны не принести социалистическое сознание, а только запутать рабочих.

Закон соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил заключается в том, что в обществе, разделенном на классы, возникает противоречие между старыми производственными отношениями и развившимися производительными силами, и в конечном итоге конфликт разрешается только социальной революцией.
* * * * *

Люди, которые называют себя «левыми» сегодня, как правило, далеки от марксизма точно так же, как были далеки от него утописты. Отказываясь от научного знания в угоду невежественным предрассудкам о том, что можно, игнорируя враждебное окружение и объективные экономические законы, построить общество многочисленных коммун, напоминающих первобытный строй и децентрализовать экономику, что приведет к господству натурального хозяйства, эти люди признаются в том, что никакой серьезной альтернативы капитализму якобы нет.

Если повторять утопии на разный лад, то толку здесь не будет никакого. Задача коммунистов, следовательно, заключается в том, чтобы обновить революционную теорию, чтобы она стала актуальна для современного мира, а не впадать в идеализм и не ограничиваться реваншизмом.

«Левые», отказавшиеся от научного анализа капитализма и от марксистской теории на деле, будут только повторять ту практику, что имеет место с начала 90-х. Наверное, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что такая тактика в принципе ни к чему не приведет.

Cтанислав Чинков

 

Метки: , , , ,

К вопросу о связи с массами


Марксизм изучает прежде всего объективные процессы в их развитии и отмирании. В основе человеческого общества на всех известных нам ступенях развития лежат производственные отношения, в которые независимо от своей воли вступают люди в ходе непрерывного материального и духовного воспроизводства. Все производственные отношения письменной истории человечества соответствовали такому виду распределения людей на большие группы в системе общественного производства, который непременно приводил к непримиримой противоположности интересов или классовому антагонизму. Последние пять тысяч лет, с момента как первобытные «революционеры» неолита, отбросив принципы родового общежития из-за народившейся частной собственности, решили не убивать и не употреблять в пищу плененных чужеродцев, а использовать в качестве «орудий труда», классовая борьба между рабами и хозяевами стала системообразующим (объективным) общественным отношением.

Разделение общества на классы проистекает из закономерно возникшей узурпации меньшинством всех основных материальных условий труда общества, обеспечивающего регулярный прибавочный продукт. Борьба классов за свои интересы, в первую очередь — в процессе общественного производства и распределения благ, стала содержанием и движущей силой развития сменяющих друг друга общественных систем господства человека над человеком. Усложняющиеся виды рабства отличались друг от друга все более изощренными способами принуждения, развивающимися в связи с технико-технологическим усложнением производства. Но важно отметить, что интенсивность борьбы «рабов» различных классовых обществ никогда не делала из них революционного, то есть способного изменить общественное устройство, класса.

К примеру, история крестьянского класса наглядно демонстрирует его временами самоотверженную и массовую, но при этом принципиально тупиковую борьбу. Крестьянский класс сложился в условиях появления первых государств вследствие баланса примитивных потребностей человека того времени и относительной эффективности семейно-домашнего кустарного сельскохозяйственного уклада. Иными словами, крестьянство как класс — это продукт универсальности крестьянского хозяйственного уклада в определенных географических условиях и на определенном историческом этапе развития общества. Рабовладельческая знать по своей «доброй воле» предпочитала облагать крестьянство различными повинностями, вместо того чтобы брать их непосредственно под свое управление и включать в древние военно-хозяйственные корпорации. Противоположность рабовладельцев и крестьянства наиболее остро проявлялась при изъятии крестьянского прибавочного продукта непосредственно с помощью насилия, что было закреплено соответствующим правом во всех юридических памятниках древности.
Специфическое положение крестьянского класса как разрозненной суммы элементарных производственных ячеек общества всегда делало его источником роста других классов и слоев: рабов (в том числе лично-зависимых крестьян и кредитно-закабаленных холопов), безземельных ремесленников, позже — сельского и промышленного пролетариата, а также, что наиболее важно, сельской буржуазии в XIX-XX вв.

Когда формы непосредственного классического рабства в силу появления сложных орудий труда перестали быть достаточно эффективными, новый господствующий класс варварских народов объявил монополию на землю — основополагающее средство производства. Соответственно весь общественный продукт был обложен земельной рентой. Иными словами, феодальная аристократия по-новому утвердила право эксплуататорского класса на прибавочный продукт, теперь без всякого «стеснения» подлежащий изъятию непосредственно у крестьянских автаркических общин. Средневековая эпоха стала периодом снятия первобытной противоположности крестьянского класса: обособленности, социальной «независимости» сельскохозяйственных общин и их важнейшего места в обществе, в первую очередь вследствие производимых благ. Поскольку мелко-крестьянское общинное хозяйство большую часть того, что потребляло, производило самостоятельно, община добывала средства к жизни скорее в обмене с природой, чем с обществом. Обмен результатами деятельности крестьянина происходил почти исключительно с членами своей общины при крайне примитивном уровне разделения труда. Феодал же грубо вмешивается в эту «гармонию общения человека с природой», отбирая весь прибавочный продукт, обрекая крестьянский труд в форму полуголодного отчаянного существования. Так складывались объективные условия для массового возмущения — классовой борьбы в открытых боевых формах. История знает множество полномасштабных крестьянских войн и миллионы мелких и не очень крестьянских бунтов.

Но сделала ли классовая борьба крестьянство революционным классом хоть в одну из исторических эпох? Подобно сицилийским восстаниям крестьянские войны не привели к революциям. Однако, «расшатывая лодку» монархий, крестьянские бунты и войны расчищали политический путь становления действительно революционного класса — буржуазии.

Марксизм доказал «статус» революционного класса в переходную эпоху конкретно-исторической системы классовых отношений, неизбежность развития которого неминуемо приводит его к государственной власти. А значит марксизм утверждает наличие реакционного класса, непременно держащего государственную власть, неизбежность упадка которого неминуемо приводит к ее потере.

Капитализм является последней формой рабства человечества, причем рабства в наиболее полном по содержанию смысле. Если классическое рабовладение накладывает некоторый «отпечаток» на моральном облике рабовладельца, то в буржуазных «свободных» трудовых отношениях последствие господства человека над человеком обретают законченную форму человеконенавистничества, «войны всех против всех». Если «абсолютный» античный раб является вещью, которую полностью поработила воля его хозяина — свободного человека, то наемное рабство капитализма распространило духовное рабство капитала также и на хозяина капитала. Капитализм — это общество тотального господства над всеми общественными отношениями объективного слепого непознанного накопления абстрактного мертвого труда, жизней и страданий абсолютного большинства.

Обратной прогрессивной стороной такого общества высшего порабощения является скачок в техническом развитии до уровня наличия всех необходимых условий (возможности) для полного исключения господства человека над человеком. Для этого человечеству необходимо достигнуть двух основных результатов — обеспечить изобилие благ и изжить физический труд, а также некоторых сопутствующих: технически и социально «перебороть» противоположность промышленного и сельскохозяйственного производства, на основе последовательного научного мировоззрения воспитать нового человека и преодолеть рутину в производственной деятельности.

Вместе с возможностью необходимо возникает революционный субъект, который способен претворить ее в действительность — это организованный в рабочий класс пролетариат.

Опыт социалистического строительства, в первую очередь — сталинского СССР, продемонстрировал беспрецедентные возможности экономического и культурного развития, которые обеспечены обобществлением, научным планированием всех ресурсов общества, сосредоточенных в руках диктатуры рабочего класса. Главным содержанием этого развития является вытеснение буржуазных производственных отношений коммунистическими производственными отношениями. Сегодня же в историческом развитии наши народы отбросило назад в эпоху рыночных джунглей и господства стихии накопления капитала.

Поскольку капитализм является высшим, предельно развитым классово-антагонистическим обществом, неизбежность его упадка и революционного слома определяется развитием классовой борьбы, следовательно, развитием классов и их взаимоотношений. Развитие — то есть движение от более простой качественной определенности к более сложной, является продуктом борьбы противоположностей, которые составляют временное единство и немыслимы друг без друга. Разрыв этого единства возможен только путем смены качества. В случае с капитализмом как наиболее завершенным видом классового общества единство противоположностей составляют эксплуататорский класс и эксплуатируемый класс в виде предпринимателей и пролетариата. Причем ведущей противоположностью в их единстве является паразитический класс эксплуататоров-предпринимателей. Аналогичные противоположности всегда были составными частями единства всех известных цивилизованных (классовых) обществ истории.

Если абстрагироваться и рассмотреть все классовые общества как единую эпоху в развитии человечества, то борьба противоположности всех видов хозяев и рабов на протяжении последних пяти тысяч лет при их вынужденном единстве обеспечивала рост материального и духовного воспроизводства общества в целом. Но самое важное в этом процессе то, что в ходе неизбежного классово-антагонистического социального движения общества, его микроскопическая часть происходит в форме накопления количественных изменений ведомой стороны — эксплуатируемого класса. Иными словами, речь идет о накоплении изменений в положении закономерно сменяющих друг друга угнетенных классов от классических рабов к крепостным и наемным «рабам» со всеми промежуточными формами и полу-состояниями. Со временем данные количественные изменения, которые в приложении к продолжительному периоду принято называть эволюцией, достигают такого уровня (меры), что ведомая сторона переходит в новое качество. Единство ведомой и ведущей противоположности в таком случае разрывается и путем скачка меняет внутреннее содержание вещи на противоположное. Так происходит коммунистическая революция.

Но несмотря на объективный характер революционного развития эксплуатируемых классов в масштабе тысячелетий, есть один «субъективный», но крайне важный нюанс. Диалектическое накопление изменений эксплуатируемого класса на стадии пролетариата возможно только в форме роста сознательности, то есть не самотеком, как в основном было ранее. Пока эксплуатируемый класс находится в состоянии пролетариата, то есть пассивно противополагает себя буржуазии в рамках сложившихся капиталистических отношений, к примеру, осуществляет экономическую борьбу, поддерживает колониальное или империалистическое угнетение своей буржуазией других народов, аполитичен; следует констатировать, что он не достиг необходимой меры — находится в состоянии «класса в себе». Однако в отличие от рабов и крестьян, пролетариат существует в условиях сложившейся возможности уничтожения всякой эксплуатации.

Эксплуатация человека человеком — это закономерное следствие достаточно высокого развития производительных сил для регулярного выделения прибавочного продукта, но совершенно недостаточного для обеспечения изобилия каждому члену общества. Последние 150 лет человечество способно обеспечить каждого человека всем необходимым для творческого труда. А значит для счастья. К XX в. всецело обеспечена технико-технологическая возможность революционного скачка к коммунизму. Таким образом, «закономерность» и «логичность» эксплуатации себя полностью исчерпала.

Для организации в боеспособный рабочий класс, победы над буржуазией и строительства коммунизма пролетариату необходим достаточный уровень сознательности. Его способна обеспечить только научная теория общества в целом и революционной борьбы в частности, которая возникла благодаря развитию буржуазного общества и позволила исследовать экономические и политические законы с материалистических позиций. Такой наукой является только марксизм. В этой связи, задачей коммунистов, овладевших марксизмом, является в известной степени слияние с пролетариатом для соединения его борьбы с марксизмом.

Когда пролетариат организуется вокруг коммунистической партии и ведет борьбу за государственную власть, он приближается к необходимой мере — превращается в рабочий класс. Именно рабочий класс нужно считать революционным субъектом.

Таким образом, ведущая противоположность (эксплуататорский класс) устаревает, а революционный скачок отрицает ее путем установления господства ведомой противоположности — эксплуатируемого класса. В общественном сознании в художественной форме это получило яркое предвосхищение в словах:

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим,

Кто был никем — тот станет всем!

Коммунистическая партия, усвоив вышеописанную объективную сторону дела, должна выработать стратегию революционного движения, которая составляет его субъективную сторону.

Теория марксизма, поскольку она научна и охватывает в своем содержании не только объективные, но и субъективные предпосылки общественного развития, сама по себе «стратегична». Стратегия — это частный вопрос марксисткой теории. Содержание данного теоретического вопроса сводится к изучению системы объективных и субъективных конкретно-исторических факторов и предпосылок классовой борьбы пролетариата и определению на этом основании главного направления революционного движения рабочего класса. В качестве материала для изучения следует использовать классовую расстановку сил в относительно продолжительном историческом моменте, составляющем устойчивое состояние общества, внутренних национальных и внешних международных, региональных борющихся политических и государственных сил.

Следует отметить, что марксизм возник как всеобщая научная потребность общества в исследовании законов общественного развития в аспекте приведения производственных отношений в соответствие с производительными силами. Как субъективное проявление этого объективного закона, впервые сформулированного Марксом в 1859 г., освобождение пролетариата и всего человечества от эксплуатации является частным проявлением процесса установления коммунистических производственных отношений. Поэтому коммунистическая партия является авангардом рабочего класса, а взаимоотношения партии и класса на каждом этапе развития революционной борьбы являются определяющими общий уровень сознательности и успешности действий революционного класса и его союзников.

В рамках разработки и проведения в жизнь стратегии возникает вопрос о тактике. Тактика является частью стратегии, которая определяет пути, средства и способы борьбы, соответствующие конкретной обстановке в данный момент для верного стратегического успеха. Тактика учитывает состояние сил внутри рабочего класса, в первую очередь — состояние коммунистической партии как главной направляющей силы и ее связи с массами. Основными ориентирами для учета сил служат вопросы о сознательности, организованности масс, их традиций, культуры и формах движения. Тактика состоит в завоевании масс в соответствии с направлением к изменению стратегической расстановки сил.

Стратегия может быть оборонительной, наступательной или выжидательной; созидательной или разрушительной. Причем стратегия обязательно должна содержать план не только первичной победы рабочего класса в борьбе за государственную власть, но и план основной победы коммунистических производственных отношений. Стратегия целиком опирается на марксистскую теорию.

Известно, что большевики в период подготовки социалистической революции опирались на стихийный подъем масс, при этом настаивая на безраздельном руководстве его направлением, выдвигая соответствующие лозунги. В некоторых случаях они были сдерживающими, а при сопутствующих обстоятельствах — наступательными. Основным содержанием стратегии большевиков была изоляция соглашательских и оппортунистических партий на теоретическом «театре военных действий». Именно это обеспечило гегемонию интересов пролетариата в народной революции и широкий интерес промышленных рабочих для участия в ней. Очевидно, что руководство массами со стороны большевиков было невозможно без проверки данных лозунгов на практике. Всякий лозунг выдвигается теоретически, после изучения обстановки. Лозунг должен учитывать стихийное настроение, направление масс и придавать осмысленность их движению для того, чтобы изменить это стихийное направление. Массы не понимают процесс постановки лозунга, поэтому либо принимают его, либо отвергают на основании восприятия и политической интуиции. Отсюда следует, что решающим условием принятия лозунга является не его стратегическая правильность, а правильность его постановки и проведения. Иными словами — своевременность, понятность и простота. Лозунг партии рождается после исследования момента через призму стратегии революции. Принятие лозунга массами не означает его правильность. Проверка лозунга осуществляется только достигнутыми результатами.

Известны два периода руководства массами партией — во время революционного кризиса и в условиях диктатуры рабочего класса. Но нельзя все связи партии с массами сводить к этим двум периодам и исключительно к руководству массами, даже пролетарскими.

В настоящее время мы находимся на стадии формирования партии. Сегодня центром внимания служит защита теоретического наследия марксизма от оппортунизма, ревизионизма и вопрос о кадровом и организационном качестве будущей партии. Современное состояние коммунистов и коммунистических элементов — это состояние контрреволюции в связи с тем, что история постсоветского коммунизма — это история перерождения КПСС, разрушения социализма и развала социалистического лагеря во главе с СССР. Логика вещей указывает на необходимость организации авангарда, штаба пролетарского класса, а не на немедленную смычку с массами по поводу якобы руководства ими.

Наши оппоненты подменяют насущный вопрос коммунистического партийного строительства как средства обеспечения устойчивой связи с пролетарскими массами вопросом непосредственной связи каждой конкретной группы оппортунистов или, что хуже, конкретного пишущего оппортуниста с абстрактными массами «здесь и сейчас». Но поскольку у наших оппонентов отсутствует хоть какая-то массовая поддержка, это вызывает к жизни хвостизм как наиболее жизнеспособную концепцию заработать популярность в среде пролетариата. Комичность ситуации придает также то, что пролетарские массы России в настоящее время не имеют потребности в партии и коммунизме, тем более в наших филистерах оппортунистах и пустоголовых акционистах.

К примеру, в классические периоды для революционного движения в Европе коммунистам свойственна организационная связь с массами через участие в пролетарских и мелкобуржуазных организациях. Это было обусловлено становлением разных национальных отрядов пролетарского класса, который активно рекрутировался из крестьянства и непролетарских слоев в системе отношений с национальной и международной буржуазией. Крайне тяжелое экономическое положение пролетариата XIX-XX вв. вызывало к жизни возможность коммунистического политического влияния со стороны партии по линии простого участия в его жизни. Оказываемая революционной интеллигенцией, в том числе коммунистами, помощь рабочим в борьбе за улучшение экономического положения, по сути — в борьбе выживание, а также помощь в образовании, юридической защите и т.д. в известной степени обеспечивала устойчивую связь с пролетарскими массами. При этом связь была организована через авторитет распропагандированных наиболее сознательных элементов. Руководство миллионными массами большевики осуществляли в период революционных кризисов.

Сегодня промышленный пролетариат находится в ином экономическом, жилищно-бытовом положении, соответственно объективно изменилось отношение к революционной интеллигенции. Причем марксизм никогда не утверждал, что бытовая проблематика пролетариата не может быть затушевана капитализмом, а основные болезненные вопросы не могут быть разрешены. В XIX в. анархисты утверждали, что жилищный вопрос — это вопрос пролетарский, что отсутствие жилища у большинства пролетариев — вид эксплуатации буржуазии. Этот ошибочный взгляд был разбит Энгельсом, однако периодически наши левые активисты его реанимируют, объявляя то борьбу с уплотнительной застройкой, то борьбу за права дольщиков-застройщиков. Сегодня народные массы, именно как пролетарские массы, то есть носители единственного «имущества» — способности к труду, в целом обеспечены сносным проживанием. Качество доступа пролетария к жилью обеспечено следующими факторами: 1) необходимость воспроизводства пролетариата (защищается государством, как высшей организацией олигархического класса, через социальную политику и социальные законы); 2) страх буржуазного правительства (здесь и далее под правительством имею ввиду всю систему буржуазной власти, в т.ч. президента и парламента) перед бунтом пролетариата (выражается в «благодетельных» и «совестливых» чиновниках и депутатах, которые «защищают» народ); 3) массовой борьбой пролетариата за улучшение социальной политики государства (примеров в РФ особо нет). Сам доступ обеспечивается денежным цензом в виде цены аренды и квадратного метра жилья.

Российский пролетариат, в связи с положением российского империалистического государства в системе международного разделения труда (если проще, то в силу того, что буржуазное правительство сумело сохранить ядерный суверенитет и относительно выгодно торгует природными богатствами), по отношению к трудовым массам стран т.н. третьего мира выступает в качестве рабочей аристократии. Это в том числе относится к его внутреннему отряду — трудовым мигрантам.

Антимарксисткие взгляды хвостизма продолжают размножаться в «левой среде» среди оппортунистов, троцкистов, анархистов и разного рода профсоюзников. К примеру, член РКРП, и по совместительству «рабочий корреспондент Алехин», выступая на митинге «Движения общежитий Москвы» сообщил собравшимся, что «во всем виноват капитализм» и необходимо перекрывать улицы, протестовать у приемной «Единой России» и решительно вести себя в муниципальных департаментах по примеру других жилищных борцов. Разве можно из этой позиции понять в чем суть жилищного вопроса? И это не мелкий факт частной борьбы «рабочего корреспондента». Партии с коммунистическими названиями все социальные вопросы разрешают в подобном «рабочем» порядке. И это соотносится с общетеоретической установкой о связи с массами. Сколько членов в троцкистском «движении общежитий»? Это все микроскопические группки мимикрирующие под массовые организации исключительно своими названиями и громкими заявлениями от лица «народа». Вся эта возня — часть идеологии хвостизма, которая и составляет содержание леваческого взгляда на связь с массами, на стратегию и тактику борьбы пролетариата, на процесс трансформации пролетариата в рабочий класс (из класса в себе в класс для себя).

Так, всякое экономическое положение пролетариата в конечном счете — это продукт классовой борьбы. Даже необходимость воспроизводства рабочей силы скорее следует считать не условием эксплуатации, а «врожденным» страхом буржуазии перед бунтом гигантских масс голодающих безработных. Следует обратить внимание, что Энгельс писал, что бедственное жилищное положение пролетариата XIX в. возбуждает в нем известную революционность и отсутствие рабского духа, который впитывается в психологию вместе с гранулами частной собственности на предмет личного потребления, которые отражают буржуазный комфорт эксплуататора только в «кривом зеркале» пролетарского быта. В сущности, честный, работящий, благочестивый пролетарий может себе позволить все те же блага, что и буржуа, просто на своем «пролетарском» уровне. Это и есть величайшая иллюзия буржуазного общества — равенство.

Установление буржуазных отношений в качестве господствующих идейно обслуживалось гуманистами Ренессанса, и капитализм представляет собой великую эпоху социальной гуманизации. Высшей ценностью буржуазно-демократической республики объявляется гражданские «естественные» (данные богом и природой) права человека. Равенство этих прав и составляет основу равенства людей при капитализме. Если эту насквозь лживую абстракцию наполнить конкретным содержанием качественного и количественного различия потребления пролетария и буржуа, но при достигнутом, к примеру, в РФ, примерно одинаковом потребительском разнообразии, то мы увидим «величайшее» социально-психологическое достижение буржуазии — фундамент идеологии социального партнерства и протестантской трудовой этики.

Сегодня в РФ, в головах пролетарских масс, мы живем в обществе победившего социального партнерства. Конечно, эта идеология крайне неустойчива в силу неизбежности экономических и политических потрясений империализма, но нельзя не учитывать ее значение в настоящий момент.

Именно поэтому коммунисты (редакция «Прорыва», костяк авторов «ГК» и дружественные вокруг них думающие товарищи) последовательно утверждают необходимость марксистской теоретической проработки окружающей социальной реальности. Это необходимо и для того, чтобы определить стратегическое направление революционного движения, и для того, чтобы заработать авторитет у наиболее сознательных пролетариев умственного и физического труда, которые в дальнейшем составят большевистскую основу коммунистической партии. Именно по поводу пропаганды научного мировоззрения, в частности в вопросах обществоведения: политики, экономики и революции, необходимо искать смычку с массами. В настоящее время целью пропаганды коммунизма является не руководство массами путем выдвижения лозунгов, а кропотливая работа по воспитанию пролетариев-революционеров.

Если в эпоху классиков марксизма материальное положение пролетариата являлось одной из основный (по крайней мере количественно) темой массовой пропаганды, то в наше время в России, в силу выше обозначенных изменений, очевидно следует отказаться от такого подхода. В XIX-XX вв. пролетарское мещанство как состояние энгелесовского «рабского духа» было свойственно только т.н. рабочей аристократии. В XXI в. существенную часть пролетариата РФ из-за углубления международного разделения труда, если сравнить его долю в общественном богатстве всей Земли с долей эксплуатируемых народов Азии, Латинской Америки и Африки, следует отнести во всемирном масштабе к европейской рабочей аристократии. Российский пролетариат относительно хорошо живет, в первую очередь за счет «народной собственности» на богатые природные ресурсы. Конечно, «народная собственность» служит олигархии, которая однако в силу известных антиреволюционных «переживаний» и определенного бонапартизма путинского режима перераспределяет часть сверхприбыли в пользу социальной политики государства и цены рабочей силы. Существенная доля пролетариев, особенно крупных городов, может себе позволить купить автомобиль, дачу, ипотечную квартиру — блага во многом недоступные пролетариату глубинки, трудовым мигрантам и пролетариям третьего мира.

Кроме снятия с повестки «шкурной» тематики пропаганды следует поставить вопрос вскрытия сущности этого рабского духа, который иными словами в текущих условиях называется обывательщиной.

Таким образом, по нашему мнению, российский пролетариат и его движение выглядят следующим образом. Во-первых, пролетариат распылен и является носителем рабской идеологии (социальное партнерство), что в этой связи делает его классом в себе. Во-вторых, партии с коммунистическими названиями погрязли в практике активизма и в теории хвостизма, что делает их классовыми организациями на уровне профсоюзов и даже ниже («все хорошие люди против всех плохих людей»). В-третьих, международные связи пролетарского движения полностью разрушены, борьба в европейских и ближайших азиатских странах не получает отражения в пролетарском сознании. Все международные коммунистические организации выродились, полностью отсутствует координация и нарушена теоретическая и практическая коммуникация. В-четвертых, активные группы и элементы пролетариата принадлежат к международной рабочей аристократии и по ряду вопросов находятся в политическом союзе с империалистическим правительством (под влиянием, т.е. заражены шовинизмом). В-пятых, патриотическая государственная идеология «духовного» подъема нового российского империализма не агрессивна к коммунизму (не преследует) и эксплуатирует ностальгию по величию СССР. В-шестых, основной и самой распространенной формой движения пролетариата является экономическая борьба с буржуазией, которая ведется преимущественно скрытыми, индивидуальными способами, разрознено. В-седьмых, самый бесправный и отсталый отряд пролетариата — трудовые мигранты, идейно, психологически и организационно изолирован от трудящихся масс, существует в состоянии разобщенных национальных диаспор.
Кроме размежевания по вопросам игнорирования примата теоретической формы классовой борьбы и игнорирования марксисткой постановки вопроса об организационном партийном строительстве, насущным является вопрос о политическом опыте масс. Он является «священной коровой» леваков, с помощью которой забалтываются и оправдываются и анархо-синдикализм, и низкий уровень пропаганды, и всякие другие политические смертельные грехи.

В XIX-XX вв. экономическое положение пролетариата заставляло его, проявляя сначала цеховую и профессиональную, а затем и классовую организованность, выступать сначала против «своего» предпринимателя, а затем против империалистического государства в открытых столкновениях (стачка, местная забастовка, общенациональная забастовка, всеобщая политическая стачка). В этой реально протекающей борьбе партия должна была наладить связи и постепенно по ситуации повести за собой передовую часть пролетариата, в первую очередь, политической пропагандой и политическими лозунгами (первое — для пролетариев-революционеров, второе — для пролетарских и полу-пролетарских масс посредством пролетариев-революционеров). Сегодня такие формы движения пролетариата отсутствуют, его состояние не располагает к открытой экономической и тем более политической борьбе.

Может сложиться ложное ощущение, что сила большевиков заключалась в искусной апелляции к ужасам пролетарского положения, что в выстраивании связи с массами существовала поэтапность: 1) экономические ужасы; 2) политические демократические требования; 3) социалистическая революция. Это не соответствует действительности. Как раз большевизм от всех течений революционной мысли отличался (в первую очередь научностью, конечно) тем, что последовательно проводил стратегическую политическую линию пропаганды и практики в вопросе движения революции (как вперед, так и назад). А проведение этой линии означало лишь то, что большевики наряду с экономической и политической формами борьбы рабочего класса ставили еще теоретическую форму борьбы. В.И.Ленин писал: «Без революционной теории не может быть и революционного движения. Нельзя достаточно настаивать на этой мысли в такое время, когда с модной проповедью оппортунизма обнимается увлечение самыми узкими формами практической деятельности. А для русской социал-демократии значение теории усиливается еще тремя обстоятельствами, о которых часто забывают, именно: во-первых, тем, что наша партия только еще складывается, только еще вырабатывает свою физиономию и далеко еще не закончила счетов с другими направлениями революционной мысли, грозящими совлечь движение с правильного пути. Напротив, именно самое последнее время ознаменовалось (как давно уже предсказывал «экономистам» Аксельрод) оживлением не социал-демократических революционных направлений. При таких условиях «неважная» на первый взгляд ошибка может вызвать самые печальные последствия, и только близорукие люди могут находить несвоевременными или излишними фракционные споры и строгое различение оттенков. От упрочения того или другого «оттенка» может зависеть будущее русской социал-демократии на много и много лет.

Во-вторых, социал-демократическое движение международно, по самому своему существу. Это означает не только то, что мы должны бороться с национальным шовинизмом. Это означает также, что начинающееся в молодой стране движение может быть успешно лишь при условии претворения им опыта других стран. А для такого претворения недостаточно простого знакомства с этим опытом или простого переписывания последних резолюций. Для этого необходимо уменье критически относиться к этому опыту и самостоятельно проверять его. Кто только представит себе, как гигантски разрослось и разветвилось современное рабочее движение, тот поймет, какой запас теоретических сил и политического (а также революционного) опыта необходим для выполнения этой задачи.

В-третьих, национальные задачи русской социал-демократии таковы, каких не было еще ни перед одной социалистической партией в мире. Нам придется ниже говорить о тех политических и организационных обязанностях, которые возлагает на нас эта задача освобождения всего народа от ига самодержавия. Теперь же мы хотим лишь указать, что роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией. А чтобы хоть сколько-нибудь конкретно представить себе, что это означает, пусть читатель вспомнит о таких предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский и блестящая плеяда революционеров 70-х годов; пусть подумает о том всемирном значении, которое приобретает теперь русская литература; пусть… да довольно и этого!

…Именно такой идеальной аудиторией для политических обличений является рабочий класс, которому всестороннее и живое политическое знание нужно прежде всего и больше всего; который наиболее способен претворять это знание в активную борьбу, хотя бы она никаких «осязательных результатов» и не сулила. А трибуной для всенародных обличении может быть только общерусская газета. «Без политического органа немыслимо в современной Европе движение, заслуживающее название политического», а Россия в этом отношении, несомненно, относится также к современной Европе… Политические обличения являются именно таким объявлением войны правительству, как экономические обличения — объявляют войну фабриканту. И это объявление войны имеет тем большее нравственное значение, чем шире и сильнее эта обличительная кампания, чем многочисленнее и решительнее тот общественный класс, который объявляет войну, чтобы начать войну. Политические обличения являются поэтому уже сами по себе одним из могучих средств разложения враждебного строя, средств отвлечения от врага его случайных или временных союзников, средств посеять вражду и недоверие между постоянными участниками самодержавной власти» (В.И. Ленин «Что делать?»).

Поэтому скорее наоборот: российское революционное движение начала XX в. было наполнено доброхотами-обличителями и разного рода хвостистами, которые владели высоким агитационным мастерством, чем и уводили пролетарские массы от научно-определенного марксистского революционного пути. Именно поэтому основной стратегической задачей большевиков была изоляция оппортунистов (теоретическая и как следствие политическая), которые в случае общего революционного подъема особенно опасны.

Еще одной немаловажной особенностью большевизма являлось умение внедрить в массы веру в партийных вождей. Это достигалось не только авторитетом правильной политики, которая подтверждала свою правильность победоносной практикой, но и авторитетом принципиальности, последовательности и непринятия всякой прогнившей дипломатии. Большевизм — это не только научная политика, но и политика полного соответствия слов и дел партии.
Из данных выводов и замечаний следует, что такой этап во взаимоотношениях с массами, как политический опыт масс, необходимо правильно понимать и применять. Он широко распространяется в революционной ситуации:

«Марксизм-ленинизм учит, что недостаточно выдвинуть правильный лозунг, необходимо еще, чтобы этот лозунг был поддержан массами, чтобы он был им понятен и близок. Необходимо так формулировать свои задачи, выдвигать такие лозунги, чтобы они облегчали и обеспечивали подвод масс на революционные позиции.

Но нельзя здесь обойтись одними лишь средствами пропаганды и агитации, здесь необходим еще собственный политический опыт масс, необходимо, чтобы сами массы смогли убедиться в правильности этих лозунгов на своем собственном политическом опыте, чтобы массы в огне революционной борьбы ощутили, проверили, распознали правильность партийной политики» (А. Балмагия «К 15-летию работы тов. Сталина «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов». «Пропагандист и агитатор РККА» № 23, декабрь 1939 г.).

Абсолютизировать такую позицию без учета обстановки значит опошлять ее. В данном случае речь идет о том, каким образом будет происходить усвоение предлагаемых партией действий. Чем ниже уровень сознательности, тем больше нужно такой политической практики. Чем выше уровень сознательности, тем меньше нужно такой политической практики. Тем, условно говоря, больше политическая практика заменяется политической теорией. Политическая практика «в огне революционной борьбы» – это не что иное, как ошибки и поражения, которые малосознательная масса должна пройти, чтобы убедиться в правильности предложенных действий и расставленных оценок.

Поэтому в нынешних условиях предлагается: 1) учитывать, что политический опыт масс — это исключительно процесс усвоения революционной тактики, но не ориентир для построения связи с массами; 2) работать в теории и в пропаганде так, чтобы иметь достаточную силу убеждения, и, таким образом, обеспечить политический опыт масс в виде череды побед, а значит потерю противоположности в выше обозначенном смысле с теорией, чтобы они составляли единство.

Алекс Гальцов

 

Метки: , ,

Рабочий путь не является марксистским


Он не сочетает в своей деятельности теоретическую работу с революционной практикой. Они не печатают революционные листовки, объясняя это тем, что ещё не всё сделали на теоретическом фронте. Члены группы считают теоретическую работу главнее революционной практики. Что противоречит словам Сталина и Ленина.
Эта группа не публикует на своём сайте работы Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Не упоминают любые даты связанные с успехами революционно-практической деятельности вождей марксизма. Вместо трудов классиков марксизма рабочепуты публикуют устаревшие материалы из философских журналов.
Члены группы не упоминают о революции. Всеми силами стараются исключить элемент насилия пролетариата над буржуазией. Объясняя это тем, что иначе поставят себя под удар буржуазии. Смешной отмаз в наше время обострения классовых противоречий. Они панически боятся российской зоны. В то время, как ни Ленин ни Сталин не боялись уголовников и буржуев.
На ролике разговора с Яневой Вы можете увидеть слащавого юнца, члена группы, издевающегося над женщиной. Тактика группы: сначала получить максимальную информацию о новом человеке. Затем его слив, полный. Они не остановятся на выкладывании личной информации о неугодном трудящемся.
В названии группы есть слово путь, которое имеет тот же корень, что и фамилия президента РФ. Вы, возможно, подумали, что есть путь буржуазный, а есть социалистический. Это верно. Но всё зависит от условий места и времени. В настоящее время упоминание «пути» в любом контексте есть пропаганда путинского буржуазного режима. Тем более, что слово социалистический отсутствует в названии разбираемой группы.
Группа «Рабочий путь» не поддерживает единственную в мире страну строящую социализм. Они считают КНДР страной ревизионизма. Диктатуру пролетариата Северной Кореи называют семейным кланом. А КИМ ЧЕН ЫН является подлинным марксистом, творчески применяя марксизм 21 века в противостоянии со всем современным буржуазным миром. Страна, строящая социализм, то есть КНДР, в настоящее время является своеобразным индикатором по отношению, к которой ясно видно где буржуйское движение, а где марксистское.
Появление подобной группы на просторах бывшего СССР, говорит о слабости российской буржуазии. Организовывая подобные группы, русские буржуи стремятся увести пролетариат с революционной дороги. Попытка взять под контроль обращения трудящихся к трудам по диалектическому материализму, говорит о последнем рубеже обороны буржуазного режима. За ним, рубежом, стоит будущая революция!

Агент коммунизма.

 

Метки: , , , , ,

О событиях в Новороссии


В последнее время в связи с событиями на Юго-Востоке Украины стал актуальным вопрос об отношении к ним. Образование ДНР и ЛНР, объединение их в Новороссию, производимая против них Киевом карательная операция и разворачивание сопротивления ей поставили перед российскими и украинскими левыми очень серьезные вопросы.

В частности, вопрос о том, как им следует относиться к данным событиям. Дело в том, социалистические идеи не стали основанием политики новопровозглашённых республик. Более того, чем дальше, тем меньше остается надежды на то, что подобное вообще может случится. И если наметившаяся ранее тенденция к национализации предприятий украинских олигархов давала хоть какой-то повод для «натягивания совы на глобус», то на прошлой неделе устами премьер-министра ДНР А.Бородая было прямо заявлено, что руководство этих республик никаких планов национализации не имеет.

Об их национализации речь не идет. Мы никакого отношения к коммунистам, которые что-то хватают и национализируют, не имеем. Мы уважаем право частной собственности.

Бородай нанес последний удар по мечте левых о том, что новые государства станут неким зародышем будущей социалистической государственности. Впрочем, стопроцентная вероятность подобного исхода было ясна и до этого. При всей неоднозначности «русской весны» она изначально несла какой угодно, но только не социальный характер. Интересно даже не то, что во главе Новороссийского Сопротивления оказались бизнесмены и чиновники, а самой харизматичной его фигурой оказался бизнесмен, антикоммунист и «белоделец» Стелков.

Еще более важным свидетельством параллельности Сопротивления и социалистических идей является практически полная «развязка» между действиями ополченцев и рабочим движением. Тут дело даже не в том, что не идет формирование рабочих отрядов, которые, с одной стороны, могли бы стать серьезным подспорьем для новых республик, а с другой — могли бы послужить основой будущего рабочего самоуправления. Но даже «элементарный минимум», с которого должна начинаться любая борьба — всеобщая забастовка — отсутствует. Работники большинства предприятий продолжают, как не в чем ни бывало, ходить на работу. Одно это уже показывает, что никакой социалистической основы в Донецком или Луганском сопротивлении нет.
Так что же, получается, что события в Новороссии носит исключительно реакционный характер и единственным их результатом является бессмысленная гибель людей и разрыв единой украинской нации? И получается, что в самом лучшем случае можно говорить о том, что ДНР с ЛНР аналогичны Киеву? Если не хуже? Разумеется, нет. Как и для каждого сложного процесса, для событий в Новороссии то, что кажется очевидным на первый взгляд, оказывается неверным.

* * *

Для понимания характера борьбы в Новороссии очень важно понимание ее генезиса. Дело в том, что Новороссия – очень молодая структура, еще полгода назад ее существование было невозможно даже предположить. Именно этим она и интересна: дело в том, что при в привычном понимании (например, при распаде СССР) новые государства – в том числе и Украина – образовываются по «старым» административным границам. То же происходит и при дальнейшем процессе распада — например, в Грузии, где откололись Абхазия и Южная Осетия. Так могло бы произойти в России, если бы Чечня смогла добиться независимости. Наверное, единственным исключением выступает Приднестровье в Молдавии, но о нем ниже.

При всем подобная схема довольно легко укладывается с «типовую» националистическую схему. Дескать, существует некая нация, угнетаемая другой нацией, она «освобождается» и образует свое государство. Эта схема проста и понятна, а главное, она в целом корректно описывает тот же распад СССР. Правда, корректность заканчивается на «верхнем уровне», при попытке «копать дальше» становится понятным, что что-то тут не так: оказывается, в СССР целые регионы записывались в ту или иную «нацию» абсолютно произвольно, исходя из локальной целесообразности. Наиболее ярким подобным примером является Крым, но разумеется, Крымом тут дело не исчерпывается.

Но образование Новороссии уже абсолютно не вкладывается в вышеприведенную «типовую» схему. Как ни крути, но «Новороссийской АССР» или «Донецкой АССР» в УССР не было. Не было ее и на современной Украине. Более того, не существовало даже самого понятия «Донецкая нация» или «Луганский народ».Эти регионы не имеет никакой языковой или диалектной разницы между ним и соседними областями — как, например, русины, крымские татары или галичане. Но, как не удивительно, именно в этой, в общем-то однородной области и произошло выделение в отдельную общность. Для человека, находящегося в рамках «традиционной парадигмы» подобное необъяснимо.

Это положение вызвало появление такой, в общем-то странной, идеи, что Новороссия сформирована искусственно, силами России. Которая ждет — не дождётся того момента, когда можно будет «откусить кусок» от соседней Украины. Ошибочность и бредовость этой идеи давно доказана, и делать этого я не буду. Отмечу только, что она явно игнорирует прямой отказ России от принятия непризнанных республик в свой состав, и закрою тему. Но, тем не менее, «аномалия» «новороссийского прецедента» остается.

* * *

Но, тем не менее, разрешить проблему этой «аномалии» возможно. Для лучшего понимания данного процесса сделаем некоторое отступление. На постсоветском пространстве есть один прецедент, который напоминает этот случай. Речь идет о Приднестровской Молдавской Республике – непризнанном государстве, существующем с 1990 года. Как и в случае с Новороссией, в случае с ПМР можно отметить то, что до ее образования никакого особого приднестровского выделения из «молдавской общности» не существовало. Разумеется, в истории земли Приднестровья имели иную судьбу, нежели «основная» Молдавия, в частности, они не подвергались румынской оккупации в 1917 году, но к 1990 году эти последствия уже мало что значили. Никакого особого выделения из общереспубликанской среды жители Приднестровья для себя не требовали и прекрасно жили в условиях МССР.

Все изменилось после объявления Молдавской ССР независимости. Еще до формального выхода республики из СССР одним из самых важных аспектов этой независимости стало требование перейти исключительно на молдавский язык, который, к тому времени был к тому же переведен на латинский алфавит. Это привело к тем же последствиям, что и аналогичные действия на Украине почти четверть века спустя. На первый взгляд, кажется, что и тут дело «обыкновенном» национальном конфликте, но при внимательном рассмотрении становятся видными крайне интересные детали.

Вопрос о языке, при всех своих тонкостях, имеет крайне важное значение в экономической жизни страны. Основное его применение (кроме личного общения, которое вряд ли кто может регламентировать) – это деловая переписка. Современная экономика генерирует огромное количество текстов, начиная с деловых писем и заканчивая инструкциями пользователя. Именно эта область применения языка, несмотря на свою скрытость от постороннего взгляда, определяет удобство или неудобство граждан. В самом деле, можно отказаться от художественной литературы, можно не смотреть телевизор и не читать газет (для блага желудка, как советовал Булгаков). Но вот отказаться от использования языка в работе – невозможно, так же как и отказаться от самой работы. Что поделаешь – человек проводит на рабочем месте где-то треть жизни.

Именно поэтому требование молдавских властей перевести всю деловую переписку на молдавский язык было встречено Приднестровьем крайне враждебно. Именно в связи с этим и началось выделение региона в отдельную общность. Если до этого особой разницы о том, кто ты: молдаванин, русский, болгарин или украинец – не делалось, то после перехода Кишинева к жестким языковым требованием начался процесс, который через несколько лет завершился образованием совершенно отдельной общности – ПМР. Рассматривать подробно приднестровский конфликт я не буду – это было сделано не раз, и не два. Отмечу только самое важное: несмотря на то, что причина для конфликта может показаться несерьезной — в конце-концов, вся остальная Молдавия так же перешла на этот язык — тем не менее, это не так.

Основная разница между ПМР и Молдавией, которая стала Молдовой состояла в том, что Приднестровье – это промышленно развитый регион. Так уж сложилось исторически. Приднестровье давало большую часть электроэнергии (Молдавская ГРЭС) и черной металлургии в МССР. Приднестровье имело развитую легкую промышленность и машиностроение. Т.е. речь стоит вести о изначально сложном и развитом производстве. Доля сельского хозяйства, для которого производство проще и требования к деловой документации проще, в Приднестровье была невелика.

И уж тем более незначительно было в регионе влияние гуманитарной и творческой интеллигенции, которая концентрировалась в Кишиневе. Именно она гуманитарная и, особенно, творческая интеллигенция и выступала главным «застрельщиком» «молдавиезации» и «румынизации», и главным лоббистом закона о языке (Изначально этот закон был инспирирован Союзом Писателей!). Она же была и главным бенефициаром в данном процессе (или, по крайней мере, мнила себя им). Почему – понятно: раз становиться актуальным формирование «национальной культуры» (тем более, отрицающей культуру советскую), тем больше благ может пролиться на «формирователей». Конечно, в реальности все оказалось менее блестящим – вместо пресловутой «национальной культуры» большую часть культурного багажа молдаван заняла интернациональная массовая культура, так что количество полученных благ оказалось крайне ограниченным. Но, тогда, в 1989 или 1990 году подобное было весьма не очевидно.

Впрочем, «модлавиезация» и, тем более, «румынизация» многое сулила вообще всем своим адептам. Это означало, что носитель «правильного» языка получал огромные преференции и жизни, как то возможность занятия более высоких постов, возможность выигрыша конкуренции и т.п. То, что промышленность, естественная наука и т.д. при этом будет загнана в ступор, никого не волновало. Как и весь остальной СССР, Молдавия надеялась попасть в капиталистический рай при одновременном отказе от промышленности. (И не спрашивайте меня, как это собирались сделать. Но промышленность в позднем СССР ненавиделась дружно – по причине высокого уровня отчуждения. Считалось, что локомотивом развития станет сельское хозяйство и туризм, на который, почему-то возлагались сказочные надежды).

Что же касается Приднестровья, то оно, при данном раскладе – даже если бы он был верен – однозначно проигрывало. С самого начала регион должен был стать «основной жертвой» ради грядущего процветания Молдовы. Промышленный и русскоязычный, он получал от независимости только проблемы, потребности его население сбрасывалось кишиневскими гуманитариями за рамки рассмотрения. Не удивительно, что в данном случае Приднестровье сразу же оказалось в оппозиции к «демократическому» режиму. Ну, а дальше случилось то, что случилось – начался приднестровский конфликт, с его дальнейшей эскалацией, перешедший в своей финальной стадии в вооруженное столкновение, с обстрелом городов артиллерией и авиацией. Эту финальную стадию конфликта удалось загасить только действиями российской 14 армии. В результате образовалась та самая непризнанная ПМР, которая готова на что угодно, только бы не быть молдаванами.

* * *

Таким образом, ситуация с Приднестровьем дает ключ к пониманию феномена Новороссии. Да, вопреки мнению большинства автором, это не национальный конфликт в «классическом понимании». До известных событий зимы 2014 года жители Юго-Востока Украины и не помышляли о том, что они представляют собой какую-то отдельную нацию. На самом деле вообще никто – за исключением явных фриков – не мог предположить, что они будут выделены из общего украинского социума, и более того, будут ввергнуты в вооруженный конфликт с ним. Подавляющее большинство жителей региона были абсолютно лояльны Украине.

Но победа «майдана» в феврале 2014 года все кардинально изменила. Говорить о той сложной совокупности причин, что привела к ней, тут нет смысла. Можно заметить только, что рассмотрения сценария падения Украины в хаос лежит за рамками «классической» политологии и вообще, классических представлений. Но одно очевидно – те силы, что пришли на «гребне Хаоса», изначально не планировали благополучия и успеха для всей страны. Хаос дает огромные возможности для решения локальных и индивидуальных задач (вроде прихода к власти), но за счет глобального проигрыша. То есть, для того, чтобы некто мог выиграть, большинство однозначно должно проиграть. Причем, наиболее выгодно, чтобы проигрывала самая развитая и структурированная часть – из разрушение этой структуры «адепты Хаоса» и будут черпать энергию для своей победы.

Поэтому не удивительно, что на роль «жертвы» был определен Юго-Восток. На самом деле, вопрос не столько в ненависти «западенцев» к русскоязычному населению – тем более, что среди новых властителей представителей Галиции не так уж и много – сколько в том, что промышленно-развитый регион давал гораздо больше преимуществ при его утилизации. В этом смысле даже пресловутое отношение к языку – с идеей полностью исключить русский из деловой и государственной документации – лежит в этой же плоскости. Речь идет ровно о том же механизме, что был применен в Молдове: если знание «мовы» становится определяющим навыком, то это дает укроязычным эксклюзивные права.

В результате, киевские властители получают великолепный механизм привлечения своих сторонников без особых затрат: достаточно того, что они могут занимать более высокие места в социальной иерархии, чем люди, плохо владеющие украинским языком. То, что при этом, как и в Молдове, становится невозможным какая-либо сложная работа — никого не касается. Это — проблемы будущего, а для хаоса будущего нет.

Юго-Восток, как богатый и мало украинизированный регион прекрасно подходил для того, чтобы стать «местом для кормления» сторонников новых властей . (Опять же, при «обратной ситуации» смысл, во многом, теряется: ну не получится особенно широко пошиковать, получив «на кормление» бедный Запад. Именно на этом и «прокололся» Янукович). Кроме того, надо учесть, что промышленный Юго-Восток вполне привлекательным выглядел в плане торга с Европой – как регион, имеющий какую-то ценность. И тут тоже важным является ликвидация малейшей его субъектности – чтобы, не дай бог, не было соблазна самому выйти на «торги», миную «киевских посредников». Ну, и наконец, надо учитывать, что само движение Украины в Третий мир неизбежно вызывало известную перестройку ее структуры, с установлением явного господства столицы – мегаполиса и ориентации на деклассированную и отчужденную рабочую силу (гастарбайтеров) в противовес «классическому пролетариату». В рамках этой парадигмы возрастающее господство Киева должно было сопровождаться дальнейшем обнищанием регионов и демонтажем региональной инфраструктуры.

В общем, классический пример капиталистической конкуренции, примененный к стране. Победитель получает все ресурсы побежденного — Vae victis! Так было со времен формирования классового общества. Правда, долговременная стратегия, обыкновенно, ограничивает эту конкуренцию, поскольку в конечном итоге она приводит к проигрышу всех — но в условиях господства Хаоса не до долговременных стратегий. Поэтому то, что произошло с Приднестровьем и происходит с Донецком и Луганском, неудивительно. Неудивительно и то, что население этих регионов отказывается от лояльности центральным властям и переходит в конфронтацию с ними. В ситуации господства «коротких стратегий» и «локальных» интересов никакого национального консенсуса быть не может.

Таким образом, можно понять, что же происходит сейчас в Новороссии. На самом деле, это национально-освободительная борьба – но очень своеобразная.
За свою свободу и жизнь борется не «классическая» нация, но общность, выделяющая себя и выделяемая из национальной целостности подобно нации.
Эта общность отличается от остальной Украины не языком или культурой, а способом производства: в то время, как основная часть страны, включая столицу, прошла через массовую деиндустриализацию, Юго-восток остается преимущественно индустриальным регионом. Именно поэтому то, что приемлемо для остальных, для него оказывается враждебным. Причем, чем дальше идет противостояние, тем сильнее идет это выделение, тем более важными для всех становятся отличия: процесс имеет «автокаталитческий» характер. И очень возможно, что отыграть назад теперь уже невозможно.
.
Кстати, системными же свойствами можно объяснить то, что те регионы Юго-востока, что не вошли в образованную Новороссию (например, Днепропетровск), проявляют все большую к ней враждебность. И если изначально это деление определялось некими субъективными факторам (Днепропетровск – «вотчина» Коломойского), то чем дальше, тем само деление становится самоценным. В итоге, если Новороссии удастся выдержать натиск Киева, то он вполне может превратиться в отдельную, по отношении к Украине, нацию.

* * *

Теперь мы можем дать оценку случившемуся, решить –стоит ли поддерживать ДНР и ЛНР или нет. Понять, является ли их образование прогрессивным шагом или ведет к регрессу. Тут надо помнить, что прогресс – понятие объективное и не зависящее от нашего восприятия. «Классический капитализм», например, с точки зрения восприятия весьма мерзкое зрелище, с огромной степенью отчуждения и нищетой эксплуатируемых слоев – и по сравнению с ним буколическая картина феодального крестьянства будет, несомненно, выигрывать. Но с точки зрения развития производительных сил и производственных отношений ситуация обратная – капитализм тут более прогрессивный строй. Данное противоречие разрешается тем, что именно капитализм позволяет создать условия, которые в свою очередь, позволят перейти к построению справедливого общества – социализма. А построить социализм из феодализма, как бы не привлекательной была его буколика, и как бы не близкой социализму не казалась крестьянская община – невозможно.

Впрочем, это отдельная большая тема. Пока же можно сказать, что наличие индустриального производства (и рабочего класса) – необходимое условие для перехода к социализму. Совершить подобный переход в деиндустрализированном обществе, сколь бы привлекательным оно не казалось, невозможно.
Именно поэтому, рассматривая события в Новороссии, можно увидеть, что они действительно несут прогрессивное значение. Защищая свой край от деиндустриализации, буржуазные защитники самопровозглашенных республик стоят на защите прогресса. Не являясь ни в малейшей степени левыми, они, тем не менее, желают сохранить существующий уровень производства, не желают превращения населения в деклассированных гастарбайтеров, работающих в Европе или в жителей Третьего мира, ведущих свое натуральное хозяйство. И в этом плане, они, как не смешно звучит, «играют» на стороне мировой революции.

Вот это важно. А Православие, «белое дело», казаки, отношение к ЛГБТ, вообще «имперство» и «ватничество», что столь отпугивает некоторых левых – мелочи, не имеющие никакого значения по сравнению с базовым направлением. Это не более, чем антураж, скрывающий под собой действительно важные вещи. В 1917 году не Православие, ни казаки не смогли сыграть сколь либо серьезной роли, и вряд ли сыграют в этот раз. Впрочем, подобное относится не только к Украине…

Источник статьи

 

Метки: , , ,

Людены и «теория управляемого хаоса». Об еще одном мифе…


В 1999 году известный российский политолог и публицист Сергей Переслегин написал статью «Кто хозяином здесь», в которой заявил:

«…Иными словами, я утверждаю, что в Соединенных Штатах Америки реальная власть принадлежит люденам, использующим плоды высоких психологических технологий для обеспечения функционирования насыщающей экономики…»

При кажущейся локальности этого высказывания, оно крайне интересно. При всем прочем, Переслегин – один из самых оригинальных российских мыслителей 1990 годов, который не ограничивался переложением иностранных идей (чем грешило большинство интеллектуалов того времени) а высказывал свои собственные идеи. Более того, не связанный ни с какими «интеллектуальными тусовками» (опять же, пересказывающими модные западные темы), Переслегин вполне может рассматриваться, как выразитель «духа времени».

А этот «дух» оказывается весьма специфичными. Вот как – в США пришли к власти «сверхчеловеки», которые могут на свое усмотрение вертеть народами и странами «по усмотрению левой пятки». И никакие старания «человеков обычных» не могут этому помешать. Конечно, это крайняя позиция, тем не менее, она выражает особенности того отношения к Западу, которое сложилось в странах бывшего СССР после 1991 года (а на деле – и несколько раньше этого). Ощущение абсолютного могущества западных стран и их гегемона – США, одинаковое и для «либералов», и для «патриотов». Вне зависимости от политических взглядов, страны Запада казались для постсоветских людей неким Левиафаном, свободно поглощающим все, что угодно, явлением, противостоять которому не проще, нежели пытаться остановить надвигающийся ураган.

Разница была в оценке этого «левиафана» – для «либералов» он казался несущим благо, очищающим мир от «скверны» (под которой подразумевался «совок»), поэтому ему следовало отдаться безоговорочно и незамедлительно. Напротив, для «патриотов» это было враждебное чудовище, рвущее и терзающее несчастную Родину. Разумеется, «патриот» обязан был бороться с этим злом, но борьба эта с самого начала имела обреченный характер, и могла быть выиграна только благодаря мистическим или божественным силам. Никакой реальной возможности честно выиграть в битве со сверхчеловеческими силами не предусматривалось.

Тут нет смысла говорить, как и почему возникло это преклонение перед Западом в целом и США в частности (а страх и ненависть «патриотов» являлся не чем иным, как разновидностью этого преклонения). Можно заметить только, что это не имеет отношения к реальному западному и американскому превосходству – превосходство само по себе может не являться источником преклонения, а скажем, источником желания догнать и обогнать. Например, отставание СССР 1920 годов от развитых стран на порядок превосходило отставание РФ 1990 годов, причем осознавалось это превосходство прекрасно, но к преклонению ни в положительном, ни в отрицательном смысле не вело. Впрочем, как сказано выше, это уже отдельная тема.

Но пока можно просто принять вышесказанное ко вниманию. И признать, что вышеприведенное представление о Западе в целом и США в частности, как к чему-то очень-очень крутому, привели к формированию устойчивого мнения о наличие «там» неких супертехнологий. И если в производственной сфере подобное мнение было еще терпимо – хотя и создавало известные проблемы: например, представлением о том, что мы не способны производить продукцию мирового уровня, и поэтому не стоит пытаться что-то делать, а все стоит покупать за границей». Но еще больше проблем происходило из-за уверенности в превосходстве Запада в «гуманитарной сфере», и самое важное, в политике.

Особенно в политике внешней. Если в экономике и управлении все ограничивалось бессмысленным принесением западных методов на нашу «почву» (вроде пресловутых тренингов и прочей «корпоративного духа»), то в политической сфере миф о превосходстве западной элиты порождал весьма неприятные эффекты. В самом деле – если на той стороне «абсолютное зло/добро», то разве не будет самой лучшей стратегией перейти на его сторону. Вот и старается невообразимое число россиян от рядовых граждан до самых высших чинов «хоть тушкой, хоть чучелком», но оказаться на «благословенном Западе». Виллы в Майами кажутся надежной гарантией, что властители мира примут их за своих.

* * *

Кстати, довольно любопытно то, что именно на вышеуказанном преклонении перед «Цивилизованным миром», во многом, построен культ нынешнего российского президента. Именно на внешнеполитических победах Путина обычно делают акцент кремлевские пропагандисты, чтобы поднять его рейтинг, от «Мюнхенской речи» до присоединения Крыма. Каждое выступление Путина, в котором тот хоть как-то высказывается против США, приносит массу «очков». Понятно почему – ведь там сверхчеловеки, «людены», а Путин смеет им перечить. Еще большее увеличение поддержки дает ему каждая локальная победа – ведь это означает, что президент России на равных играет с полубогами – и сразу возникает мысль: а может и Владимир Владимирович тоже из их числа…

Хотя, разумеется, разумнее было бы предполагать не то, что Путин достиг невероятно высокого состояния, а то, что западная элита не является примером особых умений. Я уже писал про том, что элитарная система, как таковая, вообще не склонна к вознесению наверх людей со сколь либо развитым стратегическим мышлением (а ИМХО, и особо развитым мышлением вообще). И гораздо большее значение, нежели мышление, в «пути наверх» играет простое происхождение или, если уж говорить об умениях, то способность «втереться» в нужный круг людей. Понятно, что все это абсолютно не связано с умением решать управленческие задачи. В этом смысле, разница между РФ и Западом состоит только в том, что у нас этот процесс начался относительно недавно, и его еще не сумели так встроить в общественное устройство, чтобы он стал незаметным для постороннего взгляда. Поэтому «наша» элита пока выглядит по сравнению с западной вульгарно и нелепо, но суть этих элит одинакова: это люди, которые, в лучшем случае, умеют прорываться наверх и удерживаться на этом «верху».

Впрочем, особенности элитных систем – тоже особая тема для разговора. Пока же можно отметить, что мысль о тотальном превосходстве «люденов» довольно сильно определила формирование российской политической мысли, в частности, в плане формирования довольно мощного «конспирологического ядра». Т.е. теорий о том, что миром управляют некие могущественные силы. Одним из элементов этого ядра является идея о т.н. «управляемом хаосе».

* * *

Как не удивительно, но «Теория управляемого хаоса» или «Стратегия управляемого хаоса» стала популярной не в 1990, а в 2000 годы. Произошло это изначально на самом Западе, а уж затем «перекинулось» к нам. Правда, если на Западе эта «Стратегия» стала банальным способом наукообразного «развода на деньги», то у нас она прочно вошла в базис политического мышления. И если изначально «Стратегия управляемого хаоса» была основой многочисленных конспирологических теорий, то теперь, похоже, она воспринимается, как очевидная вещь большинством населения страны (включая элиту).

Основная идея «Стратегии управляемого хаоса» состоит в том, что на Западе (очень часто говорят конкретно о США) была разработана особая «Теория», которая позволяет «свободно работать» с хаотическими системами. В качестве подобной теории обычно приводят работы бельгийского ученого Ильи Пригожина («Порядок из хаоса» и т.п.) и других исследователей, работавших и работающих в области синергетики и т.п. вещи. То есть, реально существующее респектабельное научное направление, которое признано всем научным миром и имеет большой авторитет. Но добавляется, что на основании этих теорий были созданы практические методы, дающие людям, их применяющим, огромные возможности. В том числе, и в политическом плане, вернее, особенно в политическом, и что еще важнее, во внешнеполитическом. (Забавно, что другие, более очевидные сферы применения теории «Управляемого хаоса», как например, биржевая игра, обычно опускаются.) .

В глобально-политической сфере применение теории «Управляемого хаоса» обычно связывают с порождаемой ей «Стратегией управляемого хаоса». Согласно этой стратегии, возможно погружение любого государства в хаотическое состояние, с целью получение нужных результатов и полный контроль этого хаотического состояния. Полагается, что США – как страна, владеющая «уникальной теорией», способна изменить внутреннее состояния любого другого государства. То есть, речь идет о той же концепции «сверхсилы», которую выразил Переслегин в своем пассаже о «люденах». В качестве подтверждения этой теории приводят пример т.н. «Цветных революций», происходящих в Восточной Европе с момента крушения советского блока.

Рассматривать особенности «Цветных революций» тут не будем, это тоже отдельная и большая тема. Можно только отметить, что само выделение этих «революций» (а фактически, переворотов) в отдельную общность происходит весьма условно (в основном, по времени и месту). Вне этих рамок можно увидеть довольно «стандартные» процедуры межэлитарных разборок, вплоть до «Славной революции» 1688 года, которая тоже произошла довольно мирно (с поправкой на время, конечно). И, что интересно, тоже под воздействием внешних сил (Нидерландов и их финансовых кругов).

Это означает, что в данном случае мы имеем дело не с некоей ультрасовременной «сверхтехнологией», а с явлением, которое человечество знало довольно давно. Можно сказать, что человек «овладел хаосом» тогда, когда не было не только США, но вообще, всех современных государств. Человек стал сознательно применять Хаос когда перешел к войне, как форме разрешения противоречий.
То есть, с самого начала человеческой истории. Ведь что такое война сама по себе, как не способ ввести противника в хаотическое состояние с целью овладения его ресурсами. Именно поэтому, кстати, становится реальным поглощение одних обществ другими в процессе завоевания — ведь слияние одинаково сложных, но различных систем невозможно. Так что тогда, когда одна армия разбивала другу, сжигая города и обращая их жителей в рабов, можно сказать, что шло использование сил хаоса.

Могут возразить, что смысл «Стратегии управляемого хаоса» состоит в том, чтобы обходиться без войны, то есть без каких-либо потерь со своей стороны. Условно говоря, получить поглощение ресурсов, не потратив ни копейки, заставив противника произвести свое расструктурирование самостоятельно. Но и это не является новейшим изобретением. Римлянам приписывают лозунг «Divide et impera» («Разделяй и властвуй»), хотя скорее всего, он был впервые сформулирован Макиавелли. Тем не менее, даже не являясь авторами данного лозунга, римляне прекрасно использовали его в своей деятельности. Стравливая одно варварское племя с другим, они могли, во-первых, не позволяя варварам создать долговременный антиримский союз, а во-вторых, банально экономить свои силы, используя одних варваров для победы над другими. Система прекрасно работала (до определенного времени), и Империя могла держать абсолютное господство в Средиземноморье.

И разумеется, с гибелью Рима подобный метод не исчез. По принципу «divide et impera» были построены вообще большинство европейских колониальных завоеваний, в которых немногочисленные европейцы смогли овладеть всем миром. Даже завоевания Кортеса,, и те были основаны скорее не на техническом и военном превосходстве испанцев, а на его игре с противоречиями и враждой разнообразных индейских народов. И уж конечно, подобный принцип позволили Британии получить господство над огромным Индийским субконтинентом, военные, экономические и людские ресурсы которого во много раз превышали британские. Причем Британия не использовала даже регулярную армию – для завоевания Индии оказалось достаточным частной Ост-Индской компании.

В английской мысли это привело к возникновению т.н. «Стратегии непрямых действий» (впервые сформулированной Лиддел Гартом, но де факто, применяемой задолго до него). На деле же Британия практически вернулась римской политике стравливания и перекупания элит, а также к поднятию бунтов «вассальных народов». Кроме того, британцы в качестве основы своей колониальной политики приняли ту же римскую идею о важности контроля за базисными точками колонизированной территории – крепостями, пересечениями торговых путей, портами, городами проживания элит и т.п.. В той же Индии их, по сути, не интересовало происходящее на остальной территории (голод, войны, восстания) – они знали, что пока они контролируют эти базисные точки, контроль над Индией им обеспечен, пусть остальная часть страны хоть полностью вымрет. Единственное, что могло привести к потере могущества – консолидация индийских элит, но как раз с этим британцы успешно справлялись.

Разумеется, можно возразить, что и римляне и британцы, в конечном счете, в конце-концов вынуждены были переходить от хаоса к порядку, присоединяя провинции к своей Империи. То есть, производить конечное «замирение» захваченной территории. На самом деле, это не совсем так – как сказано выше, раздоры между магараджами были вполне терпимы, более того, даже восстание индийских войск Британии – сипаев – случались в постоянной регулярностью, и особенно не мешали британскому владычеству. И конечно, эффективного механизма «дехаотизации» (кроме прямого применения военной силы или «выгорания» конфликта путем уничтожения всех доступных ресурсов) у них не было.

Но очень часто «замирения», пускай даже на локальных участках, вобще не требовалось. Равно как и контроля над «хаотизированной» территорией. Например, хаос мог сеяться для того, чтобы ухудшить положение конкурентов. Это – тоже механизм «стратегии непрямых действий», и тоже известен с далекой древности. Британия успешно применяла его, поднимая среднеазиатские народы на борьбу с Российской Империей или арабов – на борьбу с Османской Империей (в период Первой Мировой войны). Целью тут было ослабление России или Турции без колонизации территорий (впрочем, в последнем случае следует говорить даже не о Турции, как самоцели, но о том, чтобы ослабить Германию, лишив силы ее союзника).

Впрочем, как сказано выше, считать этот метод изобретением Британской Империи смешно. Использовать «хаотизирование» той или иной территории, для того, чтобы ослабить конкурентов было принято давно. Например, именно так действовала Франция против той же Британии, поддерживая американских сепаратистов в период войны за независимость США. Правда, французам это не помогло, поскольку потеря Североамериканских колоний не сделало Британию слабее, а скорее, напротив…

* * *

То есть, можно понять, что пресловутая «стратегия управляемого хаоса» на самом деле использовалась чуть ли не с начала человеческой истории. Идея разжечь у противника «огонь разрушения», погрузить те или иные территории в состояние полной утраты сложных системных связей на деле являются «легкой» и абсолютно очевидной стратегией. Известно, что скатывание ситуации к хаотической, при всем прочем, можно назвать естественным ходом событий, в отличие от обратного (убить легко, оживить сложно). И в этом плане более важным является умение возникший хаос унимать, увеличивать степень организованности социума. Но как раз с этим у современных властителей мира очень плохо, не лучше того, как в было в Античности. Ни один разожженный конфликт, будь то ситуация в Афганистане, Ираке, Ливии или Сирии не был «дехаотизирован».

Поэтому нельзя сказать, что ситуация вышла на какой-то более высокий уровень. Не обладают наши «сверхчеловеки» иным способом получения «порядка из хаоса», кроме тех, что были известны со времен Pax Romana. Никакой Пригожин и Стенгерс со своими работами тут не помощники. Не существует никаких хитроумных «стратегий управляемого хаоса», позволяющих оперировать хаотическими состояниями так же, как стационарными (более того, ИМХО, современные элиты не способны и на последнее). Сама синергетика, как наука, еще находится в зачаточном состоянии, и самим переводом ее в «инструментальную плоскость» существуют немалые проблемы. Не удивительно, что большинство публикация и монографий, в которых встречается название этой науки, на деле представляют собой нагромождение псевдонаучной эзотерики.

Поэтому все, что называют «управляемым хаосом» – есть применение хаоса обычного, неуправляемого, неконтролируемого и известного с незапамятных времен. То, что США применяет практически те же самые стратегии, что применяла Британская Империя за столетия до этого, нисколько не удивляет. Единственное, что можно сказать — так это то, что уровень дипломатической и агентурной работы США, ИМХО. находится ниже британского уровня времен «splendid isolation» и «Большой Игры». Американцам, конечно, сильно помогает их невообразимая военная мощь. Но эта военная мощь, в свою очередь, опирается на экономическое превосходство США, а основанием его является особое положение Штатов в мировой финансовой системе – тот самый доллар. Рассматривать причины, приведшие к формированию мировой долларовой системы, тут нет смысла, можно отметить только, что связаны они с особенностью послевоенного развития мира, и во многом, с существованием СССР. Но это тоже далеко не секрет…

И уж конечно не стоит считать, что элитарии США (или Европы) обладают какими-то сверхвозможностями, сверхтеориями и прочей «суперсилой». И разумеется, разрушение СССР не было результатом победы американских «люденов» в Холодной войне. Конечно, Запад и США серьезно осложняли жизнь советских граждан, но определяющего значения их вмешательство не имело. Гибель СССР определяется исключительно его внутренними проблемами, и эти причины так же не являются какой-то тайной за семью печатями.
Правда, они не слишком приятны для большинства бывших советских граждан, и поэтому возникает столь сильный соблазн «повесить» уничтожение родной страны на кого-то другого. Еще лучше, чтобы этот «другой» был однозначно непобедим и всемогущ, чтобы невозможно будет спросить: почему же это вы не встали грудью на защиту Родины? Так ведь не попрешь против «сверхчеловеков»…

Но понимание того, что никакого «сверх» нет и в помине, дает возможность трезво осмыслить все те проблемы, которые мы испытываем. Стоит понять, что сейчас не только нет пресловутого «конца Истории», но вообще, действуют ровным образом те же законы, что действовали сто лет назад. Более того, с распадом СССР мир вообще «возвращается» назад, в период империалистической конкуренции и прочих «прелестей капитализма». И в это плане все эти «методички Шарпа» и прочее есть не что иное, как возврат к политике времен «The Great Game» в самом широком смысле, когда более-менее развитые государства делили все остальные, не считаясь ни с чем, в том числе и с погружение в хаос целых стран (например, в самое жалкое состояние был загнана такая мощная страна, как Китай, и выйти из этого состояния он смог только благодаря советской помощи).

И это, как не удивительно, при всей мерзости данной ситуации, дает надежду. Ведь если в свое время сумели из этой ситуации сумели выбраться, то сумеем выбраться и сейчас. Не захлопнут кровавые «людены» свинцовую крышку олигархии над Землей, просто потому, что их нет и появиться они в данном обществе не могут. Сколько бы психологических экспериментов не ставили, сколько бы ЛСД не употребляли и сколько бы «Институтов Сложности» не основывали.

А хаосом человек научится управлять. При коммунизме…

Источник статьи

 

Метки: , , ,