RSS

Архив метки: Тракторозаводский щит Сталинграда

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» завершает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Фактор силы и стойкости

Тракторозаводский щит Сталинграда! Это — позиции советских пехотинцев, артиллеристов и истребителей танков на северной окраине города — от посёлка Латошинка до пристани «Тракторная» на волжском берегу у Тракторного завода. Это четыре километра прибрежной полоски земли, с трёх сторон окружённые врагом и широкой Волгой позади, которые были неодолимы для врага в течение долгих пяти месяцев. Их защитников противник именовал то «красными скалами», то «ядовитыми гнёздами сопротивления».

Гороховцы устояли против более сильного в военном отношении врага, а потом и победили его благодаря своему духовному превосходству. Духовная сила, политическая убеждённость бойцов и командиров стоять насмерть, сознательная готовность пожертвовать собой для победы — основа невероятной, изумлявшей противника устойчивости и активности гороховцев в обороне. Сцепившись намертво с «панцергренадирен» и танкистами 16-й танковой дивизии противника — окопы передового охранения часто находились от врага на расстоянии броска ручной гранаты, — гороховцы надёжно приковали эту подвижную силу врага к берегу Волги. Они не позволили немецкому командованию перебросить её на иные участки фронта. Вклад группы войск С.Ф. Горохова в нашу историческую победу под Сталинградом в том, что воины 124-й и 149-й стрелковых бригад надёжно прикрыли оголённый правый фланг 62-й армии и всего Сталинградского фронта, дав тем самым возможность накопить силы и подготовить мощное контрнаступление советских войск.

Духовная стойкость и превосходство над врагом в тех тяжелейших оборонительных боях стали результатом целеустремлённой, самоотверженной, можно сказать, беспримерной партийно-политической работы в войсках, того, что Владимир Александрович Греков называл «культом ППР». Размышляя в послевоенные годы на эту тему, он писал: «Да, был культ! Культ ППР во время войны. Это — культ Родины и культ Победы во имя человечности. И в лозунгах-призывах имя одного человека не затмевало культа Родины, а высвечивало его. Оно нам нужно было так же, как «Мы — гороховцы!»

В сложнейшей обстановке после прорыва врага к Тракторному заводу в середине октября 1942 года психологическая настроенность воинов была фактором нашей военной силы, устойчивости и боевой активности гороховской обороны. Именно эту духовную настроенность на удержание своих позиций не все умеют понять и хотят подсчитать так же досконально, как плотность и соотношение сил. А ведь даже, казалось бы, обычное дело — информация, информированность бойцов, то, что теперь называют гласностью, в Сталинграде в условиях длительной изоляции группы Горохова во вражеском окружении давались ценой очень больших усилий политработников и командиров. Центральные газеты приходили с большими перебоями, да и то не всякому взводу достанется. В обеих бригадах группы Горохова — общая беда: не предусмотрено штатом, а значит, и нет ни многотиражки, ни кинопередвижки. Только по одному радиоприёмнику в политотделах примерно на десятитысячный боевой коллектив группы.

На свежую информацию в окопах и штабах — огромный спрос. Какие-либо собрания, лекции, семинары в течение сентября — ноября 1942 года абсолютно исключались. Всё пространство вдоль берега Волги, сколько глаз охватывал, было покрыто и каждый день пополнялось изделиями фашистской провокационной стряпни. К листовкам «прилагались» и провокационного содержания звукопередачи на русском языке пропагандистов ведомства Геббельса с упоминанием имён командиров гороховских частей, реальных боевых эпизодов, а также выступления перебежчиков.

В политотделе 124-й бригады единственный радиоприёмник приспособили для добывания сводок Совинформбюро. Через воющий помехами эфир еле-еле успевали принять и записать сводку такой информации. К утру её от руки переписывали в нескольких экземплярах и распространяли по батальонам для изучения и обсуждения. Вот такая форма работы. Не броско, не героически, но она восполняла нехватку информации — ведь это был голос Москвы! «И получалось так, — вспоминал В.А. Греков, — что о положении на всём советско-германском фронте мы знали регулярнее и полнее, чем под Сталинградом, на своём фронте, в своей армии… Все пять месяцев информация у нас держалась на московских газетах и устном слове политработников и коммунистов-окопников. Люди ждали информации, общения, живого слова».

«Мы не дали возможности укрепиться вредной ошибке, — вспоминал Г.С. Голик, — стремлению возложить воспитание бойцов только на плечи специально выделенных агитаторов. Этой работой занимались систематически весь партполитаппарат и значительная часть наших командиров».

Вот, например, каким на этой работе предстаёт в воспоминаниях военкома 4-го отдельного стрелкового батальона Н.Л. Волошина сам старший политрук Голик:

«Хорошим помощником в проведении партполитработы был секретарь партбюро политрук товарищ Голик. Лейтенант был призван из запаса. До войны работал заведующим райфинотделом. Скромный, боевой, неутомимый Голик все поручения выполнял с любовью. Почти не было таких случаев, чтобы секретарей ротных парторганизаций приходилось вызывать в батальон за указаниями или директивами. Голик сам шёл к ним в окопы и там, на месте, в зависимости от обстановки, проводил необходимую работу. Он давал задания коммунистам в индивидуальном порядке: кому, в какое подразделение идти для информации коммунистов рот, взводов или инструктажа агитаторов. Причём и сам инструктаж проводился индивидуально, с дачей персональных поручений. Партийные и комсомольские собрания в боевой обстановке проводились в основном по приёму в партию или комсомол. Вся остальная работа проводилась в окопах и траншеях. Личный приказ товарища Грекова требовал, чтобы кто-то из политработников батальонов постоянно находился на переднем крае».

Важно, что в окопах и блиндажах на передовой с красноармейцами беседовали не какие-то неизвестные тыловые личности, а хорошо знакомые бойцам-окопникам их же боевые товарищи. В докладе В.А. Грекова на партактиве 4 марта 1943 года отмечалось: «Храбро дрались с врагом и личным примером доказывали свои идеалы замечательные агитаторы, которые выросли за время боёв в Сталинграде, например, комсомолец Алсынбаев, член ВКП(б) Суховский, Крайнюхов, Прокопенко, комсомолец Шепетаб, член ВКП(б) Коваленко. Вместе с этим они и пламенным словом армейского большевика увлекали массы бойцов на боевые подвиги».

«К таким храбрым воинам, — писал В.А. Греков, — мастерам большевистского слова, которые постоянно поднимали боевой дух красноармейцев, принадлежал ответсек партбюро старший лейтенант Макаренко. …В период обороны и в наступательных боях, днём и ночью т. Макаренко можно было встретить в боевых порядках подразделений. Не только большевистским словом, но и личным примером он учил бойцов, как нужно громить фашистских захватчиков. За отличие в бою Макаренко был вторично представлен к правительственной награде…»

Агитаторы на передовой

«Если оперировать только набором «форм и методов», не обращаться к чувству человека — солдата на фронте, то дорога познания оказывается длинной и трудной, — считал В.А. Греков. — Сознание — могучая, но медленная река, немногого добьёшься прямым лобовым воздействием. Педагогика — не химия. Не алгебра с одинаковым числовым значением. Каждый опыт даёт новый результат».

По требованию комиссара бригады Грекова в массовой агитационной работе была объявлена война «формализму, шаблону, начётничеству, сухаризму», при котором «очень яркие события… получают верхушечное, скоропалительное истолкование». Глубина, мысль, а не шумиха-показуха были стилем агитационной работы партийного и комсомольского актива на передовой. Вот характерный пример. Как-то агитатор политотдела бригады Иван Тимофеевич Циова, находясь в одной из стрелковых рот, обнаружил припасённый плотик. Он был незаметно притоплен рядом с берегом. Циова поинтересовался, кто же это такой запасливый хозяин, что переправу «на всякий пожарный» уже заготовил? Солдатам стало совестно. Начали отнекиваться, что плотик, мол, безхозный, мы-де ни при чём. И тогда политработник предложил красноармейцам устроить «суд» над этим предательским плотиком. Солдаты охотно согласились. Судьба плотика была решена.

В сущности, «суд над плотиком», который провёл Циова, — это удивительная форма воспитательной работы, неведомая раньше, ни в одном учебнике не отмеченная. Откуда она взялась, кто придумал? Она могла, она должна была родиться в 124-й бригаде, где всё дышало поиском, творчеством, инициативой. Думается, не будь рядом с Циовой такого могучего партийного лидера, инициатора, каким являлся комиссар Греков, поступили бы просто: командира подразделения раздраконило бы начальство, а плотик приказали бы просто уничтожить.

Особенности боевой обстановки в Сталинграде не позволяли собираться ни Военному совету 62-й армии, ни совещаниям у командующего. Не было и бригадных совещаний или собраний партактива. Была бригадная парткомиссия — орган коллективный. В обстановке оторванности стрелковых батальонов друга от друга парткомиссия превратилась в копилку и трибуну передового опыта. Её деятельность в тех условиях стала новой своеобразной и очень востребованной формой агитационно-массовой работы.

Проявление массового героизма, популяризация отличившихся в боях ещё больше усилили интерес к партии. Секретарь бригадной парткомиссии А. Рысбаев вспоминал, что «никогда ещё рост партийных рядов в частях не был так велик, как в тот период». За время боевых действий с 29 августа по

1 марта 1943 года в бригаде были приняты в партию 94 лучших, отличившихся в боях командиров и бойцов. 390 человек стали кандидатами в члены ВКП(б).

Принимали действительно самых отважных. Приём в партию, в комсомол происходил непосредственно на передовой, в окопах. Часто прямо там же, на передовой, А. Рысбаев вручал принятым партийные билеты.

Своеобразной пружиной партийно-политической работы в 124-й стрелковой бригаде была неистовая одержимость победой, неудержимое внутреннее стремление «вперёдсмотрящих» — комиссаров, политруков, коммунистов, актива комсомольцев бригады — во что бы то ни стало отстоять здесь, на волжском берегу, свою Родину. Счастье для личного состава, что звания «политрук» и «комиссар» в бригаде Горохова в большинстве случаев были не должностью, а призванием.

Долг и должность — понятия разные. Всё зависит от человека, а не от должности. Взять Ивана Григорьевича Ершова. В Сталинграде — бессменный комиссар 2-го стрелкового батальона. Вынес все тяготы и сложности сталинградских боёв достойно, по-большевистски. О нём и через 40 лет после войны ветераны бригады вспоминали: «В любых условиях доложит правду». Вот такая солдатская аттестация высшей пробы. Для комиссара мужество на войне — не только врага бить, но и правду говорить — командиру, начальникам, товарищам своим, бойцам в окопе. И уж, конечно, первым подниматься в атаку. Таким только и верили.

Или вот ещё набросок к портрету одного из политработников по призванию. «Я хорошо помню, — вспоминал бывший секретарь политотдела бригады капитан Пашков, — бывшего политбойца, вашего секретаря (комиссара бригады Грекова. — А.Ш.) Суховского Бориса Васильевича. Он был очень скромным, застенчивым, сугубо гражданским человеком. И никто бы не поверил, что он в трудную минуту с противотанковым ружьём в руках займёт место, где немцы сосредоточили свою танковую часть против нашей обороны… Суховский первым проявил мужество и отвагу: он подпустил на близкое расстояние к себе головной — командирский — танк и первым выстрелом из своего ружья поджёг его. А затем его товарищи, воодушевлённые этим примером, стали рас-стреливать в упор немецкие танки. Б.В. Суховский в одном из последующих неравных боёв пал смертью храбрых…»

«Замполит Пшеничный был с Дальнего Востока, — писал о своём фронтовом товарище Т.Ш. Валеев, командир пулемётного взвода. — Со мной жил в одной землянке. Всегда под огнём. Как только замолчит пулемёт (убило пулемётчика), он уже ползёт туда, в самое пекло. Часто по целым дням не вставал из-за пулемёта, пока не пришлют смену на место убитого бойца. Он никогда не говорил нам красивых патриотических фраз. Никогда не скрывал правды, трудностей. Обо всём говорил открыто, ни с кем не фамильярничал. С виду был неприветлив, сумрачный какой-то. А любили его все и слушали беспрекословно. Как ни сумрачен он был с виду, а все сходились в одном мнении, что он очень добр и любит людей. Вот лежит кто-то ночью под звёздным небом, отдыхает от боёв и скажет: «Эх, вот бы папироску добрую выкурить…» И на следующую ночь Пшеничный, как бы между прочим, молча, положит перед ним и остальными по паре папирос или лекарство найдёт для нуждающегося».

«В нашей бригаде такими людьми были товарищи Греков, Рябов, Циова, Голик, Ершов, Макаренко и многие другие, — вспоминал командир стрелкового батальона бригады на Калининском фронте Иван Васильевич Зорин. — В чём заключалась существенная особенность этих разных людей? Прежде всего в том, что они свои личные убеждения связали с мыслями, поступками и поведением в жизни. Их слова не расходились с делами, поступками, поведением. Взять первого из них — Грекова. Он был душой бригады. Любил её всем своим существом и свою любовь к бригаде умело прививал другим. И тем, кто служил в ней давно, и тем, кто только что прибыл из пополнения. Он всегда находил удобный момент напомнить о делах бригады, её людях. Причём он не только говорил обо всём хорошем, что было в бригаде, но и напоминал о плохом, что когда-то бросило тень на хорошие дела бригады и её дружный коллектив.

Греков обладал такими хорошими качествами, как терпение в воспитании людей, умение доверять людям, верить в них. Эти качества были проявлены им в отношении комбатов Ткаленко и Нароенко, с которыми он очень много занимался, в то время как некоторые начальники настаивали на отстранении их от должностей. При помощи критики, личного общения, назначения к ним соответствующих заместителей Греков сохранил обоих в бригаде. …Главное положительное в отношении к людям, что постоянно проявлял Греков, — это доверие к людям, которых он даже мало знал. Нужно сказать, что работники политотдела синхронно работали вместе с Грековым. Они были главной его силой. Вместе с ними он был всюду и всё знал объективно и достоверно».

Комбриг С.Ф. Горохов писал после войны, что необходимо «отметить одну из особенных черт в нашей 124-й — это дружба и товарищество. Много и долго служил я в армии, видел и хорошие, и плохие части и соединения, но такой товарищеской дружбы и спайки, как в штабах, а также в частях и подразделениях, как это было в 124-й, я не видел. Это заслуга политаппарата и партийных организаций».

Вера друг в друга помогала в страшном бою красноармейцам становиться на место командиров, помогала командирам и политработникам штабов самим браться за пулемёт, ручную гранату, чтобы отражать немецкие танки, вышедшие к командным пунктам.

Грековский почерк

В своих воспоминаниях фронтовики-гороховцы признавали: «Сила Владимира Александровича Грекова — в его необычайном таланте и умении партийно-политическими средствами оказывать влияние на все стороны фронтовой жизни и боевой страды личного состава. Вот, например, мера воздействия на командование батальона. Рассказывал бывший комиссар 4-го отдельного стрелкового батальона Н.Л. Волошин:

«Находясь в обороне, командный состав батальона, в том числе и я, несколько «обленились» и не каждый день бывали на переднем крае. Об этом узнало командование бригады, и на КП батальона прибыл старший батальонный комиссар Греков. Он потребовал сопровождать его на передний край. Посещение окопов, ходов сообщений и блиндажей, короткие беседы с бойцами на передовой — вот небольшой перечень работы в то посещение комиссаром бригады. Затем товарищ Греков предложил пробраться в окопы боевого охранения, которые находились в 70—80 метрах от окопов противника. Я было запротестовал, так как это небезопасно для жизни комиссара бригады, но подчинился его приказу. И мы вдвоем с Грековым поползли к боевому охранению, которое находилось на северном скате высоты 64.7. Перед этим мы заменили свои фуражки на пилотки рядовых».

Вот практический урок политработы: и десятилетия спустя помнят его!

Главное, что характеризовало этот грековский почерк в политработе — близость к чаяниям солдата, сержанта, командира на передовой, о чём свидетельствовали многие воспоминания фронтовиков-гороховцев.

Командир взвода 2-й стрелковой роты 2-го отдельного стрелкового батальона И.В. Галкин: «Мой взвод был выдвинут в боевое охранение на стыке с третьим батальоном. Наши окопы проходили по берегу балки Сухая Мечётка. Участок очень опасный. От основных сил батальона мы далеко оторваны, а рядом овраг. Слева — глубокая, просторная балка. На дне её мины. Но локтевой связи с соседом нет — метров за двести на другом берегу балки окопалась рота третьего батальона.

Днём мы отбивали атаки пехоты и танков. Ночью ожидали провокаций как с фронта, так и с фланга — из Мечётки. И тем не менее в наших окопах я видел комиссара бригады Грекова. Он хорошо запомнился, так как разговор с ним всегда был интересным. Каждый раз удавалось что-то решить по улучшению нашей обороны. А главное, он вселял уверенность в солдат, повышал их боевой дух. Даже сейчас, через столько лет, удивляюсь: рядом немцы, а мы с комиссаром и о положении на других фронтах толкуем, и о международных делах. Уйдёт комиссар, а на душе легче, словно свежим ветром пахнуло».

Миномётчик 3-го отдельного стрелкового батальона рядовой Г.Г. Кулаков: «Миномётчики в бою мало кого видят — наше дело поспевай вокруг своих «самоваров» (в шутку так называли миномёты. — А.Ш.). А в будни, когда боёв нет, мы копаемся на своих огневых, и начальству до нас тоже нет дела. Но комиссара бригады мы видели на своих позициях не раз. Придёт, соберёт нас, расспрашивает: как воюем, как с боеприпасами, не жалуемся ли на питание. Говорит просто, как с равными».

Связист Д.К. Горенчук: «Мне, рядовому солдату, не раз приходилось разговаривать с комиссаром бригады. Он бывал в железобетонной трубе, где располагался штаб батальона, а я, будучи телефонистом, там дежурил. Бывало, пройдёт бомбёжка, все выходим в овраг подышать свежим воздухом и покурить. Все обступают Грекова, и начинается общий разговор. Он расспросит каждого: кто, откуда, есть ли семья, пишем ли письма домой, как живут родственники. Мы все приставали к нему со своими расспросами. Он всем терпеливо отвечал, разъяснял подробно, кому что не ясно».

Комиссар на всю жизнь

…После Сталинграда, боёв на Калининском фронте под Духовщиной и Смоленском военные пути-дороги развели-разбросали гороховских «окопных богатырей» по разным соединениям и фронтам. Некоторым довелось в составе 39-й армии принять участие в разгроме японских войск. В далёком Китае, в Порт-Артуре, закончил войну полковником, заместителем начальника политотдела 39-й армии бывший комиссар 124-й стрелковой бригады и группы войск Горохова В.А. Греков.

И после войны сталинградский комиссар остался верен своим убеждениям и фронтовым товарищам. Комиссар на всю жизнь — так его называли между собой ветераны. По его инициативе и при активнейшем личном участии были разысканы около 300 ветеранов группы Горохова. Велись обширнейшая переписка, сбор и обработка уникального сталинградского архива. Было организовано несколько встреч ветеранов в Сталинграде и на Смоленщине. В этом же ряду — увековечение мемориальными знаками мест боёв гороховцев, создание музеев боевой славы и даже диорамы в школах Волгограда, Москвы, Рязани, на Смоленщине, в Башкирии. Здесь и бесконечные хлопоты по многочисленным просьбам ветеранов о помощи, десятки публикаций в центральной прессе и сборниках о Сталинграде, рецензии мемуаров известных военачальников… При этом В.А. Греков долгое время оставался кадровым военным, занимал ответственные руководящие должности.

Конечно, главным смыслом всей этой многообразной деятельности оставалось создание книги о гороховцах. Проследим за этой «битвой за книгу» по нескольким письмам (а их сотни) Владимира Александровича и его супруги Тамары Васильевны — секретаря и «начальника штаба», «делопроизводителя» сталинградского архива — к однополчанам.

Из письма И.Г. Ершову: «(…) Пока шла война, события нас разметали. И после окончания её, видимо, всем нам было как-то некогда, захватывала текучка очередных дел и забот. Так прошло почти 20 лет с тех пор, как мы приняли первое боевое крещение и с честью выстояли до конца под Сталинградом.

В разное время то Горохов, то другие товарищи по бригаде высказывали мысль: эх, надо бы написать для потомства о наших замечательных боевых друзьях по Сталинграду. Ведь писатели и корреспонденты к нам ездить не рисковали. Армейское и фронтовое начальство тоже не появлялось, надо хоть самим как-то отдать должное славным бойцам, командирам и политработникам. Воевали-то они, чёрт побери, вовсе неплохо, дай бог каждому так. Но дальше благих пожеланий дело как-то не двигалось, не находилось «чернорабочего», который согласился бы взвалить на себя муки собирательства документально-архивных материалов и литературной их обработки. (…)

В феврале исполнится 20 лет со дня завершения разгрома немцев на Волге. А как это событие должны отметить боевые друзья-сталинградцы, гороховцы? (…) Тогда же мы порешили: откладывать больше не имеем права, надо браться за дело и как можно быстрее разыскивать уцелевших соратников по 124-й бригаде, обратиться к ним с призывом принять участие в собирательстве воспоминаний. (…)

Часть своего отпуска я посвятил работе в Подольском архиве Министерства обороны. Докладываю, что удалось снять копии (страниц 200)… Теперь в нашем распоряжении есть весь достоверный документальный материал, который составит костяк для написания «Воспоминаний». (…)

Уверен, Иван Григорьевич, что ты также со свойственным тебе пылом включишься в это наше общее патриотическое дело. (…) Ещё раз хочу подчеркнуть, Иван Григорьевич, что самым ценным дополнением к имеющимся материалам будет твой простой рассказ о героическом, трагическом, смешном и занимательном, что сохранила твоя память. (…)».

Из письма Н.Л. Волошину: «(…) В Минске я являюсь членом Военного совета Белорусского военного округа. В августе — сентябре был в отпуске. Встречался с С.Ф. Гороховым, А.М. Моцаком, М.Я. Спиваком. …Беседовали часов восемь. Стыдно нам всем стало за своё бездействие. Твёрдо решили сообща призвать всех наших сталинградцев принять участие в написании целостного публицистического труда о боях на северной окраине Сталинграда. Мне поручено выступить организатором и чернорабочим этого дела. (…) Дело, конечно, не в воздании почестей. Страшно быстро сходит со сцены поколение людей, которые на полях сражений создали новое военное искусство и новую военную историю своего Отечества. (…)».

Из письма С.Ф. Горохову: «…У меня заканчивается отпуск, но отдыха почти не получилось. Возникли всякого рода осложнения по нашему Белорусскому военному округу, довелось отчитываться в неких высших инстанциях. Но сквозь все затруднения и осложнения, как забойщик в шахте, прорубаю толщу забвения событий на Волге. (…) Через Волгоградский горсовет постепенно проталкиваю наше предложение о памятных сооружениях на местах боёв твоей группы. (…)».

Из письма С.З. Плотникову: «Наконец-то, наконец-то тебя прорвало. К великой моей радости, получается и содержательно, и сочно. Вот так и держать! (…) И ещё один сюрприз. Разыскался бывший политрук одной из рот батальона связи капитан запаса Баклинов Павел Гаврилович… Но и это не всё. Нашёлся неистовый связист и восторженный поклонник 124-й бригады Хаким Ахметьянович Сабиров. …Это тот самый Сабиров, который в числе других товарищей из противотанкового ружья очень рьяно охотился за немецкими самолётами. Если помнишь этих товарищей, спишись с ними, и совместно поглубже вспашите залежи своей памяти. (…)».

Из письма Тамары Васильевны П.В. Черноусу: «(…) Масштабы домашней канцелярии настолько разрослись, что я уже не справляюсь с секретарскими обязанностями. …Теперь приходится готовить к отправке наше обширное, драгоценное делопроизводство. Вы, наверное, слышали, что по приказу вышестоящих органов Владимир Александрович переведён в Москву и вот уже два месяца возглавляет политическую работу в Гражданской обороне СССР. (…)».

Начальником Гражданской обороны СССР в то время являлся Маршал Советского Союза В.И. Чуйков. Так судьба вновь свела двух сталинградцев — командующего 62-й армией и комиссара гороховцев В.А. Грекова. Не просто и не быстро изменялась в послевоенный период позиция командарма в отношении группы войск С.Ф. Горохова. После войны Чуйков в оценке событий на самом правом фланге 62-й армии, в северной части города, длительное время придерживался трактовки, далёкой от истинной. И всё же постепенно, но, к сожалению, только к закату жизни начало изменяться отношение Чуйкова к группе Горохова. Состоялась встреча В.И. Чуйкова с ветеранами-гороховцами. В центральной прессе были опубликованы убедительные факты о значительном боевом вкладе группы Горохова в оборону города.

Известный таджикский поэт Мумин Каноат, автор поэмы «Голоса Сталинграда», поделился с В.А. Грековым откровением маршала Чуйкова. По словам Владимира Александровича, «гордый, властолюбивый маршал «исповедально» ответил на вопрос поэта, почему в книгах командующего 62-й армией не сообщаются подробности о том, каким образом выжил, устоял отсечённый от основных сил армии участок её обороны близ Тракторного завода.

— Обстановка не позволила мне побывать у Горохова. Не могу я писать о том, чего не видел. Совесть не позволяет, — заключил Василий Иванович».

В.А. Греков посетил уже тяжелобольного маршала Чуйкова в больничной палате, где ему разрешили побыть всего несколько минут. Вспоминая об этой прощальной встрече, В.А. Греков упоминал о стремлении легендарного командарма восстановить историческую правду. Василий Иванович сказал тогда бывшему сталинградскому комиссару что-то вроде: «Вот моторчик только подправлю и напишу о группе Горохова, исправлю допущенную несправедливость». Вскоре В.И. Чуйкова не стало.

Вместо эпилога

Время до 70-й годовщины нашей победы под Сталинградом вместило в себя очень, очень многое. В том числе и в судьбе прежнего посёлка Рынок, а также прибрежного пространства между ним и Латошинкой, которые всю великую битву на Волге являлись нерушимым флангом Сталинградского фронта и его 62-й армии, где точно и полностью был исполнен приказ «Ни шагу назад!»

За послевоенным возрождением обоих посёлков пришла пора, когда Рынок, накрепко вписанный в историю, уступил свою территорию плотине могучей ГЭС и под кварталы Новой Спартановки. Время неузнаваемо изменило облик дорогих сердцу сталинградского солдата мест — Волги с Ахтубой, устья Мечёток — Сухой и Мокрой. Совсем не стало островов Спорный и Песчаный, отдавших себя на возведение плотины. Переместился исток Ахтубы, и вдоль прежнего её берега вырос, ширится и хорошеет город Волжский. Как бы заново возник рукотворный остров Зелёный между коренным руслом Волги и зарегулированной гидростроителями Ахтубой.

А между тем прежний исток Ахтубы, её берега, остров Зелёный и всё пространство, застроенное кварталами города Волжский, — это неотъемлемая часть поля сражений за тракторозаводский Сталинград. Каждый снаряд для защитников правого берега доставлялся отсюда, каждый, раненный на правом берегу, эвакуировался в тыл по земле, взрастившей нынешний город Волжский.

Но не время изменяет облик событий того периода. Его изменяют, вольно или нет, люди. «Спустя десятилетия после нашей Победы карты, донесения, приказы, имена героев обосновались на бессрочное хранение, — писал Владимир Александрович Греков. — Приходит время, когда живые с щемящей тревогой и благоговением перед памятью павших хотят оглянуться, вновь увидеть и глубже понять: кто мы были, что мы сделали. Хочется бескомпромиссно утверждать истину событий и достоинство участников. Хочется увидеть не только контуры фигур в дыму и разрывах. Разглядеть бы лица и выражение глаз».

Сталинград! Город-герой! Священная непокорившаяся земля! Как же иначе о ней подумаешь и скажешь? К горькополынной земле доверчиво припадали бойцы Сталинградской обороны в пору смертельной опасности, в её овражках, окопах до конца постигали, что и сам ты, и весь род твой чего-то ст`оят, пока земля Родины недоступна завоевателям.

Алексей ШАХОВ.

Источник статьи

 

Метки:

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» завершает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Фактор силы и стойкости

Тракторозаводский щит Сталинграда! Это — позиции советских пехотинцев, артиллеристов и истребителей танков на северной окраине города — от посёлка Латошинка до пристани «Тракторная» на волжском берегу у Тракторного завода. Это четыре километра прибрежной полоски земли, с трёх сторон окружённые врагом и широкой Волгой позади, которые были неодолимы для врага в течение долгих пяти месяцев. Их защитников противник именовал то «красными скалами», то «ядовитыми гнёздами сопротивления».

Гороховцы устояли против более сильного в военном отношении врага, а потом и победили его благодаря своему духовному превосходству. Духовная сила, политическая убеждённость бойцов и командиров стоять насмерть, сознательная готовность пожертвовать собой для победы — основа невероятной, изумлявшей противника устойчивости и активности гороховцев в обороне. Сцепившись намертво с «панцергренадирен» и танкистами 16-й танковой дивизии противника — окопы передового охранения часто находились от врага на расстоянии броска ручной гранаты, — гороховцы надёжно приковали эту подвижную силу врага к берегу Волги. Они не позволили немецкому командованию перебросить её на иные участки фронта. Вклад группы войск С.Ф. Горохова в нашу историческую победу под Сталинградом в том, что воины 124-й и 149-й стрелковых бригад надёжно прикрыли оголённый правый фланг 62-й армии и всего Сталинградского фронта, дав тем самым возможность накопить силы и подготовить мощное контрнаступление советских войск.

Духовная стойкость и превосходство над врагом в тех тяжелейших оборонительных боях стали результатом целеустремлённой, самоотверженной, можно сказать, беспримерной партийно-политической работы в войсках, того, что Владимир Александрович Греков называл «культом ППР». Размышляя в послевоенные годы на эту тему, он писал: «Да, был культ! Культ ППР во время войны. Это — культ Родины и культ Победы во имя человечности. И в лозунгах-призывах имя одного человека не затмевало культа Родины, а высвечивало его. Оно нам нужно было так же, как «Мы — гороховцы!»

В сложнейшей обстановке после прорыва врага к Тракторному заводу в середине октября 1942 года психологическая настроенность воинов была фактором нашей военной силы, устойчивости и боевой активности гороховской обороны. Именно эту духовную настроенность на удержание своих позиций не все умеют понять и хотят подсчитать так же досконально, как плотность и соотношение сил. А ведь даже, казалось бы, обычное дело — информация, информированность бойцов, то, что теперь называют гласностью, в Сталинграде в условиях длительной изоляции группы Горохова во вражеском окружении давались ценой очень больших усилий политработников и командиров. Центральные газеты приходили с большими перебоями, да и то не всякому взводу достанется. В обеих бригадах группы Горохова — общая беда: не предусмотрено штатом, а значит, и нет ни многотиражки, ни кинопередвижки. Только по одному радиоприёмнику в политотделах примерно на десятитысячный боевой коллектив группы.

На свежую информацию в окопах и штабах — огромный спрос. Какие-либо собрания, лекции, семинары в течение сентября — ноября 1942 года абсолютно исключались. Всё пространство вдоль берега Волги, сколько глаз охватывал, было покрыто и каждый день пополнялось изделиями фашистской провокационной стряпни. К листовкам «прилагались» и провокационного содержания звукопередачи на русском языке пропагандистов ведомства Геббельса с упоминанием имён командиров гороховских частей, реальных боевых эпизодов, а также выступления перебежчиков.

В политотделе 124-й бригады единственный радиоприёмник приспособили для добывания сводок Совинформбюро. Через воющий помехами эфир еле-еле успевали принять и записать сводку такой информации. К утру её от руки переписывали в нескольких экземплярах и распространяли по батальонам для изучения и обсуждения. Вот такая форма работы. Не броско, не героически, но она восполняла нехватку информации — ведь это был голос Москвы! «И получалось так, — вспоминал В.А. Греков, — что о положении на всём советско-германском фронте мы знали регулярнее и полнее, чем под Сталинградом, на своём фронте, в своей армии… Все пять месяцев информация у нас держалась на московских газетах и устном слове политработников и коммунистов-окопников. Люди ждали информации, общения, живого слова».

«Мы не дали возможности укрепиться вредной ошибке, — вспоминал Г.С. Голик, — стремлению возложить воспитание бойцов только на плечи специально выделенных агитаторов. Этой работой занимались систематически весь партполитаппарат и значительная часть наших командиров».

Вот, например, каким на этой работе предстаёт в воспоминаниях военкома 4-го отдельного стрелкового батальона Н.Л. Волошина сам старший политрук Голик:

«Хорошим помощником в проведении партполитработы был секретарь партбюро политрук товарищ Голик. Лейтенант был призван из запаса. До войны работал заведующим райфинотделом. Скромный, боевой, неутомимый Голик все поручения выполнял с любовью. Почти не было таких случаев, чтобы секретарей ротных парторганизаций приходилось вызывать в батальон за указаниями или директивами. Голик сам шёл к ним в окопы и там, на месте, в зависимости от обстановки, проводил необходимую работу. Он давал задания коммунистам в индивидуальном порядке: кому, в какое подразделение идти для информации коммунистов рот, взводов или инструктажа агитаторов. Причём и сам инструктаж проводился индивидуально, с дачей персональных поручений. Партийные и комсомольские собрания в боевой обстановке проводились в основном по приёму в партию или комсомол. Вся остальная работа проводилась в окопах и траншеях. Личный приказ товарища Грекова требовал, чтобы кто-то из политработников батальонов постоянно находился на переднем крае».

Важно, что в окопах и блиндажах на передовой с красноармейцами беседовали не какие-то неизвестные тыловые личности, а хорошо знакомые бойцам-окопникам их же боевые товарищи. В докладе В.А. Грекова на партактиве 4 марта 1943 года отмечалось: «Храбро дрались с врагом и личным примером доказывали свои идеалы замечательные агитаторы, которые выросли за время боёв в Сталинграде, например, комсомолец Алсынбаев, член ВКП(б) Суховский, Крайнюхов, Прокопенко, комсомолец Шепетаб, член ВКП(б) Коваленко. Вместе с этим они и пламенным словом армейского большевика увлекали массы бойцов на боевые подвиги».

«К таким храбрым воинам, — писал В.А. Греков, — мастерам большевистского слова, которые постоянно поднимали боевой дух красноармейцев, принадлежал ответсек партбюро старший лейтенант Макаренко. …В период обороны и в наступательных боях, днём и ночью т. Макаренко можно было встретить в боевых порядках подразделений. Не только большевистским словом, но и личным примером он учил бойцов, как нужно громить фашистских захватчиков. За отличие в бою Макаренко был вторично представлен к правительственной награде…»

Агитаторы на передовой

«Если оперировать только набором «форм и методов», не обращаться к чувству человека — солдата на фронте, то дорога познания оказывается длинной и трудной, — считал В.А. Греков. — Сознание — могучая, но медленная река, немногого добьёшься прямым лобовым воздействием. Педагогика — не химия. Не алгебра с одинаковым числовым значением. Каждый опыт даёт новый результат».

По требованию комиссара бригады Грекова в массовой агитационной работе была объявлена война «формализму, шаблону, начётничеству, сухаризму», при котором «очень яркие события… получают верхушечное, скоропалительное истолкование». Глубина, мысль, а не шумиха-показуха были стилем агитационной работы партийного и комсомольского актива на передовой. Вот характерный пример. Как-то агитатор политотдела бригады Иван Тимофеевич Циова, находясь в одной из стрелковых рот, обнаружил припасённый плотик. Он был незаметно притоплен рядом с берегом. Циова поинтересовался, кто же это такой запасливый хозяин, что переправу «на всякий пожарный» уже заготовил? Солдатам стало совестно. Начали отнекиваться, что плотик, мол, безхозный, мы-де ни при чём. И тогда политработник предложил красноармейцам устроить «суд» над этим предательским плотиком. Солдаты охотно согласились. Судьба плотика была решена.

В сущности, «суд над плотиком», который провёл Циова, — это удивительная форма воспитательной работы, неведомая раньше, ни в одном учебнике не отмеченная. Откуда она взялась, кто придумал? Она могла, она должна была родиться в 124-й бригаде, где всё дышало поиском, творчеством, инициативой. Думается, не будь рядом с Циовой такого могучего партийного лидера, инициатора, каким являлся комиссар Греков, поступили бы просто: командира подразделения раздраконило бы начальство, а плотик приказали бы просто уничтожить.

Особенности боевой обстановки в Сталинграде не позволяли собираться ни Военному совету 62-й армии, ни совещаниям у командующего. Не было и бригадных совещаний или собраний партактива. Была бригадная парткомиссия — орган коллективный. В обстановке оторванности стрелковых батальонов друга от друга парткомиссия превратилась в копилку и трибуну передового опыта. Её деятельность в тех условиях стала новой своеобразной и очень востребованной формой агитационно-массовой работы.

Проявление массового героизма, популяризация отличившихся в боях ещё больше усилили интерес к партии. Секретарь бригадной парткомиссии А. Рысбаев вспоминал, что «никогда ещё рост партийных рядов в частях не был так велик, как в тот период». За время боевых действий с 29 августа по

1 марта 1943 года в бригаде были приняты в партию 94 лучших, отличившихся в боях командиров и бойцов. 390 человек стали кандидатами в члены ВКП(б).

Принимали действительно самых отважных. Приём в партию, в комсомол происходил непосредственно на передовой, в окопах. Часто прямо там же, на передовой, А. Рысбаев вручал принятым партийные билеты.

Своеобразной пружиной партийно-политической работы в 124-й стрелковой бригаде была неистовая одержимость победой, неудержимое внутреннее стремление «вперёдсмотрящих» — комиссаров, политруков, коммунистов, актива комсомольцев бригады — во что бы то ни стало отстоять здесь, на волжском берегу, свою Родину. Счастье для личного состава, что звания «политрук» и «комиссар» в бригаде Горохова в большинстве случаев были не должностью, а призванием.

Долг и должность — понятия разные. Всё зависит от человека, а не от должности. Взять Ивана Григорьевича Ершова. В Сталинграде — бессменный комиссар 2-го стрелкового батальона. Вынес все тяготы и сложности сталинградских боёв достойно, по-большевистски. О нём и через 40 лет после войны ветераны бригады вспоминали: «В любых условиях доложит правду». Вот такая солдатская аттестация высшей пробы. Для комиссара мужество на войне — не только врага бить, но и правду говорить — командиру, начальникам, товарищам своим, бойцам в окопе. И уж, конечно, первым подниматься в атаку. Таким только и верили.

Или вот ещё набросок к портрету одного из политработников по призванию. «Я хорошо помню, — вспоминал бывший секретарь политотдела бригады капитан Пашков, — бывшего политбойца, вашего секретаря (комиссара бригады Грекова. — А.Ш.) Суховского Бориса Васильевича. Он был очень скромным, застенчивым, сугубо гражданским человеком. И никто бы не поверил, что он в трудную минуту с противотанковым ружьём в руках займёт место, где немцы сосредоточили свою танковую часть против нашей обороны… Суховский первым проявил мужество и отвагу: он подпустил на близкое расстояние к себе головной — командирский — танк и первым выстрелом из своего ружья поджёг его. А затем его товарищи, воодушевлённые этим примером, стали рас-стреливать в упор немецкие танки. Б.В. Суховский в одном из последующих неравных боёв пал смертью храбрых…»

«Замполит Пшеничный был с Дальнего Востока, — писал о своём фронтовом товарище Т.Ш. Валеев, командир пулемётного взвода. — Со мной жил в одной землянке. Всегда под огнём. Как только замолчит пулемёт (убило пулемётчика), он уже ползёт туда, в самое пекло. Часто по целым дням не вставал из-за пулемёта, пока не пришлют смену на место убитого бойца. Он никогда не говорил нам красивых патриотических фраз. Никогда не скрывал правды, трудностей. Обо всём говорил открыто, ни с кем не фамильярничал. С виду был неприветлив, сумрачный какой-то. А любили его все и слушали беспрекословно. Как ни сумрачен он был с виду, а все сходились в одном мнении, что он очень добр и любит людей. Вот лежит кто-то ночью под звёздным небом, отдыхает от боёв и скажет: «Эх, вот бы папироску добрую выкурить…» И на следующую ночь Пшеничный, как бы между прочим, молча, положит перед ним и остальными по паре папирос или лекарство найдёт для нуждающегося».

«В нашей бригаде такими людьми были товарищи Греков, Рябов, Циова, Голик, Ершов, Макаренко и многие другие, — вспоминал командир стрелкового батальона бригады на Калининском фронте Иван Васильевич Зорин. — В чём заключалась существенная особенность этих разных людей? Прежде всего в том, что они свои личные убеждения связали с мыслями, поступками и поведением в жизни. Их слова не расходились с делами, поступками, поведением. Взять первого из них — Грекова. Он был душой бригады. Любил её всем своим существом и свою любовь к бригаде умело прививал другим. И тем, кто служил в ней давно, и тем, кто только что прибыл из пополнения. Он всегда находил удобный момент напомнить о делах бригады, её людях. Причём он не только говорил обо всём хорошем, что было в бригаде, но и напоминал о плохом, что когда-то бросило тень на хорошие дела бригады и её дружный коллектив.

Греков обладал такими хорошими качествами, как терпение в воспитании людей, умение доверять людям, верить в них. Эти качества были проявлены им в отношении комбатов Ткаленко и Нароенко, с которыми он очень много занимался, в то время как некоторые начальники настаивали на отстранении их от должностей. При помощи критики, личного общения, назначения к ним соответствующих заместителей Греков сохранил обоих в бригаде. …Главное положительное в отношении к людям, что постоянно проявлял Греков, — это доверие к людям, которых он даже мало знал. Нужно сказать, что работники политотдела синхронно работали вместе с Грековым. Они были главной его силой. Вместе с ними он был всюду и всё знал объективно и достоверно».

Комбриг С.Ф. Горохов писал после войны, что необходимо «отметить одну из особенных черт в нашей 124-й — это дружба и товарищество. Много и долго служил я в армии, видел и хорошие, и плохие части и соединения, но такой товарищеской дружбы и спайки, как в штабах, а также в частях и подразделениях, как это было в 124-й, я не видел. Это заслуга политаппарата и партийных организаций».

Вера друг в друга помогала в страшном бою красноармейцам становиться на место командиров, помогала командирам и политработникам штабов самим браться за пулемёт, ручную гранату, чтобы отражать немецкие танки, вышедшие к командным пунктам.

Грековский почерк

В своих воспоминаниях фронтовики-гороховцы признавали: «Сила Владимира Александровича Грекова — в его необычайном таланте и умении партийно-политическими средствами оказывать влияние на все стороны фронтовой жизни и боевой страды личного состава. Вот, например, мера воздействия на командование батальона. Рассказывал бывший комиссар 4-го отдельного стрелкового батальона Н.Л. Волошин:

«Находясь в обороне, командный состав батальона, в том числе и я, несколько «обленились» и не каждый день бывали на переднем крае. Об этом узнало командование бригады, и на КП батальона прибыл старший батальонный комиссар Греков. Он потребовал сопровождать его на передний край. Посещение окопов, ходов сообщений и блиндажей, короткие беседы с бойцами на передовой — вот небольшой перечень работы в то посещение комиссаром бригады. Затем товарищ Греков предложил пробраться в окопы боевого охранения, которые находились в 70—80 метрах от окопов противника. Я было запротестовал, так как это небезопасно для жизни комиссара бригады, но подчинился его приказу. И мы вдвоем с Грековым поползли к боевому охранению, которое находилось на северном скате высоты 64.7. Перед этим мы заменили свои фуражки на пилотки рядовых».

Вот практический урок политработы: и десятилетия спустя помнят его!

Главное, что характеризовало этот грековский почерк в политработе — близость к чаяниям солдата, сержанта, командира на передовой, о чём свидетельствовали многие воспоминания фронтовиков-гороховцев.

Командир взвода 2-й стрелковой роты 2-го отдельного стрелкового батальона И.В. Галкин: «Мой взвод был выдвинут в боевое охранение на стыке с третьим батальоном. Наши окопы проходили по берегу балки Сухая Мечётка. Участок очень опасный. От основных сил батальона мы далеко оторваны, а рядом овраг. Слева — глубокая, просторная балка. На дне её мины. Но локтевой связи с соседом нет — метров за двести на другом берегу балки окопалась рота третьего батальона.

Днём мы отбивали атаки пехоты и танков. Ночью ожидали провокаций как с фронта, так и с фланга — из Мечётки. И тем не менее в наших окопах я видел комиссара бригады Грекова. Он хорошо запомнился, так как разговор с ним всегда был интересным. Каждый раз удавалось что-то решить по улучшению нашей обороны. А главное, он вселял уверенность в солдат, повышал их боевой дух. Даже сейчас, через столько лет, удивляюсь: рядом немцы, а мы с комиссаром и о положении на других фронтах толкуем, и о международных делах. Уйдёт комиссар, а на душе легче, словно свежим ветром пахнуло».

Миномётчик 3-го отдельного стрелкового батальона рядовой Г.Г. Кулаков: «Миномётчики в бою мало кого видят — наше дело поспевай вокруг своих «самоваров» (в шутку так называли миномёты. — А.Ш.). А в будни, когда боёв нет, мы копаемся на своих огневых, и начальству до нас тоже нет дела. Но комиссара бригады мы видели на своих позициях не раз. Придёт, соберёт нас, расспрашивает: как воюем, как с боеприпасами, не жалуемся ли на питание. Говорит просто, как с равными».

Связист Д.К. Горенчук: «Мне, рядовому солдату, не раз приходилось разговаривать с комиссаром бригады. Он бывал в железобетонной трубе, где располагался штаб батальона, а я, будучи телефонистом, там дежурил. Бывало, пройдёт бомбёжка, все выходим в овраг подышать свежим воздухом и покурить. Все обступают Грекова, и начинается общий разговор. Он расспросит каждого: кто, откуда, есть ли семья, пишем ли письма домой, как живут родственники. Мы все приставали к нему со своими расспросами. Он всем терпеливо отвечал, разъяснял подробно, кому что не ясно».

Комиссар на всю жизнь

…После Сталинграда, боёв на Калининском фронте под Духовщиной и Смоленском военные пути-дороги развели-разбросали гороховских «окопных богатырей» по разным соединениям и фронтам. Некоторым довелось в составе 39-й армии принять участие в разгроме японских войск. В далёком Китае, в Порт-Артуре, закончил войну полковником, заместителем начальника политотдела 39-й армии бывший комиссар 124-й стрелковой бригады и группы войск Горохова В.А. Греков.

И после войны сталинградский комиссар остался верен своим убеждениям и фронтовым товарищам. Комиссар на всю жизнь — так его называли между собой ветераны. По его инициативе и при активнейшем личном участии были разысканы около 300 ветеранов группы Горохова. Велись обширнейшая переписка, сбор и обработка уникального сталинградского архива. Было организовано несколько встреч ветеранов в Сталинграде и на Смоленщине. В этом же ряду — увековечение мемориальными знаками мест боёв гороховцев, создание музеев боевой славы и даже диорамы в школах Волгограда, Москвы, Рязани, на Смоленщине, в Башкирии. Здесь и бесконечные хлопоты по многочисленным просьбам ветеранов о помощи, десятки публикаций в центральной прессе и сборниках о Сталинграде, рецензии мемуаров известных военачальников… При этом В.А. Греков долгое время оставался кадровым военным, занимал ответственные руководящие должности.

Конечно, главным смыслом всей этой многообразной деятельности оставалось создание книги о гороховцах. Проследим за этой «битвой за книгу» по нескольким письмам (а их сотни) Владимира Александровича и его супруги Тамары Васильевны — секретаря и «начальника штаба», «делопроизводителя» сталинградского архива — к однополчанам.

Из письма И.Г. Ершову: «(…) Пока шла война, события нас разметали. И после окончания её, видимо, всем нам было как-то некогда, захватывала текучка очередных дел и забот. Так прошло почти 20 лет с тех пор, как мы приняли первое боевое крещение и с честью выстояли до конца под Сталинградом.

В разное время то Горохов, то другие товарищи по бригаде высказывали мысль: эх, надо бы написать для потомства о наших замечательных боевых друзьях по Сталинграду. Ведь писатели и корреспонденты к нам ездить не рисковали. Армейское и фронтовое начальство тоже не появлялось, надо хоть самим как-то отдать должное славным бойцам, командирам и политработникам. Воевали-то они, чёрт побери, вовсе неплохо, дай бог каждому так. Но дальше благих пожеланий дело как-то не двигалось, не находилось «чернорабочего», который согласился бы взвалить на себя муки собирательства документально-архивных материалов и литературной их обработки. (…)

В феврале исполнится 20 лет со дня завершения разгрома немцев на Волге. А как это событие должны отметить боевые друзья-сталинградцы, гороховцы? (…) Тогда же мы порешили: откладывать больше не имеем права, надо браться за дело и как можно быстрее разыскивать уцелевших соратников по 124-й бригаде, обратиться к ним с призывом принять участие в собирательстве воспоминаний. (…)

Часть своего отпуска я посвятил работе в Подольском архиве Министерства обороны. Докладываю, что удалось снять копии (страниц 200)… Теперь в нашем распоряжении есть весь достоверный документальный материал, который составит костяк для написания «Воспоминаний». (…)

Уверен, Иван Григорьевич, что ты также со свойственным тебе пылом включишься в это наше общее патриотическое дело. (…) Ещё раз хочу подчеркнуть, Иван Григорьевич, что самым ценным дополнением к имеющимся материалам будет твой простой рассказ о героическом, трагическом, смешном и занимательном, что сохранила твоя память. (…)».

Из письма Н.Л. Волошину: «(…) В Минске я являюсь членом Военного совета Белорусского военного округа. В августе — сентябре был в отпуске. Встречался с С.Ф. Гороховым, А.М. Моцаком, М.Я. Спиваком. …Беседовали часов восемь. Стыдно нам всем стало за своё бездействие. Твёрдо решили сообща призвать всех наших сталинградцев принять участие в написании целостного публицистического труда о боях на северной окраине Сталинграда. Мне поручено выступить организатором и чернорабочим этого дела. (…) Дело, конечно, не в воздании почестей. Страшно быстро сходит со сцены поколение людей, которые на полях сражений создали новое военное искусство и новую военную историю своего Отечества. (…)».

Из письма С.Ф. Горохову: «…У меня заканчивается отпуск, но отдыха почти не получилось. Возникли всякого рода осложнения по нашему Белорусскому военному округу, довелось отчитываться в неких высших инстанциях. Но сквозь все затруднения и осложнения, как забойщик в шахте, прорубаю толщу забвения событий на Волге. (…) Через Волгоградский горсовет постепенно проталкиваю наше предложение о памятных сооружениях на местах боёв твоей группы. (…)».

Из письма С.З. Плотникову: «Наконец-то, наконец-то тебя прорвало. К великой моей радости, получается и содержательно, и сочно. Вот так и держать! (…) И ещё один сюрприз. Разыскался бывший политрук одной из рот батальона связи капитан запаса Баклинов Павел Гаврилович… Но и это не всё. Нашёлся неистовый связист и восторженный поклонник 124-й бригады Хаким Ахметьянович Сабиров. …Это тот самый Сабиров, который в числе других товарищей из противотанкового ружья очень рьяно охотился за немецкими самолётами. Если помнишь этих товарищей, спишись с ними, и совместно поглубже вспашите залежи своей памяти. (…)».

Из письма Тамары Васильевны П.В. Черноусу: «(…) Масштабы домашней канцелярии настолько разрослись, что я уже не справляюсь с секретарскими обязанностями. …Теперь приходится готовить к отправке наше обширное, драгоценное делопроизводство. Вы, наверное, слышали, что по приказу вышестоящих органов Владимир Александрович переведён в Москву и вот уже два месяца возглавляет политическую работу в Гражданской обороне СССР. (…)».

Начальником Гражданской обороны СССР в то время являлся Маршал Советского Союза В.И. Чуйков. Так судьба вновь свела двух сталинградцев — командующего 62-й армией и комиссара гороховцев В.А. Грекова. Не просто и не быстро изменялась в послевоенный период позиция командарма в отношении группы войск С.Ф. Горохова. После войны Чуйков в оценке событий на самом правом фланге 62-й армии, в северной части города, длительное время придерживался трактовки, далёкой от истинной. И всё же постепенно, но, к сожалению, только к закату жизни начало изменяться отношение Чуйкова к группе Горохова. Состоялась встреча В.И. Чуйкова с ветеранами-гороховцами. В центральной прессе были опубликованы убедительные факты о значительном боевом вкладе группы Горохова в оборону города.

Известный таджикский поэт Мумин Каноат, автор поэмы «Голоса Сталинграда», поделился с В.А. Грековым откровением маршала Чуйкова. По словам Владимира Александровича, «гордый, властолюбивый маршал «исповедально» ответил на вопрос поэта, почему в книгах командующего 62-й армией не сообщаются подробности о том, каким образом выжил, устоял отсечённый от основных сил армии участок её обороны близ Тракторного завода.

— Обстановка не позволила мне побывать у Горохова. Не могу я писать о том, чего не видел. Совесть не позволяет, — заключил Василий Иванович».

В.А. Греков посетил уже тяжелобольного маршала Чуйкова в больничной палате, где ему разрешили побыть всего несколько минут. Вспоминая об этой прощальной встрече, В.А. Греков упоминал о стремлении легендарного командарма восстановить историческую правду. Василий Иванович сказал тогда бывшему сталинградскому комиссару что-то вроде: «Вот моторчик только подправлю и напишу о группе Горохова, исправлю допущенную несправедливость». Вскоре В.И. Чуйкова не стало.

Вместо эпилога

Время до 70-й годовщины нашей победы под Сталинградом вместило в себя очень, очень многое. В том числе и в судьбе прежнего посёлка Рынок, а также прибрежного пространства между ним и Латошинкой, которые всю великую битву на Волге являлись нерушимым флангом Сталинградского фронта и его 62-й армии, где точно и полностью был исполнен приказ «Ни шагу назад!»

За послевоенным возрождением обоих посёлков пришла пора, когда Рынок, накрепко вписанный в историю, уступил свою территорию плотине могучей ГЭС и под кварталы Новой Спартановки. Время неузнаваемо изменило облик дорогих сердцу сталинградского солдата мест — Волги с Ахтубой, устья Мечёток — Сухой и Мокрой. Совсем не стало островов Спорный и Песчаный, отдавших себя на возведение плотины. Переместился исток Ахтубы, и вдоль прежнего её берега вырос, ширится и хорошеет город Волжский. Как бы заново возник рукотворный остров Зелёный между коренным руслом Волги и зарегулированной гидростроителями Ахтубой.

А между тем прежний исток Ахтубы, её берега, остров Зелёный и всё пространство, застроенное кварталами города Волжский, — это неотъемлемая часть поля сражений за тракторозаводский Сталинград. Каждый снаряд для защитников правого берега доставлялся отсюда, каждый, раненный на правом берегу, эвакуировался в тыл по земле, взрастившей нынешний город Волжский.

Но не время изменяет облик событий того периода. Его изменяют, вольно или нет, люди. «Спустя десятилетия после нашей Победы карты, донесения, приказы, имена героев обосновались на бессрочное хранение, — писал Владимир Александрович Греков. — Приходит время, когда живые с щемящей тревогой и благоговением перед памятью павших хотят оглянуться, вновь увидеть и глубже понять: кто мы были, что мы сделали. Хочется бескомпромиссно утверждать истину событий и достоинство участников. Хочется увидеть не только контуры фигур в дыму и разрывах. Разглядеть бы лица и выражение глаз».

Сталинград! Город-герой! Священная непокорившаяся земля! Как же иначе о ней подумаешь и скажешь? К горькополынной земле доверчиво припадали бойцы Сталинградской обороны в пору смертельной опасности, в её овражках, окопах до конца постигали, что и сам ты, и весь род твой чего-то ст`оят, пока земля Родины недоступна завоевателям.

Источник статьи

 

Метки:

Тракторозаводский щит Сталинграда, #news, #ru, #russia, #rf, #world, #all


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Выстояли и победили

Ни в письменных воспоминаниях, ни в многочисленной переписке фронтовиков-гороховцев не обсуждался вопрос: как же они выстояли и победили в Сталинграде? Вероятно, для каждого из них это «выстояли и победили» складывалось из многих конкретных боевых эпизодов, событий, фактов. Всё вместе и было той самой беспримерной победой. Потому им не требовалось и особых обобщений. Судя по материалам архива, бесхитростным душевным письмам, многочисленным поздравлениям к праздникам, приходившим В.А. Грекову из многих уголков страны, ветераны Сталинградской битвы из соединения С.Ф. Горохова к пережитому в Сталинграде относились деловито, буднично, а не патетически. Свой сталинградский опыт они щедро использовали в новых тяжёлых и кровопролитных боях с врагом, а потом, в послевоенной работе, на тех участках, где каждому было предназначено судьбой. «Мы просто воевали, не чувствовали себя героями, не ведали исторического масштаба битвы на Волге» — так писали и говорили большинство из них.

С течением времени, особенно при подготовке материалов для книги об участии 124-й бригады в Сталинградской битве, вопрос об этом становился более актуальным. В одном из писем, посвящённом проблемам сбора воспоминаний для книги о гороховцах, бывший начальник штаба 3-го стрелкового батальона И.Н. Чернов делится своими переживаниями на этот счёт: «…Меня не оставляют мысли о том, как мы выстояли? Ведь группа Горохова была отрезана от 62-й армии, связь была только по радио. Продовольствие и боеприпасы получали с воздуха… Против нас стояла 16-я немецкая танковая дивизия, имеющая оперативный простор. Перед ней стояла задача во что бы то ни стало сбросить нас в Волгу. Она нас просматривала с высот, знали о малейшем нашем движении. …Во время обороны никто из нас ни разу днём не ходил во весь рост — только перебежками и ползком. …И вот мы, замурованные в землю, просматриваемые противником, отбивали все его атаки.

Почему? Не знаю. И никто не знает…»

А ведь это, дорогой читатель, тот самый вопрос, над которым безрезультатно ломали головы немецкие генералы из разбитой армии Паулюса, находясь в советском плену.

На фундаменте несокрушимой трёхмесячной обороны выросло и историческое контрнаступление трёх фронтов Сталинградского направления. Потому сегодня, спустя 70 лет после нашей победы в битве на Волге, рассказ о тракторозаводском рубеже обороны в Сталинграде не будет законченным без ясного ответа: что же было тем главным, за счёт чего защитники «Гороховского пятачка», с трёх сторон окружённые врагом, прижатые на небольшом участке берега к очень широкой в этом месте Волге, всё же выстояли и победили превосходящего по силе врага?

Когда 124-я отдельная стрелковая бригада под командованием полковника С.Ф. Горохова отправилась из Рязани на фронт, «портрет» этого соединения в статистических показателях был следующим:

Укомплектованность командно-начальствующим составом (КНС) — 98,8 проц., младшим начсоставом — 102 проц., рядовыми — 91,7 процента. По возрасту личный состав бригады был исключительно молодым. В возрасте до 30 лет: средний начсостав — 74 проц., младший начсостав — 88 проц., рядовые — 73 процента. Военнослужащих старше сорока лет было всего: средний начсостав — 6 проц., младший начсостав — 1 проц., рядовой состав — 6 процентов.

Командный состав бригады в основном имел достаточную общеобразовательную подготовку: 12 проц. командно-начальствующего состава имели высшее образование, 50 проц. — среднее, 27 проц. — незаконченное среднее и только 11 проц. — низшее. В военном отношении КНС имел хорошую подготовку: 58 проц. младшего начсостава окончили полковые школы, а 42 проц. были выдвинуты из рядовых. Что было очень важно, старший и средний начсостав, в особенности в звене работников управления бригады, командиров батальонов и рот, являлись участниками Отечественной войны, имели фронтовой опыт. Всего — 37 проц. к общему числу КНС.

Личный состав в основном был кадровым, хорошо обученным. Так, КНС имел 79,5 проц. кадровых командиров и только 20,5 проц. призванных из запаса. Младший начсостав — 71 проц. кадровых, 10 проц. — из запаса, но ранее служивших в Красной Армии, 19 проц. — призыва 1941—1942 гг., при этом они окончили бригадную школу младших командиров.

Рядовой состав состоял: 50 проц. — кадровики, 12 проц. — из запаса, но ранее служивших в Красной Армии, 38 проц. были призыва 1941—1942 гг., прошедшие восьмимесячную подготовку в бригаде.

По национальному признаку личный состав бригады в основном составляли русские и украинцы, в рядовом составе было значительное число казахов.

Таким образом, на фронт выдвигалась кадровая, сколоченная в ходе интенсивной восьмимесячной подготовки, но очень молодая по возрасту личного состава и, главное, ещё не воевавшая стрелковая бригада. В пути следования по железной дороге бригаду в числе нескольких соединений из резерва ВГК спешно перенаправили в Сталинград в связи с резким ухудшением обстановки в этом районе. Одной из первых 124-я бригада прибыла к Сталинграду, под огнём противника переправилась через Волгу на правый берег и 29 августа 1942 года вступила в бой с немецко-фашистскими захватчиками на северной окраине города, у Сталинградского тракторного завода.

Затем, о чём уже было рассказано, последовали пять долгих месяцев непрерывных, жестоких боёв — без отдыха, смены, существенного пополнения, начиная от первого наступления 29—30 августа и до последнего дня участия бригады в контрнаступлении в конце января 1943 года.

Будни великой битвы

Вот картины тех дней, запечатлённые в воспоминаниях участников этой великой битвы.

…Летом нещадно палило солнце. Ни пятнышка тени среди открытых пустырей на окраинах посёлков Спартановка и Рынок. Небо бесцветно. Смотреть на него больно и тревожно. Зимой студёный ветер завивал снежные хлёсткие вихри. И только бесконечные изматывающие бомбёжки, обстрелы, атаки были неизменными.

…Утро начинается с характерной для немцев педантичной точностью. Ровно в семь (хоть часы сверяй) из-за высоты выскакивают два «мессера». С бешеной скоростью на бреющем полёте со страшным воем и треском они проносятся сначала над окопами, потом вдоль редеющих из-за всё новых развалин домов улиц посёлка. Они идут так низко, что иной раз видишь голову лётчика в «фонаре». Их пушки и пулемёты изрыгают на наши головы целый ливень свинцовой смерти. Иногда они забрасывают районы обороны рот и взводов мелкими бомбами.

— Подъём сыграли, — зубоскалят бойцы. — Фриц ждать не любит. Значит, опять «сабантуй».

И «сабантуй» не заставляет себя ждать. Из-за соседней высоты, что над Тракторным заводом, один за другим выплывает девятка двухмоторных «Ю-88». Она идёт на Тракторный — там штаб бригады, всей группы Горохова и наши тылы. За ней — ещё девятка. Эта разворачивается над Мечёткой. Один за другим стальные громадины ложатся на крыло, и каждая высыпает десятки «пилюль» в центнер-два весом. Ревут моторы, свистят и грохочут рвущиеся бомбы. Ад кромешный на земле. Вся земля перепахана воронками. Где тут остаться чему-то живому?! Но бомбёжка только начинается. Ведётся она конвейером. Отбомбившуюся девятку сменяет другая. Иной раз вместо «юнкерсов» появляются «музыканты» — девять—двенадцать одномоторных «хенкелей». Эти пикируют особенно низко. Их бомбы ложатся более точно и потому наносят больше урона, а установленные на хвостах сирены неистово воют. Иногда в воздухе раздаются вдруг хлопки, и клубится чёрный дым. Это раскрылся «чемодан» — большой баллон, наполненный гранатами, которые с невероятным треском засыпают мелкими осколками всю местность.

…С утра и дотемна крутится над головой целый конвейер воздушных хищников. Невдалеке, где-то за Гумраком, у фрицев полевой аэродром. Порожние самолёты быстро загружаются новыми партиями бомб — и опять к нам. Над головами обороняющихся продолжается эта дикая пляска смерти. Плотность огня высока. Всё чаще приходят вести о случаях прямого попадания бомбы в щель, окоп, а то и в блиндаж.

Но вот стервятники скрылись. Из земли сразу выползают люди. Стряхивают с себя комья глины, чертыхаясь, занимают боевые позиции. Жив советский солдат. «Сабантуем» гороховца не удивишь и не испугаешь. Но ураганная бомбёжка чаще всего сменяется методическим артиллерийским огнём или огнём миномётов. В руки наших разведчиков попали немецкие документы, а среди них — карта гороховской обороны. Довольно точно определён весь передний край, многие огневые точки, КП бригад, батальонов и даже подразделений.

…Закончилась бомбёжка. Деловито по пустынной улице идёт боец-связист, торопится проверить повреждения на линии. Оглядывается на тающие день ото дня кварталы домов. Вдруг из-за высоты прилетает одинокий «гостинец» от фрицев. Взрыв — и ещё один дом с шумом и треском теряет крышу, обрушивается и часть стен. Так, с интервалом в несколько минут, по одному снаряду, «долбит» гороховскую оборону немецкая артиллерия. Бывает, что целый день или пока не налетит новая стая воздушных стервятников. Иной раз на высоте, занятой противником, раздаётся отвратительный «поросячий» визг. Тогда в нашу сторону летят целые пачки больших стаканов величиной с доброе ведро и рвутся со страшным грохотом, разбрасывая длинные, словно ножи, осколки. Это работает «ванюша» — немецкий шестиствольный миномёт. Удар его мины настолько силён, что разворачивает по два-три наката.

…Ясная студёная сентябрьская ночь. По небу расстелен ярко-звёздный ковёр. Вдали за Волгой, на левом берегу, в небе видны сполохи от зарева где-то бушующих пожаров. А здесь, на правом берегу, «на передке», неподалёку от немецких окопов, в небо с высот, где расположился противник, то и дело взлетают зелёные ракеты, вытягиваются в нашу сторону разноцветные ниточки трассирующих пуль. Сотнями разных красок освещается фронтовая ночь. Спит солдат, что не на посту, не в дозоре, а кругом остаётся напряжение войны: то зло простучит дежурный пулемёт, то ухнет с надрывом бомба с «ночника», то вдруг с обеих сторон переполошатся миномётчики или артиллеристы — и пошли рвать ночную тишину целыми пачками «гостинцев». Спит передовая, а смерть продолжает летать над ней тут и там. Скоро утро, а значит, жди новый «сабантуй», или атаку, противника…

Вспоминает бывший командир пулемётного взвода 3-го осб, заместитель командира роты Тимерьян Шакирович Валеев:

«…Мы потеряли счёт времени, да и нельзя было из-за адского грохота непрерывных артиллерийских выстрелов, бомбёжек и атак понять: утро уже или ещё вечер. Сталинград весь горел, в воздухе господствовала вражеская авиация. …Были мы грязные, вшивые, мыться приходилось очень редко: в землянке подогревали воду и там мылись. …Сначала по прибытии в Сталинград питание было сносным, а потом всё хуже и хуже. Особенно ухудшилось питание, когда нас окружили. Один только пшеничный суп. Утром, в 4 часа, кушали на целый день. Только когда утихнет бой, поздно вечером, снова ели тот же суп.

…На нас, измученных недоеданием, недосыпанием, шли отборные части Гитлера. Шли они во весь рост, выхоленные, самоуверенные и наглые… Мой пулемётный взвод был расположен на левом берегу Сухой Мечётки. Этот берег, изрезанный оврагами, по которым в Мечётку стекали вешние воды, представлял собой такую картину: окопы, блиндажи, пулемётные гнёзда вдоль берега, изрытого бесчисленными разрывами и усыпанного осколками. Весь берег и бугры на нём покрыты выгоревшей от солнца и разрывов снарядов и мин редкой, бурой, колючей травой. И мы — среди всего этого: измученные каждодневными боями, жарой и неважным питанием. Обмундирование на нас задубело от едкого пота и грязи. Нас постоянно мучила жажда: за глоток холодной ключевой воды, казалось, готовы были пойти на всё. Но воду с большим трудом, с потерями доставляли с Волги. Мутную и противную на вкус. От неё несло трупным запахом и нефтью. …От бомбёжек, артобстрелов над нами висели с утра до ночи тучи едкой пыли. Не видно солнца, не видно левого берега. Снайперы врага не давали поднять голову. И так — каждый день, день за днём.

И только ночью немец отдыхал. Тогда и мы отдыхали. Лишь по ночам выползали мы из окопов и блиндажей, за день ещё больше вымученные, не узнавая друг друга, валились на высохшую, колючую траву и дышали прохладным воздухом, если его можно было так назвать, ведь отовсюду разило трупным запахом. Но всё же за целые сутки это было самым приятным моментом, так как весь день мы проводили согнувшись, лёжа за пулемётом. Только ночью до хруста, с наслажденьем расправляли мы затекшие суставы…»

Сильные духом

Общая характеристика обстановки на берегу Волги во многом была в пользу немцев. Враг был многократно сильнее нас по ряду решающих позиций, прежде всего — в танках и самолётах. У него преимущество в манёвренности — моторизованные дивизии и полки, возможность скрытно, беспрепятственно маневрировать своими силами за буграми — все господствующие высоты в руках врага. Из-за особенностей местности наши позиции для немца как на ладони. А мы — словно котята слепые, не видим ничего дальше скатов высот, обращённых в нашу сторону, и местности перед ними.

За противника — опыт блицкрига в Европе. Умение по минутам организовать взаимодействие пехоты, танков, авиации, поддержать наземную атаку всеми видами огня. Его солдаты хорошо обучены, с фронтовым опытом, под огнём держатся умело. Они верят своим командирам и фюреру: ещё немного, дескать, и сбросим русских в Волгу, до которой рукой подать и которая отрезает «иванов» от тылов, баз снабжения, затрудняет до крайности эвакуацию раненых.

Военное превосходство — не главный козырь врага. У немцев главная задача номер один — устрашение. Авиация Рихтгофена в Сталинграде — в первую очередь средство устрашения. Цель невиданной ранее по силе и продолжительности бомбёжки Сталинграда 23 августа 1942 года, вызвавшей гигантский в центре города пожар — огненный смерч, — запугать, сломить боевой дух защитников города. Говоря о непрерывных бомбёжках позиций гороховцев в обороне, В.А. Греков заключает: «Вряд ли каждая немецкая бомба находит цель — 2 ноября всё избито вокруг блиндажа Горохова, изрыта воронками вся Спартановка, но потери сравнительно небольшие — около 160 человек. Бочки, рельсы и воющие устройства под крыльями «Ю-87», листовки с указанием дня и часа бомбёжки — всё, решительно всё применяется для устрашения».

Немцам для своего успеха в Сталинграде надо было подорвать то, в чём мы наиболее сильны, — моральную стойкость, а потом уже нетрудно истреблять, гнать, расстреливать с самолётов в степи или на Волге, пленить. Потому главное для нас — не дать себя запугать.

Суть сталинского приказа № 227 — обращение к солдатскому мужеству. Не всё определяет соотношение сил. Не всё решает количество дивизий, танков, артиллерии. Мало иметь технику: танки, самолёты, орудия, миномёты. К ним нужны навыки владения ими, а ещё — дух того, кто находится в танке, самолёте, при орудии или миномёте.

Всё военно-техническое и прочее превосходство врага надо было перекрывать! Чем? Силой сознания и воли! Не было других значительных источников уравнять, а затем и превозмочь всю ту военную силу, что противник обрушил на Сталинград. Тут главное — убеждённость нашего солдата и воля постоять за эти убеждения. Без идейной убеждённости воля на войне часто не справляется с её тяготами и ужасами. Гороховцы победили в Сталинграде своим непреклонным духом, бесконечной верностью идеалам социалистической Родины, неукротимым стремлением устоять.

Сила духа — это не просто сильная воля бойца на поле боя. Потому что и воля имеет свои пределы, за которыми начинаются нервные срывы, истощение нервной системы, ведущие порой даже самых упорных и испытанных воинов в лучшем случае к изнеможению, в худшем — к истерике, сумасшествию, самоубийству, бегству с поля боя.

Бывший офицер штаба бригады Степан Иванович Чупров в переписке с В.А. Грековым упоминает о случае самоубийства старшего лейтенанта Ивана Букреева, командира взвода разведки. Он был весёлым, жизнерадостным человеком и до службы в бригаде «виды видывал». С.И. Чупров сообщает: «18 октября утром был найден Букреев, застрелился в бане. Бомбёжки, обстрелы, атаки по-разному воздействовали на людей. Мы знали о случаях, когда отдельные бойцы сходили с ума (тяжёлое нервное расстройство случилось с начхимом бригады, он был отправлен для лечения в тыл и больше в бригаду не вернулся. — А.Ш.).

Букреев застрелился, не выдержав напряжения боёв, которые шли уже полтора месяца. Этот боевой товарищ длительное время сражался, отстаивая священный берег Волги вместе с другими. Он тоже мечтал победить. Но утратил веру, находился в подавленном состоянии, высказывал мысль, что нам осталось сопротивляться недолго — немцы имеют подавляющее превосходство и скоро раздавят нас».

Физическое мужество в битве за Сталинград было неотделимо от мужества в сознании. «Как комиссар той поры свидетельствую, — писал В.А. Греков, — в Сталинграде в борьбе против превосходящих сил врага многое зависело от крепости морального духа защитников города-героя. Фашистам удалось в конце концов узкими вклинениями пробиться к Волге — на Тракторном заводе и в Баррикадном районе. Армия Чуйкова оказалась расчленённой на три изолированных участка. Совершенно невозможным стал манёвр силами с одного участка на другой — для взаимопомощи. Рассечённая армия продолжала сражаться как единый монолит. Нашей группе, которой командовал храбрый воин Горохов, пришлось в октябре — ноябре сорок суток сражаться в полной изоляции от частей 62-й армии и дивизий Донского фронта. И это не менее нашего огневого противодействия обескураживало вообще-то неробкого противника».

«Утомлённое солнце…»

…Вот из-за высоты медленно выплывает огромный неуклюжий двухфюзеляжный «Фокке-Вульф-190». «Рама» не спеша проходит над окопами, потом — над посёлками Спартановка и Рынок. Навстречу немцу строчат пулемётчики, стреляют расчёты ПТР, даже стрелки из винтовок. В общем, все, кто может, бьют в его два громадных брюха. Но бесполезно. Самолёт защищён бронёй. «Рама» фотографирует позиции, уточняет результаты бомбёжки, корректирует артиллерийский и миномётный огонь врага, который обрушивается на нас вслед за бомбёжкой. А потом «рама» взмывает на большую высоту. Какие-то пятна, словно облачка шрапнели, остаются за ней по курсу полёта.

— Что за диковина, что ещё выдумал фриц? — удивляются бойцы и ждут очередной каверзы врага.

Облачка быстро растут в размерах, и ветер несёт их в нашу сторону. Через десяток минут наиболее догадливые и глазастые определяют: это листовки. Сотни тысяч их «рама» сбросила за один заход.

Вся земля на позициях бригады и группы Горохова усыпана разноцветными листовками врага. Настоящая пороша листовок. Чего тут только нет: и кучи обещаний, и угрозы, и стихи, и карикатуры, и документы-фальшивки, и обращения изменников Родины. Местами они лежат настолько густыми слоями, что земли не видно в буквальном смысле слова. Сколько можно было взглядом окинуть, берега Волги оказались замусоренными разноцветьем вражеских листовок. Смысл сводился к одному: «Вы обречены, вас никто не может выручить. Спасайте свою жизнь. Прекращайте кровопролитие…»

Вспоминает Николай Григорьевич Леонтьев, дивизион 120 мм миномётов бригады Горохова:

«Листовок было по Волге тьма и такое безобразие: нарисовано кольцо, а в кольце мы, и говорится: сдавайтесь, вам выход только через Волгу, а иначе капут. Были и такие: нарисован Сталин с подносом, а на подносе — наш солдат в крови. И говорится: «Сколько ещё нужно русских солдат за Сталинград?» Или ещё, например: «Мы вашему Сталину оденем намордник из немецкой стали», с карикатурой. Или: «Вашу Катюшу любит наш Ванюша. Осенью мы их обвенчаем и на том войну кончаем», «Переходите к нам, только ложки не забудьте» и т.п.

А.И. Щеглов, комвзвода связи 3-го батальона:

«…Мы были буквально завалены вражеской пропагандистской продукцией. В нашем третьем батальоне многие участки были сплошь покрыты бумагой — и не в один слой. Сотни тысяч листовок! Уничтожать их было бессмысленно. Как зимой полностью не почистишь снег, так и у нас — не избавиться от геббельсовской продукции. …А чего там только не было: угрозы мощью вражеского оружия, издевательство над советскими символами, Сталиным, «тёплые» слова, призванные тронуть душу солдата, и призывы, призывы, призывы добровольно сдаваться в плен».

Отчаявшись разлагающе повлиять на стойкость рот и батарей группы Горохова, геббельсовские пропагандисты исподволь стали «менять пластинку». Наряду с запугивающими листовками в октябре — ноябре стали заметны потоки других обращений к защитникам приволжских позиций.

На подъёме к монументу строителям коммунизма, у въезда на Волжскую ГЭС со стороны Волгограда, есть старое кладбище. Здесь сражалась стрелковая рота Петра Тимофеевича Кашкина из 2-го стрелкового батальона. Словно вросла в каменную землю, утёсом стояла она здесь с августа до ноября 1942 года. Отчаявшись повлиять на стойкость роты лживыми листовками и запугиванием, геббельсовские пропагандисты перешли к разговорам «на вы». Дескать, доблестные гренадеры Кашкина, мы признаём ваше геройство, но вы всё равно обречены. Кто оценит ваше воинское мужество? Ведь вы обречены: вас захлестнёт петля окруживших немецких дивизий.

А.И. Щеглов: «…Совещание у начальника связи бригады майора Максимова затянулось допоздна. Когда я вышел из его землянки, было уже темно. Волга казалось чёрной. На фронте стояла удивительная тишина, даже немецкие пулемёты молчали. Но что это? Вдруг откуда-то слышна вроде музыка. Я не поверил своим ушам. Но когда мы поднялись на железнодорожную насыпь, вполне ясно различил в ночной мгле популярный довоенный мотив: «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось…»

— Фрицы забавляются, — проговорил боец, показавшийся из тени.

Это было что-то новое, необычное. Но быть такого не может, чтобы тут не скрывалось подвоха или провокации со стороны врага… Через час я шёл на передовую, и снова всё повторилось: тишина по всему фронту. Ни ракет, ни очередей дежурных пулемётов. Потом — то самое танго, за ним популярный в довоенные времена «Трот-марш».

Звукоусиливающая станция — это было что-то новое, необычное. Закончится песня или советский марш — и слышится мужской голос, многократно усиленный техникой, который на чистом русском языке говорит:

— Гренадеры, гороховцы! Ваше положение безнадёжно. Мы вам предлагаем почётный плен и сохранение жизни…

Из наших окопов защёлкали беспорядочные выстрелы, потом раздались пулемётные и автоматные очереди. Но вот наступила минутная пауза в этой беспорядочной стрельбе — и снова слышится тот же голос, разносящийся за счёт звукоусиления над всей округой. Теперь он с издёвкой говорит:

— А где ваш батальон Цыбули? Буль-буль, цыбули… Все там будете. Сдавайтесь, пока не поздно!

В ответ дружный огневой шквал с наших позиций на этот раз окончательно заглушил агитатора-провокатора. Но в этих передачах новым было не только мощное звукоусиление, но и то, что враг вёл агитацию, используя конкретный факт: все знали, что первого батальона у нас теперь не было. Никакого «буль-буль», конечно, у фрицев не вышло, батальон дрался героически, своих позиций не оставил и полёг почти полностью. Но издёвка врага задевала и злила сильно».

Проверка на верность

«Вот когда мы прошли проверку на верность Родине, идеалам социализма, — подчёркивал в своих воспоминаниях В.А. Греков. — Вся изощрённость врага была направлена против коммунистов, против того, что вдохновляло людей в социалистических идеалах, призывах и делах Коммунистической партии. Листовки всячески поносили и хаяли всё советское, всё, что вытекало из идеалов коммунизма».

Хитра, коварна была разведка врага, его абверовские спецы. В канун празднования 25-й годовщины Октября «знаток» с документами «рабочего СТЗ» под предлогом принести картофель увёл семь красноармейцев из 2-й роты 2-го батальона через передний край на поле к Латошинке, где ждала засада врага. «Провожатый» — «знаток картофельного поля» вроде бы имел заводскую бронь, был освобождён от призыва в армию. Но выяснилось, что никому из старожилов — местных жителей Рынка — известен он не был. Оказалось, женщины видели его в военной форме, с оружием, нёс котелки от кухни. Так потянулась цепочка к абверовской школе «Вилли».

В 4-м батальоне был разоблачён провокатор, носивший чужую фамилию — Сапожников. Выяснилось, что этот жалкий предатель попал ранее в плен к немцам, согласился стать немецким провокатором, после спецподготовки был заброшен в Горьковскую область. В расположение 124-й бригады он проник по заданию врага для осуществления разведки и подстрекательства к переходу на сторону фрицев.

Тяжёлая военная обстановка, нескончаемое давление врага, его идеологические акции и психологическое давление, диверсии и провокации оказывали воздействие на морально неустойчивую часть личного состава. В бригаде имелись факты измены Родине, переходов на сторону врага. За время боевых действий из 2-го осб в разное время на сторону врага перешли 106 человек. Из них 4 командира среднего звена и 90 человек рядового состава, 13 младших командиров.

Из подразделения политрука Тимошишина перешло на сторону немцев целое отделение. 8 октября из 3-го осб перешли на сторону немцев 42 человека. Большинство этих изменников и предателей Родины были не из старого состава, а из нового пополнения, полученного бригадой из Сталинградского райвоенкомата. В архиве генерала Грекова есть документы военного трибунала бригады, свидетельствующие, в частности, о 15 делах по фактам измены Родине и 9 делах за контрреволюционные выступления.

Жестокая борьба постоянно шла не только на фронте с оружием в руках, но и на идеологическом фронте. В целом врагу не удалось ни запугать, ни сломить гороховцев. Морально-политическое состояние личного состава 124-й стрелковой бригады было здоровым: из пяти с половиной тысяч бойцов и командиров абсолютная, подавляющая часть в тяжелейшее время оставалась верна присяге, долгу и героически сражалась за Родину. Несмотря на крайне тяжёлое положение и превосходство противника в технике, авиации, людях, за весь сталинградский период в 124-й бригаде не было ни одного случая паники.

Командир пулемётного взвода 3-го осб, заместитель командира роты Т.Ш. Валеев писал: «Немцы торжествовали, взяв в окружение нашу бригаду, но нас это не сломило. …Даже мысль никому не пришла, что можно отойти за Волгу. …Ежечасно вокруг совершались подвиги, к которым все так привыкли, что считали всё совершающееся на наших глазах обыденным. …Окружение сплотило бригаду в единую семью, породило массовый героизм. Каждый день, проведённый в окружении, был днём подвигов. Солдаты и офицеры научились при минимальных потерях с нашей стороны находить уязвимые места у врага, использовать их и наносить чувствительные удары. Оборона наша была активной: то уничтожим укреплённый дзот немцев, то добудем ценного «языка». Ночью часто уходили в тыл врага… Наша бригада жила, боролась и надеялась на лучшие времена».

За нами не было заградотрядов

Из письма бывшего политрука роты 2-го стрелкового батальона гороховской бригады Николая Алексеевича Бондаренко:

«Слова доморощенного поэта: «Стук пулемёта в заградотряде и стрёкот машинки в трибунале страхом удерживали солдат на поле боя» — мне не понравились. У этого поэта гнилая душа. 2-я стрелковая рота 2-го осб заградотряда не видела, и он нам не был нужен. Уполномоченный особого отдела был замечательным человеком. Он никогда солдату не угрожал оружием. У него беседы получались задушевными, идущими от сердца. Он не сидел в штабе батальона, а был в боях. Он, как солдат ближнего боя, и погиб в бою. Я лично о существовании заградотрядов и об их назначении знал, но их не видел. Солдаты были готовы выполнить боевой приказ и без за-градотрядов. …Всё шло от сердца. Поэтому мы выстояли, поэтому победили!»

В.А. Греков отмечал, что подвиг обороны был беспримерно трудным: «Трудность его — в большой продолжительности, в изнуряющих тяготах будничного труда, в большой крови, в многочисленности потерь людей (бригада прибыла семью эшелонами, убыла в трёх).

Подвиг состоял в том, чтобы устоять оставшимися малыми силами против чисто немецких дивизий. Никаких сателлитов против 62-й армии враг не выставлял.

Подвиг был абсолютно бескорыстным. Только с ноября 1942 года было предоставлено право награждать медалями и орденом Красной Звезды командирам полков, бригад, дивизий. До ноября, за редчайшим исключением, все, пролившие кровь, уходили в госпиталя, становились инвалидами без всяких наград».

Поразительная живучесть сталинградской обороны опиралась прежде всего на духовную силу массы красноармейцев, командиров и политработников. Сознательность имела решающее значение в смертельной схватке с превосходящим по силе оружия врагом. Но она, как мы уже видели, не бралась неизвестно откуда, не «выдавалась» автоматически любому, кто переправлялся на правый берег Волги. Она выковывалась, закалялась и упрочивалась партийно-политической работой, деятельностью политотдела и партийной организации бригады.

Богат, очень разнообразен опыт партийно-политической работы среди бойцов, сражавшихся под Сталинградом. «На беду получилось так, — писал В.А. Греков, сталинградский комиссар 124-й бригады, впоследствии генерал-полковник, выдающийся политический работник Советской Армии — член Военного совета, начальник Политического управления Белорусского военного округа, — что никто из руководителей трёх фронтовых политуправлений, пяти армейских политотделов не занялся подготовкой книги воспоминаний о политической работе среди сражавшихся за Сталинград». Владимир Александрович отмечал: «К сожалению, в книге секретаря Сталинградского обкома и горкома КПСС А.С. Чуянова «На стремнине века» преобладают частности, веских обобщений не получилось. Как видно, подвело Алексея Семёновича быстро сдавшее здоровье. Навредил и литературный обработчик. В мемуарах А.И. Ерёменко, В.И. Чуйкова, Н.И. Крылова о партийно-политической работе упоминается, но без претензий на исчерпывающие обобщения».

К великому сожалению, не довелось ликвидировать это «белое пятно» в истории Сталинградской битвы (к чему он так стремился) и самому Владимиру Александровичу. В его архиве остались многочисленные заметки, наброски, фрагменты, но не цельная работа на эту тему.

В память беспримерного воинского и духовного подвига гороховцев, опираясь на архивный материал, мы постараемся представить «краеугольные камни» системы партийно-политической работы 124-й отдельной стрелковой бригады — в судьбах, поступках, боевых эпизодах её носителей — коммунистов и комсомольцев, политбойцов, агитаторов, комиссаров батальонов и рот, работников политотдела и командных кадров, там, где на четырёхкилометровом участке обороны на берегу Волги все они были на виду друг у друга и породнились навек.

Алексей ШАХОВ.

Источник статьи

 

Метки: , , , , , ,

Тракторозаводский щит Сталинграда, #news, #ru, #russia, #rf, #su, #ussr


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Дорога на Калининский фронт

Итак, на разбитой войной станции Котлубань, что неподалёку от победившего Сталинграда, 124-я стрелковая бригада ожидала отправки в тыл. Гороховская бригада после непрерывных пятимесячных боёв на северной окраине Сталинграда покидала район битвы по приказу командования одной из первых. Эшелона не было трое суток. После тяжёлого многокилометрового пешего марша по морозной, заснеженной степи на Котлубань бойцы бригады кое-как отоспались возле разложенных на улице больших костров. Солдатский вестник упорно сообщал, что бригаду направят на отдых за Урал.

3 февраля подали первый состав, и бригада поехала «на отдых». Увы, не за Урал, а на Калининский фронт. Теперь, после Сталинграда, 124-я отдельная стрелковая бригада разместилась всего в трёх эшелонах. Напомним, что в августе 1942 года, когда она одной из первых спешно прибывала на защиту города из резерва Ставки ВГК, ей потребовалось семь полноценных воинских эшелонов.

Вспоминает И.Г. Ершов, бессменный комиссар 2-го стрелкового батальона в Сталинграде: «Когда я шёл вдоль вагонов, бойцы спрашивали: «Неужели, товарищ комиссар, мы едем?! Неужели мы живые?! Неужели нам доведётся ещё повоевать?!» Эти недоумённые вопросы после всего нами пережитого меня не удивляли. Это было естественно после пережитых боёв, бомбёжек, когда приходилось воевать днём и ночью, когда теряли счёт часам, дням, неделям. Наш отдельный батальон насчитывал поначалу 948 человек, несколько раз получали пополнение. А когда прибыли на место и стали составлять списки для награждения за оборону Сталинграда, в батальоне оказалось в наличии всего 167 человек. Много, очень много своих друзей — бойцов, офицеров — оставили мы в братских могилах в Рынке».

С 4 по 22 февраля 1943 года части бригады передислоцировались на Калининский фронт. Вспоминает парторг 4-го стрелкового батальона Г.С. Голик: «Следовали мы в эшелоне от Котлубани очень хорошо. На станциях нас встречало население неописуемо хорошо. Приветствия, стихи, подарки, сплошные объятия и рукопожатия. Слова «герои Сталинградской битвы» звучали нескончаемо. Невозможно описать наши радости того времени».

Записи во фронтовом дневнике офицера штаба бригады С.И. Чупрова позволяют сегодня глазами гороховцев увидеть основные вехи пути их следования из Сталинграда на Калининский фронт:

«8 февраля. Едем медленно. Бойцов бреем, стрижём, а то позаросли во время боевых действий. …На остановках проводим занятия по изучению нового Боевого устава пехоты 1942 года. По вечерам проводится культмассовая работа: разучивание песен, поём под баян. …Сутки стоим на станции Ртищево. Нет паровоза, пути загружены эшелонами.

9 февраля. В 17 часов прибыли на станцию Кирсаново. Объявили, что стоять будем долго. Сходил в парикмахерскую. Как-то странно становится: идёшь по улицам — и дома все целые… Мужчины и женщины мирно шагают по своим делам. Город, не покалеченный войной, на город не упала ни одна бомба, ни один снаряд врага. …А вот Сталинград пережил такое, чего нельзя даже пожелать нашим врагам. …Пошли в клуб в кино. Но попали на спектакль. Наш политотдел закупил 100 билетов. Мы в клубе были приняты как гости, защитники Сталинграда. Замдиректора театра посадил нас на передние места. Перед началом спектакля… директор театра приветствовал нас как гостей, прибывших с фронта. …Актёры своей игрой на нас большого впечатления не произвели, но внесли разнообразие. Мы отвлеклись от военной фронтовой жизни. Понравился нам радушный и тёплый приём, устроенный коллективом театра. Многие артисты нас провожали до эшелона.

11 февраля. Прибыли на станцию Тамбов. Впервые за долгое время фронтовой окопной жизни прошли полную санитарную обработку. Обработан весь личный состав эшелона в вагоне-бане. Как будто сто пудов сброшено с плеч. Многие говорили, что они как будто вновь народились. …В Тамбове простояли двое суток. За это время я заполнил журнал боевых действий бригады. Штаб приступил к составлению плана боевой подготовки».

Эти впечатления на «банную» тему дополняют любопытные воспоминания начальника спецсвязи бригады Гайнана Амирова, следовавшего, вероятно, с другим бригадным эшелоном: «…Наш эшелон остановили в городе Саратове. На станции, рядом с нашим, стоял санитарный эшелон. Поротно нас повели туда. Какая благодать! Входим в чистенький, тёплый вагон, раздеваемся. Целый взвод саратовских парикмахеров нас бреет, стрижёт. А затем — в баню, настоящую парную! Блаженство — неописуемое! Солдаты кряхтят, пыхтят, охают, ахают, стонут от удовольствия. И когда оделись во всё чистое и новое, начиная с нижнего белья, кончая белыми полушубками, все мы почувствовали себя словно новорождёнными — свеженькие, здоровые, невинные и безгрешные…

Не знаю, чья была затея сразу после бани нас повести на спектакль театра оперы и балета. Мы расселись на уютных креслах, обитых бордовым бархатом. Начался спектакль. Артисты стали петь. Прошло минут десять — двадцать после начала спектакля и, о ужас! …Я услышал вначале мирное, сладкое посапывание, потом это перешло в мощный солдатский храп. Вскоре спал весь зал. Мне было стыдно и неловко перед артистами, поэтому я долго боролся со сном. Но не выдержал и тоже уснул. Арии артистов я слышал во сне. Это был чудесный сон: сказочное царство, где все люди поют песни. …Разбудили нас только к завтраку. Мы проспали всю ночь, сидя в зале Саратовского театра оперы и балета. Это была первая по-настоящему спокойная ночь, выпавшая нам за все последние долгие месяцы боёв».

Свидание с Рязанью

Продолжаем знакомство с дорожными записями военного дневника С.И. Чупрова:

«15 февраля. Со станции Кочетково паровоз мчится быстро. Стоим в открытых дверях вагона-теплушки. Смотрим на убегающие поля, перелески и овраги. Вот они, знакомые окрестности города Рязани. Слева виднеется деревня Божатково, где весной 1942 года стоял первый батальон капитана Цыбулина и моя пулемётная рота. Поля Рязанского района! На этих полях зарождалась наша боевая слава… Многие из нас имеют в том городе знакомых, друзей.

…Вечером, в 17.00, эшелон подошёл к перрону станции Рязань-Вторая. К перрону, от которого мы выезжали на фронт в начале августа 1942 года. …Для встречи с воинами, командованием нашей 124-й отдельной стрелковой бригады прибыли руководство обкома и другие партийные работники города и Рязанской области. Секретарь обкома партии Тарасов встретился с боевыми командирами и политработниками бригады. …В вагоне комбрига состоялась 15-минутная беседа. Были вручены подарки от трудящихся Рязанской области, обкома партии. Подполковник В.А. Греков в ответ подарил два немецких трофейных автомата со снаряжёнными магазинами к ним. Стояли мало… Эшелон здесь не задерживается. До свидания, Рязань!»

В архиве генерала Грекова сохранился текст письма секретаря Рязанского обкома ВКП(б) Тарасова, переданного им командованию бригады. Вот некоторые выдержки из него:

«Бойцам, командирам и политработникам славной боевой 124-й стрелковой бригады!

…Мы помним, что командиры, политработники и все бойцы вашей бригады, уезжая из Рязани на Сталинградский фронт, дали слово, что вы в боях не посрамите нашей Родины. …Мы следили всё время и интересовались вашей боевой фронтовой жизнью. Мы узнали о результатах вашей борьбы и о ваших победах…

Славная победа Рязанской 124-й бригады одержана над извергами человечества, над кровожадными фашистами на Сталинградском фронте — бригадой уничтожено свыше 10 тысяч фашистских солдат и офицеров. Много уничтожено и техники. За доблесть и отвагу 1083 человека 124-й бригады награждены правительственными наградами, орденами и медалями Советского Союза. Ваши славные действия войдут в историю, и не забудет их наш великий народ, их будет помнить наше подрастающее поколение».

Киносеанс в столице

Из дневника С.И. Чупрова:

«16 февраля. Рано утром прибыли в Москву — столицу СССР. Москва, мы слышали твой голос и чувствовали поддержку в тяжёлые дни боёв под Сталинградом — в Спартановке и Рынке!.. Мы выстояли и победили с любовью в сердцах к столице нашей Родины — Москве. Отсюда нами управляли и приказывали нам: «Ни шагу назад!» Мы с гордостью теперь рапортуем стране: враг под Сталинградом уничтожен и пленён. …Сегодня раздали подарки Рязанского обкома партии бойцам и командирам, едущим в эшелоне».

Вспоминает И.Г. Ершов: «Как ребёнок, которого привели в зоопарк, смотрит на медведя, которого видит впервые, вытаращив глазёнки от удивления, так и на нас с удивлением, радостью смотрели на станциях, когда узнавали, что мы из Сталинграда. Как будто по радио сообщили, что едем, — так много народу собиралось.

Такой случай был в Москве на окружной станции. Наш эшелон остановился на несколько часов. Узнали, что рядом находится кино, попросились посмотреть какой-то фильм. Солдат отпустили с офицерами, оставив связных в эшелоне. Пошёл и я посмотреть, как ведут себя наши бойцы в столице. И что же я увидел? Никакого кино нет. В зале горит свет, он полон народа: мужчины железнодорожники, женщины. Идёт настоящий митинг. Бойцы и офицеры рассказывают, как воевали в Сталинграде. Когда увидели меня, то втянули в импровизированный митинг. Пришлось тоже идти на сцену, рассказывать про Сталинград, благодарить всех присутствующих за помощь фронту. Конечно, никакого кино мы не посмотрели, а после митинга всем залом отправились на посадку в вагоны. Провожатых у нас было много».

Из дневника С.И. Чупрова:

«18 февраля. В 23 часа выехали в город Калинин. Снежный покров здесь больше, чем в Сталинграде. Наступило потепление. Очень долго мы едем, надоело болтаться в вагоне, на колёсах.

19 февраля. Проехали город Калинин. Леса и холмистая местность… Ровные и голые сталинградские степи давно позади, о них остались лишь воспоминания. Едем по земле Калининской области. Здесь были оккупанты в течение 9 месяцев. После них остались сожжённые деревни, опустошение… В беседах с жителями на одном из полустанков узнаём, что немцы угнали в Германию мужчин и подростков, кто не захотел уходить, тех расстреляли. Наш эшелон повернул на запад. Едем поближе к фронту.

21 февраля. В 21 час немецкий бомбардировщик пролетал над эшелоном, сделал заход с хвоста, обстрелял наш эшелон. Имеются раненые. Ранен наш боевой комиссар подполковник В.А. Греков пулей в плечо. …Паровоз набрал скорость, двигается на станцию Торопец. Снега здесь ещё больше, лесные массивы нависли над железной дорогой.

22 февраля. Прибыли на станцию Скворцово. Здесь выгружаемся. Кругом — сильно пересечённая местность, много сопок. Сопки оголены от снега. Потепление перешло в сырую погоду. Части бригады после выгрузки располагаются в деревнях. Хорошо, что здесь уцелели деревни. По этим местам наши войска гнали немцев быстро до Великих Лук, так скоро их гнали, что они не успели сжечь деревни.

Штаб бригады разместился в деревне Шадрино. До 13 марта части бригады пополнялись личным составом и материальной частью. 14 марта бригада убыла на фронт. Пеший марш на расстояние 150 километров. Материальную часть несли на себе. Не хватало транспортных средств, раскисли дороги.

19 марта. …Ночи стоят мартовские, морозные. Днём тает, дороги раскисают. В лощинах снег покрывается водой, на дорогах непролазная грязь. …Немцы сидят на высотах, держат здесь оборону около шести месяцев, много дзотов. Местность представляет собой лес и болота, много озёр. Здесь сосредоточено много наших сил, много артиллерии спряталось в лесах. По силам видно, что сабантуй для немцев готовится большой. Предстоит прорвать немецкую оборону и гнать с нашей земли немцев, освободить землю смоленскую.

23 марта. 124-я отдельная стрелковая бригада убыла в состав 39-й армии. Наступление отменено из-за распутицы. …Стоят солнечные дни, снег разъедается солнцем. Дороги на заболоченных местах превратились в грязь. Две ночи совершаем марш. Материальную часть пулемётов, миномётов бойцы тащат на себе. …По ночам идти легче, грязь схватывало заморозками. Пройдено за две ночи 75 километров…

26 марта. Части бригады сосредоточились в лесах у деревни Демихи, что в 18 километрах южнее г. Белый. В этих местах проходила немецкая укреплённая полоса обороны. Две недели назад соединения Калининского фронта штурмовали эти укреплённые позиции и прорвали их. …Всюду разбитые и развороченные блиндажи, дзоты — работа нашей артиллерии и авиации. Валяются неубранные трупы людей и лошадей. У разбитых пушек — горы снарядов, штабеля ящиков с патронами. Враг, видимо, был застигнут врасплох… В глубине немецкой обороны виднеются могилы. Сотни берёзовых крестов, на каждом висит каска… В районе боёв не осталось ни единого жилого дома, ни одной деревушки, начиная от города Белый…

Части расположились в заболоченных лесах. Штаб бригады расположился в немецких землянках, предварительно их разминировали сапёры… Командиры частей на меня ворчат: мол, плохое место выбрал. Оправдываюсь, говорю, что объездил много, лучше места нет. …Дороги ещё больше раскисли, вязкая грязь разлилась по дороге. Машины не идут, их тащат тракторами. Командиры батальонов дали указания строить шалаши на столбах. Снег полностью ещё не стаял, под снегом — вода. Ей некуда уходить, стоит на месте. Из леса к дороге прокладываются жердевые мостки. Тоже от шалаша до шалаша и до кухни.

…Началась пасмурная погода, идёт дождь. На полях недавней битвы разлагаются трупы. По приказу сверху в каждой части создали похоронные команды.

124-я Краснознамённая

5 апреля. Возвратился в штаб бригады из штаба 39-й армии. Доставил топокарты.

…Из-за плохих дорог ощущаем затруднения с продовольствием.

8 апреля. Получена приветственная шифрограмма от Военного совета Калининского фронта о награждении нашей 124-й стрелковой бригады орденом Красного Знамени за битву в Сталинграде. Теперь наша бригада именуется «124-я Отдельная Краснознамённая стрелковая бригада».

9 апреля. С подполковником Черноусом и командирами частей весь день работали на рекогносцировке районов обороны во втором эшелоне 39-й армии. Земля ещё сырая, в глубину не протаяла. В лесах ещё лежит снег. К вечеру выпал град, затем пошёл дождь. Грязи прибавилось. Мы, голодные, ходим по полям, увязая в грязи…

26 апреля. Строим оборонительные сооружения второго армейского оборонительного рубежа. …Какая пассивная скука! Штаб армии забрасывает бумагами и шифровками. Не успеваем отвечать, всё одно и то же. В жестоких боях гораздо больше ощутимы признаки активной жизни.

11 мая приглашён на партактив бригады… С 9 по 12 мая принимаем новое пополнение в бригаду и направляем по частям. …Погода установилась тёплая, на берёзах распустились листья, появилась молодая трава. Вчера с большим наслаждением слушал трель соловья… Начался период работы в бригаде фронтовых проверочных комиссий.

16 мая. В боях пока не участвуем. Слышим только разрывы снарядов да раскатистые звуки выстрелов нашей артиллерии. До передовой от нас около 20 километров. Немцы своей авиацией усилили разведывательные полёты, кружат над нашими лесами, знают, что там спрятаны техника, транспорт, свежие части…

31 мая. Рекогносцировочные работы полностью закончили. Части совершают марш в новые районы строительства батальонных районов обороны. Погода наладилась, дороги подсохли. …Вечером едем в кино. Кинопередвижка развернулась на лесной поляне. Здесь собралось много бойцов и командиров.

На экране смотрим «Сталинград» — плоды кровной своей работы. Кинокартина как документальный фильм произвела хорошее впечатление. …О нас сказано мало, слишком мало… Конец фильма, особенно разгром немцев под Сталинградом, показан чётче, чем оборона. …Когда инициатива была у немцев, об операторах и киносъёмках в голову не приходила мысль…

12 июня. Приезжал генерал-полковник Ерёменко, встретился с нами — сталинградцами. Ерёменко — широкоплечий, приземистый, коренастый мужчина, ходит с палкой, причём суковатой. Был не в настроении, ругался на командование. Поехал во второй батальон капитана Зорина Ивана Васильевича, поднял по тревоге. Действия батальона по тревоге ему понравились. Бойцы и командиры быстро собрались и заняли положенное по тревоге место. На разборе вручил бойцам и командирам, наиболее отличившимся при действии по тревоге и хорошо выполняющим работы по оборудованию батальонных районов обороны, часы и подарки. Этот день остался для нас памятным.

30 июня. Стоит дождливый день. Хмурые тучи плывут на восток. Дует западный ветер.

124-я бригада готовится к параду. Скоро бригаде будут вручать орден Красного Знамени. Дождь всё дело сорвал. …Организуем оборону частей бригады от нападения противника с воздуха.

В 12 часов получена телеграмма, по которой я вызывался в штаб армии на совещание к командующему. …Хлестал ливневый дождь. Надев плащ-палатку, верхом выехал в штаб армии. …В лесу стоял хорошо отделанный большой дом. При входе — часовой. Около землянки оперативного отдела собрались прибывшие из соединений офицеры. …Мы вошли в светлую большую комнату, где посередине стоял стол, на котором была развёрнута карта с нанесённой обстановкой за всю армию. Возле стола стоял генерал-лейтенант Зыгин. Небольшого роста, полный, волосы чёрные, с сединой. На столе перед ним лежали массивные роговые очки. Генерал вежливо кивал головой, отвечая на приветствия вошедших офицеров. …Совещание длилось недолго. Стоял вопрос о боевой выучке войск… Генерал говорил, что за основу обучения нужно принять наступательные действия.

4 июля. При вручении награды бригада выстраивалась в районе Устье, за рекой Вопь, где стоял второй батальон Ткаленко. Около недели проводилась тренировка рот и батарей по строевой подготовке, чтобы не опозориться на параде в честь этого знаменательного события. Шаг и одновременная постановка ноги всей ротой отрабатывались под удары в пустую железную бочку. Получалось неплохо. Место тренировки — открытое с трёх сторон поле — прикрывалось взводом зенитных пулемётов ДШК и двумя 37-мм трофейными зенитными пушками (штабной зенитный взвод).

Парад. В небе шли хмурые тёмные тучи. Минутами проглядывало солнце… Части 124-й бригады стояли по команде «смирно». Командир бригады полковник Маголашвили шёл к строю. Оркестр играл встречный марш. В это время с юго-запада доносились гулкие и раскатистые разрывы снарядов. …Показалось развевающееся боевое знамя бригады. Знаменосец — лейтенант Башкатов, ассистенты — лейтенант Шляхов и капитан Чупров. Майор Старощук шёл впереди знамени после комбрига, комиссара бригады и начальника штаба бригады. Это было волнующее событие для всех воинов бригады и особенно для тех, кто выстоял и победил оголтелого врага в Сталинграде.

Части бригады стояли в ожидании приезда командующего 39-й армией генерал-лейтенанта Зыгина, который должен был вручить орден Красного Знамени. …Орден прикреплён к овеянному славой боевому знамени бригады. Командующий проходит перед строем частей бригады, его сопровождают командир бригады полковник Маголашвили и заместитель по политической части подполковник Греков. Над строем неслось громкое «Ура!» Это командующий подходит к каждой части, здоровается и поздравляет бойцов и командиров с высокой правительственной наградой. …Смотрю на строй бригады, вижу, как выделяются её ветераны, грудь каждого украшена орденами и медалями…

Ответное слово держал капитан Ткаленко — командир первого батальона, затем выступали и другие. Начался парад частей. Они уходили с парада по просёлочным дорогам в свои расположения, в лес. Ровное поле опустело. До нас доносились только звуки песен уходивших подразделений, особенно хорошо пели наши разведчики. На большой высоте появился немецкий самолёт. Зенитная пушка открыла по нему огонь. Фриц скрылся за облака. …Орденоносное красное боевое знамя бригады в расположение штаба бригады сопровождал знамённый взвод.

Этот день памятен каждому из гороховцев. Получена правительственная награда, завоёванная нами в жестоких боях. Впереди новые бои».

…Осень 1943 года. Это было время, когда позади остались и битва за Москву, и Сталинград. Отзвучали самые первые, впоследствии ставшие традиционными залпы-салюты в честь освободителей Орла и Белгорода. После Курской битвы советские войска прокладывали себе путь в Донбасс, к Днепру.

Солдат не выбирает, на каком направлении, участке фронта ему воевать. Вот и гороховцам, всем, кто выстоял целых пять месяцев в боях на окраине Сталинграда в рядах 124-й стрелковой бригады, довелось на этот раз наступать на Духовщину, через речку Царевич и Кулагинские высоты, через село Троицкое.

Сентябрьские бои на реке Царевич, бои за Кулагинские высоты явились началом Смоленского стратегического сражения. «Кулагинские ворота» открывали путь, итогом которого было освобождение Смоленска и большинства западных районов области. Кулагинская битва длилась без малого два месяца. Фашистские стратеги объявили этот рубеж неприступным.

Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов был тогда представителем Ставки ВГК на Западном и Калининском фронтах. В своей книге «На службе военной» он рассказал о значении тех необычно затяжных и кровопролитных наступательных боёв, которые велись в августе — декабре 1943 года на подступах к Смоленску, а далее — в районах Орши и Витебска. Н.Н. Воронов припоминает, что в Ставке ему и командованию обоих фронтов было дано понять: голова с плеч долой, если хоть одну дивизию противник перебросит с Западного направления на юг, где тогда решались главнейшие задачи для всего советско-германского фронта. Ставка, как видно, имела целью вынудить противника рассредоточить внимание, силы и средства, держать свои резервы и войска прикованными к Западному и Калининскому фронтам, чтобы гитлеровское командование не могло перебрасывать их на юг — в Донбасс и к Днепру.

В свою очередь враг очень хорошо понимал, что от Смоленска через Витебск пролегает кратчайшее расстояние к Берлину и Восточной Пруссии. Гитлеровцы создали под Смоленском глубокоэшелонированную оборону на 5—6 оборонительных полос общей глубиной 100—130 километров. Прорыв такой обороны требовал большого количества тяжёлой артиллерии, танков, авиации. Но Ставка не могла их выделить сюда в достаточном количестве, так как сосредоточила основные усилия на юге.

На «тихой» речке Царевич

Наступление 39-й армии началось 13 августа 1943 года. Всполошились гитлеровцы, закрепившиеся по высотам западного берега речки Царевич. В спешном порядке перебрасывали они с других участков фронта на Царевич дивизии, авиацию, артиллерию. Высоты в Малеевке, Троицком, Плешкове, Кулагине и Масалове покрыли сплошными минными полями, установили подвижные и стационарные бронированные огневые точки, дзоты, искусно расположили на высотах окопанные танки и самоходки «фердинанд».

И заполыхали над тихой неприметной речкой Царевич пожар и гром жестокой, истребительной битвы. Огненный ураган бушевал тридцать суток. Построек никаких не сохранилось. Как трава под косой, полегли кустарники. Поникли рощи уродливо оголённых деревьев. Чёрными нарывами воронок покрылись поля и высоты. Каждый метр позиций гороховцев враг терзал артиллерийско-пулемётными обстрелами, бомбёжками пикировщиков. И сквозь всё это вновь и вновь рвались в атаки батальоны 124-й Отдельной Краснознамённой стрелковой бригады вместе с дивизиями и полками 39-й армии.

Каждый шаг вперёд давался с большими потерями. Погибли ветераны Сталинграда — начальники штабов батальонов Семашко и Комаров, комиссар батальона Туляков, парторг Макаренко. Выбыли в госпитали раненые командиры батальонов Зорин, Ткаленко, Чернов, Калошин, командир пулемётной роты Кравченко. В боях на Царевиче полегли многие, очень многие ветераны Сталинградского сражения. Вновь, как при наступлении в Сталинграде, в бригаде вместо четырёх штатных стрелковых батальонов осталось только два сводных. Ими теперь командовали сталинградские богатыри — бывший комиссар Ершов и офицер штаба Иванов.

Многочисленные хлопоты штаба и политотдела бригады легли на плечи железных людей сталинградской плавки — Старощука, Рябова, Рештаненко, Чупрова, Циову. Они умели в жестоких испытаниях поддержать наступательный порыв у молодых бойцов, прибывших на пополнение. Ряды необстрелянной молодёжи цементировали сталинградцы, многократно испытанные бойцы — Шишкин, Щеглов, Сумин, Шляхов, Останин, Шушкевич, Храбров, Бондаренко, Брагин, Кравец, Емельянов, Кулаков, Зелинский, Ганиев, Васильев, Патриманов — вместе со многими такими же верными, надёжными под огнём друзьями-товарищами, чьи имена здесь нет возможности перечислить.

Длившееся целый месяц кровопролитное сражение на берегах Царевича, на Кулагинских высотах завершилось прорывом 39-й армии к Духовщине, Смоленску и Витебску. В сводке Совинформбюро за 19 сентября было объявлено: «На Смоленском направлении войска Калининского фронта… овладели важнейшим опорным пунктом на путях к Смоленску — городом Духовщина». В 20 часов 30 минут Москва салютовала войскам, овладевшим Духовщиной.

Во главе армии стояли генералы Алексей Иванович Зыгин, а затем сменивший его на Царевиче Николай Эрастович Берзарин. В последующем генерал Берзарин стал первым советским комендантом побеждённого Берлина. Членом Военного совета армии был Герой Советского Союза Василий Романович Бойко. Корпусами командовали Герои Советского Союза Афанасий Павлантьевич Белобородов и Анатолий Александрович Дьяконов.

39-я армия от Смоленска наступала к Витебску. 1 января 1944 года во время очень тяжёлых боёв за Витебск пришёл приказ о расформировании стрелковых бригад. Эти соединения получили широкое применение ещё в период Гражданской войны: из них обычно состояли стрелковые дивизии. В 1922 году стрелковые бригады в структуре Сухопутных войск были упразднены и вновь созданы в 1941-м. К этому вынуждали условия неблагоприятно сложившейся с началом Великой Отечественной войны обстановки на советско-германском фронте, трудности формирования в короткие сроки большого количества стрелковых соединений, нехватка опытных командных кадров. Общая численность стрелковой бригады составляла около 5—6 тысяч человек. Многие бригады отличились в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Но для осуществления прорыва обороны противника и ведения наступления в высоком темпе стрелковые бригады имели недостаточные боевые возможности.

С болью в сердце расставались воины с дружной семьёй сталинградских ветеранов 124-й Отдельной Краснознамённой стрелковой бригады, с теми, кто нёс гордое звание гороховцев.

От Кёнигсберга до Порт-Артура

Потом, летом 1944 года, 39-я армия участвовала в знаменитой Белорусской наступательной операции. Одной из первых она через Литву ворвалась в Восточную Пруссию, штурмом брала крепость Кёнигсберг. С берегов Балтийского моря и на восток — через хребты Большого Хингана и всю Маньчжурию — эта доблестная армия проложила трассу победы до Тихого океана, в старинную русскую крепость Порт-Артур. Свой победный путь от Витебска до Порт-Артура армия проделала под командованием одного из героев Сталинградской битвы — Героя Советского Союза генерал-полковника Ивана Ильича Людникова.

Сквозь неисчислимые испытания и жертвы до Порт-Артура дошли в составе частей и соединений 39-й армии и опалённые войной сталинградцы — ветераны 124-й бригады. Это и про них слова, выбитые в мраморе Мемориала на Мамаевом кургане в Сталинграде, слова из очерка В.С. Гроссмана «Направление главного удара»: «Железный ветер бил им в лицо, а они всё шли вперёд, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?»

Алексей ШАХОВ

Источник статьи

 

Метки: , , , , , ,

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа 2012 года, с последующим продолжением по пятницам.

Последний бой — он трудный самый

К середине ноября 1942 года оборонительные боевые действия советских войск велись в трёх очагах непокорённого города на Волге: на севере, где сражалась с врагом группа Горохова; в центре, где на очень маленьком клочке земли, в районе завода «Баррикады», стойко держались части 138-й стрелковой дивизии; дальше на юг, после небольшого разрыва, шёл основной фронт 62-й армии.

Защитники Сталинграда давно потеряли счёт времени, отвыкли различать дни недели. Только штабные донесения и приказания напоминали о числах календаря. Как-то незаметно легла зима. Задул холодный северный ветер. С 11 по 15 ноября по Волге беспрерывно шёл лёд. По выражению местных жителей — «сало». Это начался мощный ледоход, перед ледоставом. Сообщение с левым берегом было прервано. 124-я стрелковая бригада и другие части, переданные в подчинение комбрига полковника С.Ф. Горохова, оказались осаждёнными врагом с трёх сторон, а с тыла — движущимся ледовым барьером могучей реки. Стало так трудно, что и не выскажешь. В землянках и блиндажах срочно устанавливали печи-времянки. Чувствовалась, как никогда ранее, оторванность от тыловых коммуникаций. Скудное снабжение боеприпасами, медикаментами и продовольствием поддерживалось только самолётами «У-2» и, насколько это ещё бывало возможно, отдельными героическими рейсами бронекатеров Волжской военной флотилии.

Надежду защитникам правого берега внушало обещанное: «Будет и на нашей улице праздник». Через почтальонов, начфинов, артснабженцев из Заволжья доходили слухи о больших передвижениях войск в тёмное время суток. Куда и зачем движутся — этого решительно никто из оборонявшихся не знал, и не полагалось знать. Думалось о том, что было всего желаннее: скоро и к ним придёт подмога.

Это настроение подытожил в своих послевоенных выступлениях и воспоминаниях С.Ф. Горохов. Он писал: «К середине ноября наши войска, прижатые к Волге на северном участке, вели борьбу в особенно трудных условиях, но было совершенно ясно, что враг остановлен и бессилен добиться каких-либо новых успехов». И это подтвердила последняя яростная схватка с врагом 17—18 ноября 1942 года в Рынке. Исторический факт: самое последнее крупное наступление войск Паулюса против защитников Сталинграда произошло там же, где и началось сражение в границах города. Тогда, 23 августа 1942 года, 16-я танковая дивизия в авангарде 14-го танкового корпуса проломила советскую оборону и вырвалась бронированным клином к берегу Волги у Латошинки севернее СТЗ. Вступившие в бой 29 августа регулярные части 124-й отдельной стрелковой бригады в своём первом бою отогнали самоуверенных «панцергренадирен» от посёлка Спартановка и изгнали из посёлка Рынок. Закрепившись там, гороховцы создали самый северный в 62-й армии и на всём Сталинградском фронте неприступный для гитлеровцев бастион обороны. Соседа справа не было. Оборонительные позиции упирались в берег Волги. Далее, в Латошинке и на высотах к северо-западу от неё, хозяйничали немцы. Все долгие месяцы битвы здесь, на самом правом фланге советских войск в Сталинграде, бессменно оборонялся 2-й стрелковый батальон гороховской бригады. Его командиром был В.Я. Ткаленко, комиссаром — И.Г. Ершов.

В политическом смысле сохранение в наших руках Спартановки и Рынка для всего мира, да и для войск армии Паулюса, означало, что Гитлер и его пропагандистская кухня заврались: полностью Сталинградом фашисты не овладели, город-герой борется, а враг бессилен сломить даже одинокий гороховский оборонительный утёс, изолированный на четырёх километрах берега Волги между Донским и Сталинградским фронтами.

Удержание двух тракторозаводских посёлков группой Горохова тогда было равнозначно крупному оперативно-тактическому и политическому успеху всей Сталинградской обороны. В октябре — ноябре 1942 года Ставка ВГК скрыто от врага готовила свои силы для грандиозного контрнаступления трёх советских фронтов с целью полного сокрушения немецко-фашистской группировки на Дону и Волге. Она требовала от войск Сталинградского фронта жёсткой, активной обороной приковать к городу как можно больше немецких дивизий, измотать и обескровить и тем самым не позволить гитлеровским генералам выкраивать резервы для парирования предстоящего советского контрнаступления.

Как позже выяснилось, командование гитлеровских войск располагало некоторыми разведданными о подходе резервов Красной Армии. Но, вероятно, генералитет армии Паулюса не сумел правильно оценить предназначение этих резервов. Что бы там ни писали после войны битые гитлеровские генералы, а контрнаступление советских фронтов обрушилось на войска Паулюса, как снег на голову. Это подтверждает тот факт, что всего за двое суток до начала сокрушающего удара советских войск командование 14-го танкового корпуса ринулось в самоубийственную авантюру против группы Горохова.

События развивались следующим образом. Как писал после войны в своих воспоминаниях бывший комбат второго батальона 124-й бригады Вадим Ткаленко, «в начале ноября в Заводском районе на протяжении нескольких дней гудела сплошная канонада. Там шёл жестокий бой. Против нашего батальона противник вёл себя пассивно. Был получен приказ мелкими группами атаковать противника, чтобы не давать возможности перегруппировать его части. В этих незначительных боях мы захватили пленных, которые показали, что части противника понесли большие потери, они дожидаются смены и должны уехать на отдых в Германию. Южнее нас бой стал тише. С 15 ноября действия противника против фронта батальона активизировались».

К тому времени разведка Горохова вскрыла накопление противником сил со стороны Латошинки. Ежедневно разведчики сообщали: перед правым флангом обороны бригады накапливается пехота с артиллерией и танками. Немцы производили перегруппировку и подброску свежих сил. Но ожидавшегося 7 ноября, согласно «солдатскому вестнику», «генерального» штурма гороховских рубежей не последовало. К 16 ноября на многих участках обороны противник вновь активничал огнём, вёл разведку боем. Фашистские самолёты бомбили левый берег и острова, где находилась артиллерия группы Горохова. В целом было понятно, что противник что-то готовит. И всё же и начальник разведки, и штаб бригады сочли, что у немцев теперь недостаточно сил для организации крупного наступления. Потребовали лишь усилить бдительность на переднем крае.

На деле, как выяснилось впоследствии, противник был обеспокоен явно возросшей активностью на северном участке обороны Сталинграда да ещё на фоне неясной информации о накоплении резервов Красной Армии. Потеряв всякое терпение, гитлеровское командование решило одним мощным ударом смять оборону, сбросить гороховцев в Волгу и покончить с этой осточертевшей группой. Для этого оно сосредоточило целую дивизию против одного батальона 124-й бригады. Перед фронтом бригады немцы скрытно расположили в обороне 94-ю пехотную дивизию, а 16-ю танковую дивизию всеми её наличными силами бросили в наступление с целью ликвидировать нашу оборону в посёлке Рынок, а затем и в Спартановке.

Немногословный и точный в изложении фактических событий С.Ф. Горохов вспоминал об этом так: «17 ноября немцы организовали решительное наступление. По показаниям пленных немцев, перед фашистами была поставлена задача 17—18—19 ноября ликвидировать нашу группу. Положение было крайне тяжёлое. Отдельные группы 16-го разведбатальона 16-й танковой дивизии противника прошли по Сухой Мечётке до Волги. Вооружение их было: пистолеты, гранаты, кинжалы. Со стороны Латошинки на нас были брошены немецкие танки в большом количестве.

Я вспоминаю разговор по телефону с товарищами Ерёменко, Чуйковым, Гуровым, которые интересовались создавшимся положением. Приказав крепко держаться и бить немцев, они мне обещали через два-три дня оказать такую помощь, о которой я и не мечтаю.

Бой продолжался весь день. В бой вступили все наши повара, писари, бойцы тыловых служб. Я бросил в бой последнее, что у меня оставалось — 150 автоматчиков и столько же сапёров. В результате боёв немецкие танки были отброшены. 24 из них остались на поле боя, не считая подбитых танков, ушедших своим ходом и утянутых транспортёрами ночью с 17 на 18 и с 18 на 19 ноября. К вечеру немцев выбили из Рынка, положение было восстановлено. В ночь с 20 на 21 ноября немцы сняли 16-ю танковую дивизию и бросили её в район Калача».

Итак, в ноябре, как и прежде, враг был очень опасен, хитёр и коварен. Он менял тактику и гибко стремился использовать любое возникающее у него преимущество. Наши солдаты, находящиеся в передовых окопах, чувствовали тревогу. Но когда и что намечается?..

Схватка в тумане

К вечеру 16 ноября ветер усилился, сгустился туман. Точнее, непроглядная морозная дымка с реки. Видимость, по документам, составляла не более ста метров. А по воспоминаниям ветеранов, туман был такой густой, что ничего не различить далее трёх — пяти шагов. Всю ночь, как давно было заведено у Горохова, в траншеях на передовой находились офицеры и политработники рот и батальонов — беседовали с бойцами, напоминали о бдительности, перебрасывались последними известиями, отвечали на вопросы. Перед всем фронтом батальона было тихо. Ничего подозрительного. Только туман…

Хитроумные немцы учли, что по неписаному распорядку, если всё было спокойно, с 5 часов утра в траншеях на передовой начиналось движение. Под утро офицеры вышестоящих штабов и политработники возвращались на свои КП и в землянки. С передовых рубежей направлялись посыльные в тылы, к кухням за горячей пищей (другой раз поесть можно было только вечером, когда над полем боя опускались сумерки). Психологически расчёт врага был верным. До рассвета и смены ещё далеко, а ночь прошла тихо: утомлённые и прозябшие бойцы расслабляются, думают о смене, отдыхе, питании…

Внезапность противнику удалась вполне. …Раннее утро. Ещё темно. Всё кругом погружено в густой туман. Тишина. На северо-западной и северной окраинах Рынка тоже тихо. Но уже без единого выстрела, бесшумно, кинжалами, отборные штурмовые группы немцев вырезали или захватили живыми заспавшее боевое охранение 1-й роты лейтенанта П.Т. Кашкина. Левее первой роты — балка Сухая Мечётка. Это глубокий овраг с многочисленными отрогами, который с двух сторон охраняли (с другого склона оврага находились позиции одной из рот 3-го батальона Графчикова). Но под покровом тумана немцы в районе кладбища сумели подкрасться к передовой линии и навалились на стрелковое отделение 1-й роты. Противник оказался на стыке обороны между двумя батальонами бригады. По Сухой Мечётке враг устремился на южную окраину Рынка, к Волге, в глубь нашей обороны.

Ориентировался противник неплохо: с господствующих высот для него вся наша оборона как на ладони. Плюс постоянная авиаразведка. А тут ещё перебежчики. Была, была такая напасть. В поступавших пополнениях бригады люди оказывались, прямо сказать, разные. Одни, их большинство, золотыми буквами вписали свои имена в историю боёв на севере города. Да и потом военная судьба провела их с 39-й армией через Смоленщину, Белоруссию, Пруссию до Кёнигберга, а оттуда — до Большого Хингана и Порт-Артура в Китае. Но были и другие. Немного, но и тех хватило, чтобы гороховские ветераны «башкирского призыва», особо не разбирая, недобрым словом, а то и матюгом вспоминали такое пополнение… Вот и в ночь с 16 на 17 ноября в роте Кашкина к противнику перебежало отделение бойцов — 5—7 человек из пополнения, полученного накануне из-за Волги.

Итак, под покровом непроглядного ноябрьского тумана в посёлок Рынок незамеченными для нашего переднего края просочилось более роты гитлеровцев. Они вышли в тыл подразделениям единственного оборонявшегося здесь стрелкового батальона Вадима Ткаленко. В глубине нашей обороны на южной окраине посёлка немецкие пехотинцы заняли несколько домов. Отдельные группы автоматчиков прошли на КП 2-го батальона, ЦТС батальона, к командному пункту 3-й роты. Горькая оценка этого факта содержится в воспоминаниях офицера штаба Горохова Степана Чупрова: «Боевое охранение проспало, проспали и солдаты, находившиеся в первой траншее. Движение немцев было обнаружено уже в центре Рынка за второй траншеей».

Вот как вспоминал о тех событиях бывший командир пулемётной роты 2-го батальона И.Ф. Язовцев: «Я каждую ночь обходил расчёты пулемётной роты, которые, находясь в боевых порядках стрелковых рот, занимали круговую оборону посёлка Рынок. В ночь с 16 на 17 ноября 1942 года, обходя пулемётные расчёты и беседуя с бойцами и командирами, я обращал их внимание на бдительность. По окончании обхода, около 5 часов утра 17 ноября, мы вместе со связным Андреевым пришли на КП роты. Здесь находились политрук пулемётной роты младший лейтенант Говоров и старшина роты Лапин. Скоро до нас стал доноситься непонятный шум. Я приказал Андрееву выяснить, что происходит. Он тут же вернулся в землянку и доложил, что на улицах много немцев, а наших никого нет. Выскочили наружу. В ходе сообщения уже находилось около десятка немцев, по которым мы стали вести огонь из автоматов. Несколько немцев были убиты, а другие сумели заскочить за каменную стену, и в наш ход сообщения через эту стену была заброшена ручная граната. Старшина Лапин сумел её схватить и выбросить обратно, где она и взорвалась… В этом рукопашном бою был смертельно ранен политрук пулемётной роты Говоров, ранен старшина Лапин, командир 3-го взвода и многие другие товарищи».

На переднем крае ещё не знали, что у них в тылу, в Рынке, уже разгорался бой штабных работников, командиров и связных с прорвавшимся противником. К отпору врагу в тылах батальона присоединились связисты, оружейные мастера, повозочные и повара. Как вспоминали ветераны, борьба проходила так, что приходилось стрелять во врага практически в упор. Немцы забросали гранатами блиндаж штаба батальона. У КП завязался бой. В этой обстановке, писал Степан Чупров, «командир 2-го батальона сумел ускользнуть из своего КП, окружённого немцами, и прибежал на КП бригады. Доложил командованию бригады о бедственном положении в Рынке».

В то же самое время, то есть в 6 часов утра, согласно записям в журнале боевых действий 124-й бригады, «противник подверг интенсивному артиллерийско-миномётному обстрелу Рынок, северо-западную окраину Спартановки и КП бригады». Однако при этом артиллерия противника вела огонь с опаской, остерегаясь поразить своих солдат, прорвавшихся в посёлок. Судя по всему, основной огонь вёлся по переднему краю и вторым эшелонам нашей обороны. После артналёта в 6.30 началось наступление на северо-западную окраину Рынка и северную окраину Спартановки. Здесь перешёл в наступление батальон немецкой пехоты — главный удар противник наносил встык между вторым и третьим батальонами. Примерно к 7 часам утра левый фланг роты Кашкина был смят. Через эту брешь солдаты противника стали просачиваться в Рынок, а затем густыми рядами ринулись вглубь посёлка. В это же время противник ввёл перед ротами Бондаренко и Есергепова напротив Латошинки около 20 танков. Туман также был использован противником для незаметного сосредоточения перед фронтом нашей обороны. Но хитрость не удалась, врага с близкого расстояния встретили дружным автоматным и пулемётным огнём.

Таким образом, для обороны гороховцев в Рынке сложилась критическая ситуация. На радостях гитлеровцы поторопились с докладом об овладении посёлком. Примечательно, что немцы, получив донесение о взятии Рынка без боя, снялись со всеми пожитками для вожделенного отдыха из Латошинки в Рынок. Как потом выяснилось, восемь немецких танков, подбитых и подорвавшихся на наших минах севернее Рынка, были увешаны чемоданами, матрацами и другими пожитками немецких офицеров.

Но оповестив своё командование о взятии Рынка, немецкие штурмовые отряды просчитались. Получилось так, что они сами попали в ловушку. Длительная оборона оказалась хорошей школой для каждого бойца, сержанта, офицера гороховских частей. Роты, взводы, отделения и даже отдельные бойцы в этом бою показали полную самостоятельность, решимость к победе. Никто не ушёл со своей позиции, дрались с врагом в отдельных очагах обороны. Ни одно наше подразделение не дрогнуло, не побежало. Через некоторое время, как вспоминал Степан Чупров, штабу бригады удалось связаться по телефону «с командиром роты, которая проспала немцев в первой траншее. Рота привела себя в боевую готовность и вступила в схватку с наступающими вторыми эшелонами противника и его танками».

Круговая оборона

Оправившись от неожиданности, советские стрелки, миномётчики, истребители танков заняли круговую оборону. Наши вторые эшелоны вели упорный бой. Например, противник дважды повторял атаку с северо-западного направления на Рынок. При этом под губительным огнём наших миномётов и пулемётов немцы дважды, потеряв при этом до 40 процентов состава убитыми и ранеными, откатывались на исходные позиции. Подтянув к северной окраине посёлка Рынок 15 танков, противник повторил атаку. Только на этот раз удалось ему прорвать наш передний край. При этом лишь три танка с отдельными группами автоматчиков распространились по посёлку. Наши бронебойщики, не допустив прорыва танков в глубь обороны, зажгли их вблизи переднего края.

Вот фрагмент воспоминаний об этих событиях И.П. Шишкина, пулемётчика 2-го батальона: «…Фрицы… дали артподготовку. Ждём наступления, а их, то есть фрицев, нет. Стали звонить в штаб по телефону, связи нет. Младший лейтенант Дымчанов говорит мне: «Шишкин, добеги до командира роты и доложи, как всё происходит в нашем расположении». Когда я выскочил из траншеи и добежал до следующей улицы, вижу — около магазина бегают немцы. Я прибежал обратно, доложил о том, что немцы в Рынке. Мы сразу же заняли круговую оборону. …Немцы пустили на нас пехоту, и завязался бой. В этом бою мне удалось в упор расстрелять из станкового пулемёта 8 человек фрицев. Мы уже знали, что немцы в Рынке, что они окружены нами, а эта пехота шла им на прорыв. Они несколько раз предпринимали атаки против нашего переднего края обороны, но мы всегда отбивались. В этом бою большую помощь оказала нам наша артиллерия, которая вела заградительный огонь. Особенно «катюши».

…В этом бою отличилось отделение сержанта Куркина. Правда, всё отделение вышло из строя, остался один Куркин… Он, будучи тяжело раненным, без сознания, облокотился на рукоятку пулемёта и продолжал стрелять. В результате 96 фрицев оказались уложенными около его пулемёта.

…Немцы заняли каменный сарай и стали там окапываться. В это время лейтенант Шеруимов — командир миномётного взвода — оставил по одному миномётчику на миномёт, а остальных взял с собой и решил нагнать панику на фрицев. Он приказал миномётчикам открыть беглый огонь, а сам с группой бойцов с криком «Ура!» бросился к сараю. Немцы струсили, бросились убегать. Когда Шеруимов занял этот сарай, немцы поняли, что наших бойцов очень мало, и решили их атаковать. Завязался неравный бой. Вскоре на подмогу Шеруимову подошёл взвод автоматчиков, и немцы были отброшены.

К нам во взвод прибыл старший политрук Ершов, замполит батальона. Он рассказал, что гитлеровцы прошли к Волге и стали громить штаб батальона. Штабу пришлось временно перейти в первую стрелковую роту. Поэтому на некоторое время была прервана связь. Потом связь давали по цепи. Благодаря нашим командирам, которые воспитали нас, бойцов, такими стойкими, несмотря на неравный бой, мы сумели отбить натиск фрицев и в этом бою».

Язык описания боевого поступка при ходатайстве командованию для награждения далёк от литературного изящества. И всё же именно этот стиль неповторимо представляет то время. Вот всего несколько примеров:

«В районе обороны второй роты под командованием Бондаренко по берегу Волги также было совершено наступление противника с танками. Но к обороне прорвался только один танк, который подбили гранатами. Лейтенант Бондаренко был ранен осколками мины в спину, но из боя не уходил целые сутки».

«Командир отделения Смирнов с бойцами свои позиции защищали до последнего патрона. Все бойцы выбыли из строя… Смирнов прицельным огнём из ручного пулемёта заставил залечь целый взвод немцев. Когда закончились патроны к пулемёту, то он огнём из винтовок не давал противнику поднять головы. Винтовки ему перезаряжал раненый боец. Свидетели этого подвига говорили, что всего двое наших защитников Рынка не пропустили через свою оборону в том бою целое подразделение противника, убив около 20 немцев».

Надо отметить, что за время обороны в батальоне Ткаленко накопилось достаточное количество внештатных пулемётов. Произошло это во многом благодаря танковым пулемётам ДТ, которые обнаружили разведчики роты Бондаренко. Примерно в полутора-двух километрах от нашей первой линии окопов они нашли в блиндаже бесхозный склад таких пулемётов и патронов к ним. Ночами вооружение вытащили в своё расположение. Добытыми пулемётами по приказу штаба батальона поделились с другими ротами. И всё равно в роте Бондаренко к середине ноября один пулемёт приходился на трёх бойцов. Стоит представить себе плотность автоматического огня перед передним краем нашей роты!

Из-за тумана сражавшиеся стороны не могли широко применить артиллерию и авиацию. Основным средством поражения у нашей пехоты оказались пулемёты. Прежде всего, станковые пулемёты из пулемётной роты под командованием И.Ф. Язовцева. Во многом благодаря чётким действиям пулемётчиков, их стойкости атаковавшая немецкая пехота несла огромные потери, подходящие к передовым траншеям резервы живой силы противника выбивались, а планы врага рушились. Пулемётчики и миномётчики также сыграли большую роль и в уничтожении групп автоматчиков, прорвавшихся вглубь Рынка. Опытные расчёты станковых пулемётов, располагаясь на стыках рот и прикрывая фланги подразделений, были своеобразной «арматурой» нашей обороны.

Врага теперь били и с фронта, и с тыла. Бой распался на множество очагов. К 7 часам утра бой шёл уже по всей территории Рынка. Переднего края и тыла обороны не существовало. Трудно было понять, где противник, он был всюду. Эту создавшуюся неразбериху в обстановке трудно подробно и последовательно описать. Везде стреляли, везде рвались гранаты. В основном шёл рукопашный бой, в котором применялось всё, вплоть до кулаков и зубов. И только перед нашим передним краем рвались снаряды и мины, горели танки. Дальше противник стрелять не решался, боясь поразить огнём своих же солдат.

Туман постепенно рассеивался. Было видно, что подразделения 2-го стрелкового батальона ведут в Рынке упорный бой с противником за каждый дом, окоп, блиндаж. Степан Чупров писал, что теперь с НП бригады «можно было наблюдать, как в 8.00 рота немецких солдат спускалась с горы развёрнутой цепью к Сухой Мечётке прямо на КП бригады. Мы заняли оборону на крутом противоположном берегу реки Мечётки в открытой траншее на заброшенном кладбище. Вызвали из-за Волги сигналами ракет заградительный огонь по долине Сухой Мечётки. Артиллеристы дали первые меткие залпы по врагу.

Мы открыли по приближающимся немцам огонь из автоматов и пулемётов. Пулемётчики прибыли к нам на поддержку из третьего батальона. Нас всех одолела небывалая за всё время защиты Сталинграда решимость драться и выйти победителями. Об отступлении никто не думал. Думали: умрём, но не уйдём отсюда!»

Единственный резерв

Полковник С.Ф. Горохов бросил на усиление батальона свой последний резерв — сапёров, разведчиков и взвод противотанковых ружей. Сапёрный батальон бригады, стоявший под крутым берегом Волги, вышел в посёлок и вступил в бой. Он вёл огонь во фланг атакующим немцам.

Начальник разведки бригады Старощук бегом побежал за последним нашим резервом — разведротой, которая была поднята по тревоге и ждала команду выхода на рубеж атаки. Полковник Горохов и комиссар Греков стояли за скатом небольшого холма и наблюдали за движением немцев. С подходом разведроты они по очереди обратились к бойцам с призывом идти в решительную атаку.

«Разведчики показали себя с лучшей стороны — просто молодцы! — эмоционально восклицает в своих мемуарах обычно сдержанный Степан Чупров. — Они стремительно, даже как-то красиво вышли из-за земляного вала железной дороги и сразу вступили в рукопашный бой с противником. Я впервые наблюдал такую обширную картину рукопашного боя. …Разведрота под командованием старшего лейтенанта Протасова углубилась в Рынок, и немцев погнали туда, откуда они пришли».

Комбат Вадим Ткаленко предпринял энергичные меры для восстановления положения и уничтожения прорвавшегося противника. Политрук батальона Ершов доложил ему, что передний край контратакой восстановлен. Ершов вместе с оперуполномоченным особого отдела 124-й бригады Г.Я. Коваленко и секретарём партбюро батальона Макаренко, собрав группу разведчиков и своих связных, ударили вначале по немцам, прорвавшимся к КП батальона, а затем, отбив атаку противника, перешли в контратаку. Противник густо устлал своими телами улицу, не добежав даже до кладбища, со стороны которого он и ворвался в Рынок.

Ершов доложил, что в этом бою геройски погиб оперуполномоченный особого отдела Коваленко. С небольшой группой бойцов он отбил у противника ЦТС батальона, освободил находившихся в блиндаже наших бойцов, часть которых присоединилась к его группе. Продолжая преследовать противника, Коваленко достиг района кладбища. Здесь, при освобождении от противника участка обороны 1-й роты, он был смертельно ранен. Особист лично в бою уничтожил более десятка фашистов, своим примером увлекая в бой солдат.

В тех боях героизм проявлялся массово и повсеместно. Например, из донесения: «Повар Волков с двумя бойцами загнали группу из 12 немцев в блиндаж и уничтожили её противотанковыми гранатами, а начальник артиллерийской мастерской Станчук лично уничтожил 5 фрицев».

Характер боя изменился. После введения резерва командира бригады немцы к 13.00 были выбиты из посёлка Рынок. К 14.00 прорвавшиеся немцы, ещё остававшиеся в посёлке, нашими истребительными группами были уничтожены, а часть их взята в плен. На этом первом этапе боя немцы потеряли только убитыми до 350 солдат и офицеров.

Но враг не собирался упускать «победу», казавшуюся ему совсем рядом. Противник, согласно боевым документам 124-й бригады, наступал на Рынок ещё раз в 15.30 (подтянув свежие силы до 2 батальонов пехоты и 21 танк), а потом — в 18.00 (пехотный полк и 28 танков).

В общей сложности бой в Рынке длился 18 часов подряд и закончился в 23 часа. Дорого он обошёлся противнику. Около шестисот пятидесяти его солдат и офицеров полегли на скатах балки Сухая Мечётка, улицах посёлка Рынок и перед нашими передовыми позициями в сторону Латошинки. Только на минном поле брошенная в бой гитлеровская танковая часть потеряла восемь машин. В поисках удобных подходов она напоролась на наши противотанковые огневые точки и в расстройстве отступила.

После того, как был восстановлен наш передний край, противник снова пытался в нескольких местах прорвать нашу оборону, но всё безрезультатно. Неся большие потери, он отходил на исходные рубежи. К исходу дня положение было полностью восстановлено. Оставшихся и прорывавшихся вновь в посёлок солдат противника наши подвижные группы планомерно уничтожали. В результате из посёлка Рынок к своим не вернулся ни один немец. Все они остались в этой непокорённой земле, за исключением десятка пленных, да и то раненых.

Так закончилось последнее бесславное наступление зарвавшихся захватчиков на волжском берегу. Против одного-единственного стрелкового батальона бригады полковника Горохова действовали 16-я бронетанковая дивизия в составе 64-го и 79-го мотополков, 16-го мотобатальона, 2-го танкового полка, 16-го артполка, а также сапёрное усиление. Всего противник, как уже было сказано, потерял 650 человек убитыми и 17 танков, девять из них были сожжены.

Немецкий (тогда ещё западногерманский) автор «Истории 16-й танковой дивизии» Вольфганг Вертен мрачно охарактеризовал итоги наступления: «Атака немецких частей на Рынок провалилась. Очень большие потери понесла дивизия в этих боях. Уже более 4000 её солдат и офицеров было похоронено». А ведь против дивизии, наступавшей с 25 танками, которые вёл граф Дон, оборонялся всего лишь усиленный стрелковый батальон.

Бывший офицер-разведчик 6-й армии Паулюса Иоахим Видер (кстати, взятый в плен близ Спартановки) в своих воспоминаниях под броским названием «Катастрофа на Волге» так свидетельствует о финале наступательных усилий армии Паулюса: «В середине ноября командование армии… потребовало продолжать изнуряющие наступательные бои по окончательному овладению всей территорией Сталинграда и берегом Волги. После достигнутых вначале кратковременных успехов все атаки захлебнулись, принеся лишь тяжёлые, невосполнимые потери… Такая же судьба постигла и 14-й танковый корпус, которому была поставлена задача ликвидировать русский плацдарм севернее Тракторного завода в районе Рынка и Спартановки».

Итак, очередное испытание гороховцев на твёрдость в обороне завершилось нашей крупной победой. А ведь в какой-то момент судьба бригады, да и всей группы войск полковника Горохова, как говорится, висела на волоске. При допросе пленных было установлено, что в посёлок Рынок прорвалось в общей сложности более трёх стрелковых рот. У каждого убитого немца имелись награды и штурмзнаки, они были хорошо одеты. Особенно гороховцам пригодились их комбинированные сапоги. В этих сапогах впоследствии ходили солдаты всего второго батальона.

Цена победы

Этот штурм немцев не только на участке группы Горохова, но и вообще в Сталинграде был последним. И нам эта победа досталась дорогой ценой. В том бою 2-й стрелковый батальон понёс тяжёлые утраты. Общие потери убитыми и ранеными составили около 200 человек. Произведённая посписочная проверка личного состава показала, что в подразделениях батальона осталось около одной трети от штатного расписания.

Как вспоминал бывший комбат Вадим Ткаленко, «противник ещё несколько раз пытался нас атаковать, но значительно меньшими силами и менее настойчиво. Эти атаки были безрезультатны. В течение двух дней было полностью восстановлено положение переднего края. В бою 17 ноября взводу немцев удалось на переднем крае захватить окопы одного нашего отделения… Двое суток их выбивали оттуда, пока всех не уничтожили. Бойцы восстанавливали нарушенные боем огневые точки и блиндажи. Были собраны и похоронены убитые бойцы и командиры».

Этот последний оборонительный бой в Рынке 17—18 ноября стал памятным для личного состава 124-й бригады ещё и зверствами гитлеровцев в отношении наших пленных. На следующий день после боя группа бойцов и офицеров с участием агитатора политотдела бригады Ивана Тимофеевича Циовы подтвердила этот факт документально:

«Мы, нижеподписавшиеся представители части Горохова, составили настоящий акт в том, что в районе посёлка Рынок найдены трупы двух красноармейцев, замученных фашистскими палачами:

Писаренко Михаила Фёдоровича, 1907 г.р., рабочего СТЗ. Вывернуты руки и ноги. На теле много следов насилия холодным оружием.

Бердиева Милле, 1923 г.р., узбека, беспартийного. Тело и одежда обожжены в трёх местах. Отрублена левая рука. На теле много штыковых ран. Смерть обоих последовала от пыток».

Вот такое зверьё пришло на берег Волги и было здесь остановлено. Гороховцы выполнили приказ армии и фронта: крепко держаться и бить немцев. Предстояло безо всякой пощады сломать ему хребет, а потом добить. До начала могучего контрнаступления трёх советских фронтов оставалось всего несколько суток. Обороняться гороховцы научились. Теперь предстояло заново учиться наступать. И дело это, как оказалось, было ох какое непростое…

Алексей ШАХОВ.

Источник статьи

 

Метки:

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа, с последующим продолжением по пятницам.

На последних рубежах

13 сентября Военный совет 62-й армии (впервые при новом командующем Чуйкове) оценивает состояние обороны Сталинграда. Оценка эта была весьма критична. В постановлении отмечалось, что работы по приведению города в оборонительное состояние осуществлены всего на 25%, система противотанковой обороны недоделана, имеющиеся каменные постройки к обороне не приспособлены. Постановление также констатировало: «…созданные баррикады противотанковыми препятствиями не являются, а минирование сооружений в системе обороны применено явно недостаточно. …Система оборонительных сооружений районов частям, занимающим их, неизвестна. Планов обороны районов нет».

«Для лучшего руководства обороной города» (так говорилось в постановлении) было решено разбить его на сектора, назначить начальников, ответственных за организацию там противотанковой и пехотной обороны. Ответственными являлись: Центральный сектор — командир 15-й гвардейской стрелковой дивизии, Южный — командир 10-й стрелковой дивизии НКВД полковник Сараев. За Северный сектор обороны города ответственность возлагалась на полковника Горохова, что было признанием роли группы Горохова и его личного авторитета в вопросах обороны северной части города. В текстах боевых приказов штаба 62-й армии, датированных 17 и 18 сентября (период попыток наступления для оказания помощи левому крылу Сталинградского фронта), также продолжала фигурировать «группа тов. Горохова».

Однако с 28 сентября задачи 124-й и 149-й бригадам из штаба 62-й армии стали ставить раздельно. В приказе В.И. Чуйкова № 70 от 28 сентября (ставшем впоследствии известным и часто цитируемым «Армия дерётся на последнем рубеже» и в менее известном — «Бойцов и командиров, самовольно оставляющих свои окопы и позиции, — расстреливать на месте как изменников и предателей Родины») задачи всем соединениям на севере города — 124-й, 149-й, 115-й бригадам и 112-й стрелковой дивизии — ставятся штабом армии порознь. Эта линия командования 62-й армии на децентрализацию управления войсками на удалённом северном фланге армии странным образом совпадает с кризисом обстановки в районе Орловки, где с 30 сентября начались жестокие бои. Так, в этот время командарм требует сформировать в дивизиях штрафные роты, (приказ № 0177 от 30.9.42 г.), «провести в течение ночи с 30.9 на 1.10 облавы во всех тыловых районах с целью задержания укрывающихся в зданиях трусов и паникёров».

О том, в какой момент штаб 62-й армии затеял перемены в управлении войсками на севере Сталинграда, красноречиво свидетельствуют фрагменты оперативных сводок (конец сентября — начало октября) штаба гороховской 124-й бригады, адресованных начштабу 62-й армии:

30 сентября.

— Противник непосредственно перед фронтом бригады особой активности не проявлял, вёл пулемётно-миномётный обстрел переднего края. Авиация бомбила пос. СТЗ и район КП. В артдивизионе при бомбёжке вражеской авиации 29.9 пост СТЗ от разрыва бомб разбито два трактора, 2 передка и 420 снарядов. 124 осбр продолжает прочно удерживать занимаемые позиции, укрепляя их и организуя огонь.

— 1/124 вёл оборонительный бой с наступающим противником на южных и западных скатах высоты 97.7 у оврага Мокрая Мечётка. В 14.00 29.9.42 противник шёл в атаку во весь рост при поддержке 25 танков. Был допущен на 400 метров, после чего был открыт огонь из всех видов оружия. Противник, понеся значительные потери в живой силе и материальной части, отошёл на исходные позиции — высота 98.9.

— Наша авиация в течение 29.9 два раза бомбила боевые порядки батальона.

— 1/124 в течение ночи и дня подвергается противником непрерывному миномётно-артиллерийскому обстрелу и бомбёжке с воздуха.

— Наша РС дала два залпа по боевым порядкам батальона.

2 октября.

— На участке бригады противник особой активности не проявлял. Положение 2-го, 3-го и 4-го осб 124-й осбр без изменения.

— 1/124 с утра подвергается непрерывному миномётно-артиллерийскому обстрелу и бомбёжке с воздуха. С 11.30 батальон ведёт тяжёлый бой с превосходящими силами противника (20 танков и батальон пехоты). Танковая атака отбита, сожжено 2 танка противника. Бой продолжается, бомбёжка с воздуха не прекращается. Потери уточняются.

— В 13.00 выбросил подкрепление 1/124 — роту автоматчиков бригады.

Сложно понять и объяснить, почему в условиях крайне неопределённой, быстро меняющейся обстановки, при неустойчивой, а временами и отсутствующей линии фронта в районе Орловского выступа — наиболее удалённой части нашей обороны в сторону противника — штаб армии фактически упразднил централизованное управление полковником Гороховым действиями в районе Северного сектора обороны города. Формально приказа о «роспуске» группы Горохова не было. Но как раз тогда, «когда немец взялся за нас по-настоящему» (из мемуаров офицера штаба бригады Ивана Чупрова), задачи бригадам и дивизиям в районе СТЗ и Орловки ставятся штабом армии исключительно раздельно. Фактически это означало, что постоянное до того ядро советской обороны в северной части города — 124-я и 149-я бригады под единым командованием Горохова — было разрушено, и тем самым подорвана прочность этой самой обороны ещё до начала немецкого штурма СТЗ.

Примечательно, что и в это время, несмотря на политику децентрализации из штаба армии, авторитет и влияние Горохова «на местах», то есть у конкретных командиров, входивших в группу отрядов и частей, остаётся высокими. Примером служит донесение на имя Горохова от исполняющего обязанности командира отряда моряков старшего лейтенанта Васелюка. Он обращается к комбригу 124-й бригады за помощью:

«4.10.42 г. Осталось 20 человек с командирами. Нуждаюсь в подкреплении, в боезапасе: патроны ППШ, патроны винтовочные, гранаты РГД-33, Ф-1, противотанковые, бутылки с горючей жидкостью. Кроме того, сообщаю: левый фланг открыт, так как 115-я бригада отошла на новые позиции. Жду указаний».

На этом документе имеется примечательная резолюция полковника Горохова: «К исходу 5.10 (с наступлением темноты) всё просимое отрядом моряков направляю, несмотря на его подчинение командиру 149-й осбр».

«Все дни слились воедино…»

Период такого децентрализованного управления соединениями и частями из штаба 62-й армии на самом удалённом, Северном участке обороны города продолжался около двух недель. Но каких недель! Именно тогда, по воспоминаниям ветеранов-сталинградцев, перестал существовать обычный календарь — все дни слились воедино. Недели, дни, часы перестали быть мерой отсчёта времени. Оно измерялось только количеством атак противника, продолжительностью передышки до следующего боя, промежутком между волнами гитлеровских бомбардировщиков и пикировщиков, периодичностью смены многочасовой бомбёжки не менее продолжительным артиллерийско-миномётным обстрелом наших позиций.

Только после разгрома на Сталинградском тракторном заводе 37-й гвардейской дивизии Жолудева, когда 124-я и 149-я стрелковые бригады Горохова и Болвинова были отсечены от пункта управления В.И. Чуйкова, командарм наконец признал, что, кроме Горохова, некому взять в руки остатки разбитых 112-й стрелковой дивизии, 115-й отдельной стрелковой бригады, 2-й отдельной мотострелковой бригады. Только Горохов мог поддерживать ответственное взаимодействие с кораблями Ахтубинской группы Волжской военной флотилии.

В документах штаба, политуправления 62-й армии за 17, 18 октября де-факто вновь признаётся существование группы войск полковника Горохова. В боевом донесении Чуйкова — Гурова — Крылова (№ 291 от 17 октября) командованию фронта о состоянии к исходу этих суток (три дня назад потерян СТЗ, Горохов трое суток сражается в окружении) среди соединений 62-й армии (138-й, 308-й, 193-й сд), «остатков» 37-й гвардейской и 95-й стрелковых дивизий вновь напрямую говорится о «северной группе войск», «северной группировке». Подробно сообщается, что она «продолжает вести тяжёлые оборонительные бои в окружении» и, понеся большие потери, «продолжает удерживать посёлки Рынок, Спартановка, северный берег Мокрой Мечётки. Бои продолжаются».

В политдонесении 62-й армии начальнику Главного политуправления Красной Армии Щербакову и начальнику политуправления Сталинградского фронта Доронину от 18 октября «О действиях частей 62-й армии и о партийно-политической работе за 17—18 октября 1942 года» прямо указывается: «особенно ожесточённые бои проходили в районе посёлка Рынок и севернее завода СТЗ, где действует группа полковника Горохова в составе 124-й, 149-й, 115-й стрелковых бригад, 2-й мсб и 112-й сд». Как видим, группа полковника Горохова вновь появилась в докладах «на самый верх». К слову сказать, в действительности 115-я стрелковая бригада, 2-я мотострелковая бригада и 112-я стрелковая дивизия в группу Горохова как самостоятельные боевые единицы никогда не входили.

Ошибка командарма

Закономерно возникает вопрос, почему, а главное, с какой целью командарм Чуйков и его штаб в конце сентября вдруг столь резко изменили своё отношение к группе Горохова, действовавшей до этого исключительно надёжно и успешно? По отдельным фрагментам переписки генералов Горохова и Грекова можно понять, что повод к этому, предположительно, дали «какие-то жалобы со стороны 149-й бригады». В этой переписке В.А. Греков упоминает о Камынине, Грибове, Николаеве, Борисове из штаба и политотдела 62-й армии, продолжительное время находившихся у Горохова. «Видимо, они причастны к расследованию взаимоотношений и столкновений руководства 124-й и 149-й бригад?» — интересуется В.А. Греков у своего бывшего командира. Сергей Фёдорович Горохов на это прямолинейно отвечал: «У меня споров с Болвиновым (командир 149-й отдельной стрелковой бригады. — А.Ш.) и с другими его преемниками не было. Я бы не позволил спорить. Но, как видно, жалобы «пришельцам» из 62-й армии были. А на что? Что получали — делили поровну, да и славу «гороховцев» делили поровну, никого не обижали. Но всегда есть и будут завистники, в особенности у тех, кто ни черта не делает, а всем завидует». А о «пришельцах» из 62-й армии Горохов замечает: «Кроме помех, ничего они не сделали… Сидели, как ячмень на глазу. Не больно, а хорошо смотреть мешает…»

И всё же, думается, главная причина линии командования 62-й армии, итогом которой стали децентрализация и безвластие в северной части обороны города в районе СТЗ, крылась в другом. В.И. Чуйков возглавил 62-ю армию по приказу штаба фронта спустя три недели после самостоятельных и успешных боевых действий группы Горохова. «Досадные недоразумения, осложнения», как отмечал В.А. Греков, возникали у командарма Чуйкова в отношении полковника Горохова, штаба 124-й стрелковой бригады, выполнявших роль командования оперативной группы войск в северной части обороны города (или, как часто писали в документах, Северного боевого участка), из-за того, что группу Горохова образовало командование фронта, помимо командования 62-й армии.

Чуйков, «будучи человеком с непростым характером», писал в своих архивных заметках генерал Греков, к сожалению, «ревностно, порой нетерпимо воспринимал всякий случай прямых контактов штаба группы Горохова с фронтовыми инстанциями и органами управления, снабжения». А в силу боевой обстановки не армейское, а именно фронтовое командование «имело больше возможностей управлять группой Горохова, доставлять ей материальные средства и поддерживать огневыми ударами авиации (ночной) и артиллерии речной флотилии, стрелковой дивизии фронтового резерва». Командование Сталинградского фронта, писал в своих публикациях В.А. Греков, было «не просто территориально ближе к войскам группы Горохова. Ерёменко и Хрущёв создавали эту группу войск, знали её боевую деятельность». Штаб фронта «изо всех сил укреплял, поддерживал устойчивость своего фланга и заодно фланга входившей в него 62-й армии кораблями, артиллерией, авиацией».

Между основными силами 62-й армии Чуйкова близ Мамаева кургана и группой Горохова на северной окраине города на протяжении 15 километров располагались вражеские войска. Ни сам командарм, ни его штаб не были достаточно осведомлены о действиях группы, не имели с ней устойчивой связи и не были в состоянии реально управлять её действиями. Редкий случай: за все пять месяцев боёв в Сталинграде на участке обороны группы С.Ф. Горохова ни единого раза не побывали ни командарм Чуйков, ни начштаба армии Крылов. А ведь известно: свой глаз — алмаз.

Такое непростое, можно сказать, отношение В.И Чуйкова и его штаба к командованию 124-й бригады резко контрастирует с взаимоотношениями Горохова и его подчинённых с тракторозаводцами. Фигура комбрига Горохова была для местных жителей и властей района больше, чем самая высокая военная инстанция в тракторозаводской обороне. Здесь, на отдалённой северной окраине огромного, оказавшегося в большой беде города, Сергей Фёдорович Горохов фактически олицетворял для советских людей то, к чему все они единодушно стремились, чего желали больше всего, — чтобы теперь военные дела пошли по-другому, чтобы регулярные красноармейские части наконец-то отогнали проклятого врага от родного СТЗ.

Как подчеркивал В.А. Греков, не только первые пять суток самообороны 23—28 августа до подхода 124-й бригады к СТЗ, но и все 40 дней до 5—8 октября — это время большой активности, многосторонней деятельности партийных и советских органов Тракторозаводского района, местной МПВО, райвоенкомата. Тракторозаводцами в первые же часы прибытия бригады с её командованием и воинами были установлены тесная связь и боевая дружба. Целых 40—45 суток рядом с гороховцами постоянно находились и действовали соратники — бойцы и командиры МПВО района, военные ремонтники из отдельного ремонтно-восстановительного батальона на СТЗ, оставшиеся в районе жители. Все они сражались рядом и совместно с гороховцами.

Возглавляя оборону всего Тракторозаводского района, С.Ф. Горохов неизменно координирует свои действия с райкомом партии и его секретарями — Приходько, Мельниковым, Сомовой, с руководством Тракторного завода — Гореглядом, Задорожным, Шапошниковым. Сергей Фёдорович вспоминал: «С заводом и москвичами, а также с райкомом были самые дружеские взаимоотношения, доходящие до личной дружбы…» Вспоминал он и тяжкие октябрьские дни: «Нам было очень тяжело. Находились в балке, возле школы. К нам приехали ночью Приходько и Горегляд в фуфайках, мокрые, чтобы узнать, что и как. Завод уже был занят немцами. Приятно было это их посещение. Такая связь с левым берегом».

Признанным партийным вожаком района был Дмитрий Васильевич Приходько — секретарь районного комитета ВКП(б). «Умный, смелый, решительный, твёрдый человек. Эти качества объяснялись его кристаллической правдивостью. Он сам работал день и ночь и этого же требовал от нас. Люди очень любили Приходько», — вспоминала Мария Николаевна Сомова, хорошо знавшая его по совместной партийной работе. «С военными, — писала она, — у нас не было деления на наше — не наше. Мы считали, что мы — одна семья, что мы делаем общее, одно дело. Я, да и все работники райкома не чувствовали грани между ними и нами. С прибытием 124-й осбр у нас наладилась тесная взаимосвязь. Помнится, что эта бригада получила с нашего арсенала винтовки, пулемёты, гранаты. Наши люди очень хорошо знали местность».

Танковые пулемёты, «по наследству» перешедшие от ополченцев и заводчан в подразделения бригад Горохова и Болвинова, играли немалую роль в существенном увеличении огневой мощи даже небольших опорных пунктов в их обороне. Массированный кинжальный пулемётный огонь с близкого расстояния из неприметных бастионов в сталинградской земле, оживавших после самых беспощадных бомбёжек и обстрелов, был для противника непременным гороховским «приветом» для атакующих немецких пехотинцев. «Вообще дела развивались так, — вспоминал В.А. Греков, — пехотинцев с винтовкой в бригаде становилось всё меньше, но всё больше гороховцы находили (разными путями) и ставили сплошной огневой стеной танковые пулемёты ДТ, противотанковые ружья, малокалиберные миномёты, а также трофейные пулемёты и автоматы. У замечательно подготовленных артиллерийских командиров — А.М. Моцака, С.Я. Ткачука, Н.В. Чурилова, А.Т. Карташова, Н.А. Калошина, их комиссаров Н.К. Тимошкина, М.Я. Спевака, Н.И. Глазунова, П.Л. Рябова, чем дольше длились и ожесточались бои, тем больше появлялось дополнительных орудий, миномётов. Всё это давали заводы Сталинграда».

«В стойкости нашей 124-й бригады, — писал В.А Греков, — очень многое значил щедрый вклад партийных органов Тракторозаводского района, рабочих завода и их семей, оставшихся с ними на огненной кромке волжского берега». Существенной помощью в сентябре для гороховцев явилось пополнение поредевших рот 124-й и 149-й бригад через Тракторозаводский райвоенкомат. В общей сложности до 1300 тракторозаводских призывников из среды рабочих влились тогда на пополнение двух бригад.

Завод помог перевести бригадную артиллерию с конной на механическую тягу, что значительно повысило её манёвренность. В сентябре батареи дивизиона С.Я. Ткачука вели огонь из скверика, поблизости от заводоуправления Тракторного. Видимо, на этом основании директор Задорожный считал дивизион своей заводской артиллерией. Бывало, развернёт план завода, крестиками отмечает места разрывов снарядов и мин на заводской территории, выговаривает Ткачуку за «попустительство» противнику. Ткачук смиренно выслушает, поддакнет и обязательно что-нибудь выпросит. Так директор распорядился выделить бригаде четыре тягача СТЗ-НАТИ. В тракторном гараже завода были найдены нужные трактора. Рабочие сборочного цеха их перебрали, заменили часть деталей, покрасили. Обновлённые тракторы были переданы воинской части. Повысилась манёвренность, а, следовательно, живучесть и боеспособность батарей артдивизиона гороховцев. Бойцы — наблюдатели взвода управления МПВО района, расположенные на наблюдательных вышках самых высоких зданий, помогали корректировать огонь нашей артиллерии и миномётов.

А как пригодились сноровка мастеровых людей, их знание местности при скоростной постройке бригадными сапёрами переправ через Волгу! После захвата врагом центральной переправы города для группы войск, оборонявшейся севернее Сталинграда, устройство собственных путей для эвакуации раненых, доставки боеприпасов и продовольствия в буквальном смысле слова стало вопросом жизни или смерти. Все воспряли духом, когда начали действовать наплавной пешеходный мост и три канатно-паромные переправы на острова Зайцевский и Спорный. Они были изготовлены из подручных средств, доставленных с завода.

Нерушимый «штурмовой» мостик

Тепло вспоминал Владимир Александрович о так называемом штурмовом мостике на участке обороны Горохова. Бригадный инженер Пичугин разработал особую конструкцию пешеходного моста через Денежную Воложку (протока между Тракторным и островом Зайцевским). Он был около метра в ширину, настил из досок крепился к пустым двухсотлитровым бочкам и танковым бакам для горючего. Такие своеобразные понтоны были скреплены звеньями, каждое звено (два-три понтона) — на отдельных якорях, закреплённых тросами. Мостик имел верёвочные поручни. Прямое попадание бомбы или снаряда выбивало всего лишь одно звено, которое было не так уж трудно восстановить. Остальные продолжали держаться на своих якорях. Сообщение с островом поддерживалось главным образом ночью. Движение было двусторонним. С острова Зайцевского до левого берега добирались на лодках и моторках.

С чьей-то лёгкой руки пешеходный мостик стали именовать «штурмовым». Может быть потому, что он почти ежедневно подвергался вражеским обстрелам. На этот мостик ежедневно пикировали десятки двухмоторных «юнкерсов» и одномоторных «лаптёжников», на него устраивались специальные артиллерийские и миномётные налёты, а ему хоть бы что!

«В гнетущие дни неудач и потерь, в сентябре — октябре внимание множества бойцов было приковано к удивительному явлению, — писал В.А. Греков. — Группам фашистских пикирующих бомбардировщиков никак не удавалось уничтожить самодельный мостик, перекинутый сапёрами 124-й бригады через протоку Денежная Воложка между тракторозаводским берегом и большим островом Зайцевским (Денежным). Едва светало — над мостиком ныряют в пике фашистские самолёты. Случалось, разобьют одно-два звена. И тут же откуда что берётся. Раненые, санитарки кидаются помогать сапёрам: буксируют резервное звено на место разбитого, подновляют настил, поручни. По берегу только и разговоров: жив ли наш штурмовой мостик? Люди светлели, приободрялись, наблюдая за своим, казалось бы, нехитрым творением, оказавшимся таким живучим.

Под впечатлением событий одного такого дня я ночью написал и перед рассветом отправил с бронекатером заметку для «Красной Звезды». Статейка называлась «Штурмовой мостик на Волге». В газете она появилась 18 октября. Ничего особенного в том материале не содержится. Но в самой концовке высказано настроение, которым мы жили в те горькие дни: «Необычное состязание маленького, но гибкого и упрямого мостика с бешеным огнём фашистов продолжается. Снова и снова кружатся стервятники, рвутся окрест бомбы, снаряды, мины, вздымая фонтаны воды… В живучести этого создания своих рук бойцы и командиры наших частей справедливо видят символ собственной стойкости, военной изобретательности и непреклонной воли устоять во что бы то ни стало».

Райком на линии фронта

Райком партии имел небольшую типографию. В ней на маленьких листках бумаги по просьбе политотдела 124-й бригады печатали тиражом в несколько тысяч экземпляров сводки о положении на фронте, обращения к воинам. За это нас всегда особенно благодарил комиссар Греков, вспоминала Сомова — одна из секретарей райкома. Она также писала, что, пока была возможность, в подразделения бригад Горохова и Болвинова, к военным морякам с беседами, лекциями приходили пропагандисты и секретари райкома партии.

Тракторозаводцы помогли из своих ресурсов обуть и одеть своё пополнение. Правда, местами в боях было так горячо, что армейское обмундирование тракторозаводцы получили уже с наступлением холодов. Откликаясь на просьбу командования 124-й и 149-й бригад, руководство района обеспечило пошив в швейных мастерских района нательного белья, обмундирования, а с приближением зимы обеспечило бойцов и тёплой одеждой (ватные брюки, фуфайки), другими тёплыми вещами.

Когда-то на территории района была мастерская по пошиву военного обмундирования. Сохранились военные материалы. Райком партии организовал пошивочную мастерскую в подвале школы № 1 верхнего посёлка СТЗ. Работали женщины большей частью ночью. Исключительно женщины (только двое мужчин — директор и сторож) были в числе рабочих хлебозавода № 4. Это единственное предприятие, которое до последней возможности обеспечивало печёным хлебом всех защитников района, воинов группы Горохова. На районной фабрике-кухне (чудом уцелевшей во время бомбардировок и обстрелов) также готовилось очень много провизии для личного состава. В распоряжении райкома были зарезервированы продукты (селёдка, крупа). Эти продукты передали защитникам города.

Аварийно-восстановительная служба МПВО района переоборудовала банно-прачечный комбинат района в санитарно-обмывочный пункт. Здесь до последнего дня производились стирка белья армейских госпиталей, больниц, медпунктов и воинских частей, помывка в бане бойцов красноармейских частей.

Кроме того, пользовался личный состав 124-й бригады и баней Тракторного завода. В условиях тех ужасных разрушений, жары, пылищи, недостатка добротной воды (не только август, но и сентябрь выдался в ту пору в Сталинграде чрезвычайно жарким) во всём районе за весь период его обороны не было ни одного случая инфекционных заболеваний!

В аварийно-восстановительной службе МПВО гороховские подразделения «разжились» ломами и лопатами, заготовленными среди другого инвентаря для борьбы с зажигательными бомбами. На вес золота оказался этот запас для 124-й бригады при земляных работах! Веками слежавшаяся глина на приречных волжских террасах была такой прочности, что, как вспоминали ветераны, при ударе ломы буквально звенели, а лопаты ломались словно спички. А ведь отрытые окопы, ходы сообщений с землянками и блиндажами тянулись на многие километры!

Медико-санитарный взвод штаба МПВО был укомплектован местным райвоенкоматом в основном за счёт медсестёр запаса и состоял поначалу всего из 44 человек. Но за счёт добровольцев он вырос более чем в три раза — до 130 человек. В основном это были девушки в возрасте 17—23 лет. Организатором, командиром и душой этого взвода была медсестра — коммунист Анна Владимировна Ступак. До прихода регулярных частей Красной Армии сандружинницы взяли на себя всю заботу о раненых тракторозаводцах. В 124-й бригаде резко увеличился поток раненых и возросли трудности их эвакуации за Волгу. Комиссар Греков обратился к районным властям с просьбой помочь санитарными инструкторами. «Когда личному составу медсанвзвода объявили просьбу комиссара, — вспоминал Д.А. Степчиков, в то время председатель райисполкома и начальник МПВО района, — то добровольцев оказалось столько, что во взводе не осталось бы ни одной медицинской сестры». Всего, по данным райвоенкомата, для работы в медсанбатах и по выноске раненых с поля боя из медсостава района и военнообязанных была направлена команда в количестве 150 человек.

124-я бригада приняла от МПВО района помещение стационарного пункта медицинской помощи, расположенного в подвале районного диспансера (туда помещали всех пострадавших из гражданского населения). В нём развернули прифронтовой госпиталь. Военными врачами его укомплектовало командование бригады, а младшим обслуживающим персоналом и медсёстрами остались девушки — бойцы из медикосанитарной службы МПВО.

Последние дни Тракторного

К 5 октября на Тракторном и в прилегающих посёлках сложилась критическая обстановка. С 3 по 26 сентября район подвергался систематическим воздушным налётам часто, но не в больших размерах. Но начиная с 15 часов 27 сентября (это период трагических событий в Орловке. — А.Ш.) и продолжая 28 и 29 сентября, авиация немцев, расчищая путь своим наземным войскам на стыке Баррикадного и Тракторозаводского районов, производила беспрерывные массированные налёты, сопровождавшиеся артиллерийско-миномётным огнём. В эти дни особенно пострадали Тракторный и центр района. Только за один день 28 сентября в огне погибло многое из того, что МПВО тракторозаводцев героически спасало целый месяц — сгорели кинотеатр «Ударник», цирк, летний театр, больница № 6, роддом, энергоцех, ремесленное училище № 8, банно-прачечный комбинат, ряд цехов завода, много других объектов и жилых домов.

С 29 сентября и все последующие дни осады бомбардировки с воздуха и артиллерийско-миномётный обстрел района и завода не прекращались. Пожары бушевали днём и ночью. Вновь загорелись нефтебаки и ряд цехов Тракторного завода. Сгорели ряд школ, клуб им. Максима Горького, фабрика-кухня, диспансер, много жилых и административных домов, а Горный и Южный посёлки были уничтожены полностью. В этот день секретари райкома Сомов и Пластикова в последний раз перед уходом на левый берег побывали на КП у Горохова и Грекова.

В результате ожесточённого артиллерийско-миномётного обстрела в период с 29 сентября по 4 октября завод был полностью выведен из строя. В этот день массированные налёты вражеской авиации на завод продолжались беспрерывно 13 часов. Из 5152 станков основного парка уничтожено 3510. Линия фронта подошла к воротам, бои шли на территории заводского посёлка.

Парторг ЦК партии на Тракторном заводе А.И. Шапошников и зам. директора завода Б.Г. Ткачёв доложили городскому комитету обороны, что 5 октября была закончена эвакуация семей рабочих и материальных ценностей на левый берег Волги. Оставшиеся материальные ценности, оружие решили передать военным. Заместитель наркома танковой промышленности СССР И.П. Тур утвердил это решение и обратился к «командующему северного боевого участка СтФ полковнику Горохову с просьбой принять под охрану все оставшиеся материальные ценности, пока не создастся более благоприятная обстановка для эвакуации вглубь страны».

В ночь на 6 октября последняя группа работников покинула разрушенный Тракторный. На его территории остались лишь ополченцы, влившиеся в состав 62-й армии. Позиции на территории завода по приказанию В.И. Чуйкова заняли части свежей 37-й гвардейской стрелковой дивизии Жолудева.

Горохову и его 124-й бригаде штаб армии приказал удерживать посёлки Спартановку и Рынок севернее СТЗ.

Источник статьи

 

Метки:

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

Первая глава была опубликована в № 91 (29865), 24—27 августа, с последующим продолжением по пятницам.

Дни и ночи пылающего города

Уже двадцать дней шли жесточайшие бои на самом берегу Волги — точно на том месте, где теперь возведена Волжская ГЭС. После того как гитлеровский танковый корпус с армадой пикировщиков, проложив себе путь от Дона к Волге, едва не ворвался на знаменитый Сталинградский тракторный завод, ставший в дни боёв за Москву основным поставщиком танков Т-34, у противника господствовала полнейшая уверенность в обречённости Красной Армии. «Окрылённые успехом» генералы танковой и полевой армий уже заговорили о новой операции после Сталинграда — «Серая цапля» с ударом танковых и моторизованных дивизий от Сталинграда на Астрахань.

Сколько можно было окинуть взглядом, берег Волги, овраги, крутые склоны берегов Мокрой и Сухой Мечёток, все позиции батальонов 124-й бригады пестрели многоцветными листовками ведомства Геббельса. «Памятки», «пропуска» нацистских пропагандистов психологически упирали в разных словосочетаниях на одно и то же: «Не надейтесь, никто вас не выручит. Всех утопим в Волге. Англичане в Дюнкерке были умнее вас. Они быстро убрались из Франции к себе на острова». Ко всем этим страшилкам добавлялись изображения разного рода «клещей», «удавок» для защитников Сталинграда.

В сводках Совинформбюро, которыми жила вся страна, изо дня в день сдержанно повторялись сообщения о боях под Сталинградом. И не больше того. И только эта многократная повторяемость означала, что немцев там всё-таки остановили. По штатам того времени на 12 тысяч бойцов двух стрелковых бригад группы полковника Горохова не полагалось ни своей типографии, ни многотиражки. Сводки Совинформбюро по ночам принимали по единственному в 124-й бригаде политотдельскому приёмнику, а затем их от руки переписывали работники политотдела, чтобы утром сообщить бойцам в окопах. Какой же великой была тогда нужда в моральной поддержке, ободрении стремительно таявших рот, батальонов, сражавшихся у самого берега Волги. Сильнее, чем враг, людей терзали безвестность, безымянность их борьбы. Совсем иначе чувствует себя человек, когда «Родина слышит, Родина знает…»

В сентябре 1942 года в газете «Красная звезда» чередой пошли сталинградские очерки Константина Симонова, которые прекрасно дополнялись снимками фотокорреспондента газеты Виктора Темина. Речь шла о бригаде полковника С.Ф. Горохова. Съёмки красноармейцев, командиров и политработников проводились в расположении рот первого эшелона, а то и прямо в боевом охранении. Серию опубликованных фотографий объединял заголовок «Героические защитники Сталинграда».

Сколько же они доставили так необходимой тогда человеческой радости и гордости фронтовикам!.. Константин Симонов и Виктор Темин стали за все пять месяцев — целых двадцать недель бессменных боёв гороховцев на волжском берегу — их единственными летописцами. Но какими!

В группе Горохова Симонов появился нежданно-негаданно. Никаких предуведомлений не было. На позиции близ Тракторного завода он прибыл в составе группы журналистов с задачами, которые были восприняты как действия передового отряда «Красной звезды». Тем более что группу лично возглавлял ответственный редактор газеты Д.И. Ортенберг (Вадимов). Это счастливое обстоятельство сокращало пространство и время для публикаций.

Гости тракторозаводского участка обороны города сумели накоротке побывать во фронтовом и армейском штабах. Разузнали общую обстановку. А вот капитально вникнуть в боевые дела нацелились непосредственно в войска, ведущие боевые действия в первой линии. Им назвали бригаду полковника С.Ф. Горохова. Сюда, к Тракторному заводу, привлекло и услышанное в Комитете обороны Сталинграда. Разные люди говорили примерно одно и то же: если немцам не удалось ворваться на Тракторный, так это потому, что быстро отладилась оборона военных и заводских сил на общем рубеже по крутому берегу речушки Мокрая Мечётка.

В журналистскую группу предусмотрительно включили и Василия Коротеева, в недавнем прошлом — секретаря Сталинградского обкома комсомола. Он-то город знал не понаслышке. Не терпелось «десанту» московских военных журналистов поближе сойтись, познакомиться с людьми в красноармейских частях, которые не только отстояли гордость страны — Сталинградский тракторный завод, но и нанесли поражение хвалёным немецким «гренадерам». Расстояние семнадцать километров от центра города до Тракторного завода на его северной окраине через пожарища, развалины группа журналистов «Красной звезды» с помощью Коротеева преодолела по тем временам быстро. А уж оттуда было рукой подать до командного и наблюдательного пунктов обороняющихся батальонов бригады полковника Горохова.

Так состоялась на самой северной окраине Сталинграда первая встреча батальонного комиссара К.М. Симонова с бойцами 124-й бригады. Это было в дни, когда вражеские снаряды подорвали находившиеся здесь нефтебаки. Горящая нефть текла в Волгу, и горела не только земля, но и волжская вода. Тогда же состоялось и знакомство комиссара бригады В.А. Грекова с писателем, переросшее уже после войны в добрые дружеские отношения фронтовиков-единомышленников.

Четыре дня пробыл Константин Михайлович на передовой, знакомился с людьми, собирая материалы для очерка «Бой на окраине» и повести «Дни и ночи». У комиссара бригады была возможность видеть, как находил, отбирал, уточнял Константин Симонов материалы для своих очерков. В архиве Владимира Александровича Грекова сохранилось немало интересных наблюдений об этом:

«Тогда, в сентябре сорок второго, Симонов показал себя молодцом. Тогда мы ещё не знали его журналистского, писательского кредо: «Меньше рискуешь, меньше видишь — хуже пишешь». Но привычку рисковать заприметили сразу. В Сталинграде Симонов пять раз переправлялся через Волгу. Как бы там ни гудело в небе и на земле, он изловчался вести довольно обстоятельные беседы с обитателями окопов и землянок на переднем крае. Случалось, миномётным, пулемётным огнём противной стороны и его укладывало плашмя под защиту каменных стенок, на счастье, во множестве возведённых на границах подворий в посёлке».

С помощью Василия Коротеева московские журналисты и в Заводском районе, и в посёлках, и на переправах ориентировались уверенно, порой и без сопровождающих. В Сталинграде Симонов встречался с танкостроителями, ремонтниками, ополченцами Тракторного. Побывал на борту канонерской лодки «Усыскин». На канонерке московских журналистов прихватил плотный артналёт. Краснофлотцы приметили, что «армейцы» не приняли предложения укрыться в щели на берегу. Один из них сказал морякам: «Сами-то остаётесь на палубе. Мы вам не помешаем. Места хватит». Так и перестояли «армейцы» на палубе.

Гороховцы запомнили Симонова уравновешенным, рассудительно отважным офицером. Знали его как автора покорившего фронтовиков, обжигающего стихотворения «Жди меня». Естественно, хотелось взглянуть, каков он, поэт лирического склада? Оказалось, никакой предполагаемой томности. Молодец молодцом с гвардейской выправкой. А ко всему — орден Красного Знамени на гимнастёрке. На всю бригаду только двое — комбриг Горохов и комбат Саша Графчиков — удостоились такого ордена.

Бесспорно, эта высшая аттестация помогала Симонову быстро находить общий язык с фронтовиками всех рангов. Казалось, что интересные факты как бы сами шли ему в руки. Но это, конечно, только казалось. Он быстро стал своим человеком среди обитателей окопов и землянок переднего края. Но самое главное, имел не только звание, но и сердце комиссара. Громыхающий передний край, и тут же — его спокойный голос, не показное, а искреннее уважение к собеседнику любого ранга. Он всегда знал, как направить ход беседы. Правда, ему не нравились говоруны. И он умел корректно избавляться от них. Выбирал подходящую паузу и обращался к молчаливо сидящему рядом бойцу, обескураживая говоруна: «А что вы знаете об этом случае?» И ему удавалось разговорить даже закоренелых молчунов. Внимательный, терпеливый собеседник, Симонов не выпускал нить разговора. Тактично подводил собеседника к выяснению интересовавших его событий.

«Непробиваемый» батальон

В бригаде Горохова Константин Симонов и его верный спутник Виктор Темин чаще всего бывали в стрелковом батальоне Вадима Ткаленко. Передний край батальона одновременно являлся самым дальним оголённым флангом Сталинградского фронта, а внутри фронта — флангом армии В.И. Чуйкова. За спиной, в тылу батальона, имелось более двух километров водного пространства Волги и Ахтубы. С юга соседями были наши войска. С запада и севера нависали гитлеровцы.

Как уже рассказывалось в предыдущей главе, первое испытание огнём и кровью пехотинцы, артиллеристы бригады, батальон Ткаленко держали в тяжёлом бою с частями танковой дивизии вермахта. Она покоряла Бельгию. Участвовала в походе на Балканы. Перед летним наступлением её перевооружили более мощными танками. Тщеславие солдат дивизии подстегнули присвоением наименования «гренадеры». Враг был несравненно сильнее в танках и авиации.

Первый бой батальона, как вы помните, получился очень тяжёлым, кровопролитным. И всё же роты Петра Кашкина и Степана Бондаренко потеснили противника подальше от завода. Были очищены от врага два прибрежных заводских посёлка — Спартановка и Рынок. Эти роты, батарея истребителей танков и миномётчики лейтенантов Локтева и Юмашева и составляли авангард сил того самого ткаленковского батальона, оборонявшего северную окраину Сталинграда.

Отбитые у врага населённые пункты и устья притоков Волги — речушек Мокрая Мечётка и Сухая Мечётка батальон удержал «напостоянно». На круче берега Волги начали оборудовать передний край обороны. Ломы звенели, лопаты ломались на фортификационных работах в этой тысячелетиями спрессованной, никогда не паханной земле приречной террасы. Батальоном, вросшим здесь в неподатливую, но родную сталинградскую землю, который так и не смогла за долгих три месяца «сковырнуть» с этой позиции вся 16-я танковая дивизия врага, командовал двадцатитрёхлетний лейтенант Вадим Ткаленко. Его Симонов назвал одним из центральных героев очерка «Бой на окраине».

Лейтенант Ткаленко в повести и в жизни

С него же взяты некоторые внешние приметы и черты характера капитана Сабурова для повести «Дни и ночи». Ткаленко был высокого роста, немного сутулился. Носил усы с хорошо смотревшимися, ладными завитками. Не только батальон, но и вся гороховская бригада в этих усах приметила сходство с Чапаевым по кинофильму в чудесном исполнении артиста Бабочкина. В бригаде комбата прозвали Чапаем. Симонов не знал об этом. Под первым впечатлением, вроде про себя, промолвил: чем-то похож на Горького в молодости. Со временем и Симонов принял сравнение с Чапаевым. Но приметы Вадима Ткаленко приберёг для будущего. На первой же странице повести «Дни и ночи» автор так описывает своего главного героя Сабурова — Ткаленко: «Очень большой и казавшийся, несмотря на свои могучие плечи, всё-таки слишком высоким, он своей огромной, сутуловатой фигурой, простым и строгим лицом чем-то неуловимо напоминал молодого Горького».

А командира роты в этом же батальоне Степана Бондаренко все нарекли «декабристом» за его внушительные бакенбарды на молодом, мужественном лице. Тут и сам Константин Симонов в очерке «Бой на окраине» засвидетельствовал это общественное прозвище.

И ещё одно ткаленковское обнаруживает писатель в своём Сабурове. Рядом с ним часто появляется начальник штаба лейтенант Масленников, с румяным, оживлённым мальчишеским лицом, который все поручения комбата выполняет с особой аккуратностью и тщательностью. Ну конечно же, это Андрей Семашко — начальник штаба батальона Ткаленко, влюбленный в своего комбата. Старательно утверждая свою репутацию заправского военного, он и в самые тяжелейшие периоды боёв обращался к комбату по-военному: «Разрешите сверить часы», «Разрешите идти»…

Но есть и ещё весьма интересные приметы происхождения образа Сабурова. В повести «Дни и ночи» корреспондент столичной газеты Авдеев с комиссаром Ваниным идут в роту Гордиенко на передний край. Там Авдеев выпускает несколько очередей из пулемёта в сторону немцев, на что противник немедленно ответил обстрелом из миномётов. Разрывы мин довольно близко. Два осколка на излёте попали в лежавшую донышком кверху фуражку корреспондента. Командир отделения Конюков с лукавинкой говорит об этом происшествии: «Они её, как целиться стали, сняли и вот положили. А немец, аккурат как яиц в лукошко, туда осколков насыпал».

Тут уж и сам комбриг Горохов, и комбат Ткаленко, и комроты Бондаренко, и комиссар бригады были свидетелями подобной перестрелки с участием самого Симонова. Только с двумя небольшими поправками. Симонов в отличие от героя своей повести стрелял не из пулемёта «максим», а из трофейного МГ-42, установленного на самодельной турели для стрельбы по немецким самолётам. И вряд ли немцы открыли миномётный огонь только из-за этих пулемётных очередей. Скорее всего они среагировали на появление большой группы людей в командирском одеянии и снаряжении. Только фотокорреспондент Темин был одет в полевое обмундирование. А Симонов, Ортенберг и Коротеев были в довоенных фуражках с красными околышами и блестящими козырьками. Да и фуражка оказалась подставленной под осколки не по доброй воле её владельца, а потому, что миномётчики и сам комбриг Горохов уж очень энергично подтолкнули Симонова в окопчик, когда тот отстал от всех, любопытствуя, где ложатся мины.

Комбат Вадим Ткаленко переживал тогда больше всех: не хватало ещё, чтобы в расположении его батальона что-нибудь произошло с такими высокими московскими гостями. И он, высокий, сутуловатый, стоял у стенки, не зная, что ему предпринять. Он так и не прыгнул в окоп. А когда все укрылись, прилёг для порядка, вытянувшись вдоль заборчика из камня-дикаря.

Красноармейцы батальона подобрались в основном из двадцатилетних амурских, кокчетавских, акмолинских хлеборобов. Более половины из них по году-полтора прослужили в дальневосточных частях Красной Армии. Рядом с дальневосточниками новобранцы ловчее овладевали солдатским делом. Командирами, политруками пришли школьные учителя. Взводами командовали выпускники краткосрочных училищ и курсов. По возрасту из них мало кто был старше красноармейцев. Коммунисты с двадцатых годов Влас Макаренко и Иван Ершов, призванные в армию по партийной мобилизации, стали политическими вожаками восьмисот человек, объединённых в воинском коллективе батальона. Фронтовой опыт был у комбата Ткаленко. Кстати, наградное представление на лейтенанта Ткаленко имело пометку «посмертно». Бригадная парткомиссия после первых боёв в Сталинграде приняла комбата кандидатом в члены ВКП(б). Начальником штаба в батальон назначили выпускника физмата МГУ Андрея Семашко. Рано потерявший отца, он воспитывался под влиянием семьи своего дяди, первого наркома здравоохранения нашей страны.

В беседах с бойцами батальона Константин Симонов уяснил, как внезапное появление 124-й бригады и незамедлительный переход её частей в наступление застигли врасплох самоуверенных «гренадеров». Их оттеснили от стен завода-танкостроителя и выбили из двух прибрежных посёлков. Кажется, уже сам журналист видел, как к исходу светлого времени, что называется, из-под закатного солнца, резервный батальон немецкой дивизии на танках и бронетранспортёрах врезался в боевые порядки измотанных боем стрелковых рот Степана Бонадареко и Петра Кашкина. Танковый удар застиг наших пехотинцев на ровном, как стол, картофельном поле. Окопаться время не позволяло.

Батальон понёс тогда чувствительный урон. Через десять дней его пополнили рабочими Тракторного завода. А тогда обошлись наличными силами. За ночь дали людям малость прийти в себя. Накормили. Подали боеприпасы. Батальону на подмогу выделили пять танков. Ранним утром внезапно ударили по заснувшему охранению противника. Вражеских солдат выбили из посёлка или уничтожили.

По мере сближения с людьми у Симонова складывалось точное знание фактов. Мотаясь по подразделениям и частям, он всегда пробивался и на командный пункт бригады и группы войск под командованием Горохова. Надо было сопоставить то, что видел сам, с тем, что знают в штабе и политотделе. По отзывам комиссара бригады, Константин Михайлович свободно ориентировался в этой текучке войсковых дел, ни для кого не обременительно впитывал новости, приглядывался к людям.

Тогда на командном пункте 124-й бригады, разместившемся в недостроенном здании (теперь Дворец культуры Тракторного завода), Симонов исподволь приступил к подготовке материалов для будущей повести «Дни и ночи». И всё же в то время журналист был наполнен желанием сказать читателям «Красной звезды» мужественную правду, звать их к стойкости, порадовать примерами сталинградской воинской доблести.

Сталинградские очерки

Читатели очерка «Дни и ночи», на основе которого была написана одноимённая повесть, дивились приметливости журналистского взгляда. Немногословно переданы подробности обстановки в городе, на заводе, в поселениях жителей во времянках по балкам, оврагам, на командном и наблюдательных пунктах воюющей части, в покинутых квартирах заводчан — всё это было очень сходно с действительным обликом города на исходе первого месяца его обороны гороховскими частями:

«Самоходный паром, на котором мы переправлялись, был перегружен. На нём было пять машин с боеприпасами, рота красноармейцев. Паром шёл под прикрытием дымовых завес (вечерело). Переправа казалась долгой. Пристань, крутой подъём в гору…

Ночь. Мы почти на ощупь едем на разбитом газике из штаба к одному из командных пунктов. Из ворот выезжают скрипучие подводы, гружённые хлебом… Город живёт…

Утро. Над головой ровный голубой квадрат неба. В одном из недостроенных заводских зданий расположился штаб бригады. Улица, на север уходящая в сторону немцев, простреливается вдоль миномётным огнём… Под прикрытием обломка стены стоит автоматчик, показывая место, где улица спускается под уклон и где можно переходить невидимо для немцев и не обнаруживая расположение штаба.

Уже совсем светло. Солнечный день. Время близится к полудню. Мы сидим на наблюдательном пункте в мягких плюшевых креслах, потому что наблюдательный пункт расположен на пятом этаже одного дома, в хорошо обставленной инженерской квартире. На полу стоят снятые с подоконников горшки с цветами, на подоконнике укреплена стереотруба. Впрочем, стереотруба здесь для более дальнего наблюдения — так называемые передовые позиции отсюда видны простым глазом.

Вот вдоль крайних домов посёлка идут немецкие машины, вот проскочил мотоциклист, вот идут пешие немцы. Несколько разрывов наших мин. Одна машина останавливается посреди улицы, другая, заметавшись, прижимается к домам посёлка. Сейчас же с ответным завыванием, через головы, куда-то в соседний дом ударяет немецкая мина.

Я отхожу от окна к стоящему посреди комнаты столу. На нём в вазочке засохшие цветы, книжки, ученические тетрадки. Как и во многих других домах, здесь жизнь внезапно оборвалась…»

Очерк передавал ощущение огромного накала борьбы в сражавшемся городе. Писатель разглядел крепнувшую героику и боевую славу защитников города. Симонова захватила, окрылила атмосфера сплочённости, непоколебимой уверенности в своих силах, духовного подъёма, которую во многих проявлениях он ощущал, находясь в батальоне Ткаленко. И не ошибся! С того первого боя и до конца оборонительных боёв на Волге этот батальон гороховской бригады удерживал посёлок Рынок — самый северный край огненной черты обороны города. Никто его не подменял, на отдых не отводил. И так целых двадцать недель!

По мере сближения с воинами 124-й бригады Симонов находил точные слова для своих сталинградских очерков. Непобедимость, стойкость обороны на Волге создавали люди. «За Волгой для нас земли нет!» — эти слова приобрели здесь, у Горохова, огромную силу потому, что были не только обращённым ко всем призывом, но и собственным решением каждого, с кем встречался и беседовал писатель. Вот как сказал об этом Симонов в очерке «Зимой сорок третьего»:

«Все помыслы и душевные силы людей были направлены на одну, казалось бы, маленькую, но на самом деле великую задачу — отстоять от немцев… деревеньку Рынок. Это было задачей жизни… У себя на фронте в один километр они хотели во что бы то ни стало добиться, и добивались, победы по-солдатски, по-русски, не мудрствуя лукаво… Здесь они хотели победить».

Фронтовику Константину Симонову важно было ясно выразить, что именно сила духа, а не численный перевес, техника или военная премудрость — то главное, что стало основой нашей победы в Сталинграде. И сказал он об этом просто и мудро, как итоговый вывод, обобщение записей впечатлений в сталинградском дневнике:

«Сила духа не только в том, чтобы ежечасно быть готовым отдать жизнь за Родину, но и в том, чтобы при общем тяжёлом положении не дать себе душевно потеряться перед врагом».

Именно это великое свойство души русского, советского бойца и офицера и привлекло Симонова в гороховцах.

Журналист и сталинградский комбат понравились друг другу. По счастливому стечению обстоятельств Симонов встретил на войне человека, с которым завязалась дружба на всю жизнь. Через двадцать лет, узнав, что Ткаленко жив, Константин Михайлович написал ему:

«22 января 1963 года.

Многоуважаемый Вадим Яковлевич!

Недавно был очень обрадован, узнав от генерал-майора Сергея Фёдоровича Горохова Ваш адрес. Держу на памяти, как был когда-то в Сталинграде у Вас в батальоне, и давно как-то думалось о том, как бы найти Вас. И вообще хотел бы повидать Вас.

Работаю сейчас над продолжением моего романа «Живые и мёртвые». То, о чём пишу, происходит в январе 43-го года, в последний период Сталинградских боёв. Был бы рад повидать Вас, если это окажется возможным…

А пока что рад послать Вам на память о прошлой встрече и в надежде на будущую свою последнюю книжку.

Жму Вашу руку.

С товарищеским приветом Ваш Константин Симонов».

Так завязалась их послевоенная переписка. Потом Константин Симонов и Вадим Ткаленко не раз виделись. Писатель просил легендарного сталинградского комбата вместе работать над материалами военной кинохроники для его документального фильма «Шёл солдат…» к 30-летию Победы.

И ещё один сталинградец-гороховец навсегда запал в душу писателя. 31 марта 1971 года «Литературная газета» опубликовала очерк Константина Симонова «Комиссары». В нём он писал:

«Зимой 1963 года, в Волгограде, в двадцатую годовщину Сталинградской битвы, среди приехавших на годовщину ветеранов я увидел высокого смуглого моложавого генерал-лейтенанта. Лицо его мне показалось очень знакомым, но в первые минуты я никак не мог вспомнить: где я его видел? И вдруг вспомнил: здесь же, неподалёку, в нескольких километрах отсюда и видел! Только был он тогда не генерал-лейтенант, а батальонный комиссар Греков.

Бригада или, как тогда её чаще называли, группа полковника Сергея Фёдоровича Горохова дралась с немцами на самой северной окраине Сталинграда, в районе Тракторного завода и посёлка Рынок, а Владимир Александрович был тогда комиссаром бригады — молодой, подвижный, стройный, чернявый, похожий чем-то на Григория Мелехова, каким я его себе тогда мысленно представлял. И даже где-то осталась его тогдашняя фотография вместе с командиром бригады Гороховым на их наблюдательном пункте, в одном из крайних домов посёлка Тракторного. А потом мы ходили с ним в батальон к старшему лейтенанту Вадиму Ткаленко, а потом пробирались в роту по узкой тропочке под прикрытием крутого откоса волжского берега.

И когда я потом писал повесть «Дни и ночи» о тех днях в Сталинграде, я часто вспоминал и Горохова, и Грекова, и Ткаленко. Не будь тех встреч с ними на том клочке волжского берега, который они, окружённые со всех сторон, так до конца и не отдали немцам, не было бы и книги.

А встретившись через двадцать лет, мы пошли с Грековым туда, где он воевал вместе со своими товарищами, и целый день лазали по берегу, и он узнавал то одно место, то другое, то один НП, то другой, то третий, то вдруг видел под снегом очертания ямы, где когда-то была ротная землянка, в которую угодило прямое попадание, то вдруг останавливался и вспоминал людей своей бригады, погибших вот здесь, на этом самом месте, и вот здесь — в другом, и в третьем. Вспоминал имена, фамилии и особенности характеров этих давно погибших людей. Вспоминал с такой точностью, как будто и не прошло двадцати лет.

Он вспоминал обстоятельства тех дней с несравненно большей точностью, чем я, и я думал тогда, что хотя у меня, журналиста, цепкая профессиональная память, но у него, комиссара, память сильней, глубже. Наверное, потому, что я тут только присутствовал, а он воевал и сейчас как бы заново переживал каждую понесённую потерю. И, наверное, нет цепче памяти, чем память о том клочке земли, на котором стоял насмерть!

Мы не раз после этого встречались с Грековым совсем в других местах — в Белорусском округе, где он служил, но у меня было такое ощущение, что, где бы он ни служил, он всюду возит с собой в душе и в памяти тот клочок сталинградского берега и тех людей, чьим комиссаром он был тогда».

Алексей ШАХОВ.

Источник статьи

 

Метки:

Тракторозаводский щит Сталинграда


«Правда» продолжает публикацию глав книги Алексея Шахова «Тракторозаводский щит Сталинграда», основанной на воспоминаниях и архивных документах, которые собирал до конца жизни один из героических участников Сталинградской битвы — генерал-полковник Советской Армии Владимир Александрович Греков.

На первой линии обороны

Возвращаясь к тем тяжёлым для нас дням, внесём ясность в вопрос: кто же воевал в танках, вышедших в ту пору с СТЗ для обороны? И в отечественных, и в зарубежных описаниях истории Сталинградской битвы традиционно указывается, что за рычагами танков, вышедших на рубежи обороны у Тракторного в период с 23 по 28 августа 1942 года, находились рабочие СТЗ. Свидетельства об этом имеются в книгах, издававшихся ранее и выходящих на Западе и в нашей стране до настоящего времени.

Однако это не совсем так. Танкисты наспех сформированных и брошенных в бой учебно-танковых батальонов часто были одеты в грязные синие и чёрные комбинезоны, напоминавшие скорее рабочие спецовки, а не военное обмундирование. Вероятно, это обстоятельство дополнительно давало повод говорить мемуаристам, а потом тиражировать версию о рабочих, погибших за рычагами танков на рубежах возле СТЗ.

Со всей ответственностью можно утверждать, что формировались три вышеназванные танковые роты из числа военнослужащих — курсантов 21-го учебно-танкового батальона. Это была отдельная учебная танковая часть, которая по требованию военной приёмки обеспечивала комплектование личным составом танковые маршевые роты (соответственно обучала это маршевое пополнение). С этим обученным составом Т-34 «сталинградки» своим ходом уходили на фронт.

Батальон был расквартирован на Верхнем Посёлке СТЗ, в 400—500 метрах от территории завода. Именно курсанты-красноармейцы, офицеры 21-го и 28-го учебно-танковых батальонов и были теми танкистами, кто с 24 августа воевал на Т-34 в северной части Сталинграда. Часть из них без боевых машин — действовала как пехота. Этим танкистам (в составе 99-й танковой бригады) довелось с 29 августа принять участие и в боевых действиях группы войск полковника С.Ф. Горохова в районе Тракторного завода. Правда, оставались они в этой группе совсем недолго, до начала сентября.

Помимо укомплектования на СТЗ «тридцатьчетвёрками» трёх танковых рот, в создаваемую линию обороны механиками-водителями завода своим ходом разводились танки в капониры, подготовленные курсантами того же 21-го учебно-танкового батальона. Танки передавались курсантам, а заводские механики возвращались в свои цехи. На танкоопасные направления было отбуксировано и полтора десятка бронекорпусов танков с заводского конвейера (использовались как заграждения для прохода вражеской техники и одновременно как укрытия от огня противника для нашей пехоты). Эти бронекорпуса не имели башен, не были укомплектованы. На них была лишь смонтирована ходовая часть или только опорные катки для облегчения транспортировки.

Рабочие СТЗ в действительности были в экипажах только 12 танков, срочно, самыми первыми вышедших с СТЗ на боевые позиции вечером 23 августа. В смешанных экипажах этих двенадцати боевых машин механики-водители и командиры танков были действительно из числа рабочих завода. Заряжающими и пулемётчиками являлись курсанты учебного батальона. Руководили действиями этих боевых машин два офицера военной приёмки, в частности – младший лейтенант Георгий Алексеевич Курденков. По воспоминаниям одного из участников тех событий, Степана Фёдоровича Яицкого, в то время механика-водителя СТЗ, группа танков, в которой был и он, наткнулась на танки противника в лесопосадках на левой стороне балки Орловка и вступила с ними в бой. Он длился до полной темноты, пока не стало видно передвижения танков противника. В том бою, по рассказу Яицкого, было подбито несколько немецких танков.

25 августа по распоряжению руководства завода все 12 машин благополучно возвратились на завод. «Наша задача — не воевать, а делать танки», — объяснил отзыв рабочих с передовой заместитель наркома танкостроения тов. Горегляд, находившийся в те дни на СТЗ.

Не находит никаких фактических подтверждений кочующая по страницам различных публикаций версия о некоей танковой бригаде народного ополчения, якобы вышедшей на защиту СТЗ. За три десятка лет кропотливых поисков ни генералу Грекову, ни его помощникам среди работников Тракторного завода не удалось сыскать никаких реальных боевых следов этой бригады. Нет её и в воспоминаниях фронтовиков, бывших рабочих СТЗ, офицеров военной приёмки, работников Тракторозаводского военкомата.

Сегодня можно уверенно утверждать, что в описываемых событиях конца августа 1942 года танковой бригады ополченцев не было. Иначе не пришлось бы срочно прибегать к импровизации — спешно формировать три танковые роты и выводить их в оборону у СТЗ. Странным и нелогичным выглядит само предположение о том, что ценившиеся в той ситуации на вес золота механики-водители СТЗ, работавшие на производстве по 16—18 часов (жили практически на казарменном положении, ночевали тут же, в цехах), отвлекались на участие сверх того в некоей «танковой бригаде ополченцев». К тому же обученных танкистов крайне не хватало на фронте. В междуречье Дона и Волги тяжёлые бои с противником вели советские танковые соединения. А в это время в тылу до конца лета 1942 года якобы находилось большое число ополченцев-танкистов. Странно и необъяснимо это с точки зрения здравого смысла.

Что же касается громких названий «танковая бригада», «корпус народного ополчения», то они были на момент прорыва немцев к Тракторному заводу и организации отпора врагу скорее важными символами массовой готовности сталинградцев с оружием в руках отстаивать свой город, чем реальной боевой силой.

И этот массовый патриотизм рабочих и служащих сталинградских заводов проявился в тот критический для города час с огромной силой. Уже в ночь на 24 августа в Тракторозаводском и других районах города спешно, по тревоге собирался личный состав истребительных батальонов и отрядов народного ополчения.

Напомним, что народное ополчение — это добровольческие военные и военизированные формирования из лиц, не подлежавших первоочередному призыву по мобилизации. Организацией ополчения занимались комитеты ВКП(б). Инициаторами создания народного ополчения в Сталинграде выступили рабочие и инженерно-технические работники СТЗ. Запись началась с 3 июля 1941 года, и за два дня в ополчение вступили свыше 6 тысяч добровольцев. К осени 1941 года около 80% личного состава дивизии народного ополчения добровольцами ушли на фронт. Большое пополнение из ополченцев получили 38-я мотострелковая бригада, сформированная на Тракторном, 15-я гвардейская стрелковая дивизия и другие соединения. После этого дивизия и корпус народного ополчения формировались практически заново.

Текучесть личного состава ополчения негативно влияла на его боеспособность. Постоянно ощущался недостаток офицерских кадров. Многие из начальствующего состава раньше в армии не служили. В большинстве это были научные работники, преподаватели, партийные и советские работники. Почти половина рядовых ополченцев не имела даже начальной военной подготовки. И хотя ополченцы, по некоторым воспоминаниям о том времени, вместо двух-трёх часов стали заниматься военной подготовкой по 6—8 часов в неделю, это не могло восполнить необходимость внутреннего сплочения, «сколачивания» их, как говорят военные, в единый воинский коллектив.

Уже под бомбёжкой, в пожарищах после налёта фашистской авиации началось дополнительное формирование отрядов народного ополчения и различных отрядов охраны предприятий и поддержания общественного порядка, бригад по строительству баррикад и других оборонительных сооружений. Это само по себе уже был подвиг. Все эти отряды были быстро сформированы в первую очередь из коммуни-стов и комсомольцев, а также из многих беспартийных работников сталинградских заводов.

Кроме отрядов народного ополчения, в Сталинграде имелось ещё восемь истребительных батальонов общей численностью свыше 1500 человек. Несложно подсчитать, что фактически это были скорее роты, нежели полноценные батальоны. Помимо основной задачи — борьбы с воздушными десантами врага — на истребительные батальоны возлагались борьба со шпионами, диверсантами, охрана предприятий, транспортных узлов, населённых пунктов. Руководили ими органы НКВД. Командирами, как правило, были начальники райотделов милиции, комиссарами — секретари райкомов партии, начальниками штабов — командиры запаса. Вооружались эти отряды с помощью воинских частей, дислоцировавшихся в городе. Для овладения оружием с истребителями после длительных рабочих смен проводились военные занятия — несколько часов в неделю. Первым был создан истребительный батальон в Тракторозаводском районе в июне 1941 года.

Необходимо отметить, что у истребителей военная подготовка на первых порах тоже была налажена неважно. Так, по воспоминаниям К.М. Сазыкина, бывшего комиссара истребительного батальона завода «Красный Октябрь», занятия проходили три раза в неделю (по другим данным — два) после работы, чаще всего в поле. Самое большое желание было изучить современное оружие. Но поначалу имелись лишь старые трофейные польские винтовки. Только с мая 1942 года с помощью воинских частей, расквартированных в районе, истребители стали изучать автомат, ручной и станковый пулемёты, практиковаться в бросании бутылок и гранат.

Командиром 1-го истребительного батальона был начальник Тракторозаводского райотдела милиции К.А. Костюченко. Прорыв танков и мотопехоты противника застал его в селе Орловка, куда он прибыл, чтобы после сильной бомбардировки этого населённого пункта фашистской авиацией помочь в наведении порядка. На улицах села стали рваться снаряды и мины, и поначалу казалось, писал К.А. Костюченко в своих воспоминаниях, что это ошибки бойцов, занимающихся на расположенном неподалеку танкодроме и полигоне СТЗ. Но прибежавшая детвора ошеломила сообщением, что немцев видели рядом. С трудом удалось вырваться Костюченко из села, которое уже начала занимать мотопехота противника.

Сбор по тревоге

Когда командир добрался к Тракторному, штаб 1-го истребительного батальона уже объявил тревогу, и примерно через 30 минут после этого батальон был в сборе. Руководил сбором начальник штаба, заведующий кафедрой Сталинградского механического института Панченко. Бойцы истребительного батальона получали хранившееся в штабе вооружение и оснащение: винтовки, гранаты, металлические каски. По воспоминаниям К.А. Костюченко, помимо этого, сразу же со складов завода было получено 20 танковых пулемётов ДТ, необходимое количество патронов к ним и около полутора тысяч гранат.

В это самое время немецкие самолёты сбросили первые бомбы на Тракторный. Они упали на обойно-кузовной цех. Судя по всему, бомбёжка была реакцией противника, наблюдавшего за заводом и обнаружившего военные приготовления: скопление прибывающих по тревоге людей и, главное, выдвижение с территории завода в оборону первых групп танков. В дальнейшем, до конца сентября, это будет являться неизменной манерой поведения гитлеровцев: стремиться сохранить завод для захвата и дальнейшего использования, но немедленно пресекать артиллерийско-миномётными обстрелами и бомбардировками с воздуха производственную деятельность в цехах и на территории СТЗ.

Примерно через час после объявления тревоги 1-й истребительный батальон выступил в оборону. Он выдвигался пешком по Дубовской дороге, по которой ещё вчера его бойцы ходили на учебные занятия. Было видно и слышно, как впереди, в нескольких километрах от завода, идёт бой. Это артиллеристы-зенитчики и учебные танки 21-го ОУТБ на полигоне вели неравный бой с немецкими танками. «Мы заняли по боевому расчёту заранее подготовленный оборонительный рубеж, установили пулемёты, окопались и приготовились к бою. Вскоре выступили на позицию — к Мокрой Мечётке», — писал в своих воспоминаниях Костюченко. — Ночью группа бойцов батальона была направлена в первую боевую разведку. Разведчики обнаружили по Сухой Мечётке от Дубовского моста до посёлка Рынок свыше двух батальонов немцев и тридцать танков, а у каменных карьеров, вблизи посёлка Спартановка, — около пятисот немецких автоматчиков. Немцы были уже и в совхозе «Тракторный», и в селе Орловка. В течение ночи на 24 августа батальон пополнился за счёт рабочих СТЗ».

Ранним утром на автомашинах прибыл истребительный батальон (93 человека) краснооктябрьцев под командованием Г.П. Позднышева (комиссар — зам. секретаря парткома К.М. Сазыкин). Днём прибыли истребительные батальоны Баррикадного района в составе 90 человек (командир — нач. Баррикадного райотдела милиции Н.К. Эльман), Дзержинского района — 86 человек (командир — Д.И. Ермоленко, военком Г.З. Передерий), Советского района — 60 человек (командир — участник обороны Царицына И.А. Бондаренко, комиссар Ф.Г. Назаров). Видно, как немногочисленны эти формирования, вместе их численность — около 400 человек.

В этот же день с СТЗ выступил отряд тракторозаводцев, насчитывавший 600 бойцов (командир — мастер инструментального цеха Попов). На следующий день, 25 августа, на линию обороны вышел вооруженный отряд из 500 рабочих Тракторного завода (командир — сталевар В.Т. Кривулин). Для организации порядка и дисциплины на заводе был организован отдельный вооружённый отряд рабочих в количестве 220 человек.

Таким образом, ГКО Сталинграда в общей сложности за первые два дня 24 и 25 августа послал на защиту города более двух тысяч ополченцев, преимущественно коммунистов и комсомольцев, вооружив их. В этот очень короткий период город мог бы послать в район СТЗ около десяти тысяч ополченцев-рабочих, но было очень мало стрелкового оружия. Бывший комендант города майор В.Х. Демченко сообщает о «кризисе в вооружении» (оружие собирали буквально по винтовке везде и всюду, в том числе с затонувших барж).

В результате подсчётов и анализа разрозненных и часто противоречивых цифр о числе бойцов в первоначальной обороне у СТЗ генерал Греков пришёл к выводу, что в это время на формирующейся линии обороны завода было около 2250 истребителей, ополченцев и бойцов отдельного ремонтно-восстановительного батальона, прикомандированного к СТЗ.

Тракторный не сдаётся

Итак, всего за двое суток на передовой в районе завода одновременно вступили в бой три танковые роты 21-го ОУТБ и присоединившийся к обороне 28-й ОУТБ, неходовые танки в капонирах по берегу Мокрой Мечётки, истребители и ополченцы, военные ремонтники боевой техники с СТЗ. За ними в относительном тылу — строители оборонительных сооружений, МПВО, занимавшаяся аварийно-восстановительными работами и тушением пожаров в районе, оказанием помощи раненным на передовой, пожарные. Их героическими усилиями были спасены прессовый и инструментальный цехи, цех № 5 (там восстанавливались повреждённые танки), кузнечный, нефтебаки.

Примерно в это же время в оборону подошли подкрепления — отряд моряков Волжской военной флотилии, 228-й стрелковый полк 10-й дивизии НКВД, артиллерия усиления, инженерная рота фронтового подчинения. Во исполнение приказа командира 23-го танкового корпуса (от имени командующего фронтом) с раннего утра 24 августа рядом с СТЗ появилось командование 99-й бригады с оперативной группой управления. В оставшиеся дни августа и первые дни сентября этой танковой бригаде предстояло сыграть важную роль в дальнейшем укреплении обороны в северной части Сталинграда до подхода из резерва регулярных частей Красной Армии.

К сожалению, в описаниях августовских боёв близ Тракторного завода допускаются неточности и искажения, умаляющие боевой вклад ряда активных участников этих важнейших для своего времени событий. Дабы исключить неточности, ещё раз подчеркнём, что речь идёт не о некоей «ополченческой танковой бригаде» под командованием инженера с СТЗ Вычигува, а о кадровой 99-й отдельной танковой бригаде из состава 23-го танкового корпуса.

Батальоны Сталинградского военно-политического училища отважно защищали западную окраину Сталинграда близ Опытной станции. И вопреки расхожему утверждению, они не имели возможности непосредственно участвовать в обороне Тракторного. Остаётся полузабытой и крупная боевая единица тракторозаводской обороны — отдельный ремонтно-восстановительный батальон, прикомандированный в цехи СТЗ для помощи заводчанам в выпуске и ремонте танков Т-34. Батальон имел 600 человек кадровых военнослужащих, многие из которых побывали в боях начального периода войны и вновь вернулись в строй после излечения от ранений. Он стал и в боевом, и морально-политическом отношении мощной и надёжной опорой тракторозаводской самообороны. Иногда упоминается, вероятно, автоматически переносится из источника в источник, командир этого батальона некий Жданов. Он не имел никакого отношения к воинскому подвигу, совершенному личным составом батальона. В суматохе 23 августа, спасая свою шкуру, он самовольно и тайно удрал на левый берег, за что впоследствии, по некоторым данным, был расстрелян. Всеми боевыми действиями этого батальона в Спартановке с 24 августа по 4 сентября 1942 года, а затем под огнём врага и на восстановлении танков в цехе №5 СТЗ в сентябре — октябре 1942 года руководил комиссар батальона С.С. Марченко.

Среди командовавших морскими пехотинцами обычно называются два лица — Телевный и Куров. Но они находились с ними всего несколько дней. А фактически водили морских пехотинцев в атаки на Рынок и Латошинку, руководили ими до октября 1942 года в боях близ Орловки командир 32-го отряда морской пехоты А.В. Горшков и комиссар М.И. Скидан.

Неопределённость, разноголосица в сведениях о составе сил, привлечённых для обороны СТЗ, возникла из-за того, что не было времени и возможностей подчинить эти силы единым органам административного и политического руководства. Однако в документах возникшая у Тракторного оборона стала именоваться северным боевым участком под общим командованием начальника Сталинградского учебного автобронетанкового центра генерал-майора танковых войск Н.В. Фекленко и командира 10-й дивизии НКВД, начальника гарнизона полковника А. А. Сараева.

Однако следует честно признать, что их командование в первые дни здесь было действительно «общим». Присутствовала большая распыленность в подчинённости: действовали отдельные зенитные батареи, 21-й и 28-й учебные танковые батальоны, 99-я танковая бригада, моряки, 83-й ремонтно-восстановительный батальон на СТЗ (с подчинённостью Сталинградскому АБТ центру). Кроме этого, рабочие отряды из разных районов города, не подчинённые Тракторозаводскому райкому партии. А также 282-й стрелковый полк, который недавно прибыл из Саратова в состав 10-й дивизии НКВД и даже для нее был новичком. Никто все эти силы реально генералу Фекленко не подчинял. Он их не знал, не отдавал приказов, да и самих органов управления для этого не имел. Реальная связь прослеживается лишь в уже упоминавшейся раздаче выдвигавшихся на рубеж обороны 23—24 августа 1200 танковых пулемётов ДТ.

А уже с 24 августа бразды реального управления боевыми действиями начинают все больше переходить в руки командира 99-й танковой бригады П.С. Житнева и его штаба. Конечно же, не могло быть командования в двух лицах. Но, вместе с тем, такое положение отражает истину тех дней. Части и подразделения не знали друг друга, командиры — тоже. Между ними не было налажено взаимодействия. Ни подошедшие армейские части, ни ополчение не знали тыла — поначалу не было никакого понятия об организации питания и подвозе воды, оказании медпомощи, снабжении боеприпасами, ремонте вооружения. Вряд ли и руководство фронта, ГКО города точно знали о том, где какие отряды находятся и кто их возглавляет.

Но при всей слабости организации, вооружения, военной подготовки ополченцев, а также и спешно выброшенных на передовую разношёрстных частей гарнизона все они вместе действовали довольно слаженно. Было у них что-то такое, что перекрывало все многочисленные недостатки. Это — высокая сознательность, решимость дать опор врагу.

Да, находились и такие, кто, побывав под огнём, бомбёжкой, видя немалые потери, бросал пулемёт или винтовку и уходил с передовой. Не будем делать вид, что таких не было. Сталинградское сражение не только ежедневно, но и ежечасно вело свой жёсткий отбор кадров. К концу периода самообороны в существенно поредевших отрядах ополченцев оставались только сильные духом.

Линия фронта у стен Сталинградского тракторного в этот день вырисовывалась следующим образом: у самого Тракторного завода от Волги по северному берегу Мокрой Мечётки располагались стрелки (экипажи без танков, действовавшие в пешем строю) батальона учебно-танковых частей; левее — до 400 ополченцев завода; у Дубовского моста — истребительный отряд Костюченко; ещё левее по М. Мечётке — истребительный отряд Позднышева и Сазыкина с завода «Красный Октябрь». У всех этих частей в тылу развернулись и вели огонь с северного берега реки танки 21-го и 28-го учебно-танковых батальонов. Подходила, развёртывалась и вела огонь артиллерия частей (группы Рыссихина и Второго корпуса ПВО), направленных к СТЗ командованием фронта.

Становым хребтом огневой мощи тракторозаводского отпора немецким танкам на первой линии обороны оказались батареи 1077-го зенитно-артиллерийского полка Германа и соседнего с ним 1078-го зенитно-артиллерийского полка Аввакумова, стоявшие на прикрытии заводов и латошинской железнодорожной паромной переправы. Первый из них сдерживал напор вражеских танков со стороны Орловки, второй — в направлении Конная — Городище.

На второй, главной линии обороны, по берегам Мокрой и Сухой Мечёток, эту роль в самый критический момент выполнили танки 21-го и 28-го учебно-танковых батальонов, а также неходовые, установленные в капонирах танки из ремонтного фонда СТЗ.

Все эти силы, вместе взятые, и сорвали попытку 14-го немецкого танкового корпуса и его авангардной 16-й танковой дивизии прорваться в северную часть Сталинграда через Мокрую Мечётку. Успеху отражения способствовали начавшееся к тому времени наступление в районе Орловки 2-го танкового корпуса группы Штевнева, а также контрудар с севера сил группы Коваленко, приведшие к тому, что на втором оборонительном обводе ширина коридора немецкого прорыва не только было сужена, а временами этот коридор и вовсе перекрывался.

В этой обстановке и стал постепенно образовываться сплошной 10-километровый фронт обороны севернее завода, который стабилизировался в течение следующих суток. Он начинался от сводного отряда моряков на побережье Волги, которых привлекли не только в пешем строю, но и на семи речных кораблях, имевших по одной-две пушки. Оканчивался фронт позициями 282-го стрелкового полка НКВД на левом фланге, на стыке со 2-м танковым корпусом где-то на линии совхоза «Тракторный».

Алексей ШАХОВ.

Источник статьи

 

Метки: