RSS

Архив метки: 3-4 октября 1993 года

Как это было. 1993 год. Бывший командир «Альфы» Геннадий Зайцев: «Президент сказал: нужно освободить «Белый дом» от засевшей там банды»


По материалам «Экспресс газеты»

Офицер спецназа впервые рассказывает о том, почему он 4 октября 1993-го отказался выполнять приказ.

— Геннадий Николаевич, как удалось в 1993-м группам «Альфа» и «Вымпел» (тогда они входили в Главное управление охраны — нынешнее ФСО России) обойтись без штурма «Белого дома», без жертв?

— Приказ президента был, естественно, не такой, как мы поступили…

— Это был письменный приказ?

— Нет. Ельцин просто сказал: вот такая ситуация, нужно освободить «Белый дом» от засевшей там банды. Приказ был таким, что надо было действовать не уговорами, а вооруженным путем. Но там же сидели не террористы, а наши граждане… Мы приняли решение направить туда парламентеров.

— Поэтому и крови не было?
— Как не было? Погиб наш альфовец, младший лейтенант Геннадий Сергеев… Они подъехали на бэтээре к «Белому дому». На асфальте лежал раненый солдат-десантник. И они решили вывезти его. Спешились с бэтээра, и в это время снайпер в спину Сергеева и поразил. Но это не из «Белого дома» был выстрел, однозначно заявляю.

Эта подлость, она была с одной целью — озлобить «Альфу», чтобы она рванулась туда и начала все кромсать. Но я понимал, что если вообще отказаться от операции, то подразделению будет конец. Оно будет разогнано…

— Хасбулатов с Руцким долго сомневались — сдаваться, не сдаваться?

— Нет, недолго. Нами время было поставлено — 20 минут. И два условия: либо мы выстраиваем коридор в сторону Москвы-реки, вызываем автобусы и всех развозим до ближайшего метро. Или через 20 минут штурм. Они сказали, что согласны на первый вариант… Один из депутатов прямо сказал: чего тут дебатировать?

— А если бы они не сдались?

— Да нет. Ну, как бы они не сдались? Куда же они? Тогда бы с применением силы задержали их.

— С применением оружия?

— Думаю, нет. У нас был приказ не только в отношении них, но вообще. Но особенно в отношении этих, конечно.

— Руцкого и Хасбулатова?

— Естественно.

— А стрелять был приказ?

— Ну пойми реальность ситуации. Раз приказ освободить «Белый дом» от засевшей там банды… Так не будешь же освобождать уговорами. Значит, надо воевать… Но нами было сказано: все, кто с оружием, при выходе из «Белого дома» оставляете его в вестибюле. Там гора оружия образовалась… Но все равно «Альфа» и «Вымпел» попали в немилость.

— Почему?

— По одной простой причине, что приказ надо было выполнять другими методами.

— То есть силовыми?

— Да. Поэтому в декабре 1993 года был подписан Указ президента о передаче «Вымпела» в МВД.

— А «Альфа»?

— Думаю, что Барсуков (в то время директор ГУО) где-то мог доложить Ельцину: мол, нет этого подразделения уже, и все, Борис Николаевич. И об «Альфе» забыли. А в 1995 году ее перевели на Лубянку…

Источник статьи

Реклама
 

Метки: , , ,

Лупят танки по Белому дому, а снаряды летят – в меня!


Мое слово в день памяти

Пировал закат, выгорал рассвет,
Полыхал в лицо пьяному врагу.
От родной земли до седьмых небес
Яростно и звонко звучало: «Победа».

Пировал закат, умирал рассвет,
Отступала боль. Алая капель
Падала с креста. А мертвые уста
Гордо и упрямо шептали: «Победа».

Встать бы во весь рост – да нету больше ног,
Сжать ладонь в кулак – да нечего сжимать.
Нету больше слов, нету больше нас,
Лишь одно осталось на свете: «Победа!»

Это стихотворение безвременно ушедшего от нас Егора Летова было написано в октябре 1993 года и посвящено, по его собственным словам, «героическим защитникам Дома Советов».
«Есть события, которые остаются в Истории как моменты величайшего триумфа народа, его гордости и единения. К ним не пристанет никакая грязь, их не очернить никакой ложью, не вытравить из памяти народа, а с годами их величие только очевиднее. Наверное, самыми яркими из таких событий можно считать победу Советского Союза в Великой Отечественной войне и полет Юрия Гагарина. Но есть в истории и другое – моменты национального позора, и хочется, чтобы их просто никогда не было. Но они есть, и вычеркнуть их из памяти невозможно. И пожалуй, не было в истории России большего преступления, чем расстрел в 1993 году законно избранного Парламента и Конституции» – так начиналась моя статья, опубликованная в «Советской России» 5 октября 2006 года. Помню, статья эта была довольно эмоциональной – и было отчего! Думаю, не только у меня, но и у многих участников и очевидцев тех событий в каждом октябре непроизвольно сжимались кулаки и выступали слезы на глазах.

Но не пора ли подойти к этим событиям более бесстрастно? Более спокойно, но конкретно и юридически точно? Когда я смотрел материалы к сегодняшней статье, я поймал себя на мысли о том, как меняется время. Нет, мы не стали жить лучше, а чувство тупика, в который мы зашли не в последнюю очередь из-за событий сентября – октября 1993 года, настолько всеобщее, что, похоже, уже и некоторая часть власти его ощущает.
Мы не стали жить безопаснее – ни в своем дворе, ни в своей стране, ни в мире. И после Ливии и Сирии это чувство лишь усилилось, особенно вкупе с нашей наглядной слабостью как государства. Так что и некоторая часть власти, похоже, стала им проникаться.
Но тем не менее времена изменились, и то, что тогда казалось дикостью и преступлением, сейчас воспринимается как еще большая дикость и еще более страшное преступление.
Безусловно, кроме всего прочего, октябрь 1993 года вошел в историю как пример бессмысленной и показной жестокости. К утру 4 октября 1993 года ситуация в стране находилась полностью под контролем тех, кто накануне называл себя «демократами», и в расстреле безоружного Дома Советов не было никакой военной необходимости. События того времени оказались шоком для всех нас, мы впервые увидели, как по-настоящему выглядит государственный переворот, бессмысленный и беспощадный.
Да, кто-то, как Булат Окуджава, наслаждался этим зрелищем («Подмосковные известия» от 11 декабря 1993 года): «Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним не было. И может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это – заключительный акт».
Не отставали и другие представители «творческой интеллигенции». В газете «Известия» 5 октября 1993 года они опубликовали так называемое «письмо 42-х», в интернете часто называемое «расстрельным». Вот некоторые пассажи из него, если кто забыл: «Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что случилось в Москве 3 октября. Произошло то, что не могло не произойти из-за наших с вами беспечности и глупости, – фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть…
Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми. Добрыми… К кому? К убийцам? Терпимыми… К чему? К фашизму?.. Что тут говорить? Хватит говорить… Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии?
Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента то, что они должны были (вместе с нами) сделать давно, но не сделали: все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента… Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие, как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия», а также телепрограмма «600 секунд», и ряд других должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты».
Это про нас. Это мы, по их мнению, «фашисты» и «тупые негодяи». Среди подписантов были Алесь Адамович, Виктор Астафьев, Белла Ахмадулина, Григорий Бакланов, Василь Быков, Римма Казакова, Дмитрий Лихачёв, Юрий Нагибин, Булат Окуджава, Анатолий Приставкин, Роберт Рождественский, Юрий Черниченко, Мариэтта Чудакова.

Возможно, многие предпочли бы не помнить ни о тех событиях, ни о подобных письмах (см., например, обращение «демократической» общественности в «Независимой газете» 8 октября 1993 года). Некоторые активные призывальщики, такие как, например, Борис Немцов, сейчас вообще примеряют на себя тогу «оппозиционера», отпугивая от справедливого по сути протеста всех людей с хорошей памятью. Но именно сейчас, когда в обществе идет довольно быстрая переоценка ценностей, будет к месту напомнить и о нравственной, и о юридической стороне тех событий.
Указом президента от 21 сентября 1993 года №1400 с мирным названием «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», который стал правовой основой бесправия, был распущен законно избранный парламент и упразднена действующая Конституция. Уверен, у многих нынешних студентов юридических вузов это просто не уложится в голове! Правда и тогда, в 1993 году, у нас на кафедре конституционного права МГУ оценка была абсолютно единодушной – правильно (да, увы, были и такие!) или неправильно, но государственный переворот налицо.
Тем более что много знаний для такой оценки не требовалось – в действовавшей Конституции России (так на тот момент уже называлась Конституция РСФСР), в статье 121-6 все было расписано четко: «Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного уст­ройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно».
Разумеется, то, что было ясно нам, студентам, было ясно и искушенным судьям Конституционного суда. Поэтому позиция Конституционного суда была совершенно четкой, не менее четкой, чем соответствующие положения Конституции: «ЗАКЛЮЧЕНИЕ Конституционного Суда Российской Федерации «О соответствии Конституции Российской Федерации действий и решений Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина, связанных с его Указом «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» от 21 сентября 1993 года №1400 и Обращением к гражданам России 21 сентября 1993 года, 21 сентября 1993 года, город Москва…
Указ Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» от 21 сентября 1993 года №1400 и его обращение к гражданам России 21 сентября 1993 года не соответствуют части второй статьи 1, части второй статьи 2, статье 3, части второй статьи 4, частям первой и третьей статьи 104, части третьей пункта 11 статьи 121-5, статье 121-6, части второй статьи 121-8, статьям 165-1, 177 Конституции Российской Федерации и служат основанием для отрешения Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина от должности или приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности в порядке статьи 121-10 или 121-6 Конституции Российской Федерации.
Председатель Конституционного Суда Российской Федерации В.Д. Зорькин, секретарь Конституционного Суда Российской Федерации Ю.Д. Рудкин».
Я не делаю никаких выводов, просто процитирую положения еще одного документа, выводы пусть уж делают читатели. По крайней мере пока только читатели. Статья 64 УК РСФСР (с изменениями и дополнениями на 27 декабря 1996 г.): «Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, – наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества».
Разумеется, я очень далек от утверждения, что в нашем сегодняшнем обществе торжествует закон. Но по крайней мере разговоры о необходимости жить по закону слышатся на всех углах. И как можно двигаться государству вперед, имея на ногах такую гирю в виде октября 1993 года? Уверен, события 1993-го еще дождутся справедливых и беспристрастных историков в погонах. А пока завершу статью тем же, чем и шесть лет назад: пепел защитников Конституции стучит в наши сердца.

Дмитрий АГРАНОВСКИЙ
г. Электросталь, Московская область

Источник статьи

 

Метки: ,

Рабы — не мы


Многие годы прошли после трагических событий 1993 года — счёт идёт уже на десятилетия. С разорванным сердцем уходят от нас матери погибших в те страшные октябрьские дни, так и не дождавшиеся приговора убийцам, преступившим все человеческие законы. Без ответа осталось их обращение к правительству с требованием определить и наказать виновных в кровавом преступлении. Среди многих подписей стоит имя К.В. Ивановой. Она тоже ушла из жизни, унеся с собой боль своей непомерной утраты. К.В. Иванова была первой из матерей, не побоявшихся в то страшное время, как говорится, «открыть лицо» — рассказать журналистам о своём сыне Василии Иванове, убитом в Останкине. Меня тогда поразило её имя — Коммунара. Оно словно бы отсылало к трагедии Парижской коммуны, напоминало о преемственности исторических событий. Я почувствовала, что за каждым погибшим стоит семья со своим укладом и традициями, а за семьёй — род с его историей.

Василий Иванов — не герой в полном смысле слова, но нельзя не поразиться его родовой причастности к истории страны. Узнаёшь о нём и его родословной и укрепляешься в осознании главного богатства страны. Это богатство — люди. Теперь, когда ни сына, ни матери Ивановых уже нет на свете, хочется поклониться им до земли и поблагодарить судьбу за то, что эти люди были рядом с нами.

КОММУНАРА! Это имя дал ей отец Василий Потолицын, участник Октябрьской революции и Гражданской войны. Вот кто, по большому счёту, делал историю, агитируя в окопах и солдатских казармах Первой мировой войны, участвуя в Московском вооружённом восстании и взятии Кремля, формируя красногвардейские отряды. И как же всё-таки надо было ненавидеть старый мир, чтобы отвергнуть вековечные святцы и дать детям необычные революционные имена. Не все они потом прижились, но Коммунара своё имя не меняла, и оно определило всю её жизнь.

С таким именем просто невозможно было отсиживаться за чужими спинами на собраниях, не поднимать первой руку, когда требовались добровольцы.

С восьмого класса она уже работала на лесосплаве, подменяя квалифицированных плотовщиков: а как же иначе, когда идёт война и всякая пара рабочих рук на счету. Шестнадцатилетней девчонкой чуть не погибла: нога попала между брёвен, ещё минута — и затянуло бы под плоты. Хорошо, что одноклассники успели развернуть брёвна баграми. Цела осталась, но с тех самых пор ущемлённая нога начала болеть, и дело кончилось инвалидностью. Но в шестнадцать лет кто же думает о плохом? Девчонка заметила: стоит ей привстать на цыпочки — и легче двигаться, а когда танцуешь вальс, боль проходит и вовсе. Шутила с подругами: «Я рождена для танцев». Все они, сёстры Потолицыны, на вечеринках у стеночки не стояли, все пользовались успехом. Красивое племя оставили миру Василий Иванович с Павлой Осиповной, а сами ушли молодыми — обоих скосил туберкулёз.

Отец умирал в сентябре 1941 года, когда фашисты рвались к Москве, сжимая кулаки: «Да разве мы так воевали! Встали бы из мёртвых мои павшие товарищи — погнали бы фашистов…» И, конечно, у его детей была одна мысль: «На фронт!» Едва окончив десятилетку, Коммунара пошла в военкомат. Просилась в Действующую армию, но — проклятая нога! — оказалась в военной цензуре при штабе политуправления

1-го Белорусского фронта. Всю войну она работала без отпусков по двенадцать часов в сутки. Тогда не существовало тайны переписки — каждое письмо с фронта и на фронт, по закону военного времени, проходило цензуру: были и запретные темы, и запретные цифры. Фронтовики не запечатывали своих писем — все знали: первым читателем будет цензор. Но кто представлял себе такого цензора — восемнадцати лет, с тонкими девичьими пальцами, по школьной привычке играющими карандашом?

После войны девчонки разъехались по институтам. И она было поступила в Ленинградский госуниверситет, но через год пришлось оставить учёбу и вернуться в органы безопасности в полуразрушенный Минск. В Воркуте умирала мать, замучившая себя работой в своём следственном отделе, — надо было забрать её к себе. Скрасить ей последние месяцы, покормить, обогреть.

И опять-таки имя обязывало. Не могла Коммунара просто влачиться ото дня ко дню: хотелось жизни полной, насыщенной — ради большого дела. И примером были мать с отцом, неустанная их работа. Не ради наград и денег — какие там награды! За всю жизнь отец лишь раз был награждён — Почётным знаком к 15-летию Коми «за большевистское выполнение хозяйственно-политических задач района». О матери и говорить нечего. И всё-таки они были счастливы. Потому что жили полной жизнью: они строили новый мир.

Этот мир надо было защищать — так дочь участника Октябрьской революции и Гражданской войны понимала свою задачу. Всё было подчинено такой громадной цели. Когда в 1950 году к ней в Минск с самыми серьёзными намерениями приехал москвич Борис Иванов, с которым она познакомилась в отпуске на юге и которого ждала с замиранием сердца, первым делом Коммунара молча вынула красную книжечку — удостоверение сотрудника госбезопасности — и без лишних слов показала ему. Каково же было её изумление, когда после минутного молчания он достал точно такую же и протянул ей. Видно, сама судьба свела их.

Через сорок лет она напишет на его могильном камне: «Как мы чисто и праведно жили с тобой» — строку из стихотворения её любимой Юлии Друниной. Изменит только одно слово — у Друниной было «весело жили с тобой». Впрочем, они тоже шли по жизни весело, а точнее, с весельем и отвагой. Через полгода после свадьбы Борис Николаевич был направлен Отделом внешней разведки в Канаду. И она последовала за ним. Ей и двум их маленьким дочкам, родившимся уже на чужбине, предстояло «прикрывать» разведчика-дипломата. Опасно ли это было? Ещё как. Ходили по лезвию бритвы. Вражеская агентура тоже не дремала. Огромным потрясением был арест их товарища Игоря Яковлевича Мелеха. Это произошло уже позднее, в Америке. Его взяли прямо на семейном празднике. Выкрутили руки и повели. Она тогда не выдержала: «Не трогайте его своими грязными руками! Вы не бандита ведёте, а прекрасного человека!» Это был её единственный «срыв». Они выстояли — четыре года в Канаде, потом, после двухлетнего перерыва, ещё столько же в Соединённых Штатах.

Их имена до сих пор на слуху в Ассоциации ветеранов внешней разведки — они сделали всё, что могли, для укрепления мощи нашей страны, для предотвращения ядерной войны. Но какова же вина общества перед этими людьми — они ушли из жизни с разорванными сердцами! Борис Николаевич умер от сердечного приступа в 1990 году. Помните, как травили тогда сотрудников КГБ, как нагло и открыто подрывали основы социалистического строя. А Коммунаре Васильевне суждено было пережить сына, расстрелянного палачами Советской власти в октябре 1993 года.

«Как чисто и праведно жили мы…» Они мечтали о большой семье, в которой будет пятеро детей (ведь семья — это «семь я»). А жизнь вносила свои коррективы.

«У нас были две девочки, — рассказывала Коммунара Васильевна, — а мы очень хотели сына. Мне было уже под сорок, и я, признаться, волновалась: а вдруг опять будет девочка? Муж успокаивал: ну что ж, у нас уже есть опыт воспитания девчонок. Тогда ведь не было никаких современных исследований, и мои роды стали просто сенсацией. Двое замечательных мальчишек! Мы назвали их Василием и Николаем — в честь дедов».

Уже по своему рождению они были причастны к истории страны, к её славному прошлому. Они гордились своими дедами и родителями. Их счастье держалось не на семейном достатке, не на широких возможностях. Какой там достаток! Денег частенько недоставало, так что четыре рубля, которые семья ежемесячно получала на четвёртого ребёнка, подчас оказывались ох как кстати. Не было в доме дорогих вещей, не было дачи и машины. Хорошую квартиру получили, когда близнецам исполнилось уже по десять лет. И на старой, и на новой квартире никогда не закрывалась дверь — дом у Ивановых, этих «секретных людей», всегда был открытым, гостеприимным, хлебосольным. В такой вот семье росли Вася и Коля.

Из дневника Коммунары Васильевны:

«Однажды заметила на ладошках обожжённые следы. Выяснилось, что они клялись на верность друг другу, держа ладошки над огнём, закаляли и тренировали свою волю. Ну конечно, бывают и ссоры, и потасовки. Но как только вмешиваются взрослые, они объединяются друг с другом, и лучше их не трогать. У Васильки сильно обострённое чувство не самозащиты, а защиты ближнего, особенно своего любимого брата».

«…Была у них с Колей такая книжечка на двоих — каждый писал то, что считал нужным. Там много чего было понаписано. «Быть гордым при каждом шаге», «При пытке не пискнуть», «Драться только за правое дело», «Не говорить о болях, не быть писклёй, занудой, плаксой», «Полез — дай сдачи» — такие были у моих ребят правила жизни».

Из характеристики на выпускника 10-го класса средней школы № 43 г. Москвы Иванова Василия:

«Шесть лет был знаменосцем школы, будучи пионером, входил в состав совета дружины. Став комсомольцем, избирался членом комитета ВЛКСМ, ответственным за военно-спортивный сектор. Спортсмен-разрядник. Занимал призовые места и был отмечен грамотами.

В течение двух последних лет являлся членом школьного политического клуба «Мир». К выполнению поручений относится серьёзно, инициативно, отличается при этом безотказностью. Общителен, пользуется уважением у одноклассников и большим авторитетом у младших товарищей».

Из дневника Коммунары Васильевны:

«Самый приятный солнечный и счастливый день. Провели его на Оке. Уехали рано утром с Васей на «Заре» (быстроходный катер на подводных крыльях). Обратно плыли по течению на надувной резиновой лодочке и любовались великолепием настоящей русской природы. Нет ничего милее и краше нашего края! Ширь, простор, чистота! Как легко дышится! Чувствуешь себя частичкой природы. Очень хорошо, что был этот день, и очень хорошо, что подарил мне его Вася».

Из дневника Васи Иванова:

«Этот год был из тех, что никогда больше не повторяются. Я окончил школу и пытался поступить в институт. Очень любопытно, что в институт я так и не поступил. Недобрав два балла, я долго не расстраивался — поправил своё настроение мыслями о будущей армейской жизни. До последнего времени армия меня тянула своей новизной и серьёзностью. Я не думал о растрате своих замечательных знаний. Это меня волновало меньше всего. Два года армии могут закалить меня морально и физически, но и несколько расшатать мозги. А учиться-то надо. Я бы выбрал теперь факультет журналистики, привлекает меня эта профессия».

В армию они пошли вместе с Колей, братья решили не расставаться. Был приказ министра обороны: близнецам служить вместе. Братьев направили в сержантскую школу, а потом в пограничный отряд, в Новороссийск — там они стали командирами отделений.

Из письма Васи Иванова:

«Твоё письмо, папуль, я получил. Прочитал его с большим интересом и волнением. Меня даже удивляет то, как ты смог некоторые моменты уловить с такой глубиной и точностью. Взаимоотношения с «дедами» были настолько никудышными, что иногда приходилось довольно серьёзно беседовать с некоторыми. Пока приходится действовать самим: ругаться, горячиться иногда, но никогда не плясать под чужую дудку и не лизать, извините за выражение, задницы некоторым «товарищам», как это делают наши «годки» (наш призыв).

Да, самое интересное: в социалистическом соревновании за апрель моё отделение заняло 1-е место. Парадоксально, но факт. Вручили мне вымпел и повесили на стенде».

В армии Вася вступил в партию. Вот такое письмо по этому поводу написали братьям родители:

«Мальчишки, партия — это на всю жизнь. Вы берёте на свои плечи громадную ответственность и за свои дела, и за дела всей страны. Конечно, сознание величины этой ответственности приходит не сразу, но в этом вам помогает ваша государственная служба, так что вы должны быть готовы подставить своё плечо под любое трудное дело… Не правы те, кто думает, что вступление в партию — это ступень в карьере или шаг в личных интересах. Другое дело, что этот важный шаг отвечает личным интересам и в большей степени — интересам общества. Так мы с мамой понимаем ваши благородные поступки и ответственные решения».

* * *

Как бы хотелось, чтобы сын Бориса Николаевича и Коммунары Васильевны остался коммунистом на все времена, чтобы он ступил на тернистый путь борьбы за те идеалы, которым его родители посвятили всю свою жизнь. Но чего не было — того не было. Когда после контрреволюционного переворота 1991 года началось восстановление партии, братья Ивановы в неё не вернулись.

Я спросила у Николая Иванова, почему они, внуки революционера, дети разведчика, остались в стороне? Почему так легко сдали свои убеждения, воспитанные семьёй, школой, партией?

Он ответил не сразу, с болью в голосе:

— Почему легко? Мы оказались на разломе времени. Та система, которая нас воспитала и которую мы должны были строить дальше, прямо на наших глазах становилась всё изменчивее и противоречивее. Слишком много возникало вопросов и задач. Надо было решать их, черпая поддержку в партии. Но партия тоже изменилась, стала неоднородной. Не в каждой партийной организации можно было найти правду. Василий с его искренностью, открытостью, нетерпением сердца особенно остро это чувствовал. А как нам не хватало отца, когда началась ломка всех советских устоев, которую мы сгоряча приняли за «очищение общества»! Мы все охотнее верили нашим ровесникам, которые вещали в газетах и на телевидении. Нас обманули с помощью средств массовой информации. А мы и рады были обманываться — так хотелось открытого общества, изобилия, так верилось в «новое мышление». Мы не просчитали всех последствий. Нас захватил водоворот. Вася работал экспертом в одной фирме. Бывал в заграничных командировках. Он ведь свободно владел английским, заочно учился в Академии права. Казалось, всё у него складывается хорошо. Женился, родилась дочка, которую обожал. Но не было полной жизни. Не было мира в его душе. Он метался. Все эти «новые реалии» его не удовлетворяли — нет, возмущали, приводили в ярость. Он мучился, потому что никак не мог повлиять на ход событий. И когда началось противостояние между Верховным Советом и президентом, он страшно заинтересовался всем происходящим. 3 октября он позвонил мне и сказал, что едет в Останкино… Уходя, сказал жене Ире: «Что я буду говорить нашим детям, когда они спросят: «Папа, а где ты был в это время? А что ты делал?» Он думал о своих ещё не родившихся детях, он думал о будущем.

Пуля со смещённым центром тяжести попала ему в живот. Какие-то добрые люди подобрали его на Аргуновской улице. Он был ещё жив, и они доставили его в больницу. Там он умер. В кармане у него была визитная карточка — позвонили на работу, приехал его начальник и опознал. Ещё орал тогда, ни к кому, собственно, не обращаясь: «Идиоты! Такого парня послать в пекло!» Да, он был в самом пекле, но никто его туда не посылал. Какая-то могучая сила его туда влекла. Может, он искал там самого себя?

И вспомнились тут слова, сказанные одним священником во время поминовения погибших: «Люди пришли защитить в себе человека». Без преувеличения можно сказать, к Дому Советов и в Останкино шли те, в ком жила мятежная совесть. Люди шли, чтобы отстоять свои представления о нормальной жизни, в которой человеческие ценности не извращены и не вывернуты наизнанку. За то, что они сделали это и показали другим пример истинно человеческого отношения ко лжи и мерзости, их убили с беспримерной жестокостью. Почти все они были молоды. За каждым стоял целый род, и они были его продолжателями. Негодяи расстреливали само будущее России. Сколько надежд было связано с этими людьми, сколько славных дел их ожидало — по ним, по этим мечтам и свершениям, били нелюди, которым вложили в руки оружие ненавистники нашего Отечества.

Из записной книжки Васи Иванова:

Чтобы стать мужчиной,

мало лишь родиться,

Чтобы стать железом,

мало быть рудой.

Ты должен

переплавиться,

разбиться

И, как руда, пожертвовать

собой.

Вася Иванов про себя знал, что никогда не будет рабом. Но, быть может, до последнего своего дня не знал, какое счастье заявить об этом вместе с другими людьми, стряхнувшими с себя тяжкий морок терпения. В этот день, наверное, заговорила в нём дедовская кровь. И как знать, если бы его не убили, ни вспомнил бы он о завете отца: «Партия — это на всю жизнь!»

«Не жалей себя, — говорил ему когда-то отец. — Это самая красивая мудрость на земле. Да здравствует человек, который не умеет жалеть себя!» Василий Иванов себя не пожалел.

Лариса ЯГУНКОВА.

Источник статьи

 

Метки: ,