RSS

Архив метки: умные мысли

Что для нас есть «СССР»?


«Однако перед классовыми врагами я беру на себя полную ответственность не только за Октябрьскую Революцию… но и даже за такую Советскую Республику, какой она есть сегодня, включая то правительство, которое выслало меня и лишило советского гражданства. «
Л.Д. Троцкий, 1932 г.

С того момента, как я начал принимать участие в том, что у нас принято называть «коммунистическим движением», я многократно задумывался об этом. Часто я размышляю об этом, вроде бы, совершенно не первоочередном вопросе, по сей день.

Казалось бы, речь идет о событиях давних, отделенных от нас более чем четвертью века. Уже выросло и обзавелось собственными детьми поколение, для которых эта аббревиатура — СССР — не более чем термин из учебника по истории Отечества, а мы, заставшие всего-то краешек советской эпохи, не перестаем мысленно возвращаться в неё, оценивать те или иные достижения, провалы, социальные явления, проводим параллели с современностью, ругаем и с щемящей тоской вспоминаем то, чего уж и следов-то порой не найти.

Наверное, многим эти мысли покажутся тривиальщиной. Не спорю — я, даже будучи историком, далек от мысли о том, что могу вынести какое-то действительно новое суждение. Пишу, что называется, потому что не могу не писать.

Тем не менее, должен сказать, что лично мне совершенно очевидно — нас, конечно, без особого труда вынули из СССР и забросили в новую реальность со всей неотвратимостью и безнадежностью,  как многочисленных «попаданцев» из фантастической литературы, но вот вынуть СССР из нас, кажется, не под силу никому и ничему. СССР был настолько грандиозным событием, явлением, историческим объектом, что оставил вечный отпечаток на нашей памяти, характере и привычках. Даже из убежденных антисоветчиков СССР выбивается, видимо, только вместе с мозгами.

В среде коммунистов (и особенно «коммунистов», а также разнообразных «левых») нередко можно услышать кажущийся на первый взгляд вполне разумным аргумент — что наше пристрастие к СССР, наверняка со стороны смотрящееся прямо-таки болезненным, деструктивно, держит нас в прошлом, не давая взглянуть в будущее трезво и непредвзято. Часто говорят, что не только память о советской эпохе со всеми её несообразностями и противоречиями, но и символизм, отсылающий нас к ней, сами напоминания, — все это неуместно в новых условиях, и лишь тащит нас назад. Нередко слышны упреки в догматизме, поскольку все мы нет-нет, а ссылаемся временами на высказывания и мысли великих деятелей советского периода (чаще всего на Ленина, который вроде как считается авторитетом практически по всему левому спектру).

Ну и наконец, нас обвиняют в склонности к простейшей ностальгии. В манере того анекдота про старичка, которому при Сталине жилось лучше всего, т.к. при Иосифе Виссарионовиче у него с потенцией все было замечательно.

И, кстати, все это в какой-то степени правда. И на обсуждение исторических событий мы действительно тратим времени куда больше, нежели профессиональные ученые-историки. И красные флаги наши многих отталкивают сходу (вопрос в том, а нужны ли эти «многие», если им хватает такой малости?). И искусство ввернуть цитатку, кажется, бессмертно, как сам Владимир Ильич, — ну а как сдержаться, скажите на милость, если цитата так хорошо подходит к моменту?! И детство наше (а для многих товарищей — юность и лучшие годы молодости), действительно, большинству из нас запомнилось как подлинно золотые годы, каких мы с 1991-92 года более припомнить не можем — и трава не такая зеленая, и пиво какое-то кислое, и люди, суки, злые стали…

Все это есть, но в то же время все это, на самом деле, не важно. Да, мы такие, мы вспоминаем СССР таким, каким он был, большей частью с любовью. Но ведь и те, кто его люто, чуть ли не органически ненавидит, считает источником всех бед прошлого, настоящего и будущего, — те тоже зачастую дня прожить не могут, чтобы не попомнить «добрым словом» СССР вообще и большевиков в частности. Причем делают это ярко, творчески, и даже — весьма нередко! – истерично, вплоть до падучей.

Видимо, товарищи и не товарищи, вопрос-то и вправду важен. И не только, и даже не столько в нашей ностальгии и иных (простительных, на мой взгляд) привычках тут дело.

Что характерно, вопрос об отношении к СССР зачастую сводится к одной-единственной эпохе всего советского периода.

Далеки и «неинтересны широкой общественности» сделались первые послереволюционные годы, те времена, которые на Западе иногда называют «ревущими 20-ми», годы, когда для миллионов советских людей только приходило осознание наступления нового мира, годы поиска, революционного энтузиазма, широкой общественной и внутрипартийной дискуссии, свободы творчества и самовыражения.

Начисто «оккупированы» правительственным официозом героические и трагические годы Великой Отечественной Войны, — а все, к чему прикасается рука современного российского официоза, будто по волшебству, оборачивается дешевой пошлятиной.

Величие и масштаб подвига советского народа в этой войне все же слишком велики, чтобы легко и быстро обратить их в прах и забвение, но власти, с их манией бездумно и аляповато «популяризировать» все, что им кажется удобным, уже немало сделали для того, что даже самым отпетым ненавистникам советского государства тема войны постепенно становится «неинтересна». Официоз отлично справляется и без них, достаточно вспомнить нынешнего главу Минкульта.

Естественно, почти начисто обойден вниманием другой героический этап жизни советских людей — период с 1953 по 1964 годы, время восстановления разрушенной войной страны, время массового строительства новой экономики, период, в который и создавался тот СССР, который застали мы — с его мощной индустрией, высокими отечественными технологиями, невиданным ранее за всю историю нашей страны уровнем жизни, просвещения и долголетия. Да и что там обсуждать, правда? Кукурузу, первый искусственный спутник Земли, полет Гагарина? Какая скучища, не правда ли?

В конечном итоге, в любом споре об отношении к СССР мы приходим все туда же — в начало июля 1937 года. В лагеря и тюрьмы ГУЛАГа, на расстрельные полигоны за городами, в подвалы следственных изоляторов, в мерзлую тундру на месте будущего Норильска, к вымершим ныне деревушкам спецпоселенцев в глуши красноярского края, и в другие столь же неприятные места. Хотя бывают и исключения — в Казани, например, местное НКВД за каким-то чертом устроило захоронение прямо в центре города, в парке, носящем название Черное Озеро. Место это, безусловно, одно из самых приятных и живописных в городе, традиционное место свиданий, прогулок и дружеских посиделок.

Причем мысленный возврат в 37-й происходит практически вне зависимости от того, с кем ты беседуешь о СССР — с коммунистом, анархистом или либералом. Волей-неволей (я тоже не мазохист) приходится думать о том, что оное историческое событие являет лично мне?

Итак, что лично для меня «37-й год», абстрактно вобравший в себя в массовом сознании все политические репрессии с 27-го по 1953 год? Безусловно, для меня этот самый 37-й год — трагедия. Да-да. При всей мой искренней любви к СССР, я никак не могу оправдать то, что началось 3 июля того года. Также никак не могу я оправдать и гонения на моих товарищей, «левых коммунистов» и «троцкистов», последовавшие после 7 ноября 1927-го — но тогда, по крайней мере, их еще не убивали. В конце концов, тогдашняя «внутрипартийная дискуссия», местами норовящая перейти в уличный мордобой, действительно принимала формы, выходящие за рамки, продиктованные и принципом единства партии, и элементарным здравым смыслом заодно. Как ни горько это признавать многим сейчас, «левые» тогда отличились ничуть не менее «правых» и «центристов», что, во многом, и предопределило их дальнейший разгром. Лично я узнавал про все это не из воспоминаний именитых участников событий, и не из книг Роговина, а из стенограмм местных, республиканских заседаний партии. Не в качестве оправдания кого-либо, но объективности ради: все были хороши. И читая эти документы, определить, кто именно был «лучше», довольно-таки проблематично.

А вот когда своих товарищей по партии, несомненных коммунистов, активнейших революционеров и героев Гражданской войны начали тупо убивать — это уже совсем другое дело, товарищи. И тут нечего кивать на «подпевание либералам». Такой «револьверный» метод «партийной дискуссии» — не обсуждается. Это была просто травля и уничтожение неугодных в самом прямом смысле этого слова. У психически здорового человека, разделяющего коммунистические убеждения, просто не может быть другой оценки — и советские люди, с откровенным облегчением принявшие итоги XX-го съезда партии (при всей неоднозначности и двойственности этого события), живым примером это доказали.

Равно как и сам принцип «квот» на расстрелы, посадки и высылки, которые ЦК щедрой рукой разверстывало по республикам, безоглядное нарушение Советской властью советских же законов. Как себя поведет любая, даже идеально дисциплинированная полицейская структура, если на неё вдруг, единомоментно, обрушить в 10, а то и в 100 раз больший объем работы, нежели обычно? Варианта только два: либо она утратит дееспособность, либо начнет тасовать результаты, подбивая задачу под ответ, и поставит ресстрельно-посадочный процесс на поток, наплевав на дисциплину. НКВД же, во времена Ежова, идеальной полицейской структурой отнюдь не была. Печально признавать, но в значительной степени был он сборищем случайных людей и дилетантов, что подтверждают результаты первых же серьезных бериевских чисток. Благо, сейчас и это опубликовано.

И за то, что маховик репрессий был закручен именно тогда и именно таким образом, вне всякого сомнения, отвечает высшее руководство страны и партии. Но не только они, но и косвенно — каждый советский коммунист.

Такие вот дела. Реально, я ознакомился с несколькими десятками дел, заведенных в этот период на преподавателей КГУ, и просто не могу понять, как кому-то вообще хватает ума браться все это «оправдывать». Ибо никакого следствия зачастую не велось вообще. Нечего тут оправдывать. Это была огромный, масштабный и, главное, практически бесплодный по результатам провал коммунистов нашей страны, которые, подобно унтер-офицерской вдове, в кровь выпороли, в первую очередь, сами себя.

Значит ли это, что не стоило подвергать репрессиям, пусть и самым массовым, подлинных, деятельных врагов советской власти и просто криминальный элемент, которые в те годы, вопреки расхожему мнению, процветал и пах? Разумеется, нет. Отправленный за решетку или валить лес, высланный куда Макар телят не гонял, или вовсе поставленный к стенке националист, кулак, сжигавший колхозное имущество, диверсант РОВС или вор со спекулянтом лично у меня никаких эмоций не вызывают, в каком бы году советской власти их не постигла сия печальная участь.

Без особого полета фантазии мы легко можем перенести эти типажи в современные реалии и безошибочно узнать их лица среди окружающих нас «хозяев жизни». Сейчас, в годы засилья контрреволюции, взгляни вокруг, товарищ. Что ты видишь? Не кажется ли тебе, что репрессии… ну, наверное, понадобятся? И, вероятно, это будут довольно-таки массовые репрессии? Почему-то у меня такое же ощущение.Как очевидно и то, что уж наши-то оппоненты точно отправят нас под нож при первой же подвернувшейся возможности, причем они не только не стесняются озвучивать эти планы вслух, как некоторые наши излишне стыдливые соратники, но и выносят в предвыборные программы. У них-то все просто. И они нас по сортам не делят — как бы кому-то не хотелось себя сепарировать от основной массы «не нравящихся» собратьев по движению.

Иными словами, я безусловно за репрессии. Вопрос — к кому их применять. И каким образом.Итак, условный «37-й», вокруг которого так много разговоров, это: а)данность, безусловная часть памяти об СССР, с которой нам, так или иначе, придется жить вне зависимости от желания получить другую историю, другой народ и другой глобус, мелькающее порою у некоторых товарищей; б)это крайне противоречивый и трагический период нашей истории, результат несомненного провала в политике коммунистов СССР (что было признано еще до XX съезда в ходе чисток НКВД!), большая трагедия для всех нас, для советского и международного коммунистического движения в целом; в)это период, когда пострадало много вообще ни в чем не повинных людей. Nuff said; г)это период, когда было отправлено на лесоповал и расстреляно весьма немало самой различной сволочи, потомки которой сейчас, естественно, старательно пытаются выставить оную сволочь единственной пострадавшей; если бы, если бы…

Как относиться к этому мне, коммунисту, сейчас, в 2016-м?Да очень просто относиться, — определенно, предки, вы сотворили хрень. Ибо сами же потом открыто признавались, что ограничиться следовало сволочью. Да и со сволочью вышеуказанной можно обходиться по-разному — в военные годы было немало примеров, когда с умом употребленная к делу сволочь приносила немалую пользу народному хозяйству и делу обороны страны.

Оставив 37-й в стороне, невольно обращаешь внимание на то, насколько мелкими и малозначительными кажутся все остальные упреки советской системе. Дефицит, очереди и пресловутые талоны. Воровство в торговле, и вообще в системе распределения. Кумовство, коррупция, шикарная жизнь партийной верхушки, начиная с обкомовской. Культурный застой брежневской эпохи, во время которого, по странному стечению обстоятельств, был снят весь «золотой фонд» отечественного кинематографа, опубликовано больше литературы, чем за весь исторический период до того, и вышли в люди все более-менее значительные музыканты, певцы, поэты и театральные деятели. Право слово, не в России и не в 2016-м году нам надо рассказывать про воровство, коррупцию, кумовство и шикарную жизнь «элиты общества» при откровенной бедности сограждан. И, право слово, дай-то макароны пережить в течении жизни еще один такой «культурный застой» (хотя это — вряд ли).Да что там — даже война в Афганистане, при том, что сами советские политические деятели признавали её трагической ошибкой советской внешней политики, нашему поколению, лучшие представители которого погибали и убивали на фронтах множества локальных войн, и то кажется если не «простительной», то, по крайней мере, понятной — тех же людей, которых старались прибить любыми средствами наши отцы во время службы в 40-й общевойсковой армии, сейчас столь же активно норовят сжить со свету общепризнанные «воины добра», базируясь зачастую в тех же самых казармах.

При этом, конечно, я не собираюсь утверждать, что всей этой хрени не было. Была, конечно.

Просто в сравнении с теми несомненными благами, которые несла советская система, с тем очевидным нам, членам «Церкви свидетелей Позднего совка» социальным благополучием советских граждан по сравнению со всеми поздними временами, с огромными образовательными возможностями, масштабными научно-техническими прорывами, — все это меркнет и блекнет.

Считаю, что для нас проблема заключается в том, что мы просто не можем «отказаться от ностальгии по Совку», сохранив при этом совесть и чистый разум. Эта «ностальгия» включает в себя слишком много таких вещей, которые имеют важнейшее значение для нас как часть нашей личности, и для всего человечества — как цивилизационный этап. Без этого и нас, и цивилизацию нельзя было бы рассматривать как нечто целостное.

Что такое нарушение целостности личности, я думаю, никому объяснять не надо.

Поэтому, мне кажется, когда нам говорят, что СССР — это та страница истории, которую следует вымарать из памяти и начинать с чистого листа, мы должны со спокойной совестью усмехаться в ответ. И когда СССР сравнивают с Третьим Рейхом, требуя декоммунизации по типу денацификации Германии — тоже. Когда меня спрашивают, как я отношусь к системе ГУЛАГа, — я отвечаю, что, безусловно, положительно, хотя я лично бы многое в ней изменил (в отношении рациональности используемого там труда). Действительно, ведь в лагеря ГУЛАГа угодило столько различной сволочи — от кулачья до бандеровцев с власовцами! Да, соглашаюсь я, туда угодило и много невинных и людей, виновных лишь в том, что они были действительно идейными большевиками (большинство последних, правда, попало не в ГУЛАГ, а в подвалы со звукоизолцией). Да, для этих людей произошла трагедия, в которой есть вполне конкретные виновные. Но это — наше внутреннее дело, это признанные нами, а не вами, обличителями, ошибки и преступления. Это сотни тысяч людей, которые были реабилитированы и смогли прожить оставшуюся жизнь в собственной стране, не подвергаясь ни шельмованию, ни поражению в правах. Напомните, много ли судебных ошибок было признанно в постсоветской России? Много ли людей, осужденных безвинно, было реабилитировано с полным восстановлением в правах?

По большому счету, когда у откровенных антикоммунистов речь идет о жертвах массовых репрессий в СССР, в глаза бросается полное действительное равнодушие к этим людям. Было ли жертв около 1,5 миллионов (по одним источникам) или за 60 (по другим)? Кого причисляют именно к «политическим» (половина пунктов пресловутой 58-й статьи были, напомню, «экономическими»)? Включают ли сюда и коллаборационистов, деятелей националистического подполья и других аналогичных личностей, или все идут одним вагоном: и комсомолец, имеющий несчастье иметь близкого друга-троцкиста, и палач из «Локотской республики»?

Подавляющее большинство этих вопросов наших заклятых «оппонентов» просто не волнуют. Для них жертвы репрессий — не более чем расходный материал в борьбе с ненавистным им социальным прогрессом, и в этом смысле они ничуть не отличаются от самого распоследнего ежовского бюрократа, отчитывающегося по разнарядке.

Либеральная среда современного поколения не имеет представления даже о мифологии поколения прежнего, никогда не заглядывая в книгу памяти «Мемориала» и зачастую даже не открывая «Один день Ивана Денисовича». Для них «ознакомление» с советской историей обычно завершается слезоточивыми историями про Бутовский полигон, и вовсе уж баснописными опусами про подмытый берег некой (расположенной в немыслимой сибирской глуши, естественно) реки, из которой по течению время от времени сотнями выплывают мумифицированные трупы (даром, что трупы, полежавшие хотя бы два-три года в земле, разумеется, не плавают, если не упакованы в сухие гробы). Антисоветчики — антикоммунисты по определению. Увы, никаких вариантов тут нет. Вопрос отношения к СССР важен для нас, а не для них. Они давно для себя все решили — без скучного изучения исторических документов, без многочисленных запросов в архивы ФСБ, без попыток даже собственные антисоветские источники свести к какому-то единому логически-согласованному знаменателю. СССР виноват уже потому, что он был СССР. И наше мнение никого, в действительности, не интересует.Но кое в чем они, безусловно, правы. Наш СССР, действительно, жив в нас. Мы помним, что иной мир — возможен. И эта память умрет только вместе с нами, носителями «совкового менталитета».  Отказываться от этой памяти для нас — подобно отказу от себя самих.

И если мы действительно коммунисты, и не стремимся прикрыть наши взгляды стыдливыми кличками вроде «левых» или «социалистов» — у нас, товарищи, элементарно нет никакого выбора.

Либо остаться самим собой, либо нет.

Что для нас есть «СССР»?

Реклама
 

Метки: ,