RSS

Архив метки: 1 декабря

1 декабря, горький день моей памяти… В 1934 году был убит Киров


Чем дальше от нас этот день, тем острее сердечная боль воспоминаний не столько о случившемся тогда, сколько о том, что за этим последовало. Впрочем, о воспоминаниях сказано несколько смело – мне не было еще семи лет, когда сестра повезла меня в Таврический дворец. Вообще-то детей туда не пускали, не знаю, как Нюра сумела, взяв меня на руки – иначе я бы ничего не увидел, – пройти в зал. Не очень понимая происходящее, я больше всего смотрел на штыки красноармейцев почетного караула, стоявших у гроба, лица же покойного не было видно. Позднее говорили, что цветами была прикрыта смертельная рана.
В Таврический пришли сотни тысяч ленинградцев. Сегодня любят говорить об обязаловке, показухе и прочих признаках тогдашней «несвободы». Но в 1934-м люди искренне любили и уважали члена Политбюро ЦК, первого секретаря Ленинградских губкома и горкома ВКП(б) С.М. Кирова. Великолепный оратор, талантливый публицист, жизнерадостный, остроумный и веселый человек, настоящий большевик, коммунист с 1904 года, участник Гражданской войны, блестящий организатор, он относился к тем советским руководителям, которые заняли высочайшие посты в руководстве страны, имея, несмотря на возраст (Сергей Костриков-Киров родился в 1886 г.), огромный опыт работы с людьми. Они были известны и уважаемы не потому, что стали руководителями, а наоборот, именно потому стали руководителями, что люди знали их, уважали и доверили им власть. Про кого из крупных современных чиновников можно сказать подобное?

* * *

Родители были хорошо знакомы с Кировым, и мама много рассказывала мне о Мироныче. Как-то раз он приходил к нам. Бабушка, вдова земского врача, была крайне удивлена, что столь высокопоставленный товарищ любит вареную картошку с селедкой, а не какие-то губернаторские разносолы. Было это перед командировкой отца в Гамбург для ознакомления с немецким судостроением перед назначением на должность директора Северной судостроительной верфи. Папе дорого обошлась эта поездка – следователям из Ленинградского НКВД пребывание Ф.Д. Пичурина в Германии говорило о многом, даже о связях с гестапо, до создания которого оставалось два года. Тогда, в 1931 году, меня и «познакомили» с Сергеем Мироновичем. Надо бы что-нибудь выдумать об этой встрече, но я ее, к сожалению, не помню.
Рассказывала мама и о том, что 1 декабря, когда родители пришли из театра, Нюра сказала, что папе несколько раз звонили из райкома и с верфи, кажется, что-то случилось. Отец позвонил в райком, и вот тогда, понимая и предчувствуя многое, сжег копию ленинского «Письма к съезду». Говорят, что это письмо скрыли от основной массы делегатов XIII съезда. Может быть, и так, но у нас оно хранилось десять лет. А у меня на память об этих днях остались два папиных документа – удостоверение члена ленинградской делегации и пропуск на Красную площадь на похороны Кирова.
Дальнейшее понятно. В феврале 1935 года отца отправили в лагерь на три года, но через два года вернули для нового суда. Теперь он получил 10 лет без права переписки, – мы долго не знали, что означает эта формулировка. Все остальное, наверное, никому не интересно, ибо подобные истории описаны сотнями авторов и отличаются лишь деталями. Но именно некоторые из этих деталей дают повод для размышлений.

* * *
Далеко не все согласны с тем фактом, что день убийства Кирова есть своеобразная точка отсчета трагедии нашего народа, именно он и должен быть Днем памяти жертв необоснованных политических репрессий. Наверное, это частное несогласие есть отражение принципиально различных позиций.
Днем памяти жертв политических репрессий у нас считается 30 октября. Эта дата условна, она связана с некоторыми действиями диссидентов 70-х годов прошлого века. Но люди, отмечающие этот день, вовсе не чтят их память. Они всегда, явно или неявно, имеют в виду 7 ноября 1917 года – день
Великой Октябрьской социалистической революции, которую они называют переворотом. Да, именно сама революция, являющаяся, как и любая другая революция, трагедией, положила начало репрессиям, ибо без репрессий ни одна настоящая революция не обходилась. Их жертвами стали многие.

* * *
Сотни и тысячи пленных белых офицеров. И не только белых. Историкам хорошо известна (хорошо ли?) проведенная в 1930–1931 годах операция «Весна», когда было арестовано более трех тысяч бывших военных и гражданских спецов, служивших в царской армии и вступивших (добровольно или по мобилизации) в РККА. Говорят, это была грандиозная провокация ЧК. Может быть. Но можно ли утверждать, что все эти люди преданно служили советской власти? Неужели никто из них не хотел возвращения старого? Конечно, желание еще не есть преступление. Но разве не было среди них тех, кто не только желал, но и кое-что делал? Разве после окончания Гражданской войны уже не было восстаний против новой власти, никто никого не убивал, на территории СССР не было иностранных шпионов и диверсантов? Разве слова «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон» есть поэтическая фигура, а «Русский общевоинский союз», созданный Врангелем, был ветеранским клубом? Да, многие эмигранты отказались от борьбы с Советами, но были и те, кто продолжал защищать белую идею, и защищал ее, поддерживая агрессию против СССР и участвуя в ней. Самые известные – генерал П. Краснов, служивший Гитлеру, и атаман Г. Семенов, преданный слуга Японии. Их, как известно, повесили. Но неужели они действовали в одиночку? А ЧК и ГРУ ради собственного удовольствия тратили огромные деньги, чтобы выкрасть из эмиграции генерала Е.Миллера, да и не только его? Миллера расстреляли, и он, как и ему подобные, жертва политических репрессий, но жертва далеко не невинная! Бывший советский генерал А.Власов, служивший фашизму под бело-сине-красным флагом, тоже повешен. Он тоже жертва, только жертва справедливости и народного гнева.
Конечно, горько при этом сознавать, что по «Весне» и по другим массовым процессам погибли тысячи и тысячи невинных, обол­ганных, честных и преданных народу людей. Но не надо торопиться с обобщениями, не надо ко второй четверти ХХ века применять мерки начала века XXI.

* * *
А сколько погибло священников! Многие – за убеждения и мысли, что не содержит состава преступления (естественно, они реабилитированы еще советской властью), но многие – за активную агитацию против власти, за призыв верующих к вооруженной борьбе против нее, что, кстати, не только преступно, но и противоречит догматам христианства. Да, эти действия отвечали убеждениям основной части служителей церкви, и с точки зрения высокого гуманизма священников надо было не расстреливать, а переубеждать, особенно священников деревенских. Но вы представляете себе интеллигентную беседу красного комиссара с настоятелем храма где-нибудь в Сибири в конце 1918 года?

* * *
Видел сам, хорошо помню, как через станцию Агрыз Казанской железной дороги в начале марта 1944 года проходили составы с чеченцами, депортируемыми «за пособничество фашистским оккупантам». Конечно, нам не были известны ни подробности операции «Чечевица» ни ее название. Но мы не знали и сути этого пособничества, не знали о тысячах дезертиров, о пятидесяти с лишним бандах, помогавших гитлеровцам, о нескольких восстаниях в нашем тылу, для ликвидации которых приходилось даже в разгар Сталинградской битвы отвлекать части Красной армии. Говорят, что нельзя за преступления части народа наказывать всех, тем более что среди чеченцев были десятки преданных защитников Советского Союза, настоящих героев. Но говорят и о том, что Сталин опоздал, от рук чеченских террористов в 1941–1944 годах погибло бы гораздо меньше советских воинов, обопрись он на недавний опыт США.
Все знают, что 7 декабря 1941 года японцы, переиграв американскую разведку, внезапно напали на Пёрл-Харбор и разгромили флот США. Но далеко не всем известно, что 19 февраля президент Рузвельт распорядился депортировать всех японцев, проживавших на западе США. В лагеря отправили более ста тысяч человек, в том числе женщин и детей. И уж совсем, наверное, никому неизвестно, что Верховный суд США еще в 1944 году подтвердил конституционность действий президента, конституционность интернирования по национальному признаку с превентивными целями. Кстати, у цивилизованных наций есть богатый опыт подобных действий в отношении индейцев, чернокожих, буров Южной Африки и др. Вот бы и нашим судебным властям издать некий акт, вовсе не оправдывающий жестокость власти, но объясняющий жестокость войны. Да, чеченцы того времени – жертвы репрессий. А те чеченцы, которые убивали наших людей и насиловали наших женщин и тогда, и в 90-х годах прошлого века, они что, ангелы? Но в 1944 году власть проявила твердость. Что, у нынешней власти нет не только твердости в национальной политике, но и самой этой политики?

* * *
И все это прикрывается ложью, а прошлое подгоняется под желания власти. Два примера.
Сергей Миронович… Сначала: «Злодейски убит троцкистским выродком, агентом империалистической разведки, членом контрреволюционной зиновьевской подпольной группы по прямому заданию врагов народа – Троцкого, Зиновьева, Каменева». Через 20 лет: «Киров убит по прямому указанию либо с ведома Сталина». Еще лет через 30: «Да ни при чем тут политика, это было убийство из ревности, Киров и жена Николаева…» Что скажут через полвека?
Михаил Тухачевский. «Крупнейший полководец, талантливейший человек…», «Враг народа, руководитель заговора против Сталина и советской власти…», «Благороднейший и честнейший офицер, павший жертвой провокации, задуманной абвером…», «Бездарный военачальник, проваливший наступление на Варшаву, заливший кровью Кронштадт, задушивший газами крестьян Тамбовской губернии…», «Видный военный теоретик, автор трудов, на которые опирались наши военачальники, разгромившие Германию и Японию…», «Они все, что умершие своей смертью Ворошилов с Буденным, что казненные Тухачевский с Уборевичем, годны только для гражданской войны…» Что нам скажут еще? Не пора ли объективно посмотреть на трагедию одного из маршалов Советского Союза?
Да и вообще, не пора ли историкам опираться на твердо доказанные факты, а не на свои политические позиции и заказы власти?

* * *
Кстати, и нам, живым жертвам, стоит задуматься над некоторыми нюансами нашей жизни. Замечу, что сегодня тех, кто реально пострадал в годы так называемого Большого террора, уже не осталось, репрессированными и реабилитированными чаще всего называют себя их дети, и они имеют на это право. Это справедливо, ибо когда мама спросила, как быть со мной, ей ответили: можете отдать в детдом, можете взять в ссылку. Так я стал ссыльным, не будучи им юридически. Но в уральском селе, где мы оказались в марте 1937 года, никто и никогда меня ни в чем не упрекнул, отношение ко мне определялось лишь моим поведением, учебой, умением помочь другим ребятам, а во время войны – усердием в труде. В пионеры и в ВЛКСМ приняли, как теперь говорят, без проблем. Трудности возникли потом – не удалось учиться там, где хотелось, не сложилась военная карьера, не приняли в академию, но высшее образование я все равно получил (бесплатно!) и какую-то гражданскую карьеру сделал. Долго не принимали в партию, но все же я стал коммунистом. Кстати, это очень интересная сторона вопроса о детях «врагов народа». Статистики не имею, но мне представляется, что среди нас мало ренегатов, сжегших перед телекамерой партийные билеты и побежавших в партии, стоящие у власти и исповедующие антикоммунизм. Да, трудности в жизни были, горя было много, были отчаянные минуты и дни, но свою судьбу мы делали сами, и если кто-то говорит, что у него она не сложилась, так как он сын врага народа, пожалейте его, ибо главная вина неудач в нем самом. Но исповеди не верьте. Впрочем, все это понятно. Если наши отцы невиновны, если они были настоящими коммунистами, если мы верим не только справке об их реабилитации, но и их убеждениям, то мы должны оставаться их достойными наследниками. Ну а если кто-то из нас отказывается от отцовского наследия, то пусть уж отказывается и от самих отцов.
Есть тут еще и юридическая тонкость. Процесс реабилитации сначала шел медленно. Дела тщательно рассматривались, по каждому принималось аргументированное решение. Например, следствие по делу моего отца шло почти два года, были допрошены все оставшиеся в живых свидетели и доносчики, и кстати, они либо отказались от своих доносов, либо утверждали, что они вообще их не писали. Отца реабилитировали и посмертно восстановили в партии.
Но вскоре оказалось, что объем работы столь велик, что она может затянуться на десятки лет. И в 1989 году приняли Указ «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 1930–1940-х и начале 1950-х годов». По нему обвинительные приговоры, вынесенные внесудебными органами («тройкой» и т.п.), уже по одному этому основанию подлежат отмене, а обвиняемый – реабилитации. Решение об отмене, а не о пересмотре дел спасло многих террористов, диверсантов, изменников родины, а иногда и обыкновенных воров и бандитов. Правда, потом эту категорию граждан просто так реабилитировать не стали, но лазейкой воспользовались многие. И я имел сомнительную честь знать некоторых из них, ставших активными борцами за демократию, гордо утверждающих: «Я потомственный враг советской власти, у меня еще отец…» А ведь логики тут нет. Если отец враг, то наказали его жестоко, но справедливо, а уж реабилитировали-то зря! Впрочем, сейчас рынок, антикоммунистом быть выгодно-с. Немало и других удивительных коллизий вроде обсуждения внешне естественного требования открыть все архивы, снять гриф секретности, чтобы люди узнали всё.

* * *
Мне в этом отношении, так сказать, «повезло», у меня нет этой проблемы. Прочитал все 56 доносов на отца, знаю имена тех, кто имел отношение к следствию, знаю состав военной коллегии, осудившей его. Знаю почти всё о его последних днях. И что? Мне от этого легче? Буду мстить? Кому? Ф.Медведь, руководитель Ленинградского НКВД расстрелян, реабилитирован. Г.Заковский-Штубис, сменивший Медведя, расстрелян, реабилитации не подлежит. Я.Ржанский, заместитель начальника отдела, расстрелян, кажется, реабилитирован… Н.Альтварг получил восемь лет, остального не знаю… Да что перечислять, я не хочу знать ни их самих, ни их детей, тоже «жертв политических репрессий».
Работая в конце восьмидесятых годов в «застенках КГБ» (так в шутку друзья называли мои поиски архивных данных о репрессиях), встретил я несколько имен, известных мне уже по более поздним временам. Не всегда они выглядели в старых документах очень уж достойными. Фронтовики, орденоносцы, нередко занимавшие далеко не последние места в нашем городе, родители некоторых учащихся школы, где я был учителем, они одновременно были авторами гнусных доносов на своих товарищей. Не знаю, кто их заставлял писать эти доносы, каялись ли они в содеянном хотя бы в душе своей. Спросить их уже невозможно, но я никогда и нигде не называл и не назову их имен. Зачем? Кому это поможет? Зачем и кому это надо знать? И сколько вреда нанесет это знание их детям? Или ради удовлетворения чьей-то любви к полной правде умножать зло и причинять людям горе?

* * *
Знать надо о другом. Не будем снимать ответственности за нарушения законности с тех, кто руководил партией и страной в минувшие годы, кто требование к бдительности довел до всеобщей подозрительности. Но авторами многочисленных доносов были не они, а так называемые простые люди. Да, обстановка толкала их на подлость. Но далеко не все на нее шли. У многих хватало даже не мужества и стойкости, а элементарной порядочности, чувства собственного достоинства и человечности. Сегодня таким же простым людям говорят о порочности тех, на кого когда-то молились, одновременно рекомендуя по «телефонам доверия» немедленно сообщать куда следует о неуплате налогов, о возможных подозрениях, связанных с незаконным оборотом наркотиков, об иных грехах соседей и сослуживцев. Проверенный путь! Его, кажется, придумала еще святая инквизиция. Есть с кого брать пример, только, к счастью, далеко не все ему следуют.

* * *
С чем только не приходят на депутатский прием избиратели! ЖКХ, транспорт, квартирный ремонт, бытовые неурядицы, семейные дела, школа, больницы, полиция… Иногда – просто душу отвести, как говорят, поплакаться в жилетку. Но бывают визиты, греющие душу.
…Галина Владимировна сразу сказала, что она пришла лишь за советом. Ее прадед (!) был личным дворянином, подполковником императорской армии, в этом же чине служил у Колчака. В 1937 году погиб, полностью реабилитирован, в семье имеются соответствующие документы, она всё понимает. Но для нее главное в другом. В боях Первой мировой войны прадед был удостоен четырех боевых орденов! Можно по-разному относиться к империалистической войне за интересы Антанты. Но наши солдаты и офицеры воевали храбро, в триаде «за веру, царя и отечество» для них главным было все-таки отечество! И моя посетительница хочет знать, где и как прадед заслужил свои награды, это дело чести ее семьи, она хочет рассказать детям не о гибели их пращура, а о том, чем надо гордиться, чему надо подражать!
Вот такой ход мысли! По-моему, ход очень точный. Не палачей надо знать, не рыться в папках с доносами и делах по статье 58, не вздыхать о минувших бедах, а просто знать нашу историю, прежде всего ее славные страницы, честно написанные обыкновенными людьми. Эти люди, как и все, часто ошибались, иногда заблуждались, но были верными своей Родине, далеко не всегда справедливой к ним самим. Родину в России называют матерью. А на мать не обижаются, память о ней оскорблять нельзя. Может быть, где-то рядом с этими мыслями и лежит мысль о нашей национальной идее?

Л.П. ПИЧУРИН, депутат Законодательной думы Томской области, профессор

Источник статьи

Реклама
 

Метки: ,